Аня

Новый день начался с проблемы: Наташа, бывший лаборант санитарно-эпидемиологической станции, теперь на пенсии, обнаружила на своей кухне лужу неизвестной этиологии. Лужа располагалась возле раковины, была большая, круглая и прозрачная. Наташа смотрела на неё, и не могла понять, откуда взялась эта нахалка, которая напрягла своим появлением: во-первых, разбудила утихшие мысли о неизбежном ремонте, во-вторых, по мнению журнала «Липецкий оракул» вода – это информация. Лужа что-то хотела сказать?

- Не надо было вчера так психовать и орать на всю Ивановскую. – Выразила Наташа своё мнение дому по поводу вчерашней звуковой волны. – Вот и перенапрягся. И меня взбудоражил. А я уже не девочка. Мне 65 лет. Я ведь помню, когда это с тобой бывает! Перед уходом брата такое же устраивал: трубами ревел, напольным вазам шеи скручивал. Вот теперь думай и гадай… что и где у тебя лопнуло и потекло. Ничего, Коля дома. Он тебя полечит.

Коля Князев - её дорогой племянник 30 лет отроду, дипломированный психолог, прозванный коллегами и знакомыми доктором Айболитовым за то, что жил с тётушкой на окраине города возле самого леса в старомодном одноэтажном доме и за то, что обладал всеми качествами, которые никогда ещё не способствовали карьерному росту и личному обогащению: бескорыстие, безотказность вместе с удивительной проницательностью и пониманием сути человека и его проблемы.

Николай любил, как он говорил, «поковыряться» в отцовской системе «Умный дом», начиная от компьютерной программы и заканчивая проводкой и канализацией. Ему нравилось возиться с бытовыми приборами, он вспоминал, как они это делали вместе с отцом, ощущал себя его наследником и преемником.

Сколько они здесь жили, в этом бревенчатом доме, смотрящим окнами на лес и яблоневый сад, отец всегда был погружен в своё любимое занятие: создание психофизической модели умного дома, которую он назвал «Океаническое блаженство». Когда к нему в голову приходила очередная идея, он хлопал в ладоши и весело восклицал: «Ну что?! Продолжаем очеловечивать эту хибару?!» Николай вспоминал, как он иронизировал над отцовской патетикой, когда тот объяснял ему, для чего дом должен уметь считывать частоту вибраций человеческого тела. «Я хочу, чтобы каждый входящий чувствовал себя здесь, как в утробе матери», - говорил он. Когда отец не понимал, что происходит с его детищем и терял контроль над ним, он радовался и загадочным голосом сообщал: «Изобрел-таки я искусственный интеллект». А когда разбирался в чем дело, грустил и ворчал, передразнивая самого себя: «Изобрел-таки я очередной велосипед».

Что у отца получилось в результате, он, наверное, не понял сам. Дом мог музыкально отражать настроение любого вошедшего. Иногда казалось, что его искусственный музыкальный интеллект посредством звуков и вибраций затевает душевный разговор, что он и сочувствует, и утешает, и направляет. Иногда дом задумчиво молчал. Его стены становились совершенно звуконепроницаемыми, а иногда и тихий шепот можно было услышать в каждой комнате. Он никогда не выдавал чужих секретов, но и не допускал, чтобы в нем завелась какая-нибудь недобрая тайна.

Так что Наташины «плохие новости» пришлись кстати и приподняли настроение Князева-младшего, позволив заняться приятным делом. Особенно после вчерашнего очередного неудачного разговора с зав. кафедрой психологии Борисом Ивановичем Лагутиным, руководителем Колиного проекта, который опять не рекомендовал к показу комиссии его прибор «СЦЛ: Симулятор Целостности Личности» как не соответствующий требованиям современной психологии. «Я давно вам говорю, Николай, пока вы не избавитесь в своей работе от слова «душа», ваш труд для комиссии не будет представлять никакого интереса. Что за глупое упрямство? Вы взрослый человек и учёный. Сами себе не даёте хода в большую науку. Душа – это не научный термин. Надо быть в курсе последних тенденций, участвовать в форумах, а не в лесу сидеть и книжки читать», - злился вчера Борис Иванович и опять отказал в давно обещанном месте на кафедре.

Так что сегодня Николай с удовольствием вооружился разводным ключом и фонарём и готов уже был спуститься в подвал к коммуникациям, как вдруг над входной дверью на табло с надписью «чужие» загорелся свет, появилось изображение, и Князев, отложив инструменты и даже не рассмотрев на экране, кто собственно пришёл, распахнул дверь.

- Мне Вас рекомендовали.

Это было сказано вместо приветствия молодой, очень худой, очень ухоженной и очень элегантно одетой женщиной. Она стояла на крыльце, ветер играл подолом её невесомого полупрозрачного платья.

- А я подумал, Вас ветром принесло – такая Вы… нереальная.

Ни слова, ни внешний вид Князева (он стоял в дверном проёме с голым торсом, босиком, в закатанных по колено домашних брюках) на женщину не произвели никакого впечатления. За руку она держала симпатичного белокурого мальчика лет 12. Он поднял голову с золотыми кудряшками и отвел усталый взгляд от Князева. Тот положил ему руку на плечо, потом потрепал за щеку и жестом предложил гостям пройти в дом. Мальчик целенаправленно пошел к дивану, присел на край и вжался рукой в подлокотник, в который была вмонтирована розетка для зарядных устройств. Женщина строго погрозила ему пальцем.

- А мы с Вами, леди, пройдем в сад. Там пообщаемся.

Князев учтиво показал даме рукой дорогу, и через террасу они вышли в сад.

К своей любимой беседке он повёл её не тропинкой, а сквозь высокую некошеную траву. Так было короче.

Пройдя несколько метров, они чуть не наступили на нечто круглое и розовое, притаившееся в пёстром летнем разнотравье. Это были Анины пятки.

Аня, ещё одна юная и доселе не известная Наташина родственница, несколько дней назад внезапно появилась на пороге их дома. Сказала, что прилетела с Луны и является внучкой Стивы Угрюмова, который приходился Наташе… Наташа уже и сама не помнила точно, какой водой на киселе ей приходился Стива, но, когда ей представлялись её родственником, она не могла отказать этому человеку ни в чём.

Ни идентификационных чипов, ни чипов о прививках придверный сканирующий коврик у Ани не обнаружил. Всё, чем она владела, было на ней: стоптанные серые матерчатые кеды и, тоже не новый, зелёный курсантский комбинезон, до размера которого она ещё не доросла.

- С Луны, значит? – недоверчиво переспросил Князев, весьма заинтригованный этим странным, непонятным явлением с густыми каштановыми волосами и зелёными глазами, которые недавно тёрли, чтобы осушить от слёз.

- Ага, - простодушно ответила хозяйка кедов на босу ногу, а в доме зазвучала «Весна» Вивальди. Князев посторонился под лёгким гипнозом Аниной улыбки и впустил её в прихожую.

Ане, по её словам, было 16 лет. Сейчас она лежала в траве на розовом байковом покрывале, в выцветшей соломенной широкополой шляпе, старомодном купальнике с лифом, завязанном на спине узлом, листала книгу и светилась от золотой одуванчиковой пыльцы.

- Ты что здесь делаешь?

- Меня Наташа отправила на инсоляцию, - ответила она, не двигаясь с места и не отрываясь от книги. – Сказала быть здесь с 9 до 11. Чтобы вырабатывался витамин Д.

- Тогда лежи, вырабатывай. У тебя это изящно получается. А что читаем?

- То, что Вы вчера советовали. Баратынский.

- Нравится?

Аня виновато посмотрела на Князева.

Николай сорвал длинную травину и, весело пережёвывая её, продолжил путь к беседке. Женщина торопливо последовала за ним на своих высоких каблуках.

Анины глаза – это зелень с крапинами куркумы, это лесная поляна с ягодами на ней. Он вспомнил, как третьего дня они ходили за земляникой, как он нёс её через ручей: его ноги в ледяной воде, её тёплые руки на его шее, её горячее дыхание за спиной и весёлые слёзы, промочившие его футболку. Потом она разглядывала красные капли ягод, ползала на коленях по траве, повторяла за ним по слогам названия лесных цветов, рисовала их соком узоры на лице и мяла пальцами сырую землю и песок у ручья, пытаясь понять, что это такое. Бордовая душистая ягода смотрела на неё с ладони Николая, приближалась к её губам, мгновение – и мелкие косточки захрустели на зубах, а аромат ягоды разлился по нёбу и стал дыханием. «Ты причастилась земляникой…»

- Мне Вас рекомендовали, - произнесла женщина, напоминая о себе задумавшемуся и улетевшему в своих мыслях Князеву, пытаясь замедлить его шаг. И у неё получилось.

- Да, Вы говорили. Почему Вы захотели встретиться со мной лично? Чем Вас не устроила онлайн консультация?

- Сейчас в свете стало популярно общаться вживую.

Она говорила в современной манере, как люди только что отошедшие от печатания в общении, произнося некоторые слова с их орфографическими особенностями, и слово «общаться» так и прозвучало с начальным О и мягким ТЬ.

- Я принадлежу к одному известному салону: «Дом икс». Там обсуждают интересные темы. Говорили и про вас тоже. О вас идёт слава, что вы загадочная личность, живёте затворником и способны спасти из любой беды. Мы даже однажды приглашали вас в гости, но Вы не пришли.

- Наверное, был занят. Психологи сейчас нарасхват.

- Да, нарасхват, - задумчиво произнесла она, - но мне Вас рекомендовали.

Чтобы преодолеть две ступеньки в беседку, он предложил ей руку.

- Чем я могу Вам помочь? – Князев поймал себя на том, что так безнадежно он еще ни у кого не интересовался. - Наверное, Вам меня зря рекомендовали. Я психолог подростковый. И я работаю с людьми.

Женщину не смутила эта фраза. Почти сразу она продолжила:

- Меня предупреждали, что вы очень проницательный человек. Да, мой сын – кибернетический организм. Но его мозг сохранен. Туда просто вживлен процессор. На фирме мне сказали, что это повлияет только на интеллект, но не на психику.

- А вы думаете, что интеллект и психика живут отдельной друг от друга жизнью? У Вас с собой его медицинский маршрут?

Её тонкая белая рука каким-то змеиным движением достала из сумочки и протянула Князеву безэкранный ноут.

- О, «Виртус», отличная фирма, - оценил вещь Николай.

- Да, я люблю качественные вещи, - ответила женщина.

Через несколько секунд, разобравшись, как открыть файлы в этом техническом совершенстве, он прислонился к яблоне и стал изучать преинтереснийший документ. На его глазах происходило медленное превращение мальчика в киборга, зафиксированное на камеру и прокомментированное наукообразным языком различными специалистами. Князев увидел, как из года в год ребенок лишался своих собственных частей тела и внутренних органов, которые врачи и инженеры искусно заменяли на электронные, пластиковые и металлические реплики. Причем нигде не указывалась болезнь, по причине которой ребенок не мог иметь собственных рук и ног. Последняя дата стояла под операцией по вживлению нейрочипа в мозг.

У Князева побежали мурашки по рукам, когда он увидел, как малышу сверлят черепную коробку и запускают туда что-то вроде черного паука. «Боже мой», - произнес он вслух.

- Эта операция совершенно безболезненная, - услышал он голос женщины. Она стояла рядом и наблюдала его реакцию на увиденное.

- От меня Вы что хотите? - спросил Князев.

- Чтобы Вы занялись его психическим состоянием. Он умный мальчик, знает, что такое хорошо и что такое плохо. Для его полноценной, высококачественной жизни я сделала всё: сами видели, с точки зрения физиологии он практически идеален. Его умственные способности усилены работой процессора. Я объяснила ему, кто он такой. Я объяснила, что воспитываю его одна, и чего это стоило маме сделать его идеальным мальчиком, для которого нет пределов в познании мира, который не чувствует боли, который физически сильнее, быстрее, выносливее других людей. Что это всё сделала моя любовь к нему. Куда бы мы ни пришли с ним, в каком бы обществе ни оказались, он всегда будет чувствовать себя на голову выше всех. Сейчас ему 12 лет. Два года назад он закончил школу с отличием.

- Тогда на что Вы жалуетесь? – перебил её Князев.

- Я знаю, у вас в практике есть такие случаи…

- Какие?

- Членовредительства, - тихо ответила женщина. – Он может часами сидеть в комнате без движения. Сначала я думала, что он слушает музыку, потом, что он играет или смотрит кино или энциклопедию. Но несколько недель назад… он был в своей комнате, и когда я зашла, он… как это сказать… его левая рука лежала отдельно от него, а он смотрел на меня и улыбался. В клинике еле собрали его обратно. Но на следующий вечер произошла та же история с ногой. И опять: смотрит и улыбается. Опять пришлось везти его в клинику. Всё снова поправили. А потом опять и пять, и опять… Это немалые деньги. И мои нервы. Зачем он это делает? Почему он такой неблагодарный человек? Я боюсь за него. Я боюсь. Объясните ему… Верните мне моего мальчика.

Князев вслушивался в эту историю, и представлял, какая музыка сейчас бы звучала в доме. Он слышал скрежет идущих вразрез друг другу мелодии и гармонии. В этой страшной музыке не было смысла, развития. Была боль.

- Он не чувствует боли. Чувствовать боль - значит быть живым. Ему нравилось быть живым. Быть живым – это прекрасно. – Начал размышлять вслух Князев.

- Быть живым – это страшно. – Услышал он в ответ.

- Вы вынули из него всю человеческую природу и хотите, чтобы он остался человеком? Или как это сказать… человечным?

- Но мозг сохранен…

- Странно. – продолжал размышлять Князев. - Почему-то его мозг до сих пор считает это тело чужим. Специалисты всё сделали грамотно: они отнимали его у самого себя постепенно. Чтобы он смог привыкнуть, освоить и усвоить, чтобы он успел наиграться каждой новой игрушкой. Бедолага. Несчастное дитя, которое не может почувствовать прикосновение матери, чтобы успокоиться и примириться с самим собой. За что Вы его так наказали?

- Наказала? Да я его наградила. Мой сын стал неуязвим…

- Вот! – перебил её Князев, - неуязвим. Я сначала тоже так подумал. А он уязвим. Это потому что мозг сохранен. Вам нужно было начать с него! Но технологии еще не дошли. За все свои приобретения, а главное за эмоциональное и психическое перенапряжение Ваш сын расплачивается депрессией. Ему 12 лет. Он может понять всё. Кроме себя и Вас. Это и обыкновенному-то подростку сделать трудно, а тут всё так усложнилось. Кем он себя осознает? Я не знаю. По какой дороге мне его вести?

- Я была уверена, что Вас как ученого заинтересует этот случай.

- Как ученого? – Князев очнулся от задумчивости, его взгляд прояснился, он посмотрел ей в глаза. – Нет. - улыбнулся он и печально покачал головой, - Вы сможете вернуть ему обратно его руки и ноги? А от меня Вы чуда хотите. Но я не вылечу депрессию, вызванную нехваткой тактильных ощущений, куском волшебного пирога. Почему-то думают, что личность человека заключена только у него в мозгу. Она растворена во всём, что у него есть, в каждой клетке его тела. Не переживайте, от безысходности протест и борьба скоро угаснут. Дайте ему время. И он станет тем, кем Вы его сделали. Он станет неуязвим. И тогда, возможно, Вы испугаетесь ещё больше.

- Так исключите эту возможность! – потребовала женщина.

- Я поражен, как биоэтическая комиссия разрешила Вам проделать всё это. Как Вы умудрились договориться со всеми этими светилами? Я знаком с двумя из них. Это приличные люди. Что Вы сотворили со своим ребенком…

- Хорошее слово «со-творила», – женщина надменно улыбнулась. – Если современные технологии предлагают мне улучшить качество жизни, и у меня есть финансовые возможности этим воспользоваться, почему я должна отказываться?

- А Вы считаете, Вы улучшили качество его жизни? Или качество чьей жизни Вы улучшили? Только тех, кому заплатили деньги. Профессорам финансового благополучия. Вы сошли с ума. Вы преступница.

Князев смотрел на неё и думал: «Вот у кого спокойствию поучиться. Сама как металлоконструкция. Ледокол».

- Я Вам скажу… - продолжил он, - В Вашу любовь к ребенку я не верю ни на копейку. Все эти жертвоприношения на алтарь Вашего тщеславия. Вернуть его Вам? Пустая трата времени, потому что хочу этого только я. Но я не могу лишить Вас материнских прав. И… я не факир и не клоун. Ведь даже сейчас… - он усмехнулся, - ну я же вижу, не о нем Вы печётесь. Ваши линзы… тоже «Виртус»? Ведёте прямой репортаж о нашей встрече? К сожалению, ничего не получится. Здесь сигнал не проходит.

- И я Вам скажу. В Вас говорит зависть. Потому что вы увидели людей, которые одарены не меньше, чем вы, но добились высот и славы. А вы, при всех ваших талантах, так и останетесь «непризнанным гением», «подпольным светилом». Ваш потенциал уходит в никуда, как вода в песок. Сидите в своей избушке, а роста нет.

- Зачем Вы тогда пришли ко мне?

- Потому что я люблю качественные вещи. И завтра я жду видеоматериалы с упражнениями и лекциями для сына.

- Вы думаете, после этой беседы я буду с Вами сотрудничать?

- А я тоже немножко психолог. Что это за Лолита в рваном купальнике лежит у Вас в саду? Милая несовершеннолетняя гостья. Ничего мне не говорите, господин затворник. Я зафиксировала, как вы на неё посмотрели. И если не хотите слухов, а потом и неприятностей побольше, то я вам рекомендую сотрудничать. На занятия будете приезжать к нам. Сюда я ребёнка не привезу. У него материалы дорогие, а у Вас здесь грязи по колено.

Женщина удалилась, словно унесённая ветром.

Проходя мимо широкополой соломенной шляпы, Князев сказал:

- Не лежи слишком долго. А то завтра пузырями покроешься. Сгоришь.

Покончив с заменой протекавшего на кухне колена, Николай мыл руки и наблюдал, как вода уходит из раковины в бездну канализационных труб.

- Кто-то приходил? – поинтересовалась Наташа.

- Да так, одна дама полусвета. Просила с ребёночком позаниматься. Я отказался.

- И ты так перед ней ходил? Не мог переодеться во что-нибудь?

- Одна уже сегодня переоделась. Купальник твой что ли?

- И что? Зато всё натуральное, хлопковое. Пусть у ребенка всё дышит… Да она девочка-то хорошая. Позавчера, правда, я её чуть не наругала: я оранжерею от одуванчиков прополола, а она их в букеты собрала и обратно вернула. Коля, они же мне все грядки осеменят. А потом подумала: ну что девочка с Луны может знать про одуванчики? И ругать не стала. А вчера она мне на кухне помогала. Я её даже не просила, смотрю, а она уже всю посуду кипятком обдала. Молодец. Ты вот её тоже не гонишь.

- Она на сколько ещё думает здесь задержаться?

Тётушка посмотрела на племянника большими глазами, в которых он прочитал, что она гонит от себя эту крамольную мысль. Николай хотел рассказать ей, что он всё выяснил, что никакая Аня не внучка Стивы. Как и те два мальчика, год назад сбежавшие из интерната и прожившие у них с Нового года до Рождества. Откуда только все эти мелкие хакеры знают про Стиву?!

Но Наташа смотрела, а он продолжал читать: «Тебе что, жалко? Ты же знаешь, что у меня нет ни детей, ни внуков. Ты вечно на своей работе, а кошки и собаки не разговаривают! Тебе что, жалко?!» «Но я же её не гоню, тётя».

Князев молчал. Наташа молчала. Откуда-то сверху, с чердака, доносились шелест и треск заигранной пластинки. Пластинка шуршала под иглой, но музыка не рождалась. Под этот бесконечный аккомпанемент у всех вдруг испортилось настроение.

- Да зацепись ты там уже хоть за какую-нибудь ноту! – раздражённо всплеснула руками Наташа.

Князев унес свои раздумья в библиотеку и, устроившись в глубоком кресле, растерянно замер. Он смотрел на иконы, на тёмные картины в громоздких вычурных рамах, на тома сочинений, собранные отцом, и не знал, с кем из них ему поговорить. Какую бы книгу он ни брал в руки, вопросов становилось только больше. «Как вода в песок. Как вода в песок», - повторял Князев, листая ветхие страницы.

У людей на портретах были такие выражения лиц, будто они посвящены в какую-то тайну, но не желают ей делиться. Господь Вседержитель смотрел сегодня из своего золотого оклада строже обычного.

«Почему Ты так строго смотришь на меня? Хочешь знать, почему я отказался? Я и сам хочу это понять. Я осознал своё бессилие… Или чего-то ещё испугался? С чем я встретился сегодня? – Николай благоговейно провёл рукой по книжным корешкам, - Да, когда читаешь книги - это одно. А когда прикасаешься, хлопаешь по твёрдому, холодному плечу … совершенно другое ощущение. Безответное, каменное плечо. Никогда на нем не будет пузырей от солнечных ожогов. Холодное и горячее само по себе для него не существует. Жизнь на уровне понятий, а не ощущений и переживаний. Когда глаза не смотрят в глаза, а сканируют пальцы твоих ног - страшно. И я отказался. А теперь вот, трус и глупец, захотел узнать, что будет с этим ребёнком, когда он подрастёт. Будет ли он привязан к своему дому? Влюбится ли в девушку? Что принесёт ему счастье? Кто он? Что за ним грядёт? Даже в «Липецком оракуле» не напишут про такое. У них фантазии и смелости не хватит».

Князев закрыл глаза и увидел златокудрого мальчика. Он улыбался и хладнокровно разбирал на части всё, что попадалось ему под руку: своих друзей - игрушек, мебель в комнате и самого себя. И не было вокруг него ничего целого и живого. Как и он сам. А виноват в этом был Николай Князев, штатный психолог городской службы спасения.

«Господи, да исполнится воля Твоя. Благослови Аню».

Дом грезил Вивальди.