Мама

Уаааа-уаааа…

Плач младенца женщина выносить не может. Этот звук вшит в её подкорку, вплетён в гены. Он врезается в мозг и заставляет жить.

– Жить! – Аля вскочила на мятой постели и прислушалась. Так и есть – снова выли Плаксы. Она привстала и выглянула в зашарпанное окно автобуса. В ночи луна освещала лишь очертания леса и городские руины на пригорке.

На движение хозяйки призывно откликнулся пёс. Он тихонько подошёл и уткнулся холодным носом в ноги, которые Аля свесила с металлической кровати.

– Не бойся, Дубль. Это Плаксы, они не опасны.

Протяжный, надрывный вой, пугающе похожий на детский плач, снова жалобно раздался в тишине.

Дубль навострил все четыре уха.

– Ну что ты так нервничаешь? Это мне надо нервничать.

Аля поджала под себя ноги, уселась на кровати и рукой похлопала по свободному месту, призывая собаку.

– Залезай, давай, трусишка. Я правда не знаю, зачем они так делают. Я забыла.

Пёс в один прыжок забрался на постель и скрутился у ног.

– Забыла, Дубль, – повторила Аля, с горечью уставившись на друга. – Как книга с вырванными страницами стала.

Девушка нежно потрепала рыжую морду. Когда плач на улице стал нестерпимым, она заткнула уши ладонями, умостилась рядом с собакой, закрыла глаза и зарылась лицом в шерсть. Она не боялась, просто звук выгрызал что-то изнутри.

***

Разбудил Алю луч солнца, пробивающийся сквозь ажурную тюлевую занавеску. За окном не было слышно ни звука – обычное дело, Плаксы редко голосили днём, набираясь сил до следующей ночи. Сладко потянувшись, девушка приоткрыла край пледа и легонько толкнула рыжий бок.

– Вставай, соня.

Дубль сначала заворчал, но потом раскрыл пасть и зевнул, всем своим видом показывая, что торопиться некуда и можно ещё вздремнуть.

– Давай, давай, слезай. – Аля спихнула пса к краю, и он, расставив лапы, спрыгнул. Четыре длинных уха спаниеля крыльями взметнулись в воздух и шмякнулись о холку, когда он засеменил к миске. – Ага, как же. Сначала уборка, потом вылазка за едой. – Она подмигнула. – Кашу я уже поставила набухать.

Аккуратно заправив постель пледом, она раздвинула кружевные шторы и принялась поправлять сидящих в ряд плюшевых зверей.

– Вот откуда ты? – уставилась она на вытертого розового зайца с одним ухом. – И вы тоже… – этот вопрос она задавала довольно хорошо сохранившемуся медведю и кукле с вытертым лицом. – А ведь я, скорее всего, собираю вас. И вы – моя коллекция.

Однако коллекция смотрела на неё с полки пластиковыми глазами и молчала. Але хотелось обо всём расспросить их – ведь они точно многое видели, но плюшевые звери не говорят.

– Кстати…

Аля задумчиво подошла к ящику стола и выдвинула его на себя.

– Раз, два, три… – считала она лежащие внутри чайные ложки. Все они были разными: с вензелями, гравировками, гладкие и с потускневшими рисунками, с тонкими гранями и увесистые. – Ага, всё верно, тридцать семь.

Иногда ей казалось, что ложки тоже что-то означают, и, если разложить их в правильном порядке, они откроют важную тайну. Но порядок не складывался. Пока Аля водила пальцем в воздухе, Дубль подошёл к ней сзади и ткнулся носом в лодыжку.

– Странно всё это. Я коллекционер артефактов прошлого – это я помню? Помню, как заварить чай, но не помню, откуда ложки. Помню бабушкин голос, но не помню её лица.

Аля остановилась, зажмурила глаза и застыла на несколько секунд. Затем шумно вздохнула, распахнула их и пожала плечами.

– Не-а. Не помню. Вот совершенно не помню свою семью.

Дубль стукнул лапой о миску, и та зазвенела, привлекая внимание хозяйки.

– А тебя помню, Дубль, помню, – улыбнулась псу Аля, и он завилял хвостом. – И что голодный, помню. Но откуда ты у меня – нет.

Она снова пожала плечами и всмотрелась в отражение. С зеркала, висящего на входной двери в позолоченной раме, на неё смотрело чужое бледное лицо с двумя глубокими карими провалами. Камуфляжные штаны сидели мешковато, высокие коричневые ботинки давно потеряли блеск, зелёная футболка выгорела.

– Ещё и похудела… вон как ремень затягивать приходится.

Она поправила массивную бляшку, встрепенула копну тёмных каштановых волос, накинула рюкзак и обвела взглядом помещение.

– Я не ахти, но вокруг до последнего буду наводить красоту.

Всё, что её окружало, Аля находила. Она любила бродить по незнакомым улицам, заходить в дома, рассматривать вещи, представляя хозяев: кто тут жил, кем был, что делал. И всё, что ей нравилось, уносила с собой в кемпер – дом на колёсах. Но называла она его не домом, а автобусом, потому что курсировала на нём без конечной точки. Откуда он взялся, Аля тоже не помнила. Старенький и облезлый снаружи, внутри он выглядел тепло и уютно, и она искренне считала его родным. В нём было всё необходимое: маленькая кухонька, шкафы для хранения, стол с креслом и кровать. А ещё – белоснежный чайный сервиз для особенных поводов, ваза, куда она время от времени ставила яркую зелень, и потрёпанный томик стихов в кожаном переплёте. Пол Аля застилала разноцветными лоскутными ковриками, которые плела длинными вечерами, а на стены развешивала картины с манящими, но такими далёкими морскими берегами.

Возможно, когда-то они с Дублем доедут и до моря – надо только раздобыть побольше бензина. Сейчас в канистрах осталось дня на три пути, поэтому они всё чаще стояли на якоре. Но Аля верила, что когда-нибудь они обязательно будут встречать рассветы на песчаном пляже и есть настоящую рыбу.

– Мы с тобой сегодня найдём что-то интересное. Я чувствую.

Пёс радостно гавкнул, поддел носом дверь и первым выскочил из автобуса, впустив внутрь порцию свежего воздуха, густо пахнущего травой.

Глазам предстала унылая картина. Пустошь… так называла Аля то, что осталось от мира, который вымер так стремительно, что никто и не ожидал. Городские заброшки под утренним солнцем выглядели особенно печально. Даже не верилось, что когда-то здесь кипела жизнь: люди ходили на работу, покупали кофе на завтрак, встречались, болтали, спешили.

А сейчас земля смешалась с буйной растительностью. За годы зелень проросла даже в самых неожиданных местах, уступая только проплешинам плесени. Споры летали в воздухе как пылинки в солнечных лучах, захватывая всё новое пространство. Картинка вокруг менялась каждый день – плесень распространялась, съедая прошлое ударными темпами.

Хорошо это или плохо – Аля не рассуждала. Так есть. Тем более плесень служила единственной едой для Плакс. Эти беззубые мутанты походили на голодных лысых котов с грустными глазами. Люди утратили человеческое – и на ментальном, и на физическом уровне. Общаться они почти разучились: вместо слов издавали жуткий звук, похожий на младенческий плач. Когда-то те, кого не настигла мутация, бежали на крики, а затем привыкли. А потом… потом вокруг Али никого не осталось.

– Пойдём, глянем на салат, – сказала она псу и присвистнула. – Должен уже хорошо взойти.

Аля вертела головой, пытаясь среди узоров плесени найти вход в старый бассейн, где они с Дублем устроили огород: сколотили из досок ящики, насыпали земли, высадили семена. Урожай был не шибко большой, но даже пёс с удовольствием жевал сочные листья.

Они бестолково бродили почти полчаса, как вдруг Дубль принюхался и рванул.

– Молодчина, нашёл, – погладила Аля пса, когда подошла ближе. – Что б я без тебя делала?

Она потянула ручку и распахнула тяжёлую дверь.

– Вот это да! – Молодая поросль радовала глаз. – Да мы с тобой сегодня пируем. Салат да с кашей.

Дубль вихрем носился вокруг, пока девушка срезала урожай и складывала в пакет.

– На, держи. – Аля протянула Дублю зелёный сочный лист. – Удивительно, что ты это любишь. Но, да, выбирать не приходится.

Хрустя добычей, они вышли наружу, и Аля захотела приметить место, чтобы в следующий раз не искать вход так долго. На углу нашёлся большой камень, и она решила подпереть им дверь, но когда волокла по земле, Дубль истошно залаял.

– Фу, Дубль, не гунди.

Но пёс не успокаивался.

– Да что там у тебя? – Аля подкатила камень к двери, отряхнула ладони и, обернувшись, вздрогнула.

Прямо перед ней стоял тощий Плакса. Он удивлённо вертел головой, разглядывая Алю. Под бледной, почти прозрачной кожей пульсировали вены.

– Хрррр… – он открыл рот, пытаясь что-то сказать. – Храаа…

Дубль прекратил гавкать, оскалился и прижал уши.

– Фу, малыш. Он просто заблудился, – сказала Аля. Она не раз встречала Плакс раньше. Как-то один такой же забился под автобус и просидел до рассвета. Ничего страшного не сделал, только выл жутко.

– Есть хочешь? – громко спросила Аля, глядя мутанту в глаза.

Плакса снова повертел головой и погладил себя по макушке. Аля осторожно вытащила из сумки несколько листьев салата и протянула. Плакса выхватил зелень, жадно обнюхал и принялся засовывать в рот. Зубов у него не было, поэтому он быстро-быстро двигал челюстями, перетирая драгоценные витамины.

– Вкусно? – Аля сделала шаг ближе.

Плакса насторожённо отодвинулся, но не убежал.

– Ладно. У меня ещё кое-что есть.

Она достала миску, налила воды, покрошила туда сухарь и поставила на землю. А сама отошла на два шага, взяв Дубля за ошейник.

Плакса посмотрел на неё, потом на миску. Осторожно приблизился, встал на четвереньки, понюхал и начал лакать. Дубль напряжённо следил, но молчал.

– Ну жалко же, – тихо сказала Аля псу. – Живой.

Мутант вылакал всё, поднял голову и издал короткий горловой звук – не плач, а скорее урчание. Аля кивнула в ответ, забрала пустую миску и сложила в рюкзак. Плакса смотрел на неё немигающим взглядом и не двигался.

– Ну, мы пойдём, – сказала она Плаксе и повернулась к Дублю. – Пойдём, тебя тоже кормить буду. Там и каша, наверное, готова.

Девушка медленно повернулась и пошла к автобусу. Дубль шёл сбоку, не сводя глаз с мутанта. Через несколько шагов Аля обернулась – Плакса остался стоять на месте, глядя вслед и вертя головой. А спустя минуту за их спинами раздалось странное, почти довольное мурчание.

***

Когда-то мир был. Каким, Аля точно не помнила, потому что он рушился так быстро, что она не успевала сохранять его в своей голове. Но по отрывкам памяти он был красивым и динамичным. Спешил жить, а сейчас спешить было некуда и некому. После неказистого завтрака, спасибо и на том, что он просто был, Аля собралась на прочёс. Прочёсами считались все вылазки по пустоши в радиусе пяти километров. Именно на них Аля собирала съестные припасы, бензин и пополняла свою коллекцию.

– Погнали, Дубль! – скомандовала девушка, и пёс радостно подскочил.

– Сегодня нам с тобой на север, – Аля поправила компас. – Там, судя по карте, расположены какие-то стратегические объекты. Надеюсь, раздобудем что-нибудь вкусненькое. А то от зерна уже тошно.

Аля закатила глаза и рукой сделала жест, означавший «каюк».

Ноги привычно ступали по растрескавшейся земле, из-под берцев вырывалась сухая серая взвесь.

– Найти бы картошечки… – Аля сглотнула слюну. – Я бы даже костёр развела по такому случаю.

Но картошки не встречалось уже несколько лет. Одна сплошная плесень. Найденные некогда клубни вырождались, не давая урожая, прямо как люди на земле.

Бесплодию, кстати, тоже сначала не придавали особого значения. Это была просто беда отдельных семей. Сначала малышей рождалось всё меньше, а потом способность рожать и вовсе утратили. Было ли это связано с экологией или со всемирным заговором по уменьшению населения – никто никогда не узнает, потому что вскоре пришла мутация, похожая на болезнь Альцгеймера. Она поражала не только на уровне мозга, но и на уровне тела. Здоровые некогда люди потихоньку теряли разум и человеческое обличье, а через какой-то десяток лет нормальных людей практически не осталось. Только на Алю мутация повлияла отчасти: она теряла куски памяти и личностной идентификации – не помнила, откуда и кто она, – а в целом была вполне себе человеком, чему была несказанно рада.

– Ну же, Дубль, ищи, – шепнула Аля собаке, и Дубль навострил уши, обнюхивая воздух.

Через минуту собака будто вся собралась, вытянулась струной и помчалась вперёд, призывно залаяв.

– Эй, подожди меня! – прокричала вслед Аля, запыхавшись, и, поправив рюкзак на спине, ускорилась.

Но Дубль вдруг остановился у кустов и стал рыть землю передними лапами.

– Что тут у тебя? – догнала пса Аля и присела на корточки, всматриваясь в почву.

В лучах солнца что-то блеснуло.

– Ну-ка, подвинься.

Аля догребла землю ладонью и вытащила на поверхность металлический предмет.

– Ого, что это? – Девушка достала палку с металлическими зубьями. – Интересная штука!

Она повертела находку. Металл холодный, местами зелёный от окиси. Похоже на инструмент, но для чего? Выдирать корни? Или что-то ломать?

Покрутив странный предмет в руке и не опознав, она закинула его в рюкзак, чтобы разобраться позже, и отправилась дальше.

– Ищи дальше, Дубль, ищи, миленький.

И тут в кустах Аля заприметила нужный указатель.

– Дубль, кажется, мы нашли! Ух, и везёт же нам сегодня!

На холме впереди виднелся едва заметный вход в бункер, массивные гермоворота густо оплела зелень. За годы странствий Аля встречала такие не раз. Частенько ворота были не заперты: когда люди массово теряли разум, они теряли и бдительность, и не раз Але удавалось проникнуть в святая святых. Именно в таких местах она находила обильные запасы съестного и бензин, который сейчас для продолжения маршрута был жизненно необходим.

Подойдя ближе, она увидела, что створки дверей чуть приоткрыты. Бинго! Кто-то забыл закрыть? Или мутанты протиснулись внутрь? Але не хотелось об этом думать.

Перехватив рюкзак, она погладила Дубля по загривку.

– Ну что, друг, проверим?

Пёс тихо гавкнул в ответ и первым шагнул в темноту.

На всякий случай Аля ещё раз окинула взглядом территорию. На земле виднелись следы снятого грунта – ворота точно открывали.

– Даже «сим-сим, откройся» не надо говорить, – пожала плечами Аля и сделала шаг в неизвестность.

«Откуда в моей голове эти слова?» – про себя подумала девушка, и в память врезался вечер. Она ребёнком лежит в уютной кровати своей детской комнаты. «И когда Алладин приблизился к пещере…»

Сердце тут же отчаянно забилось: голос бабушки она узнала бы из тысячи. Аля сделала усилие, чтобы перевести фокус памяти на лицо родного ей человека. Но, как и всегда, память отдавала лишь часть. Она увидела книжку – потрёпанные страницы – и сухие морщинистые руки.

– Не уходи, пожалуйста… – выдохнула Аля, но картинка рассеялась.

Вместо этого глазам девушки предстал проём с узким проходом. Возле входа крутился Дубль и вилял хвостом, как будто встретил старого друга.

Аля осмотрелась, взялась за стальную ручку на двери и нажала. Дверь поддалась, распахнулась, и из неё непривычно пахнуло ванилью. Сделав глубокий вдох, Аля зашла внутрь. Коридор сиял мягким светом. Аля шла робко, Дубль радостно, виляя хвостом, семенил рядом.

Вдруг из динамика раздался спокойный женский голос:

– Добро пожаловать… Наконец-то. Я уже заждалась.

Аля вздрогнула. Последние несколько лет она разговаривала только сама с собой. Ну и с Дублем, конечно, но собаки умеют только слушать. Поэтому приветствие оказало на неё неизгладимое впечатление.

Встрепенувшись, девушка огляделась по сторонам и робко произнесла в ответ:

– Привет! Я Аля. Я пришла с миром.

– Здравствуй, Аля, – тут же ответила машина. – А я – программа Очаг. И я приветствую тебя в главном бункере.

– В главном? – в горле девушки пересохло. – Так вот почему ты умеешь говорить?

Раздался смех. Звуки смеха пронзили сознание даже больше, чем голос: так давно она не слышала ничего подобного. В последние несколько лет единственным звуковым сопровождением был надрывный вой Плакс.

– Да. Именно, – продолжила система. – Но я знаю про тебя всё. Ты – Александра. Ты любишь суп с гренками и боишься грозы. А ещё ты собираешь ложки, и у тебя их тридцать семь. А сегодня ты нашла расчёску.

Аля остановилась, и сердце её снова тревожно забилось.

– Откуда ты… – дыхание перехватило, и фразу продолжить она не смогла. Только нервно сглотнула, присела и прижала к себе собаку.

– Не бойся, милая. Твои показатели кортизола свидетельствуют о том, что ты испытываешь стресс и страх. Постарайся расслабиться. Я запрограммирована следить за происходящим в периметре. Здесь ты в безопасности. Тебе приготовить обед? Я могу накормить и Дубля.

Аля медленно выдохнула, но руки не разжала.

– Знаешь, – сказала она, глядя в потолок, откуда лился голос, – я впервые за много лет говорю не сама с собой и не с собакой, и мне отвечают. Это так странно… и так приятно.

– Я рада, что тебе приятно, – мягко ответил Очаг. – Хочешь, я приготовлю тебе ванну? Ты устала с дороги.

Аля удивлённо подняла брови. Ванну? Настоящую?

– Да уж… попробуй, – с недоверием в голосе пробормотала она.

Но система не обманула. В небольшой комнатке её ждала горячая вода и ароматная пена. Аля скинула грязную одежду и погрузилась в тепло с наслаждением, граничащим с болью. Ей казалось, что она отмывает не только пыль пустоши, но и саму память о ней.

А после ванны Алю ждал горячий обед. И чай в настоящей керамической кружке без сколов. Аля держала её обеими руками и грелась.

– Какая-то роскошь, – с комом в горле прошептала она.

***

Аля обошла бункер, увидела спальню с огромной кроватью и чистыми белыми простынями. Запасники с консервами, комнаты регенерации, где под светодиодными лампами буйно зеленели побеги и даже крошечные помидоры. Блок очистки воды и воздуха гудел ровно и успокаивающе.

Очаг болтал, не умолкая:

– Этот бункер строили учёные. На случай, если мутация выйдет из-под контроля. Они успели закончить дело, но не успели спастись.

В конце коридора Аля заметила дверь с красной полосой. Сенсорная панель рядом не реагировала на прикосновения.

– А это что за дверь? – спросила Аля.

Очаг ответил мягко, но твердо:

– Милая, это закрытое помещение. Туда тебе не надо. Может, чаю? Испечь тебе печенье?

– Там опасно? – не унималась Аля.

– Тебе не нужно туда. Поверь мне.

Аля не стала настаивать. Она устала. Ночью, когда она уже лежала в белоснежной постели, из динамика голосом её бабушки зазвучала колыбельная. От неожиданности по щекам потекли слёзы. Очаг как-будто пробрался внутрь её памяти, но Аля была не против.

***

– Нуууу… – Аля проснулась от того, что Дубль лижет её шершавым языком. Она привстала на постели и снова удивленно оглядела комнату. Ей не приснилось? Уютная кровать, кресло с пушистым пледом, стол, полка с книгами.

– Да уж, Дубль, тут же можно провести целую вечность.

Пёс согласно залаял.

– Ах ты хитрюга, подловила тебя. А как же наши мечты о море? – она обняла пса и уселась в подушках.

– Хорошего дня тебе, Александра! – раздался из динамика голос системы. – Что ты предпочитаешь на завтрак сегодня?

– «Что ты предпочитаешь на завтрак сегодня» – передразнила её Аля. – Только не кашу! – рассмеялась она и соскочила с кровати, в радостном настроении кружась по комнате.

– Я предпочитаю душ! Я же могу посещать душ дважды в день? – на всякий случай уточнила Аля.

– Александра, ты можешь принимать душ столько, сколько захочешь. Этот бункер устроен автономно. Я добываю воду из пород и фильтрую её. Запасов еды и воды хватит на триста лет.

– Дубль, ты слышал? У нас тут почти что море!

– А рыба у тебя есть? – игриво спросила Аля, подмигивая псу.

– Есть, – неожиданно ответила система. – В моих запасниках есть икра форелевых пород, и я готова запустить для тебя свежий нерест. Запустить, Александра?

Девушка притихла.

– Давай начнём с душа.

Когда струйки воды снова побежали по её телу, она почти поверила, что на земле никогда не случалось ничего страшного. Что пустошь и Плаксы были лишь сном или плодом её фантазии. Махровое полотенце добило окончательно. И, завернувшись в него, Аля с наслаждением снова упала на кровать.

– Свежая одежда ждёт тебя, – объявила система, и перед глазами прямо из стены выехал отсек с бельём и стопками одежды.

Аля с удивлением рассматривала хлопковую футболку, прижимала её к лицу, вдыхая аромат чистоты.

– Так не бывает! Может, я сплю? – спросила она и оглянулась на Дубля. – А, Дубль? Может, плесень распространяет какую-то дурь в воздух, и я давно лежу под кустом в нирване, превращаясь в Плаксу?

– Александра, выйди из бункера и прогуляйся, ты поймёшь, что это не так, – возразила система.

– А что, вполне, – Аля подозвала пса и направилась к выходу.

Коридоры бункера наполнялись мягким светом. Аля брела мимо комнат, но направлялась не к выходу, а к двери, которая её интриговала.

– Ты так и не сказала, что за этой дверью, – спросила Аля, прислушиваясь. За дверью раздавался мерный гул. Очаг вежливо, но настойчиво направлял её на прогулку.

– Нет, ну правда… что там? – Аля постучала по металлической двери, а Дубль опёрся передними лапами и тоже как будто хотел проникнуть внутрь.

– Ты ещё не готова, милая.

– Там мутанты?

Повисла пауза. Система не отвечала.

– Чем больше ты молчишь, тем больше мне хочется попасть внутрь.

– Ты ещё не готова, – система была непреклонна.

«Хм… не на ту нарвалась», – подумала про себя Аля, а вслух произнесла:

– Чтобы быть уверенной в безопасности, я бы хотела проверить систему очистки воздуха.

– Все системы контролируются мной 24/7, о любом сбое я узнаю мгновенно.

– Ну знаешь ли, ты машина, ты и сама можешь сломаться, – парировала Аля. – А мне пахнет пылью.

Очаг замолчал, лампочки проморгали, обрабатывая информацию, а затем послышался ответ:

– Хочешь убедиться сама – убедись.

Потолочный люк распахнулся, Аля вскарабкалась наверх и поползла по тоннелю.

– Так… прямо метра три и сразу направо, – бормотала она себе под нос.

Остановившись у нужного люка, она открутила рукоятку и спрыгнула вниз.

То, что открылось её глазам, повергло в шок. В комнате с мигающими красными лампами в длинных стеклянных тубах плавали крошечные эмбрионы размером с грецкий орех.

Аля замерла. Молчание прервал голос системы.

– Добро пожаловать, мама.

Аля обернулась. С другой стороны двери было слышно, как Дубль когтями скребёт металл.

– Какая я тебе мама, – проговорила девушка. – У меня никогда не было детей. Ни у кого уже нет.

– В моей лаборатории двадцать один эмбрион. Это последние дети на Земле. Им нужна та, кто выносит их и станет им матерью. И это ты, Александра.

Аля отрицательно замотала головой.

– Биореактор готов. Технология имплантации сохранена. Я сделала все необходимые анализы.

– Я? Нет. Я не могу!

– Ты носишь маркер «чистоты». Все женщины в вашем роду были стерильны к внешним мутациям и сохраняли способность к вынашиванию. А твоя бабушка стояла во главе строительства этого бункера.

– Ты знала мою мать и бабушку? – прошептала она.

– Знала, – ответил Очаг. – Но ты сама ответишь на свои вопросы…

– Как? – Аля подняла к потолку полные слёз глаза.

– В криогенной комнате, кроме эмбрионов, есть твой личный контейнер, Аля.

– Мой? – глаза девушки расширились от ужаса.

– Ты уже была здесь трижды. Каждый раз, когда ты уходила, ты просила стереть память. Ты можешь не верить мне, но поверь себе.

Раздался щелчок, и из стены выехал ящик.

– Смелее, в этом ящике твоё послание самой себе.

Аля неуверенно поднялась и заглянула внутрь. На дне лежало письмо и старая фотография.

Дрожащей рукой Аля вытащила снимок. С фотокарточки на неё смотрела маленькая она, рядом стояли улыбающаяся мама и женщина в возрасте.

– Бабушка! – охнула Аля, отчётливо вспомнив и лицо бабушки, и лицо матери.

По щекам медленно потекли слёзы. Она нежно поцеловала фотокарточку, бережно опустила на дно ящика и достала письмо.

На сложенном пополам листе бумаги было выведено:

«Если ты это читаешь, значит, ты снова пришла. Ты уже была здесь и даже родила двоих детей. Но ни один из малышей при родах не выжил. Жаль, но ты с этим не справилась, не смогла жить с такой правдой и стёрла память. Вместе с воспоминаниями о бункере пропала и часть воспоминаний о себе и о семье. Но таков был твой выбор. Сейчас ты удивляешься… тебе кажется это невозможным и невероятным, да? Так бывает каждый раз. Нужно время на принятие. Но что я хочу сказать – эмбрионов ещё двадцать один. Ты должна найти в себе силы и попытаться снова. Если ты вернулась, то, возможно, эти силы внутри тебя уже нашлись. Просто реши, хочешь ли ты попробовать снова».

Аля закончила читать. Спустилась по стенке на пол и, закрыв лицо руками, зарыдала в голос.

– Ты боишься любить живое, – продолжила система. – Потому что живое умирает. Но если согласишься и попробуешь снова, то, возможно, дашь им жизнь, и они выйдут в мир. И, возможно, сделают его лучше.

– А если… если они снова умрут? – прохрипела Аля.

– Или умрут, – согласилась система. – Но ты ничего не теряешь, мама. Всё потеряно до тебя.

Аля убрала руки от зареванного лица и, всхлипывая, поднялась. Немного помолчав, она спокойно переспросила:

– Ты выпустишь меня, если я откажусь?

– Выпущу. Ты свободна. И ты уже уходила.

Девушка решительно поднялась и направилась к двери.

– Хорошо, потому что я говорю «нет». Я даже себя не помню. Какая из меня мать?

Дубль тихо поскуливал снаружи и скрёбся. Аля открыла дверь, впустила пса, но сделать шаг к гермоворотам не могла. Снаружи была её привычная жизнь. Автобус, кружевные шторы на окнах, мечты о море. В этой жизни всё было понятно и знакомо. А за спиной… её ждали колбы с эмбрионами, нерождённые дети, боль и неизвестность.

Дубль, почувствовав настроение хозяйки, приподнял все четыре уха и настороженно уставился.

– Что ты на меня смотришь? – голос Али срывался. – Тебе не…

Не договаривая, мощным рывком она открыла дверь и зашагала к автобусу. Вечерело.

Уаааа – тяжёлым напоминанием прозвучало в тишине.

Аля остановилась и замерла. Постояв несколько секунд, она развернулась и побежала обратно. Дубль рванул за ней. Одновременно они влетели внутрь, когти Дубля заскрежетали по металлическому полу.

– Закрой дверь, Очаг, – задыхаясь, проговорила Аля в пустоту коридора.

– Слушаюсь, мама.

***

В комнате с мягким светом было тепло и тихо. Дубль лежал на полу, положив морду на лапы. Аля сидела в кресле-качалке, в руках она держала крошечный свёрток. Ее дочка, ее девочка спала, приоткрыв маленький ротик. Иногда она хмурилась во сне, будто решала важную задачу. Один её кулачок выглядывал из пелёнки, и Аля осторожно поднесла палец, крошечная ручка тут же сомкнулись.

– Ты опять волнуешься, – раздался голос Очага. – Твой уровень кортизола превышен. А вот её показатели в норме. Ты родила здорового ребёнка, мама. Можешь дать ей имя.

Аля подняла глаза полные слез.

– Имя? – Аля задумчиво посмотрела в сторону. В этой тишине, под равномерное гудение очистителей воздуха, Аля почувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно. Любовь. Сердце защимило…

– Надежда. Её зовут Надежда.

– Хорошее имя, – ответила система.

– Хорошее, – повторила Аля, прижимая дочку к груди. – У нас наконец-то есть Надежда…