Изумрудные облака

Ох и не любил же Вадим традиционные новогодние встречи со стариками. Все эти заунывные рассказы о далёкой Земле и холодном космосе казались бесполезной тратой времени. Ну не тосковал Вадим по оставленной предками планете. А повторяющиеся из года в год лекции о героизме нулевого поколения и опасности цифровых квазиразумных систем, конечно, уважение вызывали, но откровенно надоели. Вадим вырос на маминых сказках о коварном искусственном интеллекте и храбрых колонистах. А катастрофе, которую едва не устроил взбунтовавшийся искин колониального корабля, в школе отводился целый предмет. При этом компетенция и твёрдость памяти обучающих модулей у Вадима сомнений не вызывали. А старики… на то они и старики, чтобы жить воспоминаниями, зачастую щедро сдобренными фантазией.

В общем, Вадим уже вышел из того возраста, когда, раскрыв рот, он слушал сентиментальные байки столетних космонавтов. Правда, сегодня ему это и не грозило — первое самостоятельное дежурство по станции связи давало освобождение от праздничных мероприятий. Можно было бы сразу отправиться к зданию инженерной службы, но уж очень хотелось повидаться с Дашкой перед недельной разлукой. Да и упустить возможность щегольнуть новенькой формой перед спешащими на собрание друзьями он просто не мог.

Опершись плечом о ствол раскидистой пальмы, Вадим наслаждался лучами тёплого утреннего солнца. Одобряющие подмигивания взрослых и по-доброму завистливые взгляды молодёжи сладким нектаром орошали самолюбие новоиспечённого инженера. Эмоции он, конечно, старался сдерживать, но внутреннее ликование само растягивало загорелое лицо в довольной улыбке. Подумать только: он инженер, пусть пока и младший. Конечно, это ещё не настоящая работа, а только испытательный срок в должности на второстепенном объекте, но ведь все с чего-то начинали! А потом… на Медее ещё столько работы, что перед Вадимом простирался океан возможностей совершить что-то по-настоящему значимое.

Солоноватый запах моря, смешиваясь с ароматами спелых фруктов, создавал знакомый с детства новогодний букет, отчего выход на службу казался настоящим праздником. В нежной зелени неба уже собирались изумрудные облака самых причудливых форм — к вечеру польёт и зарядит на сутки, а потом наступит новый год. Год, когда Вадиму с Дашкой наконец-то исполнится по восемнадцать, и они официально станут парой.

— А вам идёт форма, господин младший инженер, — раздался сзади весёлый девичий голос. — Не опоздаешь на смену?

Дашка. Лёгкая походка, чарующая улыбка и озорной блеск зелёных глаз, как всегда, пленили Вадима. Дашка. Она словно вся сияла, казалось, лучи солнца искрились, запутавшись в её медных волосах. Одним своим присутствием она заставляла Вадима смущённо улыбаться, забыв обо всём на свете.

— Привет, — пробормотал новоиспечённый инженер. — Слушай, а может со мной? Представляешь: море, солнце и только мы вдвоём…

Конечно, Вадим не верил, что Дашка согласится уехать на праздники из Гагарина — первого и пока единственного человеческого города на Медее. Для большей убедительности юный инженер добавил голосу серьёзности и отчеканил:

— Согласно инструкции, я могу взять на дежурство помощника. Предлагаю вам, слушатель Алексеева, разделить со мной бремя ответственности за космическую связь всей планеты.

— Бремя? — хихикнула Даша. — Сидеть и ждать сигнал?! Не думаю, что на Медее найдётся более скучное занятие!

Вадим нахмурился, притворно оскорбившись. Хотя Дашка была права: вахта на станции событиями не изобиловала. Большой колониальный корабль «Гортензия», ведо́мый мощным искусственным интеллектом, на Медее оказался случайно. Звездолёт подвергся настоящей бомбардировке микрометеоритами, получив критические повреждения навигационного оборудования и систем связи. Спустя пару десятков лет слепого блуждания в неисследованной части космоса искин наткнулся на Медею. Это стало настоящим благословением для экипажа. И вот уже почти пятьдесят лет колонисты весьма успешно строили новый дом, не зная толком, в какой части галактики они очутились. Инженеры восстановили некоторую радиоаппаратуру, но зона её покрытия ограничивалась ближайшим околопланетным пространством. А дальняя космическая связь у медеянцев отсутствовала совсем. Вот и выходило, что дежурство по связи стало традиционной обязанностью, не имеющей прикладного значения.

— Вадь, — Дашка обвила его шею нежными руками, — ты же на испытательном сроке. Не о том думаете, господин инженер. И потом, это же твоё дежурство на неделю? А мне к экзаменам готовиться нужно. Это ты на службу вышел. Нам, простым биологам, ещё и тесты сдавать приходится. Кто-то же должен думать, как кормить людей.

— Кормить? — усмехнулся Вадим, не упуская своей очереди подколоть подругу. — Природа сама отлично справляется. Виалы всё сделают. Вон сейчас пройдут дожди, всё зацветёт. Еды будет, хоть отбавляй.

— Не можем же мы полагаться на одни только небеса. А когда нас станет больше?

— Станет больше садов!

— Через неделю, — улыбнулась Даша, — обещаю осчастливить одного хмурого инженера…

Она прикоснулась тёплыми губами к щеке Вадима, лишив его и возможности, и желания спорить. Они молча гуляли по мощённым синтетическим камнем улицам мимо однотипных жилых модулей и уютных скверов. Не без удовольствия новоиспечённый инженер подметил, с каким достоинством шла Дашка, державшая его под руку. Она гордилась им, и ему это нравилось. В этот момент Вадим понял, что не сможет разочаровать её.

Трёхэтажное здание администрации располагалось на небольшой площади у самого моря. Здесь Вадим без надежды на успех вновь предложил Дашке сбежать от скучного лектора. Получив очередной отказ, он проводил её взглядом до дверей, махнул рукой и на несколько минут задержался на набережной. Вид с высокого берега открывался сказочный: тихая бухта с неспешно перекатывающимися волнами и сочная зелень прибрежной полосы. Только уродливый памятник портил пейзаж. Застывшая на постаменте из угловатых камней металлическая человекоподобная фигура вызывала острое отвращение и даже пугала. Изувеченные давними выстрелами грудные пластины робота обнажили потухшие кибернетические системы. Вырванная из плечевого сустава и без того не по-человечески длинная рука свесилась на толстом кабеле ниже колен. А безжизненные кибернетические глаза, казалось, уставились прямо на Вадима.

Жуткий памятник! От него так и веяло смертельным холодом. Глядя на него, Вадим ощущал ту щемящую безысходность, которая давила на нулевое поколение. Инженера буквально пронзали страх и отчаяние колонистов, преданных собственным кораблём. Страшно подумать, чем бы всё закончилось, получись у искина «Гортензии» поднять корабль на орбиту. Не было бы ни Гагарина, ни Дашки, ни самого Вадима. Ведь и его родители тогда замороженными эмбрионами покоились в недрах БКК. Инженер поёжился, ощутив тревожное покалывание между лопаток. Да зачем вообще лекции о прошлом? Достаточно один раз увидеть этот мемориал, чтобы понять, насколько опасны разумные машины!

Вадим спешно зашагал прочь, пока тоскливая безнадёга не затопила душу, вытеснив радость первого дня работы. Такое случалось, если долго смотреть на памятник. Но инженер успел, и теперь невероятное воодушевление накрывало его тёплой волной. Хотелось бежать и делать что-то полезное, строить жизнь вопреки и назло тупому искину, едва не лишившему людей такой прекрасной Медеи.

***

К ночи тёмно-зелёные тучи уже полностью заволокли небо. Далёкие всполохи молний, озарявшие горизонт, приближались вместе с нарастающими раскатами грома. Всё ещё тёплый ветер, врываясь в скалы, завывал и гудел, словно турбины реактора. Вадим сидел на смотровой площадке подчинённой ему станции, свесив ноги сквозь ограждение. Внизу бушующее море швыряло огромные волны, с грохотом разбивая их об острые каменные стены.

Вадим любил это место. Находясь практически в пятидесяти километрах от Гагарина, оно ещё и крайне неудобно располагалось, оттого случайные гости сюда не захаживали. А учитывая надвигающийся ураган, ну и праздничные гуляния в городе, переживать, что кто-то нарушит его одиночество, Вадиму не приходилось. Лениво пережёвывая вяленые фруктовые палочки, он смотрел на рокочущую пучину. Объект его интереса уже скрыла вечерняя мгла, но инженер знал, что в нескольких километрах от берега есть остров. В прошлом месяце Вадим возил туда Дашку, взяв у отца лодку, естественно, без разрешения. Последовавшие родительские репрессии окупились сполна — Дашка сразу влюбилась в этот уютный клочок суши в бескрайнем море. Она тогда целый час восхищённо фантазировала, как откроет на острове лабораторию морской биологии. А наслаждавшийся восторгом возлюбленной Вадим, пообещал себе, во что бы то ни стало исполнить её мечту.

Замечтавшийся Вадим не сразу разобрал в грохоте волн и шелесте листвы посторонний звук. Поначалу тревожный писк показался одним из голосов ветра, но уж слишком настойчивым он был. Как ужаленный Вадим подскочил на решётчатой площадке. Звук доносился из открытой двери станции. Волнительная дрожь прокатилась по телу: неужели неисправность в первый же день? Версию о возможной неполадке пусть и не без труда, но всё же отбросить пришлось. Мигающий индикатор радиостанции утверждал, что она приняла сигнал.

Вадима обдало холодным потом, в горле пересохло, а руки затряслись мелкой дрожью. Сигнал? Входящий?! Все инструкции вмиг вылетели из головы. Захотелось броситься к коммуникатору и вызвать кого-то из взрослых. Вадим мысленно одёрнул себя, сжав кулаки. Взрослых? Он инженер, прошедший подготовку и аттестацию, значит, и разбираться должен сам. Будет неприятно, если из-за какого-то сбоя он отвлечёт спецов от важных дел.

Опустившись в мягкое кресло, Вадим нажал несколько кнопок на сенсорной панели. В воздухе напротив возникли ровные столбики цифр и символов. Быстро ознакомившись с ними, инженер нервно сглотнул. Он несколько раз перечитал расшифровку послания, прежде чем позволил себе поверить в его содержание. Станция приняла самое простое сообщение, известное людям с докосмических времён: три точки, три тире, три точки — сигнал SOS.

Вадим щёлкнул тумблером. В маленьких динамиках монотонно зашипели помехи. Виртуальный ползунок медленно двигался по проекционному монитору, перебирая частоты. Нервно сопровождая указатель взглядом, Вадим выбивал пальцами дробь по потёртому пластику столешницы. Вдруг какофонию помех разрезал голос. Инженер ничего не разобрал в короткой фразе. А может, и не было её? Может, это игра воображения? Вдруг взбудораженная фантазия приняла шумы эфира за слова? Ползунок вновь сместился. Теперь Вадим даже вздрогнул — настолько отчётливо прозвучал обречённый голос:

— Mayday! Mayday! The ship of the Department of deep space research «Isaac-12». I'm in distress! Mayday! Mayday!

— SOS. SOS. Корабль Департамента дальней космической разведки «Айзек-12». Терплю бедствие. — С секундной задержкой произнёс равнодушный голос системного автопереводчика.

Вадим тяжело выдохнул, облизнул моментально пересохшие губы и активировал голосовую связь. Дрожь прошла, а в голосе странным образом появилось столько твёрдости, что инженер сам удивился:

— «Айзек-12», я «Гортензия»! Слышу вас! «Айзек-12», я «Гортензия», приём! «Айзек»?!

Неизвестный абонент не отвечал. Не сводя взгляда с монитора, Вадим ёрзал в кресле и практически без остановки вытирал взмокшие ладони о брюки. Ставшие невыносимо долгими секунды сменялись на циферблате экрана медленно, словно нехотя. Передаваемое в автоматическом режиме сообщение, разбавленное шипением эфира, повторилось ещё дважды. Не без сожаления юный инженер предположил, что сигнал — всего лишь затерявшееся в космической бесконечности послание. Возможно, его отправитель умер ещё до рождения самого Вадима. Но вердикт оказался преждевременным — после очередного раската грома в эфир буквально ворвался человеческий голос:

— «Гортензия»?! «Гортензия»! А… где вы находитесь? Вы спасательный борт?

Хоть переводчик и не транслировал эмоции говорившего, Вадим буквально почувствовал удивление, если не безмерное изумление в голосе. Видимо, космонавт уже не рассчитывал быть услышанным.

— «Гортензия», топливо израсходовано. Дрейфую. Корабль захвачен гравитационным полем неизвестной планеты, — говоривший взял паузу. — Определить название по каталогу не могу — какая-то дыра за пределами исследованного космоса. Стабилизировать орбиту не получается. Падаю. До входа в атмосферу восемнадцать минут.

— «Айзек-12», говорит большой колониальный корабль «Гортензия». Мы на планете, — теперь паузу взял Вадим, — названия по каталогу я тоже не знаю…

Последние слова он произнёс по-детски виноватым тоном, словно ребёнок, влезший во взрослый разговор. Вадим мысленно прикрикнул на себя и принялся изучать выведенную на монитор информацию о падающем корабле. Уже сформулировав текст доклада, инженер протянул руку к коммуникатору внутренней связи, но сообщить в администрацию Гагарина о происшествии не успел.

— «Гортензия», тогда постараюсь скорректировать курс. Пойду на ваш сигнал. Вы…

В этот раз громыхнуло особенно сильно. Сопровождавшая раскат вспышка молнии, на мгновение ярко осветила площадку за окном. А в следующую секунду всё погасло: свернулся проекционный монитор, потухла сенсорная панель, рубка погрузилась в темноту. Монотонно завывал ветер, мерно покачивая распахнутую дверь, гулко барабанили по крыше тяжёлые капли дождя, а к ароматам моря и влажных камней добавился отчётливый запах озона. В попытке реанимировать радиостанцию Вадим неистово жал на кнопки, крутил ручки и щёлкал переключателями. Он вёл свою упорную борьбу, хотя и понимал бессмысленность затеи: аккумуляторы станции давно сдохли, а новых у колонистов не было.

Оставив смолкшую радиостанцию, Вадим бросился к противоположной стене, где под ровной поверхностью прятались инструментальные ящики с полезным и не очень хламом. Хотя отец говорил, что хлама не существует, а вот криворукие техники, не способные найти применение дефицитной вещи, встречаются частенько. Нащупав в металлическом отсеке пластиковый цилиндр, Вадим выхватил его, встряхнул и с силой переломил. Внутри стика едва различимо зашипели смешивающиеся жидкости. Через пару секунд рубка залилась неоновым свечением. Переносная рация, обнаруженная при детальном обследовании ящичков, тоже оказалась бесполезна — слишком далеко Гагарин. Сигнал и в ясную погоду еле дотягивал до города, а сейчас эфир ещё и помехи забили. Рассчитывать на скорое восстановление подачи электричества не приходилось — в первую очередь обслуживают критически важные объекты. До утра о станции связи точно никто не вспомнит!

Выходило так, что с терпящим бедствие кораблём юный инженер остался один на один. Ледяная лапа страха до тошноты сжала желудок: никогда Вадиму не приходилось принимать решения, никогда от него не зависела жизнь человека! Стало катастрофически не хватать воздуха. То ли химический фонарик так быстро садился, то ли в глаза Вадима потемнело. Сознание огненным клеймом припечатала мысль: «Он не сможет помочь! Космонавт умрёт!». Смерть. Что может быть страшнее? Что-то будто щёлкнуло внутри, выключив страх и растерянность. Он должен помочь космонавту! «Должен! Должен! Должен!» — твердил упрямый внутренний голос. Вадим сделал несколько глубоких вдохов и выпрямился, опираясь о холодную стену.

— Так, он сказал, восемнадцать, — сосредоточенно проговорил Вадим, — пускай три уже прошло.

Он посмотрел на цифровой браслет, и быстро поставил таймер на десять минут — небольшой зазор не помешает. Как бы ни относились к станции связи, но по канонам космической дисциплины укомплектованный спаскомплект находился на месте. Вадим надел лёгкий защитный шлем с универсальным диагностическим визором и жилет из оранжевого фосфоресцирующего материала. За спину пристроил пластиковый ранец с мобильным медмодулем и нехитрым ассортиментом инструментов. Когда браслет запиликал, сообщая об окончании отсчёта, уже экипированный Вадим приготовился действовать.

На смотровой площадке бушевала стихия. Тягучие капли дождя медленно скатывались с одежды, силясь намочить водостойкую ткань. По шлему побежали густые тёплые струйки. Не обращая внимания на порывы ветра, инженер вскрыл рундук, встроенный в стену станции, и вытащил складной велосипед. Вадим справедливо полагал, что космонавт не опустит корабль прямо на скале и к месту посадки придётся как-то добираться.

Вадим всматривался в грозовое небо. Через озаряемые молниями плотные тучи увидеть вошедший в атмосферу объект было практически невозможно. Но вот, перепевая завывания ветра, раздался нарастающий гул. Через секунду зелёную вату туч разорвал настоящий космический аппарат. Раньше видеть такие Вадиму не доводилось. Инженер застыл на секунду, заворожённо глядя на это чудо. Стреловидный фюзеляж обволакивало красное облако раскалённого воздуха, придавая внушительности и без того впечатляющему виду корабля. Теряя высоту, «Айзек» мчался по крутой дуге, неизбежно смещаясь к морю. Пилот оказался крепким профессионалом: корабль с пронзительным свистом пронёсся прямо над головой Вадима, едва не зацепив кроны деревьев, окружавших станцию. На глазах у восторженного инженера «Айзек» устремился в сторону бушующего моря, где острые языки волн уже доставали низких туч.

— Куда? — растерянно протянул Вадим, почему-то даже не рассматривавший возможности падения корабля в воду. — Как же теперь?

Вадим обречённо опустил руки. Звонко брякнул о металлический пол оставшийся без поддержки велосипед. Вот и всё, спасательная операция завершилась, так и не начавшись. Выросший на побережье Вадим знал, как опасно море в новогоднюю неделю. Колонисты в принципе мореплаванием особо не занимались — на суше хватало дел, а в шторм даже спасательная команда не покинет Гагаринскую бухту.

Удаляющийся корабль почти скрылся в поднятой ураганом водяной взвеси, когда с яркой вспышкой от него отделился небольшой цилиндр. Звездолёт выстрелил спасательную капсулу и исчез, поглощённый разъярёнными волнами. Через пару секунд капсула, завершая дугообразную траекторию, пересекла береговую линию и скрылась за скалами.

***

Луч велосипедной фары юрким зверьком петлял впереди, выхватывая из дождливой мглы дорогу. Вадим старался дышать в такт вращения педалей, но от волнения и прилива адреналина так и не смог взять ровный темп. Через несколько минут бешено колотящееся сердце, казалось, стучало уже в висках. Остро закололо в боку, а дыхание сбилось, став громким и хриплым.

По прикидкам Вадима, капсула должна была приземлиться, ну, или упасть в ущелье у подножия станционной горы. Это если космонавт продолжил демонстрировать виртуозное пилотирование и не впечатался в отвесные скалы. Инженер не ошибся: словно бритвой срезанные кроны деревьев чётко указывали маршрут пришельца.

Велосипед пришлось оставить. Бережно прислонив его к валуну, Вадим сошёл с дороги. Визор шлема хоть и не делал картинку светлой, как днём, но всё же позволял двигаться в приличном темпе. Наверное, юный инженер и сам бы не смог сказать, откуда в нём появилось столько решительности и отваги. Пару часов назад его бы передёрнуло от одной мысли о прогулке по горам в новогодний ураган. Но сейчас страха не осталось, только неистовое желание спасти человека. Вадим перелезал через нагромождения скользких валунов, перепрыгивал созданные усердными стараниями ливня ручейки и проползал под мощными воздушными корнями деревьев. Ветер швырял в него сорванные широкие листья, ветви хлестали по рукам и ногам, а скользкие камни так и норовили сбросить человечка, осмелившегося спорить со стихией.

Пробравшись через широкую свежую просеку в плотных зарослях кустарника, инженер выскочил на небольшое плато. Край глубокой расселины он заметил в последний момент — пришлось упасть на мокрые камни, чтобы не ухнуть с разгона в провал. Саднящая боль вспыхнула в разбитой коленке и ушибленном локте. Перевернувшись на живот, Вадим подполз к обрыву. Метрах в пяти на дне расселины, зазывно подмигивая аварийными маячками, лежал большой металлический цилиндр. Автоматика попыталась открыть люк, но сломанное при падении капсулы дерево, крепко зажало крышку. Здесь удача пилота оставила: предназначенный для спасения космический шлюп превратился в ловушку. Потоки воды срывались по отвесным стенам, стремительно превращая расселину в горное озеро. С ужасом Вадим смотрел, как равнодушно разбивались тяжёлые дождевые капли об исцарапанную крышку люка, как мутные ручьи струились в образовавшийся зазор, заполняя капсулу.

Вадим осторожно отполз от провала, снял со спины ранец и принялся обшаривать внутренности. Некстати заело молнию кармашка с лебёдкой — всё-таки ревизию содержимого давно не проводили. После пары сильных рывков непослушный замок поддался. Теперь оставалось найти крепление понадёжней. Несколько секунд Вадим метался по плато, но, как назло, ни подходящих деревьев, ни крупных валунов рядом не оказалось. Царапая руки о колючие ветки, он сгрёб в охапку несколько кустов и обмотал их тросом у самых корней. На вид обвязка доверия не внушала, но это было лучше, чем спускаться совсем без страховки.

Вадим подёргал трос, пропустил его через карабин на ремне жилета и с опаской замер у обрыва. Здесь, на краю пусть и не бездонной пропасти, но весьма глубокой расселины, решительность как-то быстро улетучивалась. Колени задрожали, сердце отбивало бешеный ритм, а где-то в желудке возник тошнотворный холодок. Сознание судорожно искало аргументы и оправдания — любой предлог, лишь бы удержать Вадима от рокового шага. Вспомнился и перелом руки в десять лет из-за неудачного прыжка в море, и вполне осознанный отказ от тренировок по скалолазанию ради дополнительных занятий электромеханикой. Даже мелькнула мысль, что космонавт наверняка погиб, а значит, смысла рисковать, больше нет. Возможно, стоило вернуться на станцию и ждать восстановления связи с городом?

Ледяное оцепенение сковало Вадима. Ставшие ватными ноги отказывались слушаться, а руки мёртвой хваткой вцепились в трос. Голова кружилась от одного только взгляда в темноту провала. Не в силах пошевелиться, Вадим истошно заорал. Этот надрывный крик подействовал удивительно отрезвляюще. Оторопь отступила. Внутренний голос уверенно заявил: «Жизнь прежде всего! Ты сможешь! Ты должен!». Словно кто-то очень близкий и надёжный шептал на ухо Вадиму слова поддержки.

— Смогу!

Шаг, ещё один. Спуск по отвесной стене давался тяжело. Казалось, что всё это происходит не с ним, словно Вадим стал пассажиром в своём теле, уступив управление невидимому, но более решительному помощнику. Мерное жужжание электромотора лебёдки гармонично сливалось с завыванием ветра и шелестом листвы. Трясущиеся руки медленно перебирали трос. Ноги дрожали, но упор на склизких камнях держали. Шаг, ещё. Пальцы онемели, а ладони вспыхивали обжигающей болью от каждого прикосновения к тросу. Мысль достать из ранца перчатки, как и положено спасительной догадке, возникла непростительно поздно. Острой ломотой усталость разливалась по мышцам.

Шаг, ещё один. Нога всё же соскользнула. Потерявший упор Вадим плашмя ударился о каменную стену. Трос рванул ремень, ремень впился в тело, с шумом вытолкнув воздух из груди Вадима. А дальше всё произошло, как в замедленном видео: натяжение троса ослабло, с ощутимым толчком крепление соскочило с кустов. Вадим даже вскрикнуть не успел, взмахнув руками в рефлекторной попытке удержаться за воздух, он сорвался в темноту расселины.

***

Недолгое щекочущее чувство падения сменил глухой удар. Когда густая тёмная вода сомкнулась над головой, Вадим не запаниковал. Наоборот, искрящиеся в луче нашлемного фонаря изумрудные нити успокаивали, окутывая нежным теплом и лаской. Стёртые в кровь ладони и разбитую коленку сразу же охватило лёгкое покалывание — прилежные виалы принялись заживлять раны. Наверное, он бы долго мог наслаждаться этим умиротворяющими переливами света, если бы не жгучая потребность в воздухе.

Поднявшись на ноги, Вадим оказался по пояс в воде. Завывания ветра на дне провала стали значительно тише, зато журчание ручьёв превратилось в грохот небольших водопадов. Инженер поднырнул под толстый ствол дерева и, упёршись плечом, начал толчками спихивать его с крышки капсулы. Твёрдая как камень кора даже через одежду больно впилась в кожу. Пот заливал глаза, опять закололо в боку. Вадим пыхтел и рычал в яростной борьбе с упрямым бревном. В приоткрытую щель он видел часть кабины, и неподвижную фигуру космонавта, практически скрытую водой.

Юный инженер балансировал на грани отчаяния, когда тяжёлая коряга всё же поддалась. С пробирающим до мурашек скрежетом она сползла в сторону, оставив на серой поверхности космического аппарата несколько кривых царапин. Освобождённая крышка люка распахнулась разжатой пружиной. Космонавт признаков жизни не подавал. Над водой теперь выступала только часть абсолютно чёрного шлема. Крупные капли, хлюпая, разбивались о визор и растекались по сторонам, оставляя извилистые русла на его гладкой поверхности. Несколько долгих секунд Вадим ждал, не веря, что все его мучения оказались напрасными, и космонавт мёртв.

— Ну же! — крикнул неудавшийся спасатель, хватая неподвижное тело за плечи.

Но, к своему удивлению, он не смог даже пошевелить массивную фигуру — слишком тяжёлым оказался скафандр. Вадим задумался о сложности передвижения в таком облачении, но под давлением стресса ухватиться за мысль не успел. Как-то резко навалилось горькое осознание: он застрял на дне затопляемой расселины в компании мёртвого космонавта.

Вода прибывала. Практически два часа Вадим потратил, исследуя расселину. Шумно дыша, он с дотошностью спелеолога осмотрел каждый выступ, каждую трещину и торчащий камушек. Результат убил и без того слабенькую надежду — по таким отвесным стенам вылезти сам он не сможет.

В полном отчаянии Вадим взобрался на капсулу. Подперев голову руками, он смотрел, как пристёгнутый к поясу трос контуженой змеёй вяло шевелился на колышущейся поверхности воды. Страха не было, только удушливая досада: Вадим не успел сделать ничего значимого для колонии. Он даже базовую задачу провалил — не оставил положенного потомства, а значит, жил зря. Каким его запомнит Дашка? Бездельником, коротающим время на посту никому не нужной станции? Или неудачником, погибшим при первой же нештатной ситуации? Такой памяти о себе он не хотел.

Буря медленно уползала к центру материка. Вспышки молний всё реже озаряли узкий клочок светлеющего неба, видимый Вадиму. Глядя на близкий, но недосягаемый край обрыва, инженер усиленно пытался проглотить комок едкой горечи, застрявший в горле. Наверное, такую же тоскливую безысходность ощущали колонисты, когда искин «Гортензии» попытался увести корабль с планеты. Практически половина нулевого поколения тогда погибла под пышущими смертью дюзами БКК. Только отчаянная самоотверженность помогла людям остановить бунтаря.

Обречённость душила, требуя действий, каких угодно, лишь бы не сидеть в ожидании неизбежного. Вадим снял с пояса рацию и активировал сканирование каналов. Ровный шелест эфира сюрпризов не преподнёс, зато внезапно ожила капсула: в крышке что-то громко пропиликало. Вадим проигнорировал агонию космической техники, продолжая щёлкать переключателем. Протяжный звук повторился. Потом ещё и ещё, до тех пор, пока не слился в непрерывный пронзительный писк.

— Да чего ты разоралась! — возмутился инженер, спускаясь со своего сиденья.

Густая и тёплая вода доходила почти до груди. Быстро обойти тревожно пищащую капсулу не получилось. Когда Вадим всё-таки перебрался на противоположную сторону, звуковой сигнал стих. Инженер рукой очистил от зеленоватой жижи светящийся неоновым цветом дисплей на внутренней панели капсулы и присмотрелся. В космической технике Вадим не разбирался, поэтому буквы «КА» ему ничего не сказали. Наверное, сервисное уведомление для пассажира, которому оно уже не поможет. Инженер собрался вновь влезть на борт, но капсула опять призывно запищал. Сообщение не изменилось, но буквы теперь ещё и часто мигали, будто пытаясь привлечь внимание Вадима.

— Ты со мной говоришь?

Нет, конечно, он понимал, что глупо ждать ответа от безжизненного аппарата, но почему-то замер, разглядывая ту часть капсулы, которую ещё не поглотила вода. Наверное, Вадим всё-таки ждал чуда. Пусть маленького и абсолютно технического, но чуда, хотя бы в виде раздвижной лестницы, спрятанной в капсуле.

— Чего ты хочешь? — пробормотал Вадим, глядя на мерцающие буквы.

Писк повторился, теперь он показался Вадиму возмущённым. Или почудилось? Сообщение на небольшом экране сменилось: «LF». Через пару секунд, и эти буквы уступили место новым: «МF». Вадим не чувствовал, а точно знал — эти буквы что-то значат — слишком знакомым оказалось сочетание. А потом сообщения начали меняться ежесекундно: «HF», «VHF», «UHF». Догадка озарением вспыхнула в сознании: радиочастоты! Капсула демонстрировала каналы связи! Не задумываясь, для чего это космическому аппарату, Вадим настроил рацию на предложенную частоту.

— О, Хор-те-зия! Хо-ро-шо! — тут же прозвучал знакомый голос.

— «Айзек»? — спросил Вадим, для верности пощупав тело космонавта под водой.

— Yes, «Isaac»! Atta, boy!

Вадим только сейчас подумал, что не взял со станции универсальный переводчик. Хотя, есть ли он там? Вадим не проверял. Да вряд ли вообще кто-то следил за состоянием таких бесполезных устройств. Из рации продолжали сыпаться отрывистые и совершенно непонятные фразы.

— Я не понимаю…

— О, sorry! — Тарабарщина в эфире на секунду стихла. — Гортензия, понимаешь?

— Ага.

— Не подключил сразу русификатор, — электроника встроенного в скафандр переводчика совсем не исказила голос гостя.

— Айзек, это точно вы?

— А ты ещё кого-то ждал в этой галактической глуши?

— Я думал, вы погибли…

— Пока нет. Но такой исход весьма вероятен, — отозвался собеседник. — Вайс обесточен. Батареи сели. Автоматика не сработала... Нужно перекинуть резерв с капсулы на Вайс. Это, конечно, временная мера, но хоть что-то...

— А вы точно пилот? — перебил его Вадим. — Нам тут говорящие автоматические зонды не нужны.

— Слушай, Гортензия, а взрослые дома есть? Не очень ты похож на спасателя.

— Чего? — у Вадима даже щёки запылали от возмущения. — Я взрослый!

— Так, тихо, тихо. Просто я рассчитывал на спаскоманду. Встречу, организацию эвакуации. На другой приём. Не на подростка, понимаешь? У меня очень мало времени, мне помощь нужна. Вы поможете мне, я — вам. Как я понимаю, вы здесь потеряшки? В реестре нет данных о колониях в этой системе. Она вообще далеко в стороне от исследуемых секторов. Но это ничего, мне бы выбраться. Там уже свяжемся с Землёй. Наверное, истосковались по дому?

Негодование буквально распирало Вадима. Он злился на себя: мог бы сразу вспомнить, что даже старые скафандры с «Гортензии» позволяют до восьми часов находиться в безвоздушном пространстве. И, конечно, злился на космонавта: пока Вадим готовился принять абсолютно бесславную смерть на обломках чужого космического кораблекрушения, живой пилот наблюдал за ним.

— Мой дом — Гагарин. Но связи с ним пока нет. — Вадим усиленно пытался придать голосу холодного равнодушия. — До завтра, а то и дольше, никакой команды не будет, только я. Можете подождать!

— Ну, хорошо, — сменил тон собеседник. — Давай выберемся из этой ямы. Там уже расскажешь, как вы здесь живёте. Резервное питание, помнишь…

— А подростку можно трогать вашу капсулу?!

— Ладно, ладно, Гортензия, извини. Наверное, я просто одичал. Почти год в космосе.

— Год? — присвистнул Вадим. — В одиночестве?

— Да, — печально протянул пилот. — Я из экипажа исследовательского корабля «Айзек Азимов». Планетарный разведчик, блин. Мы вошли в гиперпрыжок, всё вроде нормально шло. А потом… не знаю, что-то случилось. В общем, произошёл нештатный сход моего катера. Меня просто швырнуло в произвольную точку пространства. Связь на катере слабенькая, только с кораблём. Но «Азимов» чёрт знает где, не тянет она. А топлива только на работу в системе орбита-поверхность. Короче, задница, размером с Кассиопею! Всё ждал, думал, найдут. Год ждал, понимаешь? Хотя, если честно, уже и не верил…

Вадим поёжился, пытаясь представить, каково это — пробыть одному столько времени, когда вокруг бесконечная чёрная пустота. Сочувствие и человеколюбие, в которых воспитывались все в гагаринцы, требовали немедленно помочь несчастному. Поэтому кольнувшая Вадима тревога, так и не обрела форму конкретного страха, оставшись нудным зудом на периферии сознания.

— Что делать?

— Там в ногах рычажок. Вверх его поверни.

Не задумываясь, Вадим запустил руку в воду. Нужная ручка на гладкой стенке нашлась быстро. Одновременно с её поворотом, внутренности капсулы издали гулкий щелчок. Секундное яркое свечение пробилось сквозь тёмную воду. Пилот рывком сел в своём затопленном ложе, а потом, с лёгкостью выпрыгнул из капсулы, подняв целую стену брызг. Оказавшийся на две головы выше Вадима космонавт некоторое время осматривался. Его чёрный с металлическим отливом скафандр выглядел угрожающе и даже отдалённо не напоминал ту громоздкую экипировку, что досталась гагаринцам в наследство от «Гортензии». Визор овального шлема оказался непроницаемо чёрным и таким глянцевым, что Вадим увидел в нём своё отражение.

— Молодец, Гортензия! — с нескрываемой радостью заявил космонавт и продемонстрировал Вадиму большой палец. — Работает!

Видимо, для проверки своих слов, космонавт пару раз присел, повращал головой и руками. Каждое движение сопровождалось едва заметным жужжанием, похожим на шум сервоприводов аграрного погрузчика.

— Что работает? — неуверенно спросил Вадим.

— Вайс. Я боялся, может и отказать. Год без движения в космическом холоде тоже мог сказаться. Ладно, нужно спешить — надолго его не хватит.

Без движения… Тревога нарастала. Теперь она уже откровенно щипала нервы. Этот бедолага провёл в космосе целый год, да ещё и неподвижно. Такое вообще возможно? А его скафандр? Что-то он напоминал Вадиму, вот только что? Пилот тем временем зачем-то зачерпнул полные пригоршни воды и молча смотрел, как тягучие струйки утекают сквозь пальцы.

— А вода у вас вся такая? — наконец спросил он.

— Это из-за виал, — отмахнулся Вадим.

— Чего?

— Виалы — водоросли такие. Их много в атмосфере. Да они везде. Не бойся, они очень полезны.

— Ага, — кивнул пилот.

Выдав несколько отрывистых фраз на непонятном языке, он извлёк из затопленной капсулы овальный пластиковый ранец, ловко закрепил его на спине и ещё раз показал большой палец. А потом космонавт подхватил конец троса, прикреплённого к поясу Вадима, и прыгнул вверх. Прыгнул так неожиданно и быстро, что Вадим рефлекторно отшатнулся. С нечеловеческой ловкостью космонавт перемахивал с одной стены обрыва на другую. В какие-то три прыжка пилот оказался наверху.

— Поехали!

Застигнутый врасплох Вадим громко охнул, когда фал дёрнул его вверх. Пилот быстро наматывал трос на руку, вытягивая растерянного инженера. Делал это он так легко и непринуждённо, что бесформенная тревожность Вадима стала обретать очертания, превращаясь в подозрения. Через пару секунд космонавт подхватил инженера под руки и поставил на краю провала, едва не ставшего могилой юного спасателя.

— В расчёте, Гортензия! — весело заявил космонавт нисколько не запыхавшимся голосом.

Зарницы удаляющейся грозы развеяли предрассветную мглу, осветив могучую фигуру пилота. Такой же вспышкой возникла и догадка, кого напоминал Вадиму этот чёрный, зловещий скафандр. Мощные пластины грудной брони, широкие плечи и непропорционально длинные руки, явно созданные, чтобы отбирать жизнь, а не оберегать её. Нет, это не скафандр! Тревожные звоночки в сознании инженера слились в устрашающий грохот.

Дыхание перехватило, в ушах зашумел прибой, а перед глазами устроили бешеный танец разноцветные пятна. Вадим хватал воздух отрывистыми глотками, пытаясь справиться с головокружением и страхом, угрожающим быстро стать паникой. А пилот продолжал шокировать: из шлема ударил фиолетовый луч, тут же развернувшийся в голографическую карту. Космонавт что-то быстро говорил, вроде, обращаясь к Вадиму, но остолбеневший от ужаса инженер не слушал. На достаточно подробной схеме местности, демонстрируемой пилотом, мерцала ярко-красная точка. Сомнений не оставалось: перед Вадимом робот, стремящийся в запретную зону.

Внутренний шёпот, ещё недавно убеждавший Вадима в необходимости спасения человека, теперь десятками знакомых и родных голосов орал об опасности. Слова в голове становились отчётливее. Вадим даже улыбнулся, разобрав в этом гомоне Дашкино нежное щебетание. Он чувствовал её! Он не один! Пьянящее тепло разливалось по телу, смывая страх и растерянность. Складываясь в предложения, Дашкины слова формулировали такие простые и понятные мысли. Робот — враг. Он хочет разрушить их маленький, уютный мир. Вадим должен был защитить свой дом.

Должен. Должен. Должен. Мир сжался до узкого коридора, где не осталось никого, кроме Вадима и ненавистного робота. Яростное желание защитить дом и людей в нём, уничтожить врага любой ценой заполнило сознание, вытеснив все чувства и мысли. Защитить любой ценой… Должен… Щербатый камень удобно лёг в руку, царапая кожу острыми краями. Вадим не думал, словно он опять стал наблюдателем в теле, которое всё делало само: рывок вперёд, короткий замах, и резкий удар. Робот успел подставить руку, остановив камень в паре миллиметров от чёрной головы.

Должен. Вадим змеёй вывернулся из стального захвата. Подпрыгнул едва ли не выше своего роста, обвил ногами шею врага и рывком запрыгнул ему на плечи. Моментально перехватив камень обеими руками, замахнулся, но робот скинул инженера. Упасть Вадим не успел — враг поймал его, опустил на камни и жёстко, но бережно прижал рукой.

Должен. Вадим брыкался, пытался укусить проклятую руку, ломал ногти, стараясь поцарапать врага. Робот наклонился, приблизив визор к лицу инженера. Тонкий луч света кольнул глаз Вадима, заставив зажмуриться. Дышать стало легче, и руки снова были свободны. Когда инженер, проморгавшись, поднялся на ноги, робота рядом не оказалось. Вадим знал, куда тот направился, и знал, что найдёт врага. Он должен.

***

Сознание иногда возвращалось. Словно Вадима выталкивало из тёплой и нежной пучины на враждебную и пугающую поверхность. Тогда невыносимо болело всё тело, обжигающе горела грудь, а ноги предательски заплетались. В эти мгновения безумно хотелось упасть прямо в хлюпающую под ногами жижу и умереть, но категоричное: «Должен!», заставляло измождённое тело идти вперёд. Благо мучение длилось не дольше нескольких секунд, потом Вадима вновь поглощала сладкая нега.

Никогда ему не приходилось подбираться так близко к запретной зоне, но в маршруте инженер не сомневался, словно его направлял бесплотный поводырь. Этот невидимка вёл Вадима узкими проломами в скалах, показывал тропинки обхода болот и ручьёв. Он же подсказал инженеру, где найти старый гусеничный квадроцикл, брошенный, наверное, ещё первыми разведчиками с «Гортензии». То ли навыки Вадима нашли своё предназначение, то ли всё тот же бестелесный помощник постарался, но уже через час под грохот старого двигателя и лязг ржавых гусениц Вадим въехал в запретную долину.

В скупом утреннем свете уродливый скелет «Гортензии» выглядел мерзко. Исполинской грудой мёртвого металла он маячил на фоне утопающих в зелени гор. Не иначе ещё один зловещий монумент, оставленный в назидание потомкам. Год за годом серая сфера корабля медленно врастала в плодородную землю Медеи. Толстые стебли вьюнов оплели металлическую тушу. На сохранившихся участках обшивки зеленели бесформенные кляксы плесени и мха. В огромных провалах, обнажавших внутренности некогда величественного звездолёта, успели прорасти целые рощицы разномастных деревьев.

Нагнать робота удалось уже у самого корабля. Враг нёсся вдоль борта, видимо, в поисках технического шлюза. Неистовая злость вновь овладела Вадимом. Если робот сможет реанимировать искин — конец всему: городу, людям с их мечтами и планами. У Дашки не будет лаборатории на их маленьком острове, у них не будет будущего. Стиснув зубы, Вадим до упора выкрутил ручку акселератора. Он успел заметить, как удар подбросил металлическое тело, а дальше, закрыв глаза, сам вылетел из сиденья.

Каким-то образом робот поймал его, не дав разбиться о борт «Гортензии». Погасив убийственную инерцию, враг стиснул инженера в стальных объятиях. Вадим хрипел и орал, срывая голос. В отчаянных попытках освободиться он извивался и бился в руках врага. Робот что-то рычал на своём языке и тащил пленника к шлюзу. Голоса внутри инженера опять взорвались дикими криками. Разобрать что-то уже не получалось, вопли слились в разрывающий голову визг, становившийся сильнее с каждым шагом врага. Огненная пульсация в висках, темнота перед глазами и бессильный ужас перед распахнувшим прожорливую пасть шлюзом корабля. Вадим устал бороться, мечтая только о том, чтобы утихли крики, отзывающиеся острой болью в каждой клеточке организма.

На борту «Гортензии» стало легче. А когда робот затолкал обмякшего инженера в овальную капсулу и закрыл прозрачную крышку, голоса оборвались. На смену душераздирающим визгам пришли опустошающая тишина и бесконечное одиночество. Будто все, кого знал Вадим, навсегда остались за бортом. В это же мгновенье мучительная судорога скрутила инженера, словно невидимая рука вырвала часть его внутренностей. Капсулу заволокло тёплым паром с резким запахом лекарств. Боль отступала, а сознание прояснялось. Робот металлическим изваянием застыл напротив. Странно, но теперь убивать его Вадиму не хотелось. Ничего не хотелось.

— Отпустило? — голос робота звучал внутри капсулы.

— Вроде, — неуверенно пробормотал Вадим еле шевелящимся языком. Он только сейчас ощутил, как пересохло во рту, и опухли разбитые губы.

— Значит, я прав, — довольно заявил робот, приблизившись к капсуле так, что визор коснулся стекла. — Корабль и медмодуль экранируют внешнее воздействие. Ну, рассказывай, чего ты на меня накинулся?

— Ты робот!

— Я?! — в голосе врага проскользнуло изумление. — Ну, допустим, в какой-то мере. И что с того? Ты на всех роботов бросаешься?

— У нас их нет! Искусственный разум — угроза живому! — повторил заученные с детства слова Вадим.

— О, да всё ещё хуже, чем думал, — совсем по-человечески вздохнул робот. — Ладно, но я-то не искин. Я человек!

— Как?

— Это, — робот постучал себя по груди, — Вайс, то есть вайскорп, заменитель тела. Да это полностью кибернетический механизм. Но в нём моё сознание. Ну такой скафандр, только не для тела, а для сознания. Понимаешь, космос слишком опасен для человека. Уже лет десять все разведывательные экспедиции проводятся только в вайсах. В случае чего сознание экстренным импульсом возвращается на Землю. В своё родное человеческое тело.

— Ч-человек? — настороженно спросил Вадим, разглядывая своё отражение в визоре шлема космонавта.

— Дуглас Стивенсон, — космонавт карикатурно помахал металлической ладонью, — лейтенант североамериканского бюро Департамента дальней космической разведки. Учитывая, насколько мы с тобой сблизились, можешь звать меня Даг! А ты?

— Что?

— Имя.

— Вадим.

— Вот видишь, Вадим. Я не робот. А вот ты…

— Что я? — не понял Вадим.

— Ты же ведь не сам захотел на меня накинуться. Не знаю, приказ ты услышал, или управлял тобой кто. Но, уверен, это был не ты.

— Я, — попытался возразить Вадим, но голос прозвучал неубедительно даже для самого себя. — Как это: управлял?

— Эти ваши водоросли…

— Виалы?

— Ага, виалы. Это какие-то паразиты. Они везде. И в тебе тоже. Думаю, во всех здесь. Это организм, и, возможно, разумный. Ну, в какой-то мере. Он управляет вами. Не знаю как — нужно изучать. А вас всех лечить.

— Нет! — замотал головой Вадим. — Не может быть!

— Ты не представляешь, что может быть во Вселенной! Те, что в тебе сейчас перестали получать команды и отпустили тебя. Водоросли контролируют вас — факт. Мысли, чувства, желания. Вон как в атаку тебя бросил.

Вадим буравил взглядом лейтенанта, отказываясь верить ему. О чём вообще говорит этот чужак? Виалы контролируют! Может, он ещё скажет, что это водоросли заставили Вадима полюбить Дашку?! Нет! Это настоящая любовь, любовь с самого детства.

— Что случилось с кораблём? — спросил Даг, обводя рукой помещение. — Прям война…

— Искин корабля взбунтовался. Пытался увести «Гортензию» с планеты! Бросить тех, кто уже высадился. Мы боролись…

— Ну, правильно. Водоросли влияют на биологические формы. Искин им просто недоступен. Что-то подобное Департамент уже встречал на Евентуме. Это, кстати, ещё одна причина обязательного использования вайсов. Ваш искин поздно, но понял, что это за водоросли. Он пытался вас спасти.

— Он убил половину нулевого поколения!

— Он был обязан спасать незараженных. Любой ценой. Так что он боролся за вас до конца. Ладно, Гортензия, мне пора.

— Как?

— Помнишь, про аварию говорил?

— Да.

— Чтобы сознание из вайса вернулось на Землю, нужен мощный передатчик. На катере такого нет, только на материнском корабле. Ещё и закон защиты личности… Короче, если через год космонавт не возвращается, в его тело загружают резервную копию сознания. Мой год вот-вот истечёт. А я не очень хочу, чтобы в моём теле оказался другой я. Использую резервные мощности корабля и отправлю себя на Землю.

— Системы связи «Гортензии» давно уничтожены…

— Плевать! Вайс работает как магнит, станция на Земле притянет сигнал. Главное — помощнее импульс дать. Не бойся, я вернусь. В моей капсуле хороший маяк. Мы будем искать. Думаю год, может, и меньше. Потом здесь соберётся весь цвет научного сектора Департамента. Вас заберут и вылечат.

— Куда заберут?

— На Землю или на какую-нибудь станцию. Какая разница? Давай, Вадим-Гортензия, — Даг положил руку на стекло, — жди помощи. Наружу не ходи — попадёшь под воздействие. Отлежись немного. Осмотри корабль. Думаю, сможешь найти что-то из провизии. Мы вас спасём. Всё будет хорошо!

— У нас и так всё было хорошо, — пробормотал инженер вслед удаляющемуся космонавту.

Вадим тяжело уронил голову на губчатое покрытие, стараясь понять, отчего его собрался спасать лейтенант Стивенсон. От счастливой жизни с Дашкой, о которой так мечтал Вадим? От их маленького острова и надежд на будущее? Или, может, от их бархатного изумрудного неба? Нужно ли такое спасение?

Когда стимуляторы подействовали, Вадим выбрался из капсулы и быстро осмотрел уцелевшую палубу. Теперь уже точно безжизненное металлическое тело он обнаружил на полу в соседнем отсеке. Прихваченный космонавтом с места крушения ранец оказался подключён к корабельной системе. На его тёмной поверхности перемигивались несколько огоньков. Вадим грубо вырвал провода — не хватало ещё искин «Гортензии» разбудить. Найденным здесь же большим куском плотной ткани Вадим прикрыл космонавта и вышел из корабля.

Дождь прекратился. Обещая хороший день, ветер разгонял грозовые тучи. Вадим с удовольствием втянул такой родной, пахнущий морем солоноватый воздух, словно не пару часов он провёл в корабле, а целую вечность прожил вдали от дома. Улыбнувшись робким лучам солнца, искрящимся в разрывах между изумрудными облаками, он уверенно зашагал прочь от старого корабля. Хорошо, что дежурство на неделю — у Вадима оставалось достаточно времени для уничтожения аварийного маяка «Айзека-12».