Четвёртая власть

– До голосования – четыре часа, – объявил Паша. – Губернатор объявил.

– Ясно, – буркнул Толя, не переставая работать локтями. Значит в десять по Москве.

Толпа была вязкой, как болото. Нет, словно джунгли. Чем глубже лезешь, тем чаще цепляешься за корни чужих ног, лианы рук и сумок, тем тяжелее двигаться вперёд. Давно такого не было. Да когда вообще такое было? Столько людей! И вот это всё… Непривыкшие к нагрузке плечи уже ныли от тяжести бронежилета, футболка под ним взмокла. А чем ближе к Смоленской площади, тем становилось жарче.

– Военные уже чуть не по всему городу, – вновь заговорил наушник пашиным голосом.

– Что слышно?

– Министр обороны снова официально заявил о готовности армии сделать всё для защиты страны не только от внешних угроз, но и внутренних.

– Блеск! А бомбить Москву он пока не собирается?

Впереди женщина испуганно оглянулась на него. Плохо. Сейчас по толпе пойдёт слух, что собираются бомбить Москву. Так паника и рождается.

– Ничего конкретного опять не сказал. Но мне сообщили, что из Наро-Фоминска вышла колонна танков.

– Да ладно! Долго им ехать?

– Не знаю. По пустым дорогам – часа два, но люди сейчас не только на Арбате, везде выходят толпы, перекрывают дороги.

Несмотря на то, что происходящее едва ли сулило что-то хорошее, нутро трепетало, предчувствовало нечто грандиозное, масштабное. Это будут помнить, об этом будут писать. История. Казалось, сам воздух был насыщен некой энергией, что напитывала всё вокруг, и всех этих людей, и даже Толю, и сил становилось больше, а бронежилет – всё легче. Возможно, сегодня ему предстоит сделать великий репортаж, кадры, что будет смотреть весь мир.

Толя поправил упавший на глаза шлем и, насколько он позволял, задрал голову. Дрон-оператор все ещё летел за ним. Это хорошо, значит, сигналы пока никто не глушит. Слева тонул в толпе закрытый на ночь стеклянный ларёк с книгами, которому сегодня явно не придётся открыться. Справа показался знакомый Макдональдс. Уже совсем близко, но люди встали, там впереди некуда было идти.

– Ты готов? – прозвучало в ухе.

– Нет ещё, нет! – прорычал Толя, парень в очках, оказавшийся впереди, отскочил. – Слишком много людей!

– Поторопись. Включаем Красную площадь!

– ПРОПУСТИТЕ ПРЕССУ!!!

Несколько спин подались в стороны, и он нырнул вперёд, настолько проворно, насколько позволял бронежилет. Дали трансляцию, наушник затараторил женским голосом. Наконец, в узкий просвет показалось металлическое ограждение, которое сдерживало толпу. Точнее, сдерживало, конечно, не оно, а люди в зелёной броне с автоматами, что стояли цепью за ним. А ещё бронетранспортёры, ощерившиеся пулемётами и антеннами. По три штуки они стояли с трёх сторон от площади, перегородив дороги.

«И так, как мы только что слышали, простых людей беспокоит даже не сам факт голосования парламента Аякского края о выходе из состава России, и факт того, что Государственный цифровой арбитр постановил, что голосование законно и должно состояться, сколько действия военных, которые, как кажется, готовы применить силу. Также всех беспокоит отсутствие в публичном пространстве президента страны, который уже несколько дней не даёт комментариев, и чья позиция по происходящему – не ясна».

– Я на месте! – сказал Толя, практически распихивая стоявших у самого ограждения мужчин, нестриженная седина под кепкой и ярко-оранжевая куртка дёрнулись в разные стороны. Дрон, следуя толиной команде, чуть приспустился над толпой.

«… и мне сообщают, что у нас на связи наш корреспондент Анатолий Перцев. Анатолий, как слышите меня?»

– Да, Анастасия, приветствую вас! – затараторил Толя, глядя в объектив дрона и стараясь сдерживать отдышку. – Не знаю, насколько хорошо вам видно сейчас, но я нахожусь почти на самой Смоленской площади, мне с трудом, но удалось добраться сюда через Арбат, наверное, единственную улицу в округе, которую не успели заблокировать. Выход станции Смоленская перекрыт, основные улицы и Бородинский мост в том числе перекрыты бронетехникой военных. Да-да, армия уже в центре города!

Толя, насколько это было возможно, подвинулся, чтобы солдат, стоявших в паре метров за его спиной за ограждением, было лучше видно. Шлемы, разгрузки поверх бронежилетов, лица скрыты бронированными щитками, знаки различия сняты.

– Как вы помните, с момента начала конституционного кризиса, все подходы к Смоленской площади охранялись ФСО[1], но охранялись, пожалуй, чисто символически, на перекрёстках стояли пешие патрули, однако нынешней ночью обстановка изменилась. Армия вытеснила с улиц сотрудников ФСО, судя по всему они отошли непосредственно в здание Четвёртой власти, как в народе уже давно принято называть Государственного цифрового арбитра Российской Федерации.

Когда люди в прошлом снимали фильмы о том, как машины будут править людьми, они и не подозревали, как всё будет выглядеть на самом деле. Никаких виртуальных миров и роботов-убийц нет. Государственный цифровой арбитр – огромная нейросеть, самый большой искусственный интеллект в мире, очередное достижение России на пути поиска своей самости. Масштабный проект реформирования республики, потребовавший строительства новой атомной электростанции, выселения российских дипломатов из их традиционного места обитания и превращения башен знаменитой сталинской высотки в огромные вентиляционные шахты системы охлаждения. Подвалы же здания немыслимым количеством серверов и людей в белых халатах занимал сам арбитр.

– Чего же военные хотят? Участвуют они в обеспечении безопасности государственных органов или в государственном перевороте? Пока фактически они никаких действий не предпринимают. Как вы, надеюсь, видите, солдаты экипированы и вооружены, за их спинами стоят не просто машины, а оснащённые пулемётами бронетранспортёры, что демонстрирует, прибыли они сюда с самым настоящим боевым заданием, и их командование явно держит в уме некий силовой сценарий разрешения кризиса. Давайте попробуем пообщаться с ними.

Толя потянул через ограждение к ближайшему солдату микрофон.

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, зачем вы здесь?

Солдат молча сделал шаг назад, потянув за собой руками двух ближайших товарищей. Вся цепочка, изгибаясь волной, отодвинулась подальше, так, что Толя со своим микрофоном уже ни до кого из них не дотягивался.

– Какой у вас приказ? Вы хотите уничтожить Четвёртую власть? Кто здесь командует? С кем можно поговорить?

Ответа не последовало.

– Что ж, как вы видите, военные не желают идти на контакт. Я продолжу вести работу на месте и следить за обстановкой, при следующем эфире попробуем пообщаться с пришедшими к площади людьми. Анастасия?

«Спасибо, Анатолий! С нами на прямой связи со Смоленской площади был наш кор…»

– Нормально, – вновь раздался голос Паши. – Давай, посуетись там. Нужно больше информации, детальная картинка.

Двигаться было решительно некуда, народ, отсечённый ограждением, жался друг к другу меж двух коричневых зданий на выходе с Арбата. Путь мог быть только один – вперёд на площадь, но впереди – военные, справа – техника, за которой – ещё одна цепочка солдат. Никуда не проскользнёшь.

– Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из командования.

Солдаты не отреагировали.

– Это возможно?

– Да что ты с ними разговариваешь?! – гаркнул мужчина в яркой оранжевой куртке, стоявший рядом с ним. – Иди и всё! Ищи начальство!

Он схватился за ограждение и принялся резко расшатывать его.

– А ну-ка! Прекратить! – раздался наконец солдатский голос. Громко защёлкали затворы.

– Тише-тише! Стоим, – раздался голос из толпы. – Стоим спокойно.

– Что творят, а? С кем воевать собрались?! – закричала какая-то женщина.

– При старой власти такого не было… – громко вздохнул старик слева, снимая кепку и потирая седую голову.

– Слышь, пенсия! – крикнул оранжевый. – Было! ВСЁ уже было! А такие, как он, – мужчина хлопнул Толю по бронежилету, – раньше по тюрьмам сидели! Слова сказать был нельзя!

– Зато танки по Москве только на парадах ездили, а не с народом воевали! – не унимался дед.

– Потому что народ и без танков подавлен был! А щас чего? – оранжевый показал вперёд на навострившихся военных. – Опять свободу отнять хотят? Хотят всю власть себе забрать?

– Да что ты несёшь-то!

– А чё ты сюда пришёл вообще? Или ты за этих?!

Взревели двигатели. Толя посмотрел налево, откуда шёл звук. С их перекрёстка практически ничего не было видно, но судя по всему БТРы пришли в движение. Через пару минут, на Смоленской площади появились гражданские. Их становилось всё больше и больше, пока наконец перед зданием ГЦА не образовалась внушительная группа, насколько Толя мог разглядеть – мужчин с подозрительно короткими стрижками, крепкого телосложения. Над головами их возвышались плакаты с надписями: «Долой цифровой сепаратизм!», «Машина России не хозяин!», «Нет бесчеловечным технологиям!» – и далее в таком духе.

За спиной Толи побежал ропот. Люди, стоявшие впереди, описывали задним рядам то немногое, что видели.

– А почему им можно, а нам нельзя, слышь? – завопил оранжевый, обращаясь к ближайшему солдату.

Тот конечно не ответил.

Толя, как мог, пытался получить картинку получше. Очень хотелось направить дрон поближе, но боялся, что солдаты решат его сбить. В этой обстановке любое действие могло быть расценено ими, как угроза, и провоцировать людей с оружием на насилие репортёр не собирался. Но оранжевый решил взять инициативу в свои руки.

– Слышь! Мы тоже туда хотим высказаться! – и начал снова трясти ограждение. – Пусти!

Пара солдат вскинули автоматы.

– Отставить! – крикнул один из солдат.

– Пусти! Пусти!

– А не хотите дать интервью? – попытался урезонить его Толя, осознавший, что стоит рядом с человеком, в которого возможно сейчас будут стрелять.

– Пусти! ПУСТИ! ПУСТИ! – его крики подхватывали другие голоса. Толя попытался коснуться его плеча, но тот отмахнулся, резко дёрнув рукой, в конце движения со звоном опустившейся на ограждение.

Звонко отозвался металл. Тут же несколько человек поспешили повторить звон. И вот уже десятков ладоней опускались на металл, задавая такт, пока глотки кричали:

– ПУСТИ! ПУСТИ! ПУСТИ!

Людской крик оглушающим эхом отскакивал от сжимавших толпу стен зданий. Солдаты отошли ещё на пару шагов назад, сокрытые шлемами головы поворачивались в разные стороны, словно пытались высмотреть кого-то, кто подскажет им, что делать. В этот момент спереди послышалось приглушённое окружающим криком и расстоянием скандирование: «Долой! Долой! Долой!» – это инсценированный митинг перед зданием ГЦА попытался перекрыть крик толпы на Арбате, возможно, чтобы спасти картинку, которую пытались заснять его организаторы.

Толя спохватился и вернулся к управлению дроном, пользуясь замешательством солдат, он поднял дрон повыше и стал медленно заводить его на территорию за ограждением, всё ближе к мужчинам с плакатами.

– Ах вы так, значит…

Оранжевая куртка скользнула мимо него. Толя, сосредоточенно смотревший в экран коммуникатора, не увидел, как мужчина нырнул в толпу, на минуту замер там, согнувшись, будто асфальт стал ему вдруг интереснее происходящего вокруг, а потом резко распрямился и рванул обратно к ограждению.

– Расступись!

Когда Толя оторвал взгляд от экрана, оранжевый прыжком заскакивал на ограждение.

– На!

Рука метнулась вверх, Толя бросился на землю. На землю начали падать и солдаты, направляя оружие в сторону толпы. Автоматная очередь оборвала крики с обеих сторон. Всю площадь на мгновенье накрыла тишина, в которой тело бросавшего мешком грохнулось вперёд, утянув за собой и уронив пролёт ограждения.

Когда через много лет Толю спрашивали, как он уцелел, он всегда отвечал коротко: «Чудом».

Связка петард, брошенная мужчиной в оранжевой куртке в сторону митинга, так до него и не долетела. Шлёпнувшись между автобусной остановкой и низенькой клумбой, никем не распознанные петарды начали взрываться. Разрывы, многократно усиленные эхом, отскакивавшим от окружающих площадь зданий, окатили людей со всех сторон.

Военные начали стрелять. Первые ряды подкосило, кто-то в ужасе ломанулся назад по Арбату, давя в спины и топча упавших. Брызнуло стёклами здание ГЦА, митинг распластался по земле, пришли в движение солдаты, стоявшие напротив здания, некоторые бросились за БТРы. Тут же воздух расчертило несколько дымных полос. Грохот. Техника загорелась.

Всё произошло настолько стремительно, что позднее, отсматривая запись с дрона, Толя не мог в это поверить. Ему-то казалось, что он пролежал под пулями вечность. В какой-то момент грохнул особенно сильный взрыв, после которого вдруг пробился властный охриплёный мегафоном голос:

– Прекратить огонь! Всем отставить! Отставить!

Толя оторвал лицо от асфальта. Что-то постучало ещё немного в отдалении и стихло. С другой стороны раздавались ещё одиночные щелчки.

– Повторяю, прекратить огонь!

Тишина. В этот момент повинуясь то ли инстинкту, то ли какой-то высшей воле, Толя вскочил на ноги, перепрыгнул через оранжевое-красное пятно и, превозмогая тяжесть бронежилета, понёсся вперёд на площадь. Всё вокруг было в дыму. Пара БТРов горела, людей не было видно, кроме кучки тел, что недавно изображали митинг, чуть впереди. Живые или нет – непонятно.

Зданию ГЦА тоже досталось. Плитка была испещрена сколами и выбоинами, в некоторых окнах плясало пламя. В нижних – стёкол совсем не осталось, и ни секунды не раздумывая, Толя бросился к ближайшему окну. Внутри задвигались тени.

– Не стреляйте! Я журналист! Не стреляйте! – крикнул Толя, похлопав по крупной надписи «PRESS» на бронежилете и подняв руки. – Я безоружен.

Сильные руки рывком втянули его в окно, осколки стекла впились в колено.

– Кто разрешил?!

Удар. Удар об пол. Мир закрутился вокруг.

***

Когда пелена спала, Толя понял, что его ведут по тёмному коридору, освещённому лишь тусклым светом аварийного освещения, до этого была лестница. Кажется. Повсюду встречались люди в чёрной форме, в коридорах повсеместно лежали ящики с патронами, гранатами… Толя и не думал, что ГЦА охраняет столько людей. Они явно готовились к серьёзной обороне.

Наконец он оказался в тесном помещении. На столе лежал человек, пара других что-то делали с ним, пока третий светил фонарём. Что-то щёлкнуло, человек вдруг дернулся и завопил. Стоявшие над ним навалились на него.

Тише, Серёга, тише! ААА! Потерпи! Вколи ещё, ну! ААА!

Пол был заляпан кровью. На стульях у стены сидело ещё несколько раненых солдат в чёрной форме, которым другие перематывали конечности, в углу лежало два тела, белые восковые лица, глаза закрыты.

Холодок по спине. Он ведь и сам рисковал жизнью, в любой момент пуля могла продырявить его тело, и жизнь покинула бы его вместе с кровью. Как та, что на полу. Как тех двоих. Дыхание перехватило, ноги подкосились под тяжестью жилета, и Толя упал на четвереньки, его рвало.

– Журналист, значит? – невыносимое количество спазмов спустя обратился к нему усталый небритый человек, один из тех, кого бинтовали.

– Да, – просипел Толя.

– И правда, на диверсанта не очень похож. Сдрейфил?

– Есть немного, – уже более твёрдо ответил он, утираясь. И через секунду добавил, – Но сюда добраться смелости хватило.

– И зачем тебе надо было сюда добираться?

– У вас своя служба, а у меня – своя. Кто-то же должен показать всем, что здесь творится.

Человек улыбнулся. Перевязку закончили. Он встал, протянул руку и рывком поставил страдальца на ноги, руку не отпустил, тряхнул пару раз.

– Майор Зябкин, Анатолий Зябкин, командир третьей роты охраны ГЦА.

– Анатолий Перцев, НТВ, – он сжал ладонь майора в ответ.

– Ну что ж, тёзка, смелость я ценю. Полегче стало?

– Да вроде.

– Сам цел?

– Ваши ребята оглушили слегка. В остальном порядок.

– Ну тогда пойдём, оценим ситуацию. Разрешаю тебе работать, так сказать, на вверенной мне территории.

– Снимать можно?

– Ну если тебе есть на что. А то оператор твой… Летающий. В общем, он не снимает. Уже.

Остался телефон с подсевшей батареей. Связи не было никакой: ни передать репортаж, ни спросить у Паши, как там дела вокруг здания, в Москве. Никогда в его жизни он не оставался совсем без доступа к коммуникациям, он бы, пожалуй, даже испугался, да видимо все эмоции выгорели ещё на улице, под пулями.

Коридоры были набиты людьми в чёрной форме, брони, в отличие от солдат на улице, у них не было, не было даже шлемов – просто чёрные комбинезоны да маски на лицах. Ощетинившись оружием, они стояли и сидели у стен в ожидании, кто-то дремал. Неспящие улыбались взглядом при виде командира, без маски, но с забинтованной рукой – живой. Ноги скользили на гильзах, пару раз встретились тубусы от гранатомётов, кое-где – бурые пятна, стены местами зияли дырами и чернели сажей. Пахло пылью и гарью. Помещения были по большей части пусты, лишь изредка встречался наблюдатель поодаль от окон. За окнами по-прежнему видна была техника.

– ЗАЩИНИТНИКИ ЗДАНИЯ ГЦА! – усиленный голос вдруг содрогнул воздух. – ПРИЗЫВАЕМ ВАС СЛОЖИТЬ…

Все замерли и напряжённо слушали. Только Толя двигался, пытаясь всё заснять.

– … ВАМИ ДЕЛАЕМ ОДНО ДЕЛО, НАШ ОБЩИЙ ДОЛГ – ЗАЩИЩАТЬ СТРАНУ, НАМ НЕТ НУЖДЫ СТРЕЛЯТЬ ДРУГ В ДРУГА.

Майор Зябкин смотрел в сторону окон, хмурый, желваки на щеках. Какое-то время он слушал. Потом слова начали повторяться, и он повернулся в сторону журналиста.

– Нет, вы послушайте! – сказал он. – Мы, говорят, с вами делаем одно дело, но говорят издалека, через громкоговоритель, лично не приходят говорить! Как с чужим, как с врагом!

– А вы не враги сейчас с теми, кто на улице, товарищ майор? – спросил Толя, перехватывая поудобнее телефон.

– Враги? Нет, мы не враги. Во всяком случае, не должны быть ими.

– Да какие мы враги! – выкрикнул один из солдат, окружавших майора. – Мы все на службе!

– Вот именно! – выкрикнул другой. – Дурдом какой-то творится.

– И дурдом уже убил нескольких, – твёрдым спокойным голосом сказал майор Зябкин.

– И тем не менее, – продолжил Толя, – министр обороны Иванов явно видит в происходящих в стране событиях угрозу. Не далее, как вчера, он заявил, что армия готова защищать страну от врагов не только внешних, но и внутренних. Как вы к этому относитесь?

– Похвально, но я не понимаю кого и от кого он защищает, стреляя по зданию ГЦА в центре Москвы. С нами всё просто – мы, находясь здесь, охраняем одну из ветвей государственной власти, она в Конституции указана и подлежит охране. В общем, исполняем закон! А что делает армия, пытающаяся атаковать её, мне не очень понятно.

Родная стихия! Толя долго говорил с майором, потом с солдатами, снимал обстановку внутри здания, попытался даже высунуться из окна и поснимать обстановку снаружи, но дежуривший в помещении солдат в последний момент повалил его на пол, сказав, что пуля разбираться не будет – журналист, не журналист.

Перевалило за полдень. Откуда-то из подвалов притащили и раздали пайки, тут же появились бачки с горячим чаем. Казалось, что в этом здании есть запасы на все случаи жизни. Покормили и Толю. Жуя кашу из банки, он сидел на каком-то перевёрнутом ящике рядом с майором Зябкиным. Обстановка располагала к откровенности: напряжение несколько спало, еда, горячее питьё, да и телефон был убран в карман.

– Как, думаете, будут развиваться события, товарищ майор? – спросил Толя, не переставая жевать.

– Как-то будут, – отмахнулся майор.

– Думаете, будет штурм? – сам не веря в свой вопрос, спросил Толя.

– Штурм будет точно, – как ни в чём не бывало ответил майор.

Толя что-то с трудом проглотил – то ли кашу, то ли ком в горле, и какое-то время молча ел дальше.

– Выстоите?

– Выстоим? А как же. Тут ведь дело какое: оружие взял, на пост встал, стоишь. Если не струсил и пост не покинул, считай, что выстоял, а остальное уже частности.

– Не понял… – Толя не донёс ложку до рта.

– У них броня, – сказал майор, – а у нас нет, у них есть доступ к боеприпасам, а у нас только то, что здесь в запасе. У них броневики, танки идут. Вот и думай.

Майор со звонким стуком опустил ложку в банку и почесал небритую щёку.

– На самом деле, всё это не нужно: штурм, стрельба, кровь… Танки! Зачем танки? Это так, шоу. Всё равно ГЦА это не повредит, ведь его мощность под зданием, под землёй, так что стреляй по зданию, не стреляй, а сам ГЦА останется. Можно было бы сбросить с самолёта бетонобойную бомбу, вот она бы прошла через всё здание и в глубину. Вот это было бы шоу! Русская армия бомбит Москву! Каково? Там и так, наверное, твои иностранные коллеги уже…

Толя вдруг вспомнил, как ещё несколько часов назад, протискиваясь через толпу, сам задавался вопросом, уж не собрались ли военные бомбить Москву? Холодок побежал по спине, и аппетит к каше вдруг пропал.

– Мда… – продолжил Зябкин. – На самом деле, всё это не нужно. Куда проще пригнать сюда энергетиков и строительную бригаду с экскаватором, вскрыть грунт, обрезать кабеля питания… И всё. На автономном питании ГЦА долго не протянет, ему ведь ого-го сколько электричества надо! И всё, не надо стрелять, ни надо бомбить. Машина отключена, люди могут говорить друг с другом без оглядки на неё. Но есть проблемка…

– Раз можно выключить, можно и включить обратно, – сказал Толя.

Майор, снова взявшийся было за ложку, улыбнулся, кивнул и указал ложкой на Толю в знак одобрения, после чего снова принялся жевать.

– У кого-то есть свои причины, – сказал он чуть погодя. – Кому-то четвёртая власть мешает.

Толя задумался, как быть дальше. На данный момент, казалось, он снял уже всё, что мог здесь снять. В телефоне осталось не так много заряда, надо бы поберечь. Что делать? Дальше ходить хвостом за майором? Попытаться выйти из здания и попасть к военным? Хотя, чёрт его знает, что там вообще происходит, будут ли общаться? А вдруг пристрелят на выходе?

– Как тут у вас дела?

Толя оторвал взгляд от еды и посмотрел на человека, стоявшего у входа во внутренний кабинет без окон, где устроили импровизированную столовую. Низенький пожилой азиат в годах, в очках и в смотрящемся в здешней обстановке вычурно белом халате.

– О, здорово Григорий Иваныч! – с улыбкой отозвался майор Зябкин. – Порядок, видишь – едим, война войной, как грится! Вас-то там внизу покормили?

– Да, спасибо, ещё раньше, чем вас здесь. Так что я решил выйти, осмотреться, проведать вас.

– Анатолий, вот с кем тебе ещё стоит пообщаться, – сказал майор. – А то ходишь всё, на военщину смотришь.

– Здравствуйте, – проговорил Толя, откладывая банку. – Я Анатолий Перцев, журналист НТВ.

– А я, как уже было сказано, Григорий Иванович Ким, сотрудник аппарата ГЦА. Временно за старшего здесь.

И тут Толя понял, что упустил из виду важную вещь: здесь ведь должна была быть не только охрана, но и гражданский персонал: толпа разного рода инженеров, программистов и прочих, что поддерживают работу гигантского компьютера внизу. Журналист! Растяпа! Он тут же отбросил прочь еду, судорожно глотнул воды и вскочил на ноги.

– Очень кстати, Григорий Иванович. А я как раз думал, у кого бы ещё взять интервью!

– Боюсь, вы, сынок, не по адресу. Я интервью не даю, не уполномочен.

– Но ведь, события, вы точно согласитесь, чрезвычайные! В них каждый имеет право голоса, да и люди снаружи имеют право знать.

– Может быть, но явно не всё. Поэтому интервью, увы, не будет. Но так и быть, могу немного побеседовать с вами в частном порядке.

– Может быть, сводите меня вниз на экскурсию?

– А вы шустрый молодой человек! – улыбнулся Ким. – Нет, туда и в обычное время без спецпропуска путь заказан, а сейчас, так и подавно. Почти вся смена забаррикадировалась внутри за бронедверями, только несколько малополезных сейчас администраторов, вроде меня, остались снаружи. Пойдёмте пройдёмся здесь.

Толя вновь пошел по коридорам. Гильз под ногами стало меньше, все они за счёт движения многочисленных ног забились в углы и прижались к стенам. Солдат тоже стало меньше, возможно, часть ушла во внутренние помещения или вниз. Казалось, что все поддались пленительному затишью, и лишь пара наблюдателей, встретившихся им по пути, напомнили о серьёзности ситуации.

Толя пытался задавать вопросы, Ким лаконично и часто уклончиво отвечал. Да, ГЦА продолжает работать. Да, люди тоже все на месте. Да, переживают. Нет, никаких разногласий нет, все работают. Нет, никто не считает, что ГЦА вредит стране. Да, ГЦА изучает все доступные ему новости, в том числе и о происходящем. Нет, он не менял своего вердикта: Аякский край имеет право проводить голосования согласно местным законам, имеет право выйти из состава Российской Федерации. Нет, он не боится, не может бояться, это ведь машина. Нет, она не настолько разумна. Да, наверняка учитывает возможность своего разрушения людьми, но вердикт тот же.

Беседа увлекла Толю, он и не заметил, как они оказались на лестнице и поднялись вверх на несколько этажей. Лишь когда перед его глазами открылся вид на Смоленскую площадь, уставленную БТРами, он спохватился.

– У окна может быть опасно.

– Вы думаете, стены нас спасут? – отозвал Ким. – Увы, ненадолго. На наших глазах творится история, так давайте же смотреть.

Здесь, на верхних этажах, давно превращённых в технические и практически пустых, сильнее ощущался гул, исходящий из помещений, находящихся глубоко внизу. Совсем рядом, за стенами, шёл вверх воздух, исторгаемый неуёмно трудящимися серверами, и нёс с собой жар и дрожь, и Толя, снова увидев военных внизу, подумал, что жар и дрожь как будто очень хорошо символизировали момент, они словно стремились вырваться наружу и поглотить этот пока ещё остающийся холодным мир.

– Вы думаете, всё закончится хорошо? – совершенно простой вопрос, не журналиста, человека.

– Я думаю, что сам механизм работы ГЦА уже достаточно совершенен, и, если он выдаёт какое-то решение, у него достаточно оснований для него. Если он считает, что аякцы должны спокойно голосовать по вопросу выхода из страны, значит, он считает, что это голосование – наилучший сценарий для самой страны. Его главная задача, в конце концов, это как раз работа на благо страны. Не отдельных регионов, не отдельных граждан или групп людей, но всей страны – так построена программа. Мы не можем заглянуть в логику его решения, это запрещено, да и скорее всего там будет такой массив логических операций, что мы потратим на деконструкцию месяцы, но я могу точно сказать, какой бы результат голосования в Аякском крае ГЦА не посчитал наиболее вероятным, выход или не выход из состава федерации, он считает, что именно такой путь оптимален.

– А может быть, у вас просто замылился глаз? Может, вы прикипели к своему «подопечному»? Может это уже просто слепая вера?

– Вы знаете, как вообще появилась технология, на которой основан ГЦА? – вопросом на вопрос ответил Ким.

Толя покачал головой.

– Конечно, мало кто знает. Как бы это ни было смешно, но даже её купили в Китае.

– Что? То есть, эта русская прогрессивность, которой мы хвалимся на весь свет – даже это всего лишь китайский товар?

– Ну что значит «всего лишь»? – Ким назидательно поднял палец. – Это сложнейшая технология, освоение которой требует серьёзных компетенций. Я уж не говорю про переработку, а она была переработана. И вот это, – в этот раз он показал пальцем вниз, на самом деле уже наше.

– А что же купили у китайцев?

– О, у Китая купили технологию нейросети, которая занимается анализом больших данных для слежки за населением и его контроля. Она способна была, например, отследить, какую еду ты заказываешь, а потом попытаться понять, а не влияет ли это на твоё поведение.

– Звучит как бред.

– Это моя слишком вольная интерпретация. Иными словами – шутка, простите. Вряд ли есть связь между едой и желанием ударить полицейского. Но Китай с его огромнейшим населением, в той или иной степени погружённым в сеть, стал передовым полигоном для развития нейросетей. Необъятный материал, неисчислимые объёмы данных – простор для развития.

– И мы это купили? Зачем?

Ким провёл рукой по седым волосам, вздохнул.

– В этом и вся соль. Эту технологию купили давно, ещё до Второй Конституции, цели были другие. Но потом всё изменилось. Новое руководство страны узнало о проекте, разогнало старую команду инженеров – кое-кого даже посадили – собрало новую, чтобы попытаться переработать проект под благие цели. Ну, вы же понимаете, что помимо политических предпочтений граждан найдётся много других предметов для анализа. Например, лесные пожары, наводнения, инфраструктурные проблемы… В принципе, любую системную проблему можно проанализировать, главное – собрать данные. Этим новая команда и занялась.

– Значит, вы занялись разворотом технологии угнетения на благо человечества.

Ким не ответил.

– Да, но не сразу, – сказал он наконец. – Какое-то время мне пришлось всё-таки отсидеть.

Толя не нашёлся, что сказать. Вот, значит, как.

– И ведь нейросеть, взращённая на китайской почве, оказалась ой-какой сильной. Она располагала возможностями для анализа миллиардного населения с неисчислимыми каналами взаимодействия, наше же показалось ей крохотным и примитивным, а потому она освоила его очень быстро. Успешность прогнозирования – невероятная. Довольно скоро после её внедрения было предотвращено несколько техногенных катастроф. Мы были в восторге. Потом она предсказала региональную гуманитарную катастрофу – предотвратили, мы ликовали. А затем она стала давать прогнозы по социальному развитию. Люди в высоких кабинетах министерств неделями перепроверяли данные, а потом приходили к выводам – да, нейросеть скорее всего права, предсказанный ей ход развития событий очень вероятен. Именно так, потихоньку, как будто бы невзначай, нейросеть и стала частью современного государственного аппарата – сперва по сути, а затем уже формально, с закреплением в Третьей Конституции.

– Вам не кажется, – спросил Толя, – что если она так хорошо, как вы выразились, освоила наше население… Какое вообще хорошее, показательное слово – «освоила». Может, это был её план? Сперва она втёрлась в доверие, теперь она Четвёртая власть в стране, а что если именно сейчас она занимается нашим порабощением?

Ким посмотрел на него: глаза улыбались, но сам он не засмеялся. Только устало вздохнул.

– Это невозможно. Повторюсь, это всего лишь машина. Вам было бы проще это понять, если бы вы понимали, как работают автоматы в принципе. В основе всего лежит программа, а программа – это последовательность команд и действий, основанная на заданных условиях и неких переменных. У человека в его природе слишком много переменных: у него на подкорке лежит, что ему надо есть, что ему надо доминировать, что ему надо оставлять потомство и устранять всех, кто этому потомству угрожает… Всё это, чтобы там социологи не накручивали, и рождает всю ту жестокость, которую мы наблюдаем, – он махнул в сторону окна.

На Бородинский мост, выделяясь из серого московского пейзажа сочной зелёной раскраской, вползали танки. Воздух, даже на расстоянии, вдруг загустел и глухо задрожал от рокота двигателей. Грозные машины медленно рассредоточивались по узкому пространству моста, стараясь не мешать друг другу нацеливаться в сторону здания ГЦА.

– Я думаю, нам лучше поспешить вниз, Григорий Иванович.

– Видите, – отозвался тот, – вот то, о чём я говорю. Жестокость. Ведь в сущности, ничего ещё не произошло, а люди уже готовы убивать друг друга. Эмоции! Страх! Утрата фокуса. Всего лишь машина провела расчёт и сделала некий вывод. Объясните мне, Анатолий, почему люди не боятся ездить на беспилотных автомобилях, да что там автомобили… Люди столько лет не боятся, что самолётами, которые везут их в небе тысячи километров над океанами, над горами, управляет автопилот – гораздо более старая и примитивная технология, чем тот же автомобиль, но сейчас вдруг испугались большого компьютера?

Толя не мог оторвать взгляда от танков. Ему было страшно, что они вот-вот начнут стрелять. По-настоящему страшно.

– Возможно, – выдавил он из себя наконец, – некоторым людям всё-таки спокойнее, когда есть возможность положить руки на руль, они не хотят терять, пусть иллюзию, но контроля над окружающей их действительность.

– Вот умора, – без нотки смеха в голосе сказал Ким, – когда люди по-настоящему что-то контролировали? Ну устроят они здесь бойню, перебьют защитников здания, и нас с вами заодно. А дальше что? Двинут танки на Аякский край, тамошних аборигенов бить? Нет уж, мне кажется, что людям очень даже не помешает автопилот. Чтобы боковой ветер не заносил в крайности.

Толя сглотнул ком в горле.

– Может всё-таки спустимся?

Ким молча кивнул и шагнул от окна.

Громкий металлический звук. В сумраке лестничной клетки что-то блеснуло.

– Что…

Грохнули выстрелы, кратно усиленные узким пространством. Оглушённый, Толя упал на пол, Ким свалился перед ним. Через несколько секунд, а может минут, звон в голове утих, и Толя наконец поднял голову. Ким на боку лежал перед ним, больше никого рядом не было. Пощекотав щёку, что-то капнуло вниз. Кровь! Весь пол был темнеющей сворачивающейся кровью, халат Григория Ивановича, недавно бывший белым, теперь алел жизнью, вытекшей из него.

– Григорий Иванович!

Толя рванул его на себя. Созвездие крохотных бордовых отверстий усыпало его грудь. Старик принял весь удар на себя, второй раз за день Толе повезло.

– Григорий Иваныч…

Ответом был лишь пустой взгляд, смотрящий в потолок из-под перекошенных очков.

Внизу снова грохнула стрельба. На секунду замявшись, Толя закрыл Киму глаза, оставив на лице кровавые пятна, подскочил и понёсся вниз, на ходу доставая телефон.

Выскочив в коридор второго этажа, Толя попал в хаос. Весь коридор заполнен смесью дыма и пыли. Эта серая взвесь то там, то здесь освещались изнутри жёлтыми вспышками, выстрелы теперь не прерывались ни на секунду и слились в сплошной рёв. Толя пытался сфокусировать камеру телефона хоть на чём-то, когда из дыма, внезапно оформившись чёрным силуэтом, под ноги ему свалилось тело одного из защитников здания, тёмная жидкость плеснула Толе на ноги.

Фщщииииу! Что-то просвистело у самого уха, ошпарив его горячим потоком. Испугавшись, Толя свалился на пол и выпустил телефон из рук. В этот момент кто-то завопил:

– Лаааажииииись!

Огненная струя пронеслась прямо над ним в дальний конец коридора и, разогнав дым, растеклась яркой волной по встретившей её стене. Пол под Толей, да и весь воздух словно резко сжало, а потом вдруг растянуло обратно. Ударившись обо что-то затылком, Толя обезумел и пополз в сторону, спиной вперёд, пока не упёрся во что-то, что мешало ему двигаться дальше. В ужасе, он забился, замахал рукой у себя за спиной, пытаясь освободить путь, но лишь раз за разом бил рукой о твёрдое.

Из сгустившегося снова дыма впереди, вдруг выскочило блестящее. Гигантский паук на длинных металлических ногах. Часть из них была оборвана, и со скрежетом волочилась по полу, словно вывалившиеся внутренности. Перекошенное тело, как могло, загребало оставшимися лапами и трепыхалось, сверкая красными фасетками глаз.

«Сожрёт меня!» – мелькнула мысль, Толя, в ужасе закрыв лицо локтем, вжался в пол и уже не видел, как паук шевельнул торчавшей из его макушки длинной трубой вместе с которой дёрнулась золотистая пулемётная лента.

– Вали его! – закричал кто-то.

Гром выстрелов снова наполнил коридор. Удар обрушился на израненного робота и сокрушил его окончательно, так и не дав выстрелить снова.

– Чисто!

– Первый этаж! Держи окна! Лезут!

Толя уже не пытался попасть в гущу событий и увидеть, что там на первом этаже. Он утратил связь с реальностью, он видел перед собой паука, бегущего за ним на своих длинных металлических ногах. Они грохотали, и земля содрогалась под Толей. С каждым шагом паук всё рос, а его огромные челюсть со звонким лязгом сжимались и разжимались, пытаясь сцапать Толю. Толя выдыхался, но всё бежал, бежал, пока майор Зябкин не схватил его за локоть и не перевернул лицом вверх.

– Анатолий! Да ты весь в крови! Санитара сюда быстро! У меня здесь журналист помирает!

– Нормально… – прохрипел Толя. – Это не моя.

И провалился во тьму.

***

Очнувшись, Толя обнаружил себя в маленькой темной каморке. Он лежал на каком-то длинном ящике, впрочем, недостаточно длинном, ноги свисали на пол. При первой же попытке пошевелиться, болью отозвались затёкшая спина, голова и правая рука, вместе с которой дёрнулась и трубка капельницы, поставленной в вену. У противоположной стены, на таком же ящике неподвижно лежал кто-то, с головой укрытый тканью.

Кое-как освободив себя, Толя выбрался в коридор. Коридор был завален штукатуркой и гильзами, на стенах, казалось, не осталось ни одного не тронутого пулями метра. То тут, то там встречались кровавые брызги. Людей в чёрной форме было заметно меньше.

– Где майор Зябкин?

– На входе, – отозвался уставшее исцарапанное лицо. – Переговоры ведёт.

– Да вы что!

Толя рванул вперёд, хлопая себя по карманам. От резкого движения, голова закружилась, и он чуть не упал, и лишь в последний момент упёрся рукой в стену. Так, по стеночке он и продолжил свой путь. Вспомнил, снова захлопал себя по карманам. Телефона не было. Твою ж… Журналист!

Оказавшись в холле, Толя в конце концов свалился на пол. За колоннами сидели защитники здания, один из них и повалил его, затащив за колонну.

– Куда лезешь, дура? Перепугаешь всех, стрелять начнут, – зашипел он на него. – Здесь сиди.

Пытаясь перевести дыхание, сбитое ударом об пол, Толя кивнул.

– … литие уже состоялось, – донёсся до него раздражённый голос, – люди погибли, назад мы этого не вернём. Но мы можем избежать дальнейшего кровопролития, майор. И мы должны предотвратить деятельность, направленную на нарушение территориальной целостности страны.

Солдат так и остался сидеть над ним. Толя, как мог, подполз и высунулся с другой стороны колонны. Майор Зябкин был один. Перед ним стоял грузный мужчина с зелёной полевой форме. У него за спиной, сразу у дверей, заняли позицию несколько солдат в массивной зелёной броне.

– Тащ генерал, я не берусь судить ни о какой там деятельности, пускай юристы в судах разбираются. Я знаю, что есть Конституция, в ней перечислены органы государственной власти, и я один из них охраняю. Всё. Тут точно всё по закону.

– Акстись, майор! У меня приказ!

– Так и у меня приказ. Свой пост я оставить не могу. Вы покажите бумагу, у вас – чей? А то вы мне связь отрубили, а вдруг у меня уже новый приказ, а я его получить не могу?

Генерал вдруг ринулся вперёд и ткнул майора пальцем в грудь. Солдаты с обеих сторон вскинули оружие.

– Сынок! Ты себя кем возомнил? Тебе генералы бумажки должны таскать? Если ты через полчаса людей не выведешь, мы тут всё с землёй сровняем. Шансов у тебя нет.

Майор Зябкин резким движением здоровой руки отмахнулся от генерала.

– Я так понимаю, наш разговор закончен, – сказал он, отступая назад, и добавил громче, перехватывая рукой автомат, висевший всё это время за спиной, – Попрошу всех покинуть территорию, объект находится в ведении Федеральной службы охраны!

Толя почувствовал руку солдата, что легла ему на макушку и прижала голову к полу.

– Тащ генерал, тащ генерал!

С улицы послышались шаги, и через пару мгновений в холл, растолкав вооруженных солдат, вбежал молодой офицер. У него не было ни оружия, ни бронежилета, только полевая форма да планшет в руке.

– Товарищ генерал, – тяжело дыша выдохнул он, попытавшись, но не сумев вытянуться перед командиром. В конце концов он сдался и протянул планшет, – свежие новости. Голосование в Аякском крае состоялось. Проголосовали против!

Генерал пробежал взглядом по экрану и зло шмякнул планшетом в грудь своему подчинённому, а тот, растерявшись, не удержал. Планшет с жалобным звуком упал на пол, перевернувшись, брызнул вспышкой и плюхнулся, показав всем белый убитый толстыми трещинами экран. Никто не шелохнулся, все ждали. Генерал тяжело смотрел на майора Зябкина.