Импульс

Едва разлепив глаза, Платон вскочил с кровати и побежал к зеркалу. Точнее попытался это сделать, так как ноги запутались в одеяле, и он упал.

- Проклятье! – высказался Платон, потирая ушибленный локоть.

Падение не искоренило порыв оказаться перед зеркалом, а лишь усилило его. Брыкаясь, словно строптивая кобылица, Платон освободил плененные ноги и снова побежал.

- Проклятье! – повторил он, достигнув цели.

Со вчерашнего дня ничего не поменялось. Ни-че-го!

Привычной человеческой фигуры в зеркале не было. Оттуда смотрело большое светящееся пятно. Хотя фраза «смотрело» возможно, будет не совсем уместной... Ведь чтобы смотреть, нужны глаза. А у пятна глаз не было. Никакого намека. Поэтому лучше сказать, что пятно там просто было.

Платон умылся. Особенно тщательно он промыл глаза, после чего так же тщательно вытер их.

Пятну в зеркале эти процедуры никак не помешали.

- Проклятье! – в третий раз сказал Платон.

Он вернулся в спальню и сел на кровать. Мужчина взял телефон и смотрел на разблокированный экран, скребя свою щетину пальцами свободной руки.

Позвонить? Кому? Родителям? Коллегам? В скорую? Рассказать?

Ноги Платона задергались, словно отбойные молотки. Вверх-вниз, вверх-вниз.

Нет! Нельзя. Нельзя никому рассказывать! Нужно потерпеть. Конференция уже завтра. Нельзя ее пропускать!

Его руки правда начали чуть светиться или ему кажется?

Кажется! Надо потерпеть!

Платон встал и твердой походкой направился в гостиную к рабочему столу, за которым провел вчера весь вечер. Тогда-то все и началось. Закончив работу над докладом, довольный мужчина отправился в ванну и случайно взглянул в зеркало.

Пятно уже ждало его. Оно ждало его во всех зеркалах. И ладно, если б только в зеркалах. И на поверхности холодильника, и на выключенном экране телевизора тоже отражалось пятно. Было предельно странно поднимать руку, видеть поднятую руку, но не видеть никаких изменений в зеркале. Платон подумал тогда, что переработал, и пошел спать.

Вот только отдых не принес желаемого результата.

Платон сел и откинул крышку ноутбука. Он так и не придумал название для доклада.

Может быть: «Философия – орудие самопознания»? Или: «Псевдоматерия сознания»? «Философия как элемент псевдоматерии»? «Псевдочастица псевдоматерии»? «Развитие разума»?

Развитие разума… Какие бредовые идеи лезут в голову, когда ты не можешь сосредоточиться. Платон закрыл крышку ноутбука. Нельзя было заниматься поиском названия с квадратной головой. Название очень важно, ведь оно должно отражать саму суть. К этому вопросу стоило вернуться, выкинув из головы все мысли о пятнах.

Но как это сделать?

Покинуть дом. Уйти туда, где нет зеркал. В институт. На кафедру. Окунуться в рабочую атмосферу и забыть об этом легком недоразумении.

***

Едва выйдя на улицу, Платон осознал, как сложно будет обо всем забыть.

Мужчина замер возле подъезда, ощущая, как покрылся испариной под легкой осенней шапкой. Сердце вдруг стало таким тяжелым… И громким. Сам не зная зачем, Платон вытащил из кармана пальто телефон, посмотрел на экран, затем убрал его, после чего снова вытащил.

Что он надеялся там увидеть?

Ничего. Но это ничего помогало не увидеть два пятна, проходивших мимо подъезда.

Не было больше людей. Вокруг были лишь пятна.

- Доброе утро, Платон Егорович, - раздался голос из-за спины.

Пятно. Оно говорит! Оно говорит с ним.

- Что с вами? Вам плохо? Вы будто приведение увидели, - продолжал голос.

Голос был знакомым. Он принадлежал бойкой любопытной пенсионерке и по совместительству старосте подъезда.

Нельзя, чтобы она что-то заподозрила. Всем же разболтает, что Платон Егорович свихнулся со своей наукой.

- Ннннет, - заикаясь, ответил мужчина. – Все хорошо. Просто вспомнил, что забыл кое-что сделать. Доброе утро, Клавдия Ивановна.

Пятно никак не отреагировало, но, кажется, смотрело на него с подозрением. Платон поспешил ретироваться с линии возможного огня.

В метро мужчина снял шапку и вытер ей лоб. Она все равно была насквозь мокрая от пота. Здесь тоже были пятна. Они ходили, разговаривали, куда-то спешили… Большие, маленькие… Яркие и не очень… Пятна! Они переливались всеми оттенками цвета, словно перламутровые.

Где люди? Что происходит?

Через несколько минут Платон сидел в вагоне напротив двух пятен и украдкой крутил часы вокруг запястья. Он пытался мыслить логически, искал какое-то объяснение, за которое можно было зацепиться на пути падения в бездну. Ему нельзя было падать в бездну. Завтра будет конференция, на которой он собирался изменить мир.

А может, это как раз связано с его докладом? Может, он прав? Может, он в самом деле прав? Может, в процессе написание он каким-то образом выработал у себя то, о чем рассуждал? Может, сейчас он видит псевдоматерию?

Платон повнимательнее посмотрел на пятна. Никакого видимого контура, просто световые пятна с размытой границей. Оба довольно тусклые. То, что было в зеркале -гораздо ярче. Если подумать, пятно в зеркале было самым ярким из всех. Ни одно больше светилось столь сильно.

Точно! Его пятно самое яркое. Это только подтверждает догадку.

Платон отпустил часы. Он расслабился, откинулся на спинку сидения и позволил себе улыбнуться.

Его пятно – самое яркое.

- Ты чо мне лыбишься, придурок? – раздался незнакомый голос.

К Платону обращался пассажир напротив. Мужчина сообразил, как странно выглядел со стороны, и поспешил отвернуться в сторону.

- Эй! Тюлень в пальто, я к тебе обращаюсь, - снова окликнул пассажир.

- Простите, вышло небольшое недоразумение. Я просто погрузился в свои мысли и улыбался им, а не вам, - оправдался Платон.

- Да я класть хотел, куда ты там погрузился. Чтоб даже не смотрел в мою сторону! Понял?

К счастью, поезд остановился на нужной Платону станции, и мужчина поспешил покинуть компанию хамоватых пятен.

***

На кафедре было пусто. Платон прошел за свой стол и достал ноутбук, намереваясь победить проблему названия для доклада. Сверху на него смотрели портреты Канта, Сократа, Аристотеля, Ницше, Платона… Мужчина подмигнул своему тезке.

- Когда-нибудь я буду среди вас, - сказал он портретам. – Ждите.

Может быть, стоит завтра прямо на конференции рассказать всем, что он прав? Что он видит псевдоматерию чужого сознания?

Нет! Нельзя! Это заявление неизменно спровоцирует скептицизм. А так как оно тесно связно с докладом, то… Нет! Нельзя признаваться.

А жаль.

Интересно, его собственное пятно будет ярче пятен коллег или нет?

Прошел час. Строчка с названием была девственно чиста, когда дверь на кафедру открылась и… Вошли пятна. Они не были такими яркими как он сам, вот только… как понять кто есть кто?

- Здравствуйте, коллеги, - сказал Платон, вставая со стула.

- Здравствуйте, Платон Егорович, - раздался в ответ голос. – Нам бы Екатерину Михайловну…

Проклятье! Студенты!

- Ее сегодня не будет, - сказал мужчина, опускаясь обратно на стул.

Студенты скрылись за дверью. А Платон снова начал крутить часы вокруг запястья.

Как он мог так опростоволоситься? Как ему вообще теперь с кем-то общаться? Он же людей только по голосу узнать может. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь что-нибудь заподозрил. Только не перед докладом. Такой шанс дается раз в жизни. Приедут делегации из двенадцати стран. И все будут слушать его работу. Его труд.

Платон перестал крутить часы и вытер вспотевшие ладошки о столешницу. Приподняв руку на уровень глаз, мужчина посмотрел на свои пальцы. Они немного дрожали.

Так нельзя. Надо отвлечься.

До ближайшей лекции был еще час, но сидеть на месте Платон не мог. Облизнув пересохшие губы, он встал и направился к выходу. Аудитория вроде была свободна. Он подождет там.

Не вышло. Перед самым носом дверь открылась и вошло очередное пятно. Кто это был?

Слава богу пятно заговорило первым.

- А ты тут что делаешь? У тебя же доклад завтра! Почему не готовишься?

Платон сжал руки, чтобы унять дрожь. Заведующий кафедрой. Вот кому точно ничего не следовало знать.

- Здравствуйте, Валентин Петрович. У меня же лекция скоро. А к докладу все готово. Вчера текст закончил, сегодня вслух несколько раз почитаю и все.

Пятно заведующего было ярким. Очень ярким. Но все же не таким ярким, как его собственное. Это так обрадовало Платона, что он даже расслабил кулаки. Его пятно – самое яркое.

- Какая лекция, Платон? Я же тебе специально расписание на всю неделю освободил.

- Катя заболела, просила подменить. Вы не переживайте. У меня все под контролем. Завтра мне аплодировать будете вместе со всеми.

- Молод ты еще, Платон, для таких заявлений. Смотри, не утони. Гордость ведет успеху, только когда умеешь в ней плавать.

- Будем стараться, Валентин Петрович, будем стараться, - сказал Платон и заметил нечто странное.

Пятно заведующего не было ограничено само в себе. Тоненькая, едва заметная струйка света шла от него куда-то вверх. В потолок.

- Ты что там увидел? – спросил заведующий.

Только тогда Платон сообразил, что во всем цивилизованном мире было не очень приемлемо пялиться на предметы, видимые только тебе. Кулаки снова сжались.

- Да так… Ничего. Отросток… То есть… Пойду я… Лекция скоро… - не дожидаясь ответа, Платон почти выпрыгнул за дверь.

Что это было? Что это за отросток, уходящий в потолок? Куда он уходит? Если теория верна, и этот свет – проявление псевдоматерии, то она должна быть вокруг ее источника. Вокруг сознания, вокруг человека. Да, она может рассеиваться в пространстве, но не так целенаправленно. Не так сфокусировано. Или он ошибался? Или псевдоматерия не производится сознанием, а лишь проецируется им в мир, приходя из вне? Тогда откуда она приходит? И почему он не видел этого раньше? Может быть, у каждого индивида своя собственная пропускная способность?

Зеркало. Нужно зеркало.

Чувствуя, что он на пороге важного открытия, Платон почти бежал по коридору, стараясь не смотреть на пятна. Возле гардероба он остановился, достигнув своей цели. Никакого отростка над его самым ярким пятном не было.

Почему его нет? Почему? Если его пятно самое яркое, значит, его принимающий поток должен быть выше!

Но отростка нет. Значит, он ошибался?

В аудиторию Платон брел, едва переставляя ноги.

Хотелось домой. Может, плюнуть на все и уйти? Сказать Валентину Петровичу, что перенервничал перед докладом.

Ага, и выберут другого докладчика от кафедры. Нет. Надо собраться и потерпеть.

Аудитория действительно была свободна. Платон сел на свое место, открыл ноутбук и начал читать предстоящую лекцию. Однако мысли не собирались оставаться в замкнутом контуре экрана. Платон все время крутил часы на руке и пытался сосредоточиться, перечитывая по нескольку раз одни и те же строки.

Постепенно аудитория начала заполняться пятнами. К этому моменту Платон уверил себя, что ошибался, и отросток точно не знаменует входящий поток псевдоматерии. А вот лекция так и не опустилась ниже первой страницы. Рассуждать дальше времени не было. Пора было начинать.

Платон протянул руку, чтобы закрыть ноутбук и замер.

Его рука. Где его рука? Ее не было.

Но он ее чувствовал. Он знал, что она есть!

Но ее не было! Он не видел ее.

Посмотрев на свою грудь, Платон не увидел ничего, кроме яркого светового пятна.

Стало дурно. Голова закружилась. Мир убегал от Платона стаей кружащих мушек. Несуществующая рука дрожала.

Студенты! Проклятье! Они же смотрят на него.

Платон сфокусировался. Аудитория пятен притихла и будто бы чего-то выжидала. Его падения? Не дождутся. Завтра он взлетит. А сегодня… Сегодня надо потерпеть.

Нужно просто закрыть ноутбук. Он же может это делать не глядя. Почему сейчас растерялся?

Да потому что он не просто не видел свою руку, он потерял ее! Когда взгляд не обнаружил части тела на своем месте, мозг сразу начал верить, что в том месте, где она была, ее точно нет.

Платон сосредоточился. Предельно сконцентрировался и продолжил движение рукой. Нужно только коснуться экрана, тогда мозг найдет руку. Но нужно сделать это естественно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Получилось. Как только пальцы ощутили шершавый край, стало проще. Платон захлопнул крышку и встал на ноги, прежде чем успел подумать, что делает.

Его ноги. Их тоже не было.

В аудитории послышались шепотки и легкие смешки.

Да как они смеют над ним смеяться?

По виску скатился тоненький ручеек пота. Платон закрыл глаза и попытался собраться.

А что делать, если он недотянет до завтра? Вдруг он чем-то болен и умрет. Тогда его доклад никто не услышит… Тогда его знание умрет вместе с ним.

Снова послышались смешки.

Разум прояснился. Сейчас он покажет этим студентам.

- Все мы умеем говорить, - начал Платон, думая, что если он умрет, то кто-то из студентов наверняка запомнит этот день и его последние слова. Как знать, может, этот кто-то закончит его труд и не забудет про первоисточник. – Мы издаем звуки и можем их слышать. Мы излучаем запахи и можем их воспринимать. Мы воспроизводим материю и можем ее видеть, осязать и даже ощутить вкус. Думаете это все, на что способен человек?

Зря он так начал. Почему он вообще так начал? В докладе же все по-другому. Он даже не поздоровался.

Но поправляться было нельзя. Это несерьезно.

- Нет, - продолжал Платон, разглядывая аудиторию пятен. – Это не может быть конечным спектром нашего восприятия. Понимаете? И я вам скажу почему.

Лица. Почему он не видит их лица? Как можно что-то говорить, не видя лиц? Вокруг были лишь пятна. Рука сама потянулась к часам и начала крутить их. Платон хотел было одернуть себя, но потом решил, что это не имеет значения. Все равно его рук никто не видит.

Или видят?

Мир перед глазами снова поплыл. Но Платон собрался и убрал руку от часов.

- Я вам скажу почему, - повторил он. – Это потому, что человек просто обязан воспринимать все то, что он производит. Понимаете? Он обязан воспринимать все, что только может произвести.

В аудитории снова послышались смешки.

- Ну ка все! Тихо! Вы что не понимаете? Я даю вам возможность прикоснуться к Великому. Вкушайте ее. Слушайте. Становитесь ярче. Сияйте. Ибо сияние мысли есть все, - вроде смешки стихли. - Мысль. Это производная человека. Ну может входящий поток из того отростка. Неважно. Мысль – это что-то, а не не что. Понимаете?

- Платон Егорович, поделитесь, что употребляете? – спросил кто-то.

Смешков больше не было. Был громкий хохот.

Как они смеют насмехаться над ним? Пульс бил по вискам не хуже будильника.

- Ты! - тут же отреагировал мужчина и ткнул пальцем в одно из пятен. – Это ты сказал? Да? Да-да, именно ты! Я к тебе обращаюсь. Я понятия не имею, видишь ли ты мой палец, но указываю я на тебя!

Снова смех. Кажется, кто-то даже покинул аудиторию. Платон запоздало увидел закрывающуюся дверь. Перед глазами летала целая пелена мушек.

- Да вы что, не понимаете? Я с вами светом делюсь! Посмотрите на себя! Вы тусклые. Теперь взгляните на меня. Видите? Я ярче вас всех!

Смех больше не смолкал. Он постепенно перерастал в истерический хохот.

- Продолжайте, Платон Егорович, мы понимаем. Мы все понимаем. А у вас еще есть? – говорил уже другой голос.

- Да как вы смеете? Псевдоматерия. Понимаете? Псевдоматерия! Запах, вкус, материя – это частицы. Звук — это волна. Свет — это и волна, и частица. А сознание… а мысль – это нечто иное. Нечто новое. Это псевдочастица! Понимаете? Вместе они складываются в псевдоматерию! Формируют мысль. Понимаете? Все наше сознание — это псевдоматерия, формирующая псевдоматерию.

Никто не слушал. В аудитории стоял дикий хохот.

Кулаки Платона сжались.

- Вы. Жалкие, тусклые, неблагодарные пятна. Вам не суждено сиять, подобно мне. Вы сами отказываетесь от своего света… - о, он еще многое мог рассказать студентам о том, какие они. Более того, в ближайшее время он собирался заниматься именно этим.

Вот только его прервали.

- Платон Егорович! Вы что тут устроили? – раздался голос заведующего кафедрой.

Смех тут же стих.

Платона знобило. По спине стекали холодные капельки пота.

Только не Валентин Петрович! Он же его отстранит от доклада!

В дверном проеме стояли несколько пятен. Над одним из них был знакомый отросток.

- Я ничего не принимал, Валентин Петрович! – тут же сказал Платон и указал пальцем на аудиторию. – Это все они! Понимаете? Со мной все хорошо! Просто какие-то пятна. Но все нормально! Я справлюсь. Завтра буду в норме, вот увидите!

- Пойдем-ка со мной, Платон. Все остальные могут быть свободны, - сказало пятно с отростком.

***

- То есть вы хотите сказать, что не понимаете, почему сейчас сидите напротив? – спросило очередное пятно.

- Абсолютно, - подтвердил Платон с максимально возможной невозмутимостью.

Он старался был квинтэссенцией непринужденности. Платон сидел на стуле в паре метров от стола с пятном. Он широко расставил ноги, откинулся на деревянную спинку и сполз пониже. Он был хозяином ситуации. Он все контролировал.

Жаль только руки свесить было нельзя. Их удерживала смирительная рубашка.

- Вы напали на своего завкафедрой, - говорило пятно. - Угрожали воткнуть в него ручку, если он только… Цитирую: «только посмеет снять доклад с конференции». Для вас подобное - норма?

Платон вздрогнул. Его отстранили. Но шанс был. Его могли не вычеркнуть из списков докладчиков заранее. Так что можно явиться и без одобрения начальства. Главное -выступить. Дальше все всё поймут. Ему будут аплодировать стоя.

Надо только выйти отсюда. Платон сполз еще чуть ниже.

- Конечно же, нет. Я просто перенервничал. Не каждый день выпадает честь выступать на международной конференции. Я с головой ушел в подготовку и немного перегорел. Понимаете? Так бывает.

- Бывает? И часто у вас так бывает?

Платон дернул рукой, чтобы почесать нос, но ничего не вышло. Руки были связаны.

- Говорю же, нет. Я впервые удостоился такой чести, в результате чего впервые перенервничал, в результате чего впервые сорвался.

В дополнение к носу зачесалась щека. Платон снова было дернулся, но снова ничего не вышло.

- Понятно… А что вы мне расскажите про пятна?

- Про пятна? – переспросил Платон с прежней, как он надеялся, невозмутимостью. – А что пятна? Ну, бывают там пятна, разные всякие… Тесты, я знаю, у вас есть… С пятнами. Вы про них?

- Нет. Я про те, о которых вы говорили. Вы заявили, что видите пятна вместо людей. Припоминаете?

Снова рывок почесаться и снова неудача. Теперь чесалась бровь. И нос. И щека.

- Можно это как-то снять? – уточнил Платон. - Я даже почесаться не могу. Зачем это вообще?

- Пока нельзя. Вернемся к пятнам, Платон Егорович. Расскажите мне о них.

Нога Платона несколько раз дернулась, выбив пяткой короткую дробь.

- К пятнам? Да меня, наверное, просто не поняли. Мне дурно было, понимаете? Плыло все перед глазами… Вот я и сказал, что пятна идут. Выражение такое. Вот, наверное, меня и недопоняли.

- Понятно… То есть сейчас все нормально? Никаких пятен вы не видите?

Нога Платона дернулась еще несколько раз.

- Абсолютно так, - согласился он, глядя в хаотично переливавшуюся световую структуру средней насыщенности.

Нога снова дернулась.

- Понятно… Тогда вас, конечно же, не затруднит сказать, какого цвета на мне сейчас халат?

- Конечно же, нет, - сказал Платон, пытаясь совладать с невидимой ногой. Стоило ему отвлечься, как та начинала дергаться.

- И какого?

Действительно, какого? Пятно, как пятно. Какие там халаты у психиатров? Белые? Наверняка белые. Но почему он задал именно этот вопрос? Почему такой легкий? Наверняка где-то здесь есть подвох. Его просто не может не быть. Оставалось только понять, в чем он.

- На вас сейчас нет халата, - сообщил Платон, полностью уверенный, что попал в точку.

- Понятно… На мне белый халат, Платон Егорович.

Проклятье!

- Понятно… - в тон пятну сказал Платон. – И что теперь будет?

- Да ничего не будет. Поживете некоторое время у нас. Мы пока…

- Но мне нельзя! – Платон вскочил на ноги. – У меня завтра конференция! Вы не понимаете? Я должен там быть! Я должен рассказать всем про псевдоматерию. Это должны узнать! Мир должен меня услышать! Мое пятно самое яркое.

- Понимаю вас… Понимаю… Давайте так. Проведете у нас ночь, поспите… А там мы посмотрим, что я смогу сделать. Вы присядьте, присядьте…

- Да не собираюсь я никуда присаживаться!

Как достучаться до этого тусклого пятна? Как объяснить ему, что оно препятствует распространению света?

- Выпустите меня немедленно! – Платон бросился к столу. - Или я… Ай!

Договорить ему не дали. Легкий укол в плечо от еще одного пятна, и мир задрожал в преддверии раскола.

- Или я… или я… - еще успел пробубнить Платон, прежде чем окончательно обмяк в чужих руках.

***

Свет.

Со всех сторон был свет.

Один лишь долбанный свет.

Платон озирался кругом, пытаясь понять, что происходит. Куда делся мир? Он тоже стал пятном?

Но нет. Свет начал тускнеть. Складывалось впечатление, что источник этого света удалялся вдаль, позволяя тьме разукрасить мир. Или все было наоборот? Может, это тьма приближалась?

Небо почернело. На нем выступили яркие капли звезд. Все бы ничего, но…

Платон сглотнул. А он то обрадовался, когда свет начал тускнеть… Решил, что все же не сходит с ума.

Сейчас он не был в этом уверен. Звезды, те самые звезды, которым полагалось быть над головой, которые всегда были над головой… теперь были вокруг. Платон лежал в кровати, стоявшей посреди звездного неба.

Мужчина еще раз сглотнул. Свесившись с края кровати, он увидел Землю. Родную, теплую, приветливую, яркую и такую далекую. Солнце светило где-то позади Платона, в следствии чего вся планета сияла. Мужчину заворожил этот вид. Большой голубой хрустальный шар, внутри которого происходило таинство жизни. Материки несколько отличались формой и размерами от тех, что Платон привык видеть на карте. Они были настоящими, реальными.

Где-то там, на них, миллиарды маленьких душ спешат куда-то по своим делам. Кто-то где-то умирает, кто-то где-то любит, кто-то где-то дает жизнь… А он здесь. Видит всех и сразу.

- Сама концепция восхитительна, правда? – раздался внезапно голос. – Поломка стала причиной созидания. Дважды. Сама в себе. Кто мы мог подумать…

Платон посмотрел на своего собеседника. Пятно. Очень яркое пятно. Гораздо ярче, чем его собственное.

- Что происходит? Вы кто? – спросил мужчина.

- Вы правы, - ответило пятно. – Почти во всем.

Платон сел, подтянув под себя ноги. Так он мог быть подальше от странного пятна. Рука сама собой потянулась к часам, но их на месте не было.

- В чем прав? Кто вы такой? – снова спросил мужчина.

- Ваш труд, - сказало пятно, оставаясь на месте. – Основы псевдоматерии. Вы правы.

Какая-то часть разума Платона отметила, что «основы псевдоматерии» отличное название для доклада. Скорее всего, эта была та часть разума, которая стремилась на море в тот момент, когда он проводил лекции. Ведь только эта часть привыкла к постоянному стрессу и напряжению.

- Я прав? – переспросили все остальные части разума Платона.

- Да, - подтвердило пятно. – Ваши изыскания стали личным импульсом. Этот импульс помог прорвать барьер. Вы действительно видите… псевдоматерию разума. Можете спрашивать.

- Что спрашивать?

- Что угодно.

- Кто вы? Вы человек?

- Смотря, что вы имеете ввиду под этим словом. Если оно относится к сущности материи, то нет, я не человек. Если же оно относится к сущности псевдоматерии, то да, я человек. У нас общие предки.

Не человек… предки… Голова Платона пошла кругом. Он был на пороге Великого! На пороге Знаний. И дверь была открыта. Оставалось сделать шаг.

- Ты можешь рассказать? Рассказать больше? Почему у нас общие предки? Вы пришельцы? Люди тоже пришельцы? Мы прибыли на Землю из космоса? Расскажи мне. Расскажи мне все.

Платон даже порывался схватить пятно за руку, но вовремя опомнился. Неизвестно, были ли у пятна настоящие руки. Он и в существовании своих то не был особо уверен…

- Твое восприятие не готово узреть истину. Слишком много контуров ты привык видеть, чтобы отбросить их все. Разум цепляется за материю, тогда как она вторична. Истинные процессы всегда происходят на других уровнях. Материя лишь следствие. Я упрощу.

Платон мысленно занес ногу, чтобы шагнуть в дверь познания. Плевать на доклад. Он напишет другой, когда вернется. Весь мир будет ему аплодировать.

- Нейросеть, - сказало пятно.

Так же мысленно Платон споткнулся.

- Что нейросеть? – удивился он.

- Так можно было сказать когда-то о людях. Вы нейросеть. Сломанная. Раньше вы принимали запрос на генерацию псевдоматерии и выполняли его. На планете до сих пор имеются сооружения, через которые передавался запрос и его результат. А сейчас вы сами придумали нейросеть. Если вдуматься в глубину этого события, то им нельзя не восхититься. Возможно, этот процесс станет отражением бесконечности бытия. А может быть, он станет замкнутым внутри себя циклом. Кто знает…

Голова у Платона шла кругом. Люди – нейросеть. Да еще и сломанная. Звучало довольно бредово. Хотя, если вдуматься…

- Если мы сломанная нейросеть, то почему вы нас не почините? – спросил мужчина.

- В этом нет смысла. Сломанная — не значит не рабочая. И мы не знаем, как чинить. Не мы это все создали.

- Не вы? А кто тогда?

- Мы не знаем Создателя. Возможно, это другая нейросеть, которая не умела воспроизводить псевдоматерию, но нуждалась в ней… Это было давно. Очень давно.

Другая нейросеть… Похоже, что псевдоматерия обладает куда большим значением в мире, чем ему казалось изначально. Материя – лишь следствие. Может быть, где-то на другом уровне бытия вся псевдоматерия, что генерируется здесь, там, становится материей? Воображение обретает жизнь… Платон чувствовал, что поймал за хвост что-то грандиозное. Он держал это, ощущал в руках, но никак не мог заглянуть вперед, чтобы как следует разглядеть.

- Ты сказал, что я прав, но не во всем. В чем я ошибся? – спросил мужчина у пятна.

Ответить пятно не успело. Появилось другое. Такое же яркое, как первое. Оно висело прямо в воздухе… Хотя какой в космосе воздух? Оно просто висело.

Между пятнами что-то происходило. Они определённо взаимодействовали. Платон чувствовал это, но не понимал, как они это делают. Он ничего не слышал. Тогда мужчина присмотрелся повнимательнее. Пятна выделяли что-то темное. Тонкую вязь объектов неопределенных форм. Что это? Письмена?

Ответ пришел сам. Это материя. Они общаются, создавая материю. Вот так вот просто раз и все.

Платон следил внимательно за произведенными фигурами. Они застывали, расплываясь в пространстве во всех направлениях сразу. Некоторые из них чуть светились, остальные были темные, холодные, безжизненные. Самое интересное началось, когда материя одного пятна встретилась с движущейся навстречу материей другого. Вроде бы распространение было медленным, но при столкновении материя чуть ли не взрывалась.

- Ты готов, - сказало первое пятно.

Платон не успел спросить к чему. Он не успел сделать вообще ничего. В следующий миг он осознал, что его прижало к кровати, которая теперь стояла вертикально. Платон был повернут лицом к пятнам.

- Ты ошибся в двух моментах, - продолжало пятно.

Платон увидел, как яркий насыщенный луч света протянулся от его тела к этому пятну. Краешком сознания Платон отметил, что после общения с пятном стал светится гораздо ярче. Мужчина хотел закричать, но не мог. Он не мог вообще ничего. Даже моргнуть было не под силу. Его будто парализовало.

- Первый момент — это само определение. В вашем языке нет слова для обозначения производной сознания, поэтому ты составил его из двух имеющихся, которые несут определенный смысл и в твоем понимании передают суть. Эти слова ошибочны. Предматерия. Вот что это такое. Мысль — это начало всего.

Платон погружался в панику. Он пытался сделать хоть что-то. Хоть какой-то жест, позволивший понять, что его тело все еще ему принадлежит. Изливавшийся из груди поток света становился все насыщеннее. Теперь Платон видел и другие потоки. Тусклые, слабые, тоненькие, но… многочисленные. Они тянулись с его родной планеты вверх и тонули во тьме космоса.

- Второй момент, - продолжало пятно. – Суть предматерии. Это действительно производная сознания, его продукт. Но он не изливается в мир, как ты предполагал. Это и есть сознание. Оно формирует само себя посредством производства предматерии. Этот процесс бесконечен. Нет предела развитию. Но есть барьер от вашего Создателя. Только преодолевший барьер может стать равным нам.

Платон чувствовал, что происходит что-то плохое. В голову будто заливали кисель, в котором захлебывались все его мысли.

- Мы благодарны тебе за дар, - бубнило пятно. – Мы давно мыслили об этом и следили за заведениями в вверенном секторе. Ты подарил нам радость, когда оказался там.

Платон понял, что теряет сознание. Мир кружился, в глазах двоилось, все краски смазались. Последним, что он успел увидеть, было появление третьего пятна рядом с другими. Совсем крохотного яркого пятнышка, которое возникло там, где завершался луч исходившего из Платона света.

***

Платон открыл глаза и бросился к зеркалу. Его ноги запутались в одеяле, и он упал. Хорошо, что пол был мягким. Куда он, собственно говоря, так спешил? Зачем ему зеркало? Да и не было здесь никакого зеркала.

Вокруг были только мягкие стены, мягкий пол, кровать и дверь.

Платон улыбнулся. Какая уютная комната. Все мягкое. Он здесь живет?

Если так, то это очень хорошо. Надо только порядок навести, а то вон одеяло на полу лежит.

Платон поднялся на ноги, протянул руки за одеялом и замер.

Интересно, почему он так рад видеть свои руки? Ведь это его руки. Они всегда с ним, и он всегда видит их.

Махнув на лишние мысли рукой, мужчина поднял одеяло и аккуратно застелил им кровать. Но лишние мысли не желали так просто уходить прочь. Еще одна, откуда не возьмись, проникла в его голову. Долгое время она кружила там, потом присела отдохнуть на кончике языка.

- Основы псевдоматерии, - тут же выплюнул ее Платон.

Что это за основы такие? Что они забыли в его голове?