Эскапизм

Церковь есть пережиток прошлого, ничуть не более того. И стены ее – лишь надгробие почившего бога, как выразился один мудрец два века тому назад. Бог должен быть мертв, и человечество планомерно следовало за ним в могилу: а как иначе объяснить все то, что происходило с миром последние пять лет? И почему люди тратили драгоценное время здесь, в обманчиво дружелюбных стенах, вместо того, чтобы провести его с пользой, прекрасно зная о том, что любой их вдох мог оказаться последним?

Самуэль не сумел сдержать тихого измученного стона: церковные скамьи были ужасно неудобными, плач и стенания со всех сторон лишь действовали на нервы, а смиренные речи проповедницы отчего-то не вселяли в него надежды на светлое будущее – одну только тоскливую безысходность. Его спутник, доселе внимательно слушавший каждое слово из уст преданно выступавшей у алтаря девушки, повернул к нему голову, являя Самуэлю по обыкновению безмятежное лицо, так отчетливо контрастировавшее с искаженными отчаянием выражениями остальных собравшихся.

Габриель широко улыбнулся, едва заметно придвинувшись ближе:

– Что думаешь, друг мой? Струны твоей души уже задеты благоговением?

– Полная чушь, – Самуэль закатил глаза. – Зачем ты вообще нас сюда притащил?

– Быть может, я надеялся найти утешение в боге? – Габриель весело прыснул.

– Утешение? – мужчина недоверчиво вздернул бровь, окинув отбивавшего ногой по полу танцевальный ритм собеседника придирчивым взглядом. – А ты вообще знаешь, что, чтобы тебя утешили, нужно сначала расстроиться? Или это прошло мимо тебя?

Габриель в ответ стукнул его по руке, на что Самуэль, не сдержавшись, ответил пинком, и шуточный обмен ударами быстро перерос в дружескую потасовку, которую усталым голосом прервала проповедница. Взглядом, который она кинула в их сторону, вполне возможно было бы заменить морозильную камеру, и мужчинам ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

– Она точно ненавидит свою работу, – ворчливо отметил Самуэль, внешне вмиг приняв вид воистину благородный и смиренный. – И что она вообще тогда здесь забыла?

Габриель кивнул ему в ответ с такой же деланной серьезностью, которая, впрочем, никогда не сменяла насмешливость в его глазах:

– Как знать. Быть может, ей пришлось унаследовать приход до того, как ему нашли лучшего пастора – сам понимаешь, какой бардак сейчас творится с завещаниями.

Самуэль еще как понимал. Ситуации, когда от одной и той же болезни в один день умирали и мужчина, завещавший все свое состояние племяннику и никому больше, и сам племянник, с каждым годом становились все обыденнее. Те же из них, что затрагивали раздел имущества людей, не успевших подготовиться к своей кончине, и подавно не встречали никакой реакции, кроме разочарованного вздоха. Не то чтобы именно завещания были главной проблемой в условиях повсеместного человеческого вымирания.

– Когда Бог ниспошлет нам спасение? – внезапно выкрикнул кто-то из толпы, и его вопрос мигом подхватил весь зал, видимо, пришедший лишь за лживыми словами утешения.

Проповедница озадаченно прикусила губу, и в этом движении Самуэль отчетливо разглядел нежелание потакать своей пастве в этом маленьком самообмане. Впрочем, после недолгой внутренней борьбы, она все же заговорила о безусловной божественной любви к своим творениям:

– Никто не подвергается бессмысленным испытаниям. Все в этом мире имеет свои причины. Пути господни неисповедимы…

– Так все это время Господь был тем, кто травил заводскими отходами воздух! Вот это новости! – с фальшивым удивлением тихо процедил Самуэль, выбив из Габриеля невеселый смешок.

Если двадцать первый век по праву считался венцом человеческого гения, то двадцать второй можно смело назвать его закономерной кончиной. В погоне за прогрессом в жертву было принесено слишком многое: в мировом океане водилось больше мусора, чем рыбы, почва была удобрена кислотными дождями и радиацией вне всяких допустимых пределов, и, что хуже всего, воздух превратился в смесь азота и аммиака – в таких условиях человеческое здоровье, беспрерывно ухудшавшееся поколениями, было как никогда хрупко. Болезни дыхательных путей поражали легкие резко, внезапно и совершенно неожиданно. Некоторым везло, и они узнавали о своем недуге заблаговременно, имея в запасе несколько месяцев. Большинству же хватало одной ночи, чтобы полностью истощить организм, и наутро в постели, где спал, казалось бы, здоровый человек, уже лежало не больше, чем тело.

Мужчины послушно досидели до конца проповеди, и хотя Самуэль точно знал, что мимо его ушей пролетела вся остальная ее часть, он не мог сказать того же о Габриеле, пластмассово улыбчивое лицо которого могло означать что угодно. Впрочем, едва ли тот ей наслаждался – как только девушкой были произнесены заключительные слова, тот подорвался с места и утянул за собой Самуэля. Но направились они в ровно противоположную сторону от входной двери.

– Сестра Мария! – дружелюбно выкрикнул мужчина, привлекая внимание проповедницы.

– Чем обязана? – недоверчиво сощурилась она, вмиг растеряв вид духовного лица. – И, к сведению, меня не так зовут.

– Не держите зла по таким мелочам, это не по-христиански, – Габриель легкомысленно отмахнулся. – У меня назрел серьезный вопрос.

– Что-то не похоже, – едко вставил Самуэль, тут же получив от друга тычок под ребра.

– Неужели на ваше место не нашлось никого другого? – произнес Габриель, заставив застыть как недоверчиво вперившую в него взгляд Марию, так и болезненно согнувшегося от тычка друга.

Вопрос же, в сущности, грубый и в чем-то даже жестокий, совсем не звучал озлобленно: в нем читалось искреннее, непосредственное любопытство, вероятно, ставшее единственной причиной, по которой Мария не заткнула Габриеля на полуслове.

– Вам ведь явно не хочется этим заниматься, – продолжал он. – Быть может, перед нами стоит гениальный архитектор или певица, а вы растрачиваете свое время здесь, вешая людям лапшу на уши. Зачем?

Это «зачем» и было причиной, думал Самуэль, по которой Габриель привел их сюда. В конце концов, они оба были людьми, для которых не существовало ответа на «зачем», который бы не заключался в банальном «захотелось». И иногда не хотелось ничего сильнее, чем найти для своего «зачем» новый смысл – пускай лишь на время. Мужчина, сам того не заметив, улыбнулся – Габриель был настолько простым, что временами Самуэлю казалось, что он не знал человека сложнее.

– Мой отец, местный пастор, умер от эмфиземы прошлой весной.

Мария сообщила об этом с тем же спокойствием, с каким по телевидению сообщали новость о вечернем дожде. Мужчины в ответ лишь кивнули – едва ли во всем мире было возможно найти хоть одну семью, которую бы она не затронула. Такова реальность, с которой необходимо было мириться.

– Три моих старших брата погибли и того раньше – внезапная смерть. Я единственная, кто остался в семье – на мне весь приход.

– Материальное чувство долга вынуждает вас существовать в неприятных условиях? – Самуэль не сумел сдержать недоверчивого смешка. – Цепляетесь за имущество?

Держаться за материальные ценности было нелепо – какой смысл, когда деньги не могли отправиться вслед за владельцем на тот свет?

– Моральное чувство долга, – бесцветно поправила его Мария. – Если это слово вам о чем-нибудь говорит.

– Слышал о чем-то таком, да, – в тон ей вторил мужчина, – говорят, архаизм.

Габриель широко улыбнулся:

– Мой мизантропичный друг крайне редко вдается в такие детали, но мне, признаться, интересно, о какой морали вы вещаете. Неужели считаете, что помогаете людям? По-моему, вы им просто лжете.

– Да, но и что с того? – равнодушно ответила Мария, провожая взглядом улыбчивую пожилую пару позади них. – Мне неизвестно, сколько людей умрет этой ночью – я не врач, чтобы об этом беспокоиться. Но мне точно известно, что они покинут этот мир с надеждой в сердце – и это то, что неподвластно докторам. Мне не нравится лгать, но мне нравится дарить им спокойствие. И я буду его поддерживать, пока Господь позволяет мне.

Самуэль повернулся к Габриелю. Тот, как и всегда, улыбался, но в той улыбке был новый, доселе неизвестный ему оттенок – это была злая и бесконечно печальная насмешка, как если бы он заклинал ее не отказываться от своих слов сейчас, но лишь для того, чтобы сделать это в будущем. Глаза же его, живые и тускло блестящие, кричали то же, что слетело у Самуэля с языка быстрее, чем мужчина успел себя остановить:

– Говорил ведь, полная чушь.

***

Самуэль никогда не видел снов, и, вероятно, то было единственной причиной, по которой он любил коротать время именно таким образом – чем слабее была связь реальностью, тем лучше для его же психики. Раскрыв глаза от бившего в лицо солнечного света, он широко зевнул, лениво наблюдая за тем, как безжизненный пустынный пейзаж за окном движущегося фургона неспешно уплывал, уступая место ничуть не менее безобразному ядовитому болоту. Природа была удивительно некрасива.

Свесившись через край двухъярусной кровати и ожидаемо не обнаружив никого внизу, Самуэль степенно спустился, не особенно спеша: часы уже показывали два часа – все, что можно было проспать, давно было проспано. Водительская кабина по обыкновению пустовала: Габриель, невзирая на наличие дома на колесах, водить не умел – да и незачем, когда в руках автопилота они были в куда большей безопасности. Если всемирная постиндустриализация и принесла человечеству хоть что-то хорошее, то это, безусловно, были подобные маленькие радости жизни.

Сам же хозяин фургона нашелся на кухне. Мужчина сидел неподвижно, и хоть на губах его и играла улыбка, глаза, стеклянные и безжизненные, невидяще уставились в голографический экран, где в очередной раз крутили давно доставшую всю страну рекламу лекарства от бронхита с надоедливой мелодией.

– Если так скучно, что готов пялиться в стену, то хоть поспал бы что ли, –произнес Самуэль, привлекая к себе внимание друга. – Ни разу не видел тебя в обнимку с подушкой.

– Нет нужды, – Габриель лениво пожал плечами, с трудом отрывая глаза от экрана, – ты спишь за нас обоих.

– И что? – усмехнулся мужчина, прислонившись боком к стене. – В этом все еще в разы больше сакрального смысла, чем в твоем…

– Тихо! – шикнул на него Габриель, комически приставив палец к губам. – Начинается.

Самуэль закатил глаза, но все же послушно замолчал. Тем, что так встревожило его друга, оказалась обычная новостная передача, и мужчина, признаться, был разочарован – зная характер парня перед ним, он ожидал концерт или хотя бы реалити-шоу про измены. Тем временем ведущий новостей стандартно начал со статистики смертности населения от болезней легких, после чего неожиданно перешел к важному сообщению от ведущего медицинского института страны.

– Сообщается, – передавал он с той безэмоциональностью, что вмиг выдала в нем стандартного заводского андройда, а не реального человека, – что в этом месяце впервые был зафиксирован случай полного выздоровления, ставшего возможным благодаря принципиально новому подходу к болезни, предложенном в качестве эксперимента доктором Каэлом и его командой. Сейчас эта техника постепенно входит в оборот, и правительство дает положительные прогнозы на будущее. Подробнее о событиях расскажет главный врач…

Взгляд Габриеля вновь невидяще застыл. Тяжело вздохнув, Самуэль хлопком выключил телевизор. Его собеседник недоуменно приподнял бровь:

– Ты что делаешь? Я же смотрел! Между прочим, это крайне любопытно.

Тем не менее, он не предпринял никаких попыток вновь включить экран.

– Если тобой движет лишь любопытство, то отчего ты так расстроен?

– Едва ли у меня найдется причина радоваться смертям, – Габриель насмешливо склонил голову набок, – я же не психопат какой-нибудь.

– Да тебя ведь не смерти расстроили. Тебе не по душе новость о выздоровлении.

Самуэль продолжил давить, отрешенно наблюдая за тем, как броня мужчины перед ним неизбежно трескалась. Он мог улыбаться сколько угодно, но глаза, нечеловечески темные, всегда его выдавали.

– Мне не по душе выслушивать ложь по федеральному телевидению, – вымученно признался Габриель, сдавшись.

– Тогда мы не будем ее слушать, – равнодушно согласился Самуэль.

Одному незачем было уточнять, что имелось в виду, и другому незачем было вдаваться в подробности и разъяснять – можно хоть всю жизнь разбрасываться словами, но ни одно из них не способно спасти жизнь. А если то было неважно, то что вообще тогда имело значение?

Габриель удивленно моргнул, как если бы не ожидал такой покорности, но, уже секундой позднее, широко улыбнулся:

– Знаешь, я очень рад, что подобрал тебя тогда!

– Подобрал? – Самуэль тут же негодующе вспыхнул. – Я кто тебе, голодная дворняжка?

– Нет, ты мне как сын! – весело провозгласил Габриель, на что тот устало закатил глаза:

– Это кто кого еще нянчит?

– Тогда, выходит, я тебе – как сын? – мужчина недоуменно нахмурился.

– Упаси бог. Я знаю тебя две недели – ты мне в лучшем случае знакомый. Еще и не самый добрый.

Его собеседник звонко рассмеялся, ничуть не обидевшись. Впрочем, как ни странно, слова Самуэля вовсе не были шуткой – они и знакомыми были с натяжкой. Пятнадцать дней назад у мужчины умерла сестра, бесполезно проведя свои последние месяцы жизни в больнице, – то была единственная его родственница. Не зная, что делать, он просидел двое суток на скамейке больничного двора, пребывая на грани сна и реальности. Ровно тринадцать дней назад к нему подсел Габриель.

Самуэль до сих пор не знал, что мужчина там делал, ровно как и Габриель не мог знать, какие дела там были у него самого. Они ничего друг о друге не ведали, и, тем не менее, обладали всей самой необходимой информацией: оба мужчины не имели цели в жизни. И разве отсутствие общей цели не сближало людей сильнее наличия оной? После короткой беседы, Габриель предложил ему отправиться с ним в путешествие по стране. И Самуэль без задней мысли согласился. Что еще ему оставалось? Не то чтобы у него были какие-то планы.

Это, в общем-то, бесполезное приключение, как и их случайное компанейство, не имело никакого смысла, но эта бесцельная дорога – все, что у них было.

Фургон внезапно остановился, отчего их обоих слегка повело вперед.

– И почему мы встали? – требовательно воскликнул Самуэль, обращаясь к искусственному интеллекту.

– Движение – жизнь! Вперед! – радостно вторил ему Габриель, подрываясь с места так резво, как если бы готовился побежать вдоль трассы на своих двоих.

– Приношу извинения, – раздался механический голос, – проблема в двигателе. Требуется вмешательство специалиста.

– Я специалист во многих вещах, но, боюсь, механика прошла мимо меня, – с сожалением отозвался владелец фургона.

– Во многих? И это в каких же? – насмешливо улыбнулся Самуэль. – За эти две недели, самое полезное, что ты сделал, – разогрел еду в микроволновке.

– Но ведь я ее перед этим добыл!

– Да. Из холодильника, куда я ее убрал после того, как приготовил.

– Требуется вмешательство специалиста, – фургон нетерпеливо напомнил мужчинам о себе, как если бы пресытился их диалогом.

Самуэль вздохнул:

– Вызови сюда андройда-механика. Пускай разбирается.

За подростковым реалити-шоу, которое Габриель все-таки предсказуемо включил, ожидание прошло незаметно. Как бы то ни было стыдно признавать, Самуэль был благодарен за существование телевизионной жвачки – ничто в мире не обладало способностью так увлекательно потратить его время впустую.

– Как думаешь, сценарий писали нейросети? – лениво протянул он, меланхолично наблюдая дерущими друг друга за волосы девочками.

– Какой сценарий? – восклицание Габриеля было едва различимо за энергичным хрустом, с которым тот разгрызал чипсы. – Это ведь просто набор слов! Даже я написал бы лучше, не то что машина.

– Нет, не написал бы – для этого, вообще-то, нужен интеллект.

В Самуэля полетел высушенный кусок картофеля, от которого он даже не потрудился увернуться. Машинный гудок, раздавшийся неподалеку, заставил их оторваться от экрана. Переглянувшись, они встали с насиженного дивана – вернее, встал Габриель, который насильно потащил друга за собой, – и направились к выходу.

Снаружи их ждал сюрприз.

– Ого, – с умеренным удивлением хмыкнул владелец фургона, – человек. Признаться, не ожидал.

Юноша лет двадцати поприветствовал их приятной улыбкой. Самуэль подозрительно сощурился:

– Вряд ли.

Обычно простой механической работой, вроде обслуживания бензоколонок, консультирования в магазинах, охраны помещений и выездных автомобильных починок, занимались стандартные андройды, из тех, каких пачками выпускали с заводского конвейера. У них был ограниченный функционал, невысокий интеллект, не позволявший обывателям завязывать беседы не по теме и отвлекать машин от работы, и внешние изъяны, сразу отличавшие их от людей. То могли быть излишне стеклянные глаза или, как часто бывало с андройдами-ведущими, чрезмерно гладкая кожа, в выгодном свете камер отливавшая китайским фарфором, или полное отсутствие пластичной мимики, создававшее эффект зловещей долины – главной задачей разработчиков андройдов предыдущего поколения было помочь людям сразу догадаться, кто перед ними.

Целью же создателей нового поколения было ровно противоположное.

– Вот так сразу поняли? – удивленно воскликнул механик, изящно прикрыв рот ладонью. – Это неприятно.

– Не обижайся уж. Тебя не отличить от человека, правда, – Самуэль пожал плечами, жестом призывая его приступить к осмотру, – просто подумалось, что в наше время людей на эту работу уже не принимают.

Андройд растянул губы в по-человечески неловкой улыбке.

– Но почему они позволяют себе нанимать живых андройдов? – спросил Габриель. – Разве у вас не человеческие права?

Андройды, в одних кругах называвшиеся «живыми», в других – «мертвыми», были явлением относительно новым, но, вместе с тем, крайне распространенным. Ранние вспышки внезапных смертей пять лет назад впервые за многие столетия заставили человечество всерьез задуматься над возможностью воскрешения мертвых. И ответ, как ни странно, нашелся. Изначально идею создания «личных» андройдов предложила когда-то маленькая австралийская кибер-компания, ныне представлявшая собой корпоративного гиганта в области робототехники. На заказ они готовы были с нуля создать машину, которая представляла бы собой точную копию усопшего человека – все в них, от манеры речи до ямочек на щеках, повторяло оригинал с той лишь разницей, что за смерть андройда от ночного приступа удушья можно было не переживать. Стоит ли говорить, что идея пользовалась бешеной популярностью? В конце концов, любому бы захотелось еще раз обнять любимого человека.

То был научный прорыв. Впервые искусственный интеллект, которым были наделены личные андройды, ни в чем не уступал людскому – и речь шла вовсе не о знаниях, но о человечности, которой они демонстрировали способность обучаться. Машины думали как люди и ощущали себя людьми. И это ставило перед общественностью остросоциальный вопрос: когда андройд неотличим от человека, существовала ли между ними разница?

Ответ правительства, впрочем, был прост.

– Мы обладаем правами лишь до тех пор, пока нами обладают люди, – механик хмыкнул, не отвлекаясь от копошения в капоте фургона. – Как только игрушка теряет владельца, о наших свободах тут же забывают.

Еще одной проблемой, с которой часто приходилось сталкиваться из-за смертельности болезней, была необходимость разбираться с андройдами, оставшимися без хозяев. Они не были вещами, чтобы их можно было безнаказанно сломать и выбросить, но и людьми они не являлись, из-за чего правительство опасалось позволять им свободно разгуливать по городам в качестве самостоятельных единиц. Андройдов, и впрямь как бездомных зверюшек, вылавливали на улицах и, за неимением альтернатив, насильно отправляли в режим сна – до тех пор, пока им не находился новый владелец.

– И все-таки я не понимаю, – Габриель любопытно сощурился, – что ты забыл на этой работе?

– Здесь за мной следят круглые сутки с помощью трекеров, как и положено по протоколу, потому что это выездная работа и навигация любой, даже новейшей машины, не идеальна, – монотонно отчеканил парень, спокойно продолжая работать. – У меня нет свободного времени, потому что поддержка круглосуточная и помощь может понадобиться в любой момент. Тут я как на ладони, каждый мой шаг известен и записан.

– Мерзость, – Самуэль неприязненно поморщился. – Так тебя силой заставили здесь трудиться?

– Вовсе нет, я сам умолял себя нанять. Работа здесь означает возможность избежать перезагрузки.

– Никак не пойму, – все не унимался Габриель, – зачем?

– А разве не ясно? – парень недоуменно моргнул, как если бы это было очевидно. – Я хочу жить, вот и все. Какая разница, что нужно для этого сделать?

Самуэль испуганно застыл, нервно прокручивая в голове сразу тысячу несвязных между собой мыслей. Быстро окинув друга нечитаемым взглядом, Габриель нарочито громко вздохнул, емко озвучив все, что происходило у того в уме, простым словосочетанием:

– Полная чушь.

***

Габриель издал победный клич:

– Стрит-флеш! – радостно провозгласил он, с громким стуком опуская карты на стол. – Что, даже не спросишь, откуда в этом бренном теле столько удачи?

Самуэль невпечатленно вздохнул:

– Мы в дурака играем, – мужчина перевел взгляд к окну, флегматично наблюдая за тем, как красный спорткар методично оставлял их потрепанный фургон позади. В закатном солнце он выглядел особенно зрелищно.

– Но это ведь стрит-флеш! Покер, дурак – какая разница? Я не мог не показать!

– Просто признайся, что тебе не хотелось играть этими убогими картами, – он издевательски ткнул пальцем в шестерку крести.

– Просто признайся, что ты мне завидуешь.

Голова Самуэля устало встретилась со столовой поверхностью. Водить дружбу с Габриелем с самого начала было не лучшим решением, а находиться с ним в одном замкнутом помещении – и вовсе пытка. Впрочем, думалось мужчине, его компанию тоже немногим дано было вытерпеть, а насладиться ей – и того меньше. Если судьба и существовала, то она сделала правильный выбор, сведя вместе двух невыносимых людей.

Получасом позднее они прибыли в небольшой населенный пункт, представлявший собой типичный заброшенный моногород, каких в последнее время становилось все меньше – после начала вспышек внезапных смертей люди справедливо опасались за свое здоровье и экстренно оставляли свои дома и работу. Самуэль не видел в этом особого смысла: разве в мире еще осталось место, которое не было похоже на любое другое? Мягко окутанные вечерним смогом улицы были мрачными и неприветливыми, что лишь подтверждало его точку зрения – совсем как в опротивевшей ему столице. Только людей в бесконечно раз меньше.

Габриель, впрочем, совсем не выглядел так, словно его хоть сколько-нибудь заботило городское нерадушие. Уже стоя у входной двери в теплой куртке, от которой, тем не менее, было мало толку в расстегнутом виде, и приспущенном на подбородок медицинском респираторе, он кидал в попутчика нетерпеливые взгляды:

– Сэм, давай быстрее! – мужчина сложил руки в молитвенном жесте. – Мы же пропустим все веселье!

Самуэль, не спеша подниматься с дивана, лениво выглянул в окно, в котором безлюдная серая улица в редкие моменты окрашивалась в неприятный желтый – это давал о себе знать фонарь, вероятно, отживший свое еще в позапрошлом столетии.

– Веселье? – он невпечатленно приподнял бровь. – Что-то я сомневаюсь.

– Я серьезно! Неужели тебе совсем не хочется познакомиться с местным колоритом?

Сверкнув в последний раз, фонарь окончательно умер, оставив улицу в кромешной темноте.

– Нет.

– Ладно, пойду один, – дружелюбно кивнул Габриель, улыбаясь фирменно широко. – Но я забираю ключи с собой, и если меня ограбят и убьют, то ты застрянешь в этом фургоне навечно!

– Да кто тебя ограбит, если тут никого нет? – проворчал Самуэль, медленно поднимаясь с дивана. Все же, бродить здесь в одиночку и впрямь было небезопасно – уже хотя бы из-за уровня отходов в воздухе.

Габриель вылетел наружу с радостным смехом, уже вовсю распинаясь о возможных сценариях столкновения с духами. Откуда столько энергии в человеке, имевшем привычку спать не больше трех часов в день и питаться одними чипсами, Самуэль, с кряхтением выползший из фургона следом, не знал.

– Хоть респиратор надень, – вздохнул он, неприязненно кривясь с того, как приглушенно звучали его слова из-за маски.

– Он надет! – с готовностью отозвался Габриель, все так же нося его на подбородке.

– Нормально надень, если не хочешь отравиться.

Воздух здесь был удивительно противным. Немудрено, что тут совсем не осталось людей.

– А толку-то? – безмятежно отозвался он, не отрываясь от праздного рассматривания микропластика, перемешенного на траве с грязным весенним снегом.

– Согласен, немного, – вклинился в их разговор третий голос, заставив мужчин вздрогнуть.

Это был первый увиденный ими здесь человек, и мужчина, примерно их возраста – никак не старше тридцати пяти, – совсем не вписывался в антураж облупленных заводских стен и пошатанных домишек. Он вальяжно раскинулся на скамейке, лениво наблюдая за ними из-под наполовину прикрытых век. Его лица не было видно из-за черной медицинской маски. Совсем неподалеку смешливо блеснул новизной красный спорткар. Все в мужчине кричало о столице, и Самуэль, проживший там всю жизнь и проведший за ее пределами не более двух недель, отчего-то сразу подумал, что эти отголоски прошлого были ему неприятны. В желудке поселилось недоброе предчувствие.

– Впрочем, это правительственное требование, которое все обязаны соблюдать ради своего же блага, – так же ровно закончил он.

Самуэлю отчего-то подумалось, что, в сравнении с этим, столкновение с призраком было бы не таким уж и нежеланным. Иррациональная тревога стремительно поднималась из самых глубин сознания.

– Не правительству решать, кому жить, а кому – нет, – с широкой улыбкой возразил Габриель.

– А кому же тогда решать? – незнакомец поднял на них неприязненный взгляд. – Быть может, ученым, возомнившим себя богами, способными воскрешать из мертвых? Или врачам, посчитавшим, что у них нет обязательств перед людьми?

– Причем здесь врачи? – мрачно спросил Самуэль.

– Причем здесь андройды? – одновременно с ним задал вопрос Габриель.

Неприязнь мужчины сменилась издевательской веселостью, как если бы он знал что-то, чего не знали они, и Самуэля от этого бросило в дрожь.

– А кто решил, что моя жена должна умереть на больничной койке? И кто решил, что за слова соболезнования вполне сгодится совет обратиться за живым андройдом?

Габриель фыркнул, устало закатив глаза:

– И чего ты теперь ждешь? Поддержки и заботы? Так не дождешься – я вижу тебя впервые, и мне наплевать на тебя, – Самуэль никогда еще не видел друга таким злым. – Здесь, если ты, пребывая в своем мирке скорби и жалости к себе, не заметил, всем плохо живется. Но отчего-то лишь в твоих несчастьях виноват кто-то другой.

– Воистину машинная жестокость, – хмыкнул незнакомец. – Хотя, казалось бы, она исходит совсем не оттуда, откуда следовало бы.

Если бы по лицу Самуэля мог струиться холодный пот, то в тот момент он бы несомненно им обливался. Что мог знать этот мужчина и чего от них хотел?

– Не вижу смысла тратить здесь время. Он не в себе, – Габриель развернулся на каблуках. Самуэль нервно последовал за ним.

– Стоять, – требовательно прилетело им в спину.

– Ну что тебе… – устало начал Габриель, но отчего-то тут же замолчал.

Самуэль нехотя повернул голову. Незнакомец держал их на мушке.

– Вы никуда не уйдете, – холодно произнес он, в считанные секунды преодолев расстояние между ними. – Таков приказ.

– Ты крайне плохо заводишь друзей, – с невеселой улыбкой поддел Габриель, – это ужасный способ знакомства.

– О, меня это не беспокоит, я не вожу ни с кем дружбу, – он безразлично пожал плечами. – К тому же, на мой взгляд, это куда лучше, чем начинать общение с недомолвок. Вот, например, мое имя – Эхо, и я – оперативный служащий отдела общественной кибербезопасности. Теперь вы знаете обо мне все самое необходимое, и я знаю то же о вас, но знаете ли вы что-нибудь друг о друге?

Самуэль стыдливо поднял взгляд на Габриеля, не то с сожалением, не то с облегчением считывая в его выражении то же, что, вероятно, испытывал сам. Неприятно было осознавать, что его единственный друг скрывал от него что-то важное. И все же, на него невозможно было злиться, имея за спиной тот же грех.

– Очевидно, нет, – Эхо вслух высказал летавшую в воздухе мысль. – Что же, ладно. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

В следующую же секунду воздух пронзил выстрел. Габриель испуганно вскрикнул:

– Какого черта ты творишь?! – он яростно вперился глазами во внешне безмятежного следователя.

– О, так теперь тебе уже не все равно? Где же нигилизм, где мизантропия? – весело улыбнулся мужчина, что возможно было прочесть лишь по глазам, пока его губы были скрыты под маской.

– Там же, где твоя забота о людях, полисмен, – только и сказал Габриель, растеряв всяческий интерес и к мужчине, и даже к его оружию.

Он торопливо опустился на колени и аккуратно попытался перевернуть друга на спину. Тот, сваленный выстрелом в плечо, свернулся в позу эмбриона и лежал, не издавая ни единого звука. Половина лица Самуэля была закрыта волосами, другая – респиратором. Когда его предплечья коснулась слегка дрожавшая рука Габриеля, он сипло выдохнул:

– Не смотри.

Габриель настороженно выгнул брови:

– Сэм, я лишь хочу помочь.

– Мне не нужна помощь, – мужчина настойчиво мотнул головой. – Просто не смотри.

Когда Самуэль почувствовал, как рука друга, внезапно усилившая хватку, нетерпеливо потянула его на себя, он впервые поймал себя на мысли, что в тот момент мог бы заплакать. Наверное, мужчина бы так и поступил, если бы только умел. И дело было не в боли – ее он не чувствовал.

С губ Габриеля вырвался неровный выдох, и он, будто бы не поверив увиденному, грубо прислонил пальцы к ране, одернув секундой позднее:

– Боже, – только и сказал он, в тусклом ночном свете разглядывая свои пальцы. На них ничего не было.

– Прости, – выдавил Самуэль, окидывая ночное небо пустым взглядом. – Я боялся, что тебе не захочется иметь со мной ничего общего, если узнаешь.

Габриель упорно и совершенно нехарактерно для себя молчал. Зато говорливость резко проснулась в стоявшем чуть поодаль следователе:

– Ну и драма, прямо глаз не оторвать, – шутливо присвистнул он, прекрасно осознавая, что лишь у него одного в той ситуации была причина для радости. – Но, наверное, стоит ускориться и перейти к кульминации, не находите? Итак…

– Как тебя на самом деле зовут? – мягким голосом прервал его Габриель, обращаясь к андройду рядом с собой.

– AISH-9000, – после недолгого молчания молчания ответил робот.

– Эш, значит, – дружелюбно улыбнулся мужчина, – очень приятно. Мое имя – Кайэл, и я нахожусь в уголовном розыске.

Самуэль – Эш – неверяще распахнул глаза, тут же приняв сидячее положение.

– И что это за взгляд? – возмущенно воскликнул Габриель – Кайэл, – почувствовав его недоверие. – Что, по-твоему, я лгу?

– Он не лжет, – ядовито выплюнул Эхо, вновь напоминая о себе. – Чуть больше двух недель назад я был выслан к федеральной больнице, по заявлению о наличии там человека, который необычайно странно себя вел – просто сидел на скамье на протяжении двух суток, не проявляя признаков жизни. В штабе сразу поняли, что это, с наибольшей вероятностью, просто андройд нового типа, оставшийся без владельца. Но к моменту прибытия я не обнаружил там никого.

В больнице же люди, и больные, и персонал, сходили с ума. Впервые за эти пять лет были выявлены случаи победы над болезнью. Плеврит, в столь серьезной и поздней стадии, развивавшийся у пациента так стремительно, что шансов на спасение уже, казалось бы, не было, внезапно был сокрушен! И это было заслугой гениального доктора Кайэла и никого другого. Впрочем, свои методы он почему-то решил оставить при себе: его экспериментальная группа больных людей магическим образом шла на поправку, и никто даже не знал как! Но это и не было важным, пока он оставался в больнице. Однако из больницы он пропал. В один день просто внезапно исчез, не оставив после себя ни наработок, ни хотя бы весточки.

Голос следователя сочился презрительной желчью:

– Будущее нашей страны, а возможно и всего мира просто сбежало подобно жалкому трусу! – прорычал он. – Просмотрев камеры, я понял, что его компаньоном, очевидно, по незнанию, стал андройд, отследить которого мне не составляло труда. Я нагнал вас около пяти дней назад и начал слежку: мне было любопытно, что собирался делать человек, вроде тебя. Я думал, что ты планировал пересечь границу и сбежать, чтобы продать свои наработки за рубежом втридорога. И каково же было мое удивление, когда я понял, что у тебя этого и в мыслях не было. Ты вообще ни о чем не думал, разъезжая по стране без цели! И кто из нас не дружит с головой?!

Эш перевел на Кайэла пораженный взгляд. Тот же, как и всегда, когда дело доходило до его собственного благополучия, всегда становился крайне равнодушен.

– Наивный дурак, – фыркнул врач, невесело улыбаясь. – Тебя обманули, а ты и рад быть собакой на привязи.

– Наивно и глупо было бежать в надежде, что тебя не поймают.

– И что теперь с ним будет? – дрожащим от злости голосом спросил Эш. – Засадите его за то, что он ушел с работы?

– Посадить дивный разум в тюрьму? Никогда! – издевательски протянул Эхо. – Палата станет ему наказанием. Пускай работает до конца своих дней, трудясь на благо общества. У нас слишком большой недостаток врачей, чтобы ими так безобразно разбрасываться.

Кайэл безжизненно улыбнулся, и андройд с ужасом отметил, как из его глаз пропали всякие искры, что и обычно было плохим знаком, но в подобной ситуации – и вовсе равнозначно катастрофе. Мужчина поднялся с земли и неспешным шагом подошел к следователю, вновь поднявшему на него пистолет.

– Ни шагу ближе, – предупредил тот.

Врач смело шагнул вперед, и пистолет уткнулся ему в грудь.

– Если так, то стреляй, – скучающе протянул он. – Лучше умереть сейчас, потому что там нет жизни.

– Габи! – в ужасе выкрикнул Эш, в чьем помутненном от стресса рассудке смешались все имена и образы.

– Стреляй, потому что тот пациент, излечившийся от плеврита, скончался от внезапной смерти семнадцать дней назад, прямо перед выпиской, и я его ничего не сделал, чтобы его спасти, сколько бы по телевидению ни твердили обратное.

Рука мужчины дрогнула:

– О чем ты говоришь?

– Кретины, носящие белые халаты, и красные воротнички, мнящие себя экспертами во всем, всерьез посчитали, что это случайность. Что, на первый взгляд, излеченный плеврит и внезапная смерть никак не связаны между собой! Они потребовали продолжать экспериментальное лечение группы тяжелобольных. Но это не могло быть случайностью, – со злыми слезами на глазах продолжал Кайэл, – так не бывает! Я просто не мог продолжать терапию – она болезненная и, что хуже всего, бесполезная. Нет никакого лекарства. Вся эта группа обречена на смерть, если еще не мертва. Все больные вне ее – обречены.

Мужчина совсем не весело рассмеялся:

– И я тоже! Я знал, что тот пациент был моей последней надеждой, и если он умрет, я умру вместе с ним, просто чуть позднее.

Эш, дрожавший всем телом, не мог вымолвить ни слова, пока в его сознании все путалось и ничего не хотело вставать на место. Эхо же, лишенный всяческих личных симпатий, оказался смышленее:

– Сколько тебе осталось?

– У меня рак легких. Месяц, если ты не застрелишь меня сегодня, – врач отрешенно улыбнулся. – И если ты собираешься затащить меня в больницу, то я настаиваю на последнем. Я всю жизнь занимался медициной. В последние пять лет ничего, кроме книг, больничных стен и смертей не видел. Я забыл, как выглядит человеческое лицо, не искаженное отчаяньем. Я забыл, что семья может значить что-то большее, чем сидящие в палате больного люди в масках. Я сам уже давно не человек, потому что не осталось во мне ничего человеческого.

Кайэл обернулся и посмотрел на Эша, с тревогой глядевшего в ответ.

– Так я думал, пока не узнал, что болен. И я пытался найти средство, пытался бороться. Я даже не понял, когда больница стала моей личной лабораторией, а пациенты – подопытными кроликами. Я был центром собственной вселенной, в которой против своей воли обитали другие люди. Мои методы… были ужасны. Я думал лишь о себе, и мой эгоизм вредил окружающим хуже любого ножа. И я осознал это, лишь услышав о смерти своего здорового пациента – он столько мучился и ради чего? Чтобы потешить мое эго? И зачем я над ним издевался? У меня не было ответа. Просто вдруг понял, что мне незачем продолжать этим заниматься, что пора прекращать – вдруг осознал, что мне хотелось умереть человеком больше, чем дожить свои дни чудовищем. И когда я вышел из больницы и сел на лавочку во дворе, мне вдруг подумалось, что близстоящее дерево, то, мимо которого я всегда проходил дважды в день, не обращая внимания, дышит жизнью. Оно было таким красивым, а я даже не замечал.

По щекам Кайэла катились крупные слезы. Эхо, пускай его лицо оставалось безразличным, опустил пистолет. Эш подошел ближе, положив другу руку на плечо.

– Я просто хотел пожить напоследок, – всхлипнул он, – чтобы хоть пара месяцев из моего тридцатилетнего существования могла называться жизнью. Хотел увидеть море, потому что никогда не выезжал из города. Хотел завести друга, потому что до этого ко всем относился, как к будущим отходам.

– Развел тут мыльную оперу, – внезапно цокнул следователь, закатив глаза. – Даже моя жена не ревела перед смертью.

– Наверное, потому что умерла во сне и твоя рожа была не последним, что она увидела, – съязвил Кайэл, вытирая грязной ладонью лицо, не особенно заботясь о том, что на коже оставались пыльные пятна. – Меня от одной мысли пробивает на истерику.

– Поосторожнее со словами, – Эхо несильно стукнул его прикладом по голове. – А то ведь могу и передумать.

– О чем? – неуверенно вклинился Эш, рукой затыкая желавшего ответить друга.

– Я ведь следователь отдела кибербезопасности, – внезапно начал он, – и в моей компетенции лишь дела, связанные с андройдами. Я пришел за тобой, – он показательно перевел взгляд на робота, – а он шел комплектом. Я не обязан разбираться с врачом напрямую, просто он крайне удачно попался под руку – быть может, мне бы дали надбавку…

Эш красноречиво уставился на его спорткар.

– Что-то мне подсказывает, что она тебе не больно и требуется.

– Цыц, машина! – воскликнул Эхо. – Я просто много работаю на благо человечества, и человечество трудится мне во благо в ответ. Смысл жизни – в помощи тем, кто этого достоин.

– Я достоин не становиться металлоломом, – тут же выпалил Эш, который понимал, что теперь, когда опасность миновала его друга, он был следующим на очереди на раздачу.

– Что-то ты больно дерзкий для робота, – следователь невпечатленно приподнял бровь, – впрочем, с таким человеком и кошка залает по-собачьи.

– Спасибо! – жизнерадостно хмыкнул Кайэл.

– Не стоит, это не комплимент. Лучше скажи, у тебя есть поддельные документы?

– Да, на них зарегистрирован фургон, – фирменно широко улыбнулся врач, хвастливо выводя с экрана часов идентификатор с именем Габриеля.

Эхо окинул его подозрительным взглядом:

– Скажешь, кто тебе его сделал?

– И не мечтай.

– Благодари бога за то, что умираешь – иначе придушил бы, – равнодушно отчеканил он, заставив доктора весело рассмеяться. – Ладно, черт с тобой. Одной проблемой меньше. Что касается андройда… будешь записан на меня.

Друзья пораженно переглянулись, разделяя одинаковые выражения ужаса на лицах:

– Да ни за что! – с отвращением в голосе вскрикнул Кайэл. – Ты же психопат!

– Ты подстрелил меня десять минут назад! – вторил ему Эш. – Я чуть не помер!

– Твой прототип явно был актером, – мужчина закатил глаза. – Починка стоит не дороже консервной банки – тут и близко ничего смертельного. Ты просил тебя спасти, но как только я протягиваю тебе руку помощи, ты кидаешься на нее с оскаленными зубами. Машины точно научились неблагодарности у людей.

– Что ты предлагаешь? – поторопил его Эш, неуютно поведя простреленным плечом.

– Если ты будешь записан на меня, то мое задание по поимке бесхозного пропавшего андройда будет выполнено, а тебе не нужно будет бояться, что за тобой придут другие ищейки.

– В чем твоя выгода? – подозрительно сощурился Кайэл.

– Нам, как и всем остальным, недостает рабочей силы, – печально начал следователь, – но отдел кибербезопасности очень прогрессивен. Мы готовы брать на работу любого, кто горит желанием помогать людям.

– Вы что, принимаете всех подряд? – Эш вздернул бровь.

– К сожалению, – сквозь зубы выдохнул Эхо.

– Готов поспорить, вы нанимаете андройдов лишь потому, что им не нужно платить зарплату, – со смехом отозвался врач.

– Ты же будешь оплачивать мой труд? – серьезно спросил робот, не разделяя веселья друга. Если ему не нужно было беспокоиться о дальнейшей жизни, то это совсем не значило, что и Эшу – тоже!

– Даже не думай об этом. Это ты у меня в долгу. Я и так многое для тебя сделал.

– Ты прострелил мне плечо!

– Помолчи и послушай. Я даю тебе месяц, может больше, может меньше, в зависимости от, – Эхо неловко запнулся, лихорадочно подбирая верное слово, – ситуации. Затем ты свяжешься со мной и поступишь на работу.

– Так ты нас отпускаешь! – с детской непосредственностью воскликнул Кайэл. – И это все?

– Это все, – сдержанно кивнул следователь. – Я не уважаю человека, бегущего от своих обязанностей перед обществом. Но я помню и об обязанностях общества перед человеком – ты был прав, у тебя должно быть право на смерть. Доживай себе с миром. Все равно оказалось, что с тебя пользы не больше, чем от бревна.

Грубые слова ничуть не смутили врача, и он в радостном жесте вскинул руки к ночному небу.

– Как замечательно! Я увижу море! Будем нырять к рыбам! – он закинул руку на здоровое плечо андройда. – Погоди-ка. А андройдам можно в воду?

– Если заделать дыру, то вполне, – Эш утвердительно кивнул, улыбаясь, но затем резко нахмурился. – Постой. В какую воду? Сейчас март.

Стоя втроем на грязной заброшенной аллее, мужчины проговорили еще два часа: сначала несколько натянутый, острый разговор о будущих делах и порядке регистрации собственности на живых андройдов перерос в шутливую, даже дружескую беседу, какие нечасто нынче можно было встретить.

При прощании Кайэл с улыбкой хлопнул следователя по руке:

– Сообщи, если в ближайший месяц работа вдруг занесет тебя на побережье.

Эхо, желавший признаться, что южный регион вне его компетенции, вдруг замолчал, увидев в глазах врача искры надежды. С вымученной ухмылкой, на этот раз не достигшей его глаз, он сказал:

– Все может быть.

Андройд же лишь кинул в его сторону презрительный взгляд и, болезненно стукнув мужчину по плечу, удалился в сторону фургона, не проронив ни слова. Хохотавший вовсю Кайэл последовал за ним.

Оставшийся в одиночестве Эхо неспешно проследовал к машине. Его красный спорткар с готовностью завелся, но мужчина, не спеша уезжать, поднял с сидения рабочий планшет и вновь вышел на улицу, с ногами усевшись на бампер. Гаджет тут же встретил его срочной новостью:

– Три часа назад, – женский механический голос в тишине одинокого города раздавался особенно громко, – были зафиксированы внезапные смерти четырех из десяти пациентов, до этого уверенно шедших на поправку. Считается, что всему виной врач, бросивший больных посреди сложнейшей терапии. Скандал, связанный с исчезновением доктора Кайэла…

Эхо выключил планшет. С пару секунд он сосредоточенно слушал, как пустынные улицы разносили имя его нового знакомого, словно городскую легенду о кровожадном приведении. Эта мысль заставила следователя улыбнуться.

– Возможно, спасения и вправду нет, – мужчина стянул с лица маску, с наслаждением вдыхая отравленный миазмами воздух полной грудью, – быть может, человечеству и впрямь конец.