Закон восьмёрки
…в свете вышеизложенных особенностей фан-пространства, как то: уничтожение полностью автоматизированных исследовательских станций, наличие однозначно психореактивной внешней среды и постоянных манифестаций на борту, предлагается снаряжать исключительно укомплектованные экипажами станции. К операторам предъявляются следующие требования:
- владение широким спектром практических навыков (см. Приложение А);
- способность самостоятельно и быстро принимать решения в зависимости от обстановки;
- высокая психологическая устойчивость…
***
– Да макал я в чай вашу станцию! – орал Коршуненко. – То акулы, то поломки, то ещё какая х-хвойная кузня! Достало уже и пространство это, и вообще вся фан-та-сма-го-ри-я! Спалю её когда-нибудь!
– Не-а, – буркнул Грачёв. – Сам знаешь почему.
– Знаю, – остыв, отозвался Коршуненко. – Но достало же, верно?
– А куда мы денемся из-за грани реальности? – хмыкнул по связи Лебедев.
– Поэт белокрылый, – поставил диагноз Грачёв. – О насущном подумайте, умники. Сергей! Сергей, ты там как?
Воробейчик отделался невнятным бурчанием. С мультитулом в зубах отвечать было неудобно. Он вообще воспринимал перебранку как фоновый шум, посвятив всё внимание разошедшимся контактам.
– Кто там у камер, отвечайте, чего со светом? – не унимался Грачёв.
– Я у экрана, – лениво сообщил Вороненко. – Не мешайте Сержу чинить, у него отлично получается. Автоматика всё видит.
– Ыгы, – отозвался Воробейчик, и его тут же дёрнуло током. Мультитул выпал, оператор встряхнул рукой: – Ай! Булочная!
Ругаться на станциях фан-пространства было запрещено. Внешняя среда с радостью отзывалась на заряженные эмоциями выражения, и после пары непристойно-жутких случаев в первые годы исследований операторы дружно принялись изощряться в цензурной фантазии. На неё реакции почему-то не было; сам Воробейчик иногда думал, что у пространства есть своё чувство юмора. Нездоровое.
Воробейчик совершенно не помнил, кто изобрёл термин «фан-пространство», и какое значение в него вкладывал. Чаще всего считали производным от «фантазии» и этот иной слой бытия полностью такое мнение поддерживал. Но, когда его открыли, стало ясно – оно может послужить и источником энергии, и способом преодолевать межзвёздную бездну.
Сюрпризы, однако, начались почти сразу.
Хаотичная материя фан-пространства с радостью реагировала на любые мысли, чувства, идеи, щедро воплощая всё, что приходило в голову исследователям. С первых учёных восемь потов сошло, прежде чем изобрели барьеры. Не идеальные, но рабочие; зонды больше не превращались в поросшие ртутными цветами статуи бабочек, и не распадались после возвращения в обычный космос. Можно было работать, вопрос – как именно.
Через боль, видимо! Как сейчас! Стиснув зубы, оператор всё же соединил последние контакты, помедлил несколько секунд.
– Порядок, – сказал Вороненко. – Освещение везде в норме.
– Ну и замечательно, – проворчал Сергей, выбираясь наружу. Бусина коммуникатора выпала из уха, звякнула на полу, закатилась под блок, и Воробейчик полез обратно, поминая булочные, материнские платы плюс эбеновую технику.
На станциях всегда что-то случалось. Десятой ещё повезло, всего лишь постоянные сбои. А вот Андрею Овчаркину с четвёртой станции приходилось выпалывать цветы и травы прямо из металлических стен. А Синди Бейкер на седьмой вообще обе ноги ухитрилась сломать в первый день смены, пришлось быстро экзоскелет стряпать.
На таком фоне поломки техники казались подарком. Правда, не тому, кто их чинил.
Отыскав бусину и сунув её обратно в ухо, Воробейчик отряхнул комбинезон, поправил кобуру с термопистолетом – «конфоркой» на жаргоне станций – и двинулся в рубку.
Ясное дело, людям не пришлось бы напрягаться, если бы исследованием занималась автоматика. Так поначалу и решили. Машинный разум по ту сторону реальности не рехнётся же?
Буквально после пары экспериментов выяснилось: оставшиеся в одиночестве компьютеры мгновенно выходят из строя, перегрузившись потоками информации.
По ту сторону явно долго смеялись.
Станции пришлось комплектовать людьми; фан-пространство жило по собственным законам, и при наличии хотя бы одного человека на борту научная аппаратура работала нормально. Начали поступать данные, и исследователи тут же заподозрили на горьком опыте какой-то подвох.
Опыт не подвел.
Теперь на борту стали материализовываться твари, которых барьер ослаблял лишь самую малость. Некоторые станции даже и строили так, чтобы их запутать.
«Десятка» была из таких. Внешне – два пересекающихся куба, внутри – лабиринт переходов, коридоров и залов, в которых неподготовленный человек легко терялся. А твари фан-пространства обычно долго и не существовали, могли и рассеяться, не добравшись до оператора.
Правда, и самому приходилось долго запоминать. Но Воробейчик не возражал: за время работы он проникся своей станцией, пропитался ей. Вот и сейчас он задержался, провел рукой по стене, коснулся монитора, словно гладя саму станцию, почти чувствуя энергию в стенах. Сергей давно подметил: в такие минуты никаких сбоев не бывает, и вообще поломки случаются лишь в отсеках, куда он последние часы не заглядывал.
Снова выбрыки фан-пространства? Или, напротив, станция сама его признает и помогает?
Оператор не знал, но взял привычку дважды в день обходить всю «десятку», чтобы она была поспокойнее.
Улыбнувшись, Воробейчик двинулся дальше - и едва успел подхватить снова выпадающую из уха бусину.
Да что ж такое!
– Ребят, – спросил он по пути, – где у нас изолента лежит?
– Восьмой шкаф, третья полка, – лаконично сообщил Орловский, наперечёт знавший всё имущество станции.
– А тебе зачем? – заинтересовался педантичный Грачёв.
– Коммуникатор к уху приклею! – буркнул Воробейчик. – Достал уже выкатываться.
– Возможно, даже такая мелкая техника жаждет свободы, – безмятежно предположил Лебедев.
– А возможно, её тоже всё задолбало! – не согласился Коршуненко. – Как и меня! Серёга, вот скажи, что тебя…
– У меня работа, – устало отозвался Воробейчик. – Смена ещё не закончена, тебе напомнить?
– Да знаю, знаю, – мгновенно взрываясь, Коршуненко так же быстро успокаивался.
Сергей добрёл до цели, хлопнул ладонью по панели датчика, и дверь плавно ушла в сторону. Оператор привычно наклонил голову: притолока для него была низковата, во многие стандартные помещения он со своим ростом не вписывался.
Приятный полумрак рубки рассеивала куча парящих голографических экранов со строками данных. Среди них терялась тёмно-русая макушка Снегиревского, молча передвигавшего эфемерные прямоугольники. Воробейчик даже на секунду позавидовал: у него никогда не получалось так лихо управляться с нематериальными голограммами, всегда предпочитал клавиатуру. Привык к старой технике.
– Сергей Иванович, всё работает, – успокоил Снегиревский, когда Воробейчик бухнул на стол пояс с инструментами и кобурой. – Все приборы в норме, данные поступают без перебоев. До конца смены пять часов девятнадцать минут.
– Хоть что-то радостное, – Сергей, не глядя, ткнул пальцем в панель и упал в выдвинувшееся кресло. – Что по камерам?
– Свет везде есть, как и сказал, – отозвался Вороненко, прохаживаясь перед экраном в нижней части рубки. Ему только чашки чая в руке не хватало, чтобы дополнить образ уверенного аналитика.
– Внешние камеры? – Воробейчик по привычке потёр длинный след от старого ожога на запястье.
– Норма, – сообщил по связи Грачёв с верхнего поста станции. Через секунду эхом отозвался Лебедев, занимавший нижний.
– Склад тоже, в кои-то веки, в норме, – подбодрил Коршуненко. – Чего там ещё осталось?
– Архивы, – сказал Орловский. – Норма.
– Ну и чудесно, – с облегчением вздохнул Воробейчик, прикрывая глаза. В чём-то нервный Коршуненко был прав, озвучивая то, что сам Сергей загонял вглубь. Поломки на десятой станции и впрямь достали.
Голоса отдалились; уже на грани сна оператор привычным мысленным усилием переключился на воспоминания. Спасибо подготовке; видеть полноценные сны на станции было опасно.
Это ещё первые исследователи поняли, себе на беду, пострадав от возникающих тварей. Именно тогда к исследователям срочно добросили солдат, потом так же срочно ввели запрет на ругательства, потом очень внимательно почитали отчёты.
Истерии не последовало, вместо того из отчётов извлекли статистику и в результате вывели «закон восьмёрки».
Если на станции находилось три человека – единовременно появлялось не более пяти гостей. Если шесть – то двух. Если два – то шестерых. Тенденция прояснилась.
Возникло очевидное решение, однако новую станцию заранее снабдили механизмом экстренного выхода в обычный космос. Просто на всякий случай, потому что ожидали уже любой гадости.
Фан-пространство опасения оправдало на все сто. Станция с восемью операторами моментально оказалась в центре хаотичного шторма такой силы, что только экстра-выходом и спаслись. Выслушав отчёты в стиле «полнейшие Пиренеи» и «жевал я ваши эксперименты», учёные снова задумались.
Один из старших исследователей важно констатировал: «Природа не терпит пустоты, а фантазия не терпит полноты». Ему посоветовали пойти сбросить вес, но признали правоту: на станциях всегда должно было оставаться место в восьмёрке.
Операторов стали снабжать оружием, и от визитёров удалось отбиваться. Потом поехали иные проблемы: и чисто технические сложности обустройства целой группы на станции, и напряжение в команде, запертой в совершенно чуждой среде. Психика у каждого отдельного оператора не ломалась, а вот на сокомандниках срывались ещё как.
Учёные задумались. Новая программа подготовки накрепко засела в уме каждого оператора…
– Сергей Иванович! Сергей Иванович!
– А?! – встрепенулся Воробейчик. Дёрнулся в кресле, смахнул со стола пояс с термопистолетом, зашипел от боли в ушибленной руке.
Над ним склонился встревоженный Снегиревский.
– Сергей Иванович, новая поломка. Масс-датчики.
– Да вашу же малину… – с тоской сказал Воробейчик, протирая глаза. – Вороненко! Детали!
– Деталей пока мало, – флегматично сказал Вороненко, по-прежнему не отходя от экрана. В слабом свете и тени от ресниц его глаза казались совершенно чёрными. – Масс-датчики рехнулись шесть минут назад, параметры скачут. Система сканирует, через пару минут обещает выявить, где проблема.
Воробейчик только вздохнул, коснулся панели рядом. Сенсор кофемашины он нашёл бы и с закрытыми глазами.
– Остальное-то хоть в норме? – с надеждой спросил он, машинально подбирая световое перо и покручивая его в пальцах. Привычка осталась ещё с детства, с незанятыми руками оператор чувствовал себя неудобно.
Опасения не оправдались: голоса вразнобой подтвердили, что всё хорошо.
– О, нашлось, – обрадованно сообщил Грачёв. – Как раз на моей территории, Сергей, в четвёртом отсеке сбой.
Воробейчик живо представил, как Грачёв горбится, пытаясь со своим высоченным ростом заглянуть в нижний экран. Увы, на постах стояли мониторы, голографические панели только обещали да обещали.
Оператор с тоской посмотрел на машину. Кофе ещё не готов, а к возвращению остынет. Но что делать, поломка важнее.
– Иду, – сказал он вслух, снова застёгивая пояс и проверяя содержимое. Инструменты, коммуникатор, «конфорка», мини-аптечка… всё на месте.
По дороге Воробейчик запустил пятерню в тёмно-русые волосы, потом потёр виски. Краткий сон не сказать чтобы сильно помог, освежил мозг лишь отчасти. Зевнув, он спустился в четвёртый отсек, оглядываясь по пути.
Эту привычка возникла ещё на третьем дежурстве. Тогда чудище из фан-пространства возникло в тёмном углу, и хорошо, что наблюдавший через камеры Вороненко заорал прямо в ухо. С тех пор Сергей не расслаблялся.
Шаги гулко отдавались в светлых металлических коридорах; разметка на стенах четко выделялась темно-синими цифрами. В темноте они обычно светились, так что даже новичок никогда бы их не пропустил. А вот твари фана в символах не разбирались; значения оператор всегда держал в памяти.
Дойдя до крупных блоков масс-датчиков, Воробейчик внимательно осмотрел приборы, переключил мультитул в режим тестера и принялся проверять каждую панель. Ага, понятно, где сбой…
Сняв кожух, Сергей начал соединять разошедшиеся контакты. Ничего страшного, хотя масс-датчики – штука капризная, понадобится время на перезагрузку. Только сложно дотянуться до всех кабелей, какой ж-желеобразный тип их поставил через три полена...
«Хм!»
Воробейчик нахмурился. Само собой, на станциях всякое бывает, но слишком уж упорядоченно контакты разомкнулись. Максимально неудобно для починки. А случайна ли поломка?
– Камеры пока посмотрите, – сказал он в коммуникатор. – А то, чего доброго, у нас гремлин на борту.
Вряд ли, конечно. Обозванные так порождения фан-пространства скрываться умели ровно до первого саботажа, а потом впадали в эйфорию и начинали радостно портить всё, что видели. Но проверить не мешало.
– Сейчас прогоним, Иваныч, – отозвался Лебедев. – Коршуненко, тебе всё равно заняться нечем, вот и потрудись.
– Это мне делать нечего? – возмутился Коршуненко. – На мне весь склад!
– Ты ещё вчера детали по списку десять раз пересчитал, и дроном каждый ящик отсканировал, будто любимую в хрустальном гробу искал, – напомнил Лебедев. – Так что и сегодня поработай.
Дальше Воробейчик уже не слушал, уйдя в работу. Коршуненко будет ещё долго бурчать, но каждую запись просмотрит очень скрупулёзно. Вся его команда отличалась цепкой внимательностью и трудоголизмом, как и он сам, разумеется.
Хотя про дроны Лебедев, конечно, преувеличивал. Ящики проверяли через внутренние сканеры, запускать дроны без веского повода было опасно. С одержимостью автономной техники сам Сергей столкнулся на шестом дежурстве, и ему она не понравилась. Но ему повезло, вот Франц Ахорн с пятой в таком же случае три часа за баррикадами просидел, пока Линде из его команды срочно писал отключающую программу.
На ремонт ушло порядка получаса, и, вылезая обратно, Воробейчик уже не сомневался в том, что услышит.
– Не, всё чисто, – не обманул ожиданий Коршуненко. – Я прогнал все записи, гремлинов нет, иных тварей тоже не ви…
Бусина снова выпала, Сергей полез за ней, стукнулся носом о выступающую деталь, тихо помянул эбонит в жемчуге. И так нос с горбинкой, не хватало совсем поломать.
Восстановив связь, он переспросил Коршуненко, услышал «всё чисто», с облегчением констатировал:
– Ну и отлично.
– Я сейчас сам ещё раз прогляжу, – придирчиво сказал Грачёв. – Одна голова – хорошо, а четыре глаза – лучше. Сергей, а ты отдохни немного до того, как дежурство закончится.
– Да не вопрос, – буркнул Воробейчик, – сам мечтаю. Но расслабляться нельзя.
Все операторы знали истину: чем ближе конец смены, тем пакостнее становится фан-пространство. Таня Озёркина со второй станции рассказывала, что как-то раз в последние полчаса клоуны по коридорам бегали. Но халва её знает, Таню, она заявляла, что у неё Ручейкова целый блокнот за дежурство исписала, чему Воробейчик не особо верил.
И всё же он тихо надеялся, что эта смена закончится без проблем. Уже дошёл до рубки, уже снова расстегнул и снял пояс, но, как выяснилось – зря.
Стоило оператору переступить порог, как его встретил испуганный Снегиревский:
– Сергей Иванович! Новый отказ. Внешние сенсоры не работают.
Воробейчик споткнулся и почувствовал, как по спине бегут мурашки. Отсутствие света ещё можно было пережить, масс-датчики – проблема посерьёзнее. Но вот отруб внешнего слежения – это уже полный плюш. Любой порождённый фан-пространством монстр теперь зажуёт корпус, когда пожелает.
Уловив настроение оператора, Снегиревский быстро коснулся клавиатуры, и по рубке вспыхнули экраны с разных постов. Выражение лиц команды было очень похожим; от такой поломки ничего хорошего ждать не стоило.
После долгой паузы Коршуненко почесал горбинку носа.
– Серёга, сможешь изнутри починить?
– А куда я денусь? – обречённо отозвался Воробейчик. – Хотя дроны бы не помешали, лучше не соваться совсем к обшивке.
Он покосился на экран нижнего поста.
– Сможешь сделать, чтобы у них байты за пиксели не заехали?
Лебедев на экране задумчиво отцепил от куртки значок и принялся вертеть его в пальцах, привычно занимая руки; глаза двигались, изучая строки программ.
– Смогу, – кивнул он. – Иваныч, дай двадцать минут настройки, а после того три часа стабильной работы я тебе гарантирую.
– Вот и отлично, – кивнул Воробейчик. – Да что ж за булочная такая под самый конец смены… Давайте-ка быстро по…
Договорить он не успел. Смотревший куда-то за пределы экрана Орловский внезапно повернул голову к камере и твёрдо заявил:
– Всем срочно в архив. Дурные новости.
Воробейчик только вздохнул. Чего ещё-то хуже? Но медлить не стал.
В архиве Воробейчик устало бухнулся в кресло, бросил пояс на стол рядом, оглядел остальных.
Снегиревский, как всегда, робко мялся у двери. Пришедший первым Лебедев, пользуясь случаем, с усилием перелистывал голографические страницы сборника стихов. Грачёв и Вороненко негромко переговаривались, посматривая на замершего у пульта Орловского.
Влетел опоздавший Коршуненко, и сходу заявил:
– Так, что у нас за хвоя творится?
– Вот сразу у тебя «хвоя», – хмыкнул Лебедев. – Слушай, где в тебе искра восхищения неизведанным? Она ж у тебя точно есть, а ты ее жжешь в топке своего…
– Кончай кружева! – рявкнул Коршуненко. – Фантик ты плюшевый!
– Сам ты фанта недопитая, – осёкшись, обиделся Лебедев. – Сдурел, такими словами кидаться?
– Извини, – после короткой паузы неловко отозвался Коршуненко. – Реально, занесло меня что-то.
– Вот и не ссорьтесь, – вздохнул Сергей из глубин кресла. – Сами знаете, разлад на станции – горе оператору.
– Серж, тут хотя бы только спорят и то быстро успокаиваются, – усмехнулся Вороненко. – Вспомни, Волков рассказывал: у него там Овчаркин с Лайкиным чуть не подрались. Холодец его знает, чего бы случилось.
– Угу, – согласился Сергей, – Бейкер лучше справилась.
– Это когда она Смит и Карпентер мирила? – встрепенулся Снегиревский.
– Ага. Я только диву давался.
– Да ничего бы не было, – буркнул Грачёв. – Сами знаете, мы по-настоящему не поссоримся.
– Это пока, – не замедлил вставить Коршуненко. – А то ещё станем первопроходцами. Кто первая жертва?
– Ты, инициатива наказуема, – отозвался Снегиревский.
На секунду повисло молчание, потом по архиву раскатился дружный хохот.
«Ну вот точно я-в-девятнадцать, – умилился про себя Воробейчик. – Язва тихая».
Отсмеявшись, Коршуненко покачал головой:
– А если серьёзно-то, парни, чего происходит?
– Скверное дело, – сухо сказал Орловский, и все замолчали. Говорил он мало и редко, но всегда веско и по делу.
Воробейчик привстал из кресла, ожидая продолжения, и оно последовало мигом.
– Смотри, Серёжа, – Орловский вытянул руку, обнажив старый ожог на запястье, и указал на экран. – Свет. Датчики массы. Система внешнего слежения. Тенденцию чуешь?
– В огород мне лопату, – пробормотал Воробейчик, вновь чувствуя ледяные мурашки на спине. – Все они позволяют нормально видеть станцию и пространство вокруг.
– Точно, – уверенно кивнул Орловский. – На борту тварь, причём разумная.
– Сдурел? – возмутился Коршуненко. – Откуда тварь, я же все записи просмотрел, ничего нет!
– А просмотри ещё раз, только не тварей ищи, – предложил Орловский. – Уверен, если посчитаешь, то заметишь…
– …лишний ящичек где-то, – упавшим тоном договорил Грачёв. – Или лишний столик. Или ещё чего-то обыденное, но – лишнее. Там, где обычно не считают.
Снова повисло молчание.
– Эб-беновые мимики! – озвучил общее мнение Коршуненко.
Мимики. Метаморфы. Притворщики. Как ни назови, суть оставалась прежней: тварь фан-пространства, способная принимать любой облик. Операторы их ненавидели; если большинство гостей тут же начинали всё крушить и ломать, то мимики маскировались и начинали постепенно разрушать станцию изнутри, не проявляя себя. Несколько ранних операторов погибли именно от их конечностей – равно рук, щупалец или манипуляторов.
Воробейчик мысленно обругал себя, что даже не подумал о такой возможности. Видно, усталость повлияла.
– Значит, затаился на станции, – сдержанно сказал Вороненко. – Визуально мы халву найдём, одни камеры тут не помогут.
– Ага, – мрачно кивнул Лебедев. – Они, словно чуя чужие сердца, тянутся к живому. Искать надо лично.
Повисла пауза, и потом все дружно посмотрели на Воробейчика.
– Действуй, Серёжа, – сказал Орловский. – Сам знаешь, на тебя вся надежда. Мы обыскивать станцию будем, но работать тебе.
– Кому ж ещё, – устало вздохнул Воробейчик и двинулся к выходу. – Да что же за ежевика вечно творится…
– «Конфорку» возьми, – напомнил Грачёв.
– Точно, – спохватился Сергей, вернулся и цапнул пояс с термопистолетом.
– Остальные, займитесь внешним слежением, – посмотрел на команду Орловский. – Лебедев, ты дронов собирался настроить. Грачёв, заменишь Серёжу на ремонте через автоматику. Как хочешь, но приводи всё в порядок.
– Сложно, но постараюсь, – серьёзно кивнул Грачёв.
– Снегиревский и я – за камерами. Вороненко, Коршуненко, поищете по станции тоже, чтобы каждый отсек смотрели и вы, и мы на постах. На вас, ясное дело, он…
Дальнейшее Воробейчик уже не слышал, выйдя из архива. Времени было мало. Станция возвращалась в обычный космос автоматически, и оператор понятия не имел, что начнётся, притащи она с собой тварь из фан-пространства. Вроде такие случаи бывали, но секретили их так, что обычному оператору даже на гриф смотреть не полагалось.
Ещё у порога он вытащил «конфорку» из кобуры. Учёные обещали разработать автоматическую защиту, но Воробейчик относился к проекту с опаской. Слишком привык к тому, как техника начинает чудить по эту сторону реальности.
[ОПИСАНИЕ СТАНЦИИ 2]
Он шагал по коридорам станции, не пропуская ни одного отсека, осматривая все углы.
Вот второй склад, уставленный массивными контейнерами, на каждом – лаконичный номер. Сами контейнеры разделяет четкая решетка дорожек, и ничего не спрыгивает на них сверху.
Вот его собственная каюта со скромной металлической мебелью, шкафчиком и экраном у кровати. Ничего под кроватью, никого в шкафу или в ванной.
Вот комната отдыха с книжной полкой, проектором и прямым выходом на кухню. Округлые, успокаивающие формы мебели и земной пейзаж, выведенный на экран.
Здесь Сергей остановился у зеркала, вгляделся в отражение, помотал головой: глаза там сперва блеснули зеленью, но быстро сменились настоящими, карими. Мелкий эффект, чего только не бывает. Но на всякий случай он направил на зеркало «конфорку».
Оно не дёрнулось. Не мимик, те на угрозу реагируют нервно.
В ухе звенели сообщения с постов: на камерах ничего. Так же кратко отзывались и двое, бродящие по другим помещениям. Неужели мимик все же смотался со станции? Да нет, не стоит верить в такое-то везение.
Поминая эбеновые палочки, Воробейчик начал спускаться по лестнице. Только он ступил в нижний коридор – и лампы вокруг тут же померкли.
– Сергей Иванович! – прозвучал голос Снегиревского. – В шестом отсеке света нет.
– Спасибо, очень вовремя, – ядовито отозвался Сергей, ощупывая пояс. Зажмурившись, он включил фонарик, потом поднял веки, разрезая темноту ярким лучом. – Поищите причину. Если можно – посылайте дрона исправить, только держите его в поле зрения.
– Понял, – напряжённо отозвался Снегиревский.
Воробейчик медленно двинулся в темноту, осматриваясь по сторонам. Как всегда, когда света нет, каждый звук кажется зловещим. Даже собственные шаги. Даже биение сердца. Потому оператор пытался ступать как можно тише, жертвуя темпом в пользу скрытности.
Ещё пара шагов. Ещё три…
– Эбонит твою малину! – не сдержался Сергей.
Злосчастная бусина коммуникатора снова выпала из уха и, звонко ударившись, покатилась куда-то. Оператор рефлекторно развернулся, зашарил лучом – нет, не видно. Да что ж за смена-то такая?!
Послышались шаги. Сергей резко развернулся, вскидывая оружие и фонарик, зажмурился от встречного луча, разглядев фигуру впереди.
– Стой, стой! – вскинул руку Вороненко. – Это я!
– Тьфу, – только и сказал Воробейчик, опуская «конфорку». – Напугал.
– Я же предупредил, что в шестой пошёл.
– Снова коммуникатор выпал, чтоб его, – буркнул Воробейчик.
– Крепление, наверное, разболталось, – предположил Вороненко. – Я бы подкрутил, но сам знаешь, с любыми поломками тебе работать.
Оператор скользнул лучом по лицу товарища, увидел блеск иронии в чёрных глазах.
– Ещё три отсека осмотреть, – продолжил Вороненко, отворачиваясь от яркого света. – Давай-ка не разделяться, пока твой комм не отыщем.
– Ага, – кивнул оператор. – Поищешь? Я пока послежу.
– Не вопрос, – второй луч выхватил из мрака полки, осветил пол.
Вороненко замер, осторожно опустив светлое пятно вниз.
– Сергей, – напряжённо и тихо сказал он, глядя мимо оператора, налево и чуть вверх. – Осторожно, там что-то есть…
И Воробейчик нажал на спуск «конфорки».
На мгновение в отсеке стало светло. Импульс ударил прямо в грудь Вороненко, и тот испустил бешеный, нечеловеческий вопль; плоть на глазах расплавилась, выплёскивая щупальца и разрастаясь когтями и глазами. Дёргающиеся отростки потянулись к Воробейчику, целясь прямо в лицо.
Оператор отскочил, сам не ожидая от себя такой прыти, врезался спиной в стену. Выстрелил ещё раз, и снова, испаряя все больше плоти мимика, прорывая в его теле опаленные дыры. Монстр попытался шарахнуться в сторону, скрыться, но опоздал – два выстрела вдогонку не прошли мимо, оставили только куски горелого мяса.
Наступила тишина. Воробейчик сполз по стене, чувствуя, как по лицу течёт пот, а сердце готово пробить и рёбра, и форму.
Замигал свет – видно, наладили. В неверном мерцании Сергей разглядел бусину коммуникатора. Оказывается, совсем близко лежала…
Он потянулся свободной рукой, вставил её в ухо и тут же дёрнулся от кучи голосов:
– Серёга! Оно там сдохло?
– Иваныч, ты как? Знаю, что живой, в сознании вообще?
– Тихо! – перекрыл всех возглас Вороненко. – Я его вижу.
Он вынырнул из-за угла, склонился над Воробейчиком, беспокойно его осмотрел, потом с облегчением вздохнул.
– Норма, – сказал он. – Серж, чем оно было?
– Тобой, – слабо пробормотал оператор. – Ежи вашу мяту ели, точная копия…
– Как ты только смекнул?
– Глаза твои дятловые! – буркнул Сергей.
– Чего?! – удивился Вороненко.
– Глаза, говорю! Мимик попортил освещение, видел тебя только при слабом свете, вот и решил, что у тебя глаза чёрные! Я-то знаю, что они, б-булочная, карие, какие ж ещё! Затормозил – вдруг мне просто показалось, но потом он «Сергей» вместо «Сержа» брякнул!
Воробейчик снова выдохнул и прикрыл глаза.
– Слушай, – спросил после долгого молчания Вороненко, – а если б это и впрямь я оказался? Что бы было?
– Понятия не имею, – честно сказал Сергей. – Ни на одной станции такого ещё не случалось.
Он содрогнулся, на миг попытавшись представить. Всё равно что направить «конфорку» себе на руку, если не хуже.
– Не будем проверять, – констатировал Орловский. – Дежурство почти кончилось, прогоним системы ещё раз.
Когда Воробейчик рухнул в кресло в рубке, его уже ждал кофе: команда озаботилась запустить машину. Чувствуя бодрящий напиток на языке, Сергей слушал поступающие один за другим доклады с постов: норма, норма, норма. В кои-то веки ничего не барахлит. Даже внешнее слежение налажено, Грачёв справился.
Через час все уже собрались в рубке, едва ли не забив ее полностью. Снегиревский радостно доложил, что отчёт о случившемся уже набран на голографической клавиатуре и загружен в архив.
– Молодец, – похвалил Вороненко. – Вот он, аспект молодости. Кто из нас лучше-то с твёрдым светом работать умеет?
Все рассмеялись, а Сергей обвел взглядом команду, в который раз узнавая черты. Карие глаза Вороненко, высокий рост Грачёва, вечно занятые руки Лебедева, ожог на запястье у Орловского, горбинка носа Коршуненко, русые волосы Снегиревского.
Все как у него самого. Как же ещё?
– Готовьтесь, ребята, выход через полминуты, – сообщил Орловский. – До следующего дежурства.
– Что бы я без вас делал? – пробормотал Воробейчик.
Ответить никто не успел.
Мир снаружи мигнул. Станция вернулась в обычный космос, и время на разговоры кончилось. Все, порожденное человеческой психикой в фане, там и осталось.
Сергей выдохнул и с легкой грустью пошел к выходу из пустой рубки.
***
…Таким образом, на основании представленного отчёта со станции-10 постановлено:
- Воробейчика Сергея Ивановича представить к награде за хладнокровные и эффективные действия в критической обстановке;
- Программу подготовки операторов «Фантом-6» и её взаимодействие с психореактивной средой фан-пространства признать оправдавшими все расчёты;
- Проект одноместных исследовательских станций признать успешным.
