Счастье

Эсхатологические идеи рыбки Джодель

– Теперь уже недолго, – сказала рыбка-вуалехвост, когда Софа подбрасывала ей в аквариум крупички корма. Рыбка бессмертная, может обойтись без еды, но ей нравится жевать. Это русалка посоветовала завести золотую рыбку и дала малька. Софа посадила его в наполненный водой целлофановый пакет и принесла к себе. Раньше у неё никогда не было питомцев, но перед концом света – почему бы и нет.

***

Софа часто говорила и думала, как отвратительно устроено общество, как жалки и мерзки люди в нём. Сколько ужаса и грязи творится на планете. Как скучна и беспросветна жизнь. Как не хочется отбывать срок здесь. Но она никогда не думала, что будет услышана. А теперь вот и рыбка говорит так же.

***

В детстве ей казалось, что в окружающем кошмаре есть какая-то цель, и когда она вырастет, то поймёт, что за неведомое зло заставляет людей жить так мерзко, и вступит с ним в борьбу. А пока надо вести себя, как все, и делать то, что говорят; таковы правила выживания в этом мире. Всесильное зло заставляет всех притворяться, и ты притворяйся.

Но оказалось, что никакой борьбы нет. Нет никакой тайной миссии, которую она должна выполнить, и не будет. Жизнь идёт так, как идёт, потому что большинству людей она нравится. Людям нравится жить так. И они не хотят ни менять что-то, ни – тем более – покинуть этот мир. Никого не нужно спасать. Всех всё устраивает.

– Всё же не совсем, – рассудительно отмечает Джодель.

Софа неотрывно думала о тех, кто не пережил. Кто не справился. Кто покончил с собой, не выдержав горя и разочарования. Чья психика не выдержала, и они теперь постоянные жильцы дурдома. Кто глушит тоску таблетками, алкоголем. Сколько их таких – неудачников, не реализовавшихся, не достигших. Не доказавших, не показавших, неблагополучных, ничтожных.

И это ведь не случайно. Посмотрите на судьбы самых одарённых, самых ярких. Не надо быть особо внимательным, чтобы заметить, что лучшие уходят первыми. Что большинство гениев погибают в расцвете сил и лет. Мир как будто выплёвывает их, выбрасывает, выгоняет. Вы здесь не нужны!

***

Такие вот мысли приходили Софе во время написания курсовой. Тема – «Эсхатологические идеи в русской религиозной философии». Софа исправно училась, была студенткой первого курса философского факультета МГУ, жила в общаге в знаменитой высотке на Воробьёвых горах. И часто, невольно, мельком думала: на месте Господа Бога я бы давно спустила эту планету в небесный унитаз.

***

– А сколько жертв преступлений остаются неотомщёнными, забытыми, – подсказывает Джодель.

Верно. Сказочки про высшую справедливость – это от безысходности, – выводит Софа в блокноте, сидя на необъятном, рябом каменном подоконнике в открытом окне. По правую руку золотится узкая, как пенал, келья общаги, с невыводимым запахом старого дерева – привет от полувекового паркета. По левую руку – семнадцать этажей вниз. На дне гомонит молодёжь. Соседний корпус переливается бежевыми, белыми, бледными, серыми, сиреневыми, красными, бледно-красными квадратиками облицовки, как псевдоготическая мозаика, а в ярко-жёлтом оконном прямоугольнике напротив стоит девушка и трёт салфеткой стекло.

Когда человек сам не может наказать насильника, вора, садиста, подлеца, ему мечтается, что накажет Бог. А Бог не очень-то спешит наказывать. Наоборот, зачастую именно злодеи живут припеваючи. Им неведомы сомнения, страхи, обиды, бессильный гнев. Цельные, сильные люди, уверенные в себе и завтрашнем дне. Кузнецы своего счастья. А скопища добросовестных лохов копошатся где-то там, у ног.

– А сколько бессмысленной жестокости, настоящего, необъяснимого зверства, – задумчиво говорит Джодель.

В сравнительно мирное время, когда властвует закон и обыватели боятся, что их призовут к ответу, насилие прорывается то здесь, то там отдельными всплесками. Тогда имена бандитов-отморозков и серийных маньяков передаются из уст в уста с ужасом и недоумением.

Но что начинается, когда толпа чувствует безнаказанность! Когда слабеет государство, и системы общественного устрашения и наказания дают сбой, – корябает Софа, сидя на гранитном кубе, положив блокнот на сумку, а сумку на колени. Над ней сидит великанша в бронзовых складках, с бронзовыми глазами – сталинская Муза – и держит убийственный раскрытый том. Мимо снуют студенты и аспиранты ноутбуками, папками, широкими сумками для бумаг, фланируют грузные профессора в чёрных демисезонных пальто. Крепкие волны сырого весеннего ветра толкают их в спины.

Вчерашние добрые соседи, учтиво и улыбчиво раскланивавшиеся, в точности повторяют «подвиги» психопатов и серийных убийц. Насилуют женщин и детей. Вспарывают животы беременным, выкалывают глаза старикам. Забивают до смерти, сжигают заживо. И всё это – бывшие мирные граждане, законопослушные обыватели. Не контуженные, не душевнобольные. Откуда это в них? Рядовой обыватель убивает другого такого же рядового обывателя просто из любопытства: смогу убить или нет?

Софа так и записала в своей курсовой. Всё равно никто не прочтёт. Так зачем пересказывать чужие идеи? Уж лучше высказать свои собственные. В университет она поступала сама, полезных знакомых и правильных родственников не было. Хотела узнать мировоззрение разных эпох. Казалось, она должна понять смысл жизни, ответить на главные вопросы своего времени.

– У женщин ещё свой, отдельный ад: страх быть изнасилованной, – мрачно напоминает рыбка.

Софе при одной мысли об этом не хотелось жить. Не хотелось ничего. Отвращение вызывал мир, в котором такое в принципе возможно. И, главное, никто об этом не говорит, как будто ничего этого просто нет. Ну, произошла там с одной девушкой неприятность… Бывает! Как будто ей сосулька на голову упала: бывает, не повезло! Не надо было под крышами ходить. Несчастный случай! Как будто с принятыми порядками в обществе и отношением к женщине это никак не связано. «Изнасиловали» – само слово-то какое! Как будто какие-то неведомые силы напали и изнасиловали. А не мужчина, не сосед, не одноклассник, не друг, не отчим, не отец. Никто!

Софа смотрела вокруг себя и видела безликую, бесформенную серую массу. Месиво. Есть такой старый фильм, называется «Уроды». Про цирковую труппу, которую действительно играют люди с тяжёлыми физическими отклонениями. Так вот, по мнению Софы, так можно было бы назвать и любой другой фильм. Например, сладенькую турецкую мелодраму с тегами вроде «от врагов к возлюбленным» и «горячий герой». Уродство – оно не во внешности. Оно во всём.

***

Ключевые понятия: Основная идея:

А потом я поняла, что войны, стихийные бедствия, техногенные катастрофы оттого и происходят, что многие люди искренне ненавидят жизнь. И думают: «лучше бы я умер!», «чтоб им всем сдохнуть», «хоть бы эти твари все пропали!», «убила бы!» И мечты сбываются.

***

Русалка

Волна обиженных, обозлённых, разочарованных людей неумолимо нарастает. Тех, кто так и не смог начать жить.

***

Это Софа увидела однажды в своём отражении в реке. Прогулочная набережная Воробьёвых гор, обычно полная студентов и туристов, стояла непривычно пустынной, чёрно-серой в студёном свете неба. Софа смотрела в воду, и неожиданно её лицо стало меняться. Оно стало приближаться, и оказалось, что это уже совсем другое лицо. На неё смотрела худенькая девочка с острыми чертами лица и огромными, навыкате, водянистыми глазами. Она долго держалась под водой, не дыша. Потом её голова в прилипших влажных волнах тёмных волос поднялась над поверхностью.

Следом из воды поднялись её руки, белые, как снег. Была весна, апрель, по Москве-реке плыли серые льдинки. Девочка ухватилась за каменный край набережной и села на ступеньку. Поток ледяной серой пены лился по её высокой, едва оформившейся груди, а ниже талии сверкал серебряный рыбий хвост.

– Мир скоро изменится, – задумчиво сказала она, глядя на проплывающих мимо деловитых уток. – Ты всё правильно поняла. Многие люди в душе проклинают жизнь, её несправедливость и жестокость. А потом в ужасе смотрят по новостям очередное бедствие. Спрашивают себя, как же Бог, если только Он есть, допускает такое. А это всего лишь исполнилось их собственное желание. И больше всех смерти этому миру желают самые добрые, самые совестливые. Те, кто не может равнодушно пройти мимо чужой боли. Такой вот парадокс.

Девочка посмотрела своими водянистыми глазами Софе в лицо.

– Ты из тех людей, чьё желание скоро исполнится.

Софа села рядом с ней на край набережной.

– В детстве я хотела стать русалкой. У меня даже пачка комиксов где-то пылится. «Русалочка».

– Ты ею станешь, – уверенно кивнула речная гостья.

Софа посмотрела на своё отражение.

– Хорошо, – кивнула она.

– Заведи себе золотую рыбку, – сказала напоследок русалка. – От неё будешь всё знать.

***

И вот золотая рыбка фланирует в круглом аквариуме, красиво помахивая кроваво-алыми плавниками. Они пишут курсовую вместе. Софа теперь тоже русский религиозный философ. Может, и к лучшему, что это никто никогда не прочтёт. Столько грустных мыслей… Зачем людям негатив? Тем более перед смертью?

***

– А что будет?

– Вода выйдет из берегов.

– Великий потоп?

– Именно. Так уже было.

– Почему?

– Огонь уйдёт – придёт вода.

Аквариум стоит на каменном парапете балкона двадцать второго этажа. Софа вывела рыбку погулять. Поглядеть на панораму столицы. Джодель с любопытством поворачивается то одним глазом, то другим. Впереди, за чередой прямоугольных газонов – сталинская версия Версаля? – белеет круглая медаль «Лужников», к ней бегут дрожащие золотые огни машинок – отсюда совсем крошечных, дальше от горизонта до горизонта лепятся индустриальные бледно-белые и бледно-красные квадратики домов, опрокидываются в бездну аквамариново-влажного неба, а здесь, совсем близко и низко, наползают тяжёлые, косматые, клочкастые бело-розовые тучи.

Софа прилежно записала последнее изречение, поняв его в том смысле, что когда уходит огонь духа, приходит вода новой жизни.

– А ты выживешь, Джодель?

– Перед смертью поднимись как можно выше. Когда разобьётся моя стеклянная оболочка, я стану свободна. Когда разобьётся твоя оболочка, ты станешь духом воды.

Софа улыбнулась. Её почему-то не покидал блаженный, мирный настрой, хотя следовало, наверное, впасть в панику и суетиться, или хотя бы отчаянно не верить.

– А есть другие, кто знает… всё?

– Есть даже другие версии тебя.

– Серьёзно?! Как такое может быть?

– Люди повторяются. Время и познание реальности разнятся.

– Расскажи мне о них!

– Посмотри в воду.

Софа заглянула в маленький пузатый водный шарик, где лицо её разделилось на волны.

***

Огонь уйдёт – придёт вода

Софья Сергеевна держала себя в руках. Не раскисала. Не ныла. Во всех своих неудачах виновата только она сама. Потому что у неё плохой характер. Вечно всем недовольна. Ещё когда была совсем маленькой девочкой, могла расплакаться в классе посреди урока. Ни с того ни с сего. На вопросы, что случилось, молчала, как партизан. Не могла же она сказать, что ей здесь отвратительно всё: уроки, дети, учителя. Что она не хочет ходить в школу. Что она не настоящая. Что там приходится притворяться каждый день, каждую минуту. Быть как все. Быть не хуже других.

Софья Сергеевна взрослела, менялась, а мир вокруг так и остался ненастоящим. Фальшивым. Ненужным было всё: квартира, машина, дача. Работа. Семья. Всё как у всех. Как у людей.

Она пыталась спасаться творчеством. Создавала картины. Огромные полотна, насыщенные золотым светом. То, чего не хватало в жизни. Там были старинные улочки или кудрявые деревья, или вытянутые, летящие фигуры, или гигантские большеглазые лица, но это не главное. Там было тепло и свет. Горячий, горящий поток ослепительного света.

Люди смотрели на картины и пожимали плечами. Как-то это всё далеко от жизни! Ни на что не похоже.

Картины скапливались в квартирке, переоборудованной в мастерскую. На этом островке свободы, доставшемся ей после смерти родителей, она пряталась, когда уставала корчить из себя удобную жену и мать. И вот Софья Сергеевна сидит на одиноком стуле посреди комнаты и смотрит на свои миры. Никому, кроме неё, они оказались не нужны. Тлеет в пустоте оранжевый огонёк сигареты.

***

Однажды Софья Сергеевна поняла, что всё. Огню пора уходить. Она легла на тёмный голый пол. Огонь на картинах перелился через поверхность. Языки белого пламени заструились вверх. И Софья Сергеевна почувствовала, что её саму тоже переполняет огонь. Он зародился где-то в центре, в солнечном сплетении, и пошёл горячими волнами по рукам, по ногам. Перелился в горло и наполнил голову. Вся она стала невесомой, как бумажный фонарик. Огонь с лёгкостью прорвал истлевшую оболочку и устремился вверх. Софьи Сергеевны больше нет. Это белые языки пламени взывают к небесам.

Перед смертью

***

София Власьевна не доживёт неделю до девяностолетия. Всякое в жизни бывало. Век ведуньи, потомственной знахарки, ох как тяжёл. Но и радостен. А теперь скоро конец. Всему.

София Власьевна с умилением глядит на одну из стен своей комнатушки, снизу доверху увешанную иконами. Сколько лет она молилась перед этими иконами за незнакомых, совершенно посторонних людей. Старалась никому не отказывать в помощи. Всю жизнь прожила монахиней в миру: дисциплина, смирение, нестяжательство. Служение Богу и людям. И некоторые из этих икон подарены бывшими страдальцами, счастливыми, исцелёнными. София Власьевна, как и её бабка Евдокия, передавшая ей секреты мастерства, могла не дрогнув защищать подопечных в самых ужасных ситуациях, про которые говорили: не видел бы сам, не поверил бы. С помощью магии крали чужое здоровье, удачу, судьбу. Разрушали любовь и семью. Убивали. Проклинали на поколения вперёд. И беременные в петлю лезли, и молодые и здоровые становились инвалидами, и юные девочки превращались в старух. А София Власьевна ходила по церквям и кладбищам, читала заговоры, в которых перепутаешь одно слово – и выпустишь в мир силу, с которой уже и сама не справишься. Почему не боялась? Потому что знала: «там» лучше. Это здесь борьба, суета, страхи, утраты. «Там» ничего не будет. Это всё не настоящее. «Там» будет только свет и красота.

За свою долгую жизнь София Власьевна ничего не скопила, а под конец и то, что было, раздала. Комнатушка почти пуста. Иногда её спрашивали: как же Бог допускает такое, эпидемии, стихийные бедствия, страшные катастрофы? Ну взрослые, ладно, страдают за грехи, а как быть, когда погибает невинный ребёнок? Неужели это тоже милосердие Божие?

Да. «Там» всё кончается. «Там» все счастливы. У Бога все живы.

Вот произошло наводнение – у людей горе: тысяча человек ушли, а на небесах радость: тысяча человек вернулись.

Не надо бояться конца света. Это счастье.

***

Утро высоко

В ночь перед этим Софе приснился сон. Всё та же высотка, только намного красивее, просторнее. Колонны из чистого золота, потолок покрыт россыпью драгоценных камней. Пол из красного мрамора. Софа идёт через космических размеров холл, лестница пышными волнами спускается на подземный этаж. Весь его полностью занимает глубокий крестообразный бассейн. В бархатных волнах кружатся русалки, водят хороводы, а на ладошках у них пляшут белые язычки пламени, разгоняя тьму. Неземные голоса сливаются в божественный хор. С этой музыкой в ушах Софа и проснулась.

Она поняла, что началось.

Вышла из комнатушки, забыв обуться. И босиком пошлёпала наверх, на знаменитую смотровую площадку под шпилем с золотой звездой. Она боялась, что электричество погаснет и лифт застрянет. А так – тяжело, зато надёжно.

Занимался рассвет, подсвечивая скопившийся над городом смог. А на горизонте поднималась серебряная гора.

– Это не гора, а волна, – сказала рыбка Джодель, которую Софа прихватила с собой.

Великая волна. Жаль, что некому будет сложить стихов о тебе, спеть песен.

***

Вода новой жизни

Теперь всё под водой. И я гуляю по Кремлю. Заплываю в одно окно, выплываю в другое. Не стало суровых охранников, никто не гоняет людей. Рыбы объедают господ в серых костюмах. А в подвалах лежат горы спрятанных от народа сокровищ. Теперь они ничьи.

У Бога все живы. У Бога все счастливы.