Госпожа игры

Госпожа игры

Even or odd, of all days in the year,
Come Lammas-eve at night shall she be fourteen.
Susan and she--God rest all Christian souls!--
Were of an age: well, Susan is with God;
She was too good for me: but, as I said,
On Lammas-eve at night shall she be fourteen…*

«RomeoandJuliet»

Его преосвященству архиепископу Миланскому от смиренного брата Лаврентия Бергамского. Писано в узилище города Вероны, во второй декаде после дня святого Петра.

Ваше высокопреосвященство!

Пользуясь возникшей оказией, осмеливаюсь направить сие послание с помощью моего доверенного связного брата Джованни. Если бы не чрезвычайная ситуация я бы не осмелился вас беспокоить, и если б я работал на Святой Трибунал, нашел бы иной выход. Но я был личным агентом вашего предшественника, и потому решился обратиться непосредственно к вам. Беда в том, что мой предыдущий отчет, писанный прошлым месяцем, не дошел до адресата. Брат Джованни был задержан в карантине из-за вспышки чумы, той, что унесла его преосвященство, вашего предшественника.

*С лихвой иль нет, но накануне Ламмас

Исполнится четырнадцать ей лет.

Господня милость всем крещеным душам!

Они с моей Сусанной уродились

В одно и то же время, но Сусанну

Господь забрал – ее я недостойна.

Но это точно – ночью перед Ламмас

Четырнадцать ей стукнет…

«Ромео и Джульетта»

С тех пор в Вероне, где я пребываю резидентом, произошли некоторые фатальные события, могущие иметь более серьезные последствия, чем мое заключение в тюрьму. Вы же, боюсь, еще не успели войти в курс дела, по каковой причине осмелюсь напомнить об этих событиях.

Для начала скажу немного о себе. Я родился в городе Бергамо, бедном и не предоставляющим тем, кто жаждет знаний , возможности эту жажду утолить. Посему в ранней юности я покинул Бергамо и уехал в Болонью, дабы обучаться на медицинском факультете тамошнего прославленного университета. Еще во время учебы я осознал, что соблазны мира бренного не для меня, и вступил в орден св. Франциска. Подвизался я в монастыре св. Иоанна в Мантуе, что и поныне процветает под властью рода Гонзага. Из-за моих познаний в медицине я порою был зван в герцогскую резиденцию, где и свел знакомство с прежним архипрелатом Миланским, только начавшим свое служение , и прибывшим в Мантую с дипломатическим визитом. Мои познания заинтересовали также и его, он предложил мне службу, и я не посмел отказаться. С тех пор минуло уж четверть века.

Теперь непосредственно о причинах, приведших к началу моей миссии в Вероне. Вашему преосвященству наверняка известно о деле ведьм и еретичек Сибиллы Дзанни и Пьерины Бургатис, завершившимся действом веры пятнадцать лет назад. На костер, как правило, не отправляют тех, кто впервые впал в заблуждение, так было и на сей раз. Впервые обе женщины привлекались к суду за шесть лет до того, но тогда следствие проявило к ним чрезмерную снисходительность, сочтя, что эти миланские горожанки были подвержены глупому суеверию, что часто встречается среди женщин. Тогда приговор ограничился церковным покаянием. Но как выяснилось, обе преступницы не только не отступили от своих заблуждений, но упорствовали в них. Новый процесс вскрыл такие язвы, что его преосвященство пожелал иметь в судебной комиссии своего представителя, коим был я.

Вот что выявило следствие; обвиняемые были жрицами злокозненной секты, почитавшей некую сущность, именуемую ими Синьора дель Джоко, Госпожа игры, или Мадонна Ориенте, Владычица Востока. Она почиталась ими как богиня, властная над светилами, способная насылать и исцелять болезни, и даже воскрешать мертвых. Они утверждали, что сия их госпожа не идол и не видение, но живая женщина, являвшаяся перед ними и иными еретичками, однако не назвали ее местонахождения.

Во время допроса с пристрастием они твердили, что их Госпожа игры не постоянно находится на земле – порою ее забирают некие силы, чтобы помочь ей возродиться вновь. Следствие также выявило, что не все участницы секты были арестованы, некоторым удалось бежать из Милана.

Я говорю – участницы, потому что секта состояла исключительно из женщин, и свою Госпожу игры они называли дочерью Дианы. Все это в точности соответствовало наверняка известному вам фрагменту из Епископского Канона, где описаны сборища еретичек и ведьм. «Некоторые грешные женщины совращенные дьяволом, соблазненные миражами и фантомами, в ночные часы предаются бешеным скачкам на разных диких тварях вместе с Дианой, языческой богиней, и несметным количеством других женщин. В тиши кромешной ночи они преодолевают огромные земные расстояния, повинуясь приказаниям их госпожи Дианы и долгое время находясь у нее в услужении.» Указанная дочь Дианы, которая предводительствует сим адским шествием, зовется Иродиадой или разными другими именами.

Моим товарищем по расследованию был следователь Святого Трибунала брат Гвендаэль из Валлии. Это был человек огромных и разносторонних знаний, однако, как многие уроженцы сиих северных островов, не был лишен определенных странностей. В частности, он был склонен преувеличивать влияние островных их обычаев и верований на наши.

По его мнению, означенная ересь была занесена в Ломбардию дикими кельтами после падения Древней империи, и породившие ее языческие верования и ныне кое-где сохраняются в его родной Валлии, а также Гибернии. И что сия Госпожа игры, есть не кто иная, как Арианрод, богиня луны тех краев, каковую перепутали с Иродиадой евангельской. Тщетно я убеждал его, что со времен нашествия диких племен в наши земли прошло без малого тысяча лет, и обычаи их не могли сохраниться. Если уж обращаться к древности, то разве не следует вспомнить приводимое античными авторами заклинание, не имеющее к его островам никакого отношения.

«Если я прикажу Луне, то та спустится на землю, и если пожелаю задержать наступление дня, ночь замедлит свой ход, и если захочу пересечь море, мне не понадобится корабль, а если вознамерюсь взлететь в небеса, мое тело станет невесомым».

Так или иначе, виновность арестованных не вызывала сомнений, рецидивистки, как вам известно, были переданы светским властям и отправлены на костер. Однако это не показалось достаточным архипрелату и герцогу. При чем тут его светлость? – спросите вы. Дело в том, что по нашим сведениям кое-кто из уцелевших еретичек направился в Верону. Род же Висконти, как вам так же известно, имеет в своих планах распространить власть на этот город, для чего потребно не только сместить правящий там род дела Скала, но и по возможности уменьшить влияние Венеции, также бросающей в сторону Вероны хищные взоры. По мнению его светлости, создание еретической секты в Вероне могло повлиять на расклад политических сил. Что касается архипрелата, его в первую очередь волновала не политика, но распространение ереси. Он даже не хотел привлекать Святой Трибунал с его сетью наблюдателей, но желал держать дело под личным контролем.

Таким образом, используя свое влияние, его преосвященство сделал так, что меня перевели в клир при базилике Сан-Дзено в Вероне. Моей задачей было выискивать проявления ереси, но не вмешиваться напрямую, а информировать об этом его преосвященство.

Я пробыл агентом архипрелата в Вероне четырнадцать лет. Не стану утверждать ваше преосвященство подробным изложением своих отчетов за столь продолжительное время, но вкратце сообщу свои выводы.

Секта несомненно существует, однако она изменила состав и методы. Как уже сказано, в Милане секта состояла исключительно из женщин, в основном простолюдинок. В Вероне в составе секты есть мужчины, и культу удалось проникнуть в знатные семьи. Чтобы иметь сведения об этом, я постарался свести знакомство с детьми этих семей и стать их духовником. Разумеется, в своих отчетах я не нарушал тайну исповеди, но некоторые из моей паствы были со мной достаточно откровенны, из чего я и сделал надлежащие выводы.

К сожалению, дело Госпожи игры оказало на меня чрезмерное влияние, и некоторые выводы мои были ошибочны. Так, я полагал, что центральной фигурой в секте должна быть женщина, а точнее, молодая девица, новая Мадонна Ориенте, которая, по уверениям казненных еретичек, должна была вновь явиться в этом мире, то есть родиться после разоблачения секты в Милане. Таким образом, я обратил внимание на девиц подходящего возраста, и заподозрил некую Розалину, племянницу семьи Капулетти. Признаюсь, помимо подходящего возраста – ей было около 16 лет – для подозрений имелись серьезные основания. Розалина не раз заявляла о своем нежелании связывать себя брачными узами, отвергала всех своих поклонников, но при этом не выказывала намерений вступить в монастырь, как поступают благочестивые девушки, не делающие никакого жениха, кроме небесного.

Она, по ее собственным словам, брала пример с девственной Дианы-охотницы. Согласно этому утверждению, с Дианой ее и сравнивали в Вероне. Как не мог я ни обратить на это внимания! Разве Епископский канон не упоминает поклонение Диане? Племянница Капулетти, в отличие от его дочери, не принадлежала к кругу моих пасомых, и я добывал сведения о ней лишь косвенно, через ее поклонников. Увы, сосредоточившись на слежке за Розалиной, я допустил большую ошибку, и лишь с опозданием осознал, что в сложившейся ситуации Розалина не имеет значения.

Я уже упоминал, что в новой секте мужчины играли не меньшую роль, что и женщины. Именно на это мне следовало обратить внимание, а также на слова герцога Миланского, что действия секты могут повлиять на политическую ситуацию в Вероне.

Правящий герцог не имеет сыновей, даже внебрачных. Это отчасти и дает основания как Венеции, так и Милану, выдвигать претензии на мирную смену власти. О, если бы делла Скала объявил Висконти своими наследниками! Насколько бы это пошло бы во благо двум государствам!

Полагаю, подобные мысли посещали и герцога Веронского. Тем более, что со времен Великого Пса, Кангранде делла Скала, веронская армия не одерживала побед и Верона неуклонно теряла свои территории. И дабы не оказаться полностью под пятой кого-то из противников, следовало найти себе сильного покровителя. Однако ж герцог медлил с решением, определенно надеясь удержать Верону под властью Скалигеров, хотя бы и боковой ветви. У герцога имелись племянники, из которых более всего был известен в городе Большой Марко или Маркуччо, и при отсутствии прямых наследников герцог мог передать власть ему.

Meaculpa! Я слишком поздно обратил взор к оному Маркуччо. Он казался мне обычным светским краснобаем и пустословом, склонным к вольнодумству. А ведь между вольнодумством и ересью черта проходит, если вдуматься, чрезвычайно тонкая. Когда же я начал отслеживать поведение Большого Марко, то приметил в нем определенные странности. Он встречался не только с молодыми людьми своего круга, но и с личностями весьма подозрительными.

К тому времени я уже кое-что знал о том, какой вид здесь приобрел тайный культ. Эти люди мнили себя – о тяжкое заблуждение ! – защитниками веры, взяв на себя обязанность борьбы со злокозненными колунами и ведьмами, вредящими людям. Однако эта борьба проходила не в видимом мире. В своих заблуждениях они верили, что в определенное время и при употреблении неких снадобий их души отделяются от тела, преображаются в мотыльков , и в таком виде летят в долину Иософата, где поджидает их войско колдунов и ведьм. Там мотыльки вновь обретают человеческий облик, и до утра сражаются со злодеями. От того, за кем останется поле битвы, зависит общее благополучие в будущем.

Признаюсь, нечто подобное я слышал еще е в Милане. Там схожие суеверия встречаются среди славян, которые попадают в Милан в качестве рабов, доставляемых из Кафы или Чембало,либо от наемников-кроатов. Правда, эти грубые и жестокие люди не могут представить себе души в виде мотыльков, и считают, что таковые вступают в бой в образе волков. Заметим, что они не верят в ликантропию, то есть в действительное обращение в волков, но лишь в духовную метаморфозу.

В Вероне я славян не встречал, ибо рынок рабов здесь не так обширен, как в Милане. Следовательно, источник суеверий должен быть иным, и возможно, изначально их занесли сюда бежавшие из Милана ведьмы. Но до того, как я заметил связь между этими людьми, именующими себя «бенанданти» и молодыми людьми из знатных семей, я не придавал этому особого значения. Ведь даже Святой Трибунал не преследует приверженцев подобных суеверий. Однако участие в этих сборищах потенциального наследника Скалигеров совершенно меняло картину.

Большой Марко, как и Розалина, не принадлежал к числу моих духовных детей. Он вообще пренебрегал церковными таинствами, и редко посещал службы. Поначалу я относил это на счет его пресловутого вольнодумства. Но теперь я предполагал, что причины его поведения могут быть иными.

У меня в Вероне не так много доверенных агентов, вроде брата Джованни. Но я научился добывать сведения другими путями. Золотую молодежь в любом городе окружают пажи, лакеи, конюхи и прочая прислуга, на которую господа обращают внимание не более, чем на домашнюю утварь. Между тем дворня многое видит и слышит, и отнюдь не всегда столь предана своим господам, как принято думать. Горсть монет – и они становятся на удивление разговорчивы.

Так или иначе , мне удалось получить некоторые сведения о поведении Большого Марко, тем более, что он нередко вел себя вызывающе, и высказывал свои воззрения публично. То меня удивило и озадачило – в его словах не было нападок на церковь и Святое Писание, однако иногда он произносил такие речи, которые иначе как проповедью язычества назвать было нельзя. При том это не было язычество наших римских предков, еще не омытых водой крещения. Нет, он упоминал иноземных богов и демонов, вроде некоей королевы из народа фей, которой, как мне удалось выяснить, поклонялись когда-то на Британских островах. Тут поневоле вспомнил я слова брата Гвендаэля о влиянии кельтских верований на наших еретиков, и едва было не поверил в их истинность. Но затем, вооружившись доводами рассудка, вновь по крупицам перебрал полученные сведения, и пришел к выводу, что и прежде, и теперь я был прав. Источником кельтских суеверий не могли быть древние традиции, нет, источник находился прямо у меня на глазах. Большой Марко, как многие молодые люди из знатных семей ( да, по правде сказать, и не слишком знатных) был изрядным задирой, и нередко участвовал в поединках, для которых сам давал повод вызывающим поведением. Конечно, не поступал бы он так, не владея оружием в достаточной мере. У него был учитель фехтования, которого в городе называли Финео или Финеас, ибо варварского прозвания благородный италийский говор передать не в силах. Этот Финео был родом из Гибернии, ранее воевал во Франции, где, как вам известно, уже много десятилетий лилия и лев тягаются за корону. Подобные ему, как правило, сражаются на французской стороне, а в годы затишья продают свои умения и клинки в иных странах. Оный Финео, по моему разумению, и завез в Верону дикие суеверия своей северной страны, которые под солнцем Вероны дали неожиданные всходы. От него молодой Марко научился не только владению оружием. Полагаю, именно Финео и завлек своего ученика в секту, каковая целью своей ставила сражения, пусть и не в осязаемом мире. Говорю – полагаю, ибо после гибели своего ученика на пьяцца Эрбе Финео скрылся и к делу не привлекался.

Увы, я подхожу к главному в моей истории. Слишком поздно догадался я о связи Большого Марко с бенанданти и о том, что благодаря знатности рода он занял среди них главенствующее положение. Сие сделало его поведение еще более вызывающим, чем обычно, и в результате в завязавшемся поединке Маркуччо был убит. Была ли это случайность, или стычка спровоцирована венецианскими агентами, не берусь судить. Свои рассуждения по этому поводу я изложил в том злосчастном отчете, который не дошел до вашего преосвященства. Но с тех пор произошло немало событий, которые стали причиной того, что я нахожусь в нынешнем плачевном положении.

Герцог пришел в ярость из-за того, что погиб его родственник и возможный наследник. Но поначалу он сдерживал себя, поскольку убийца Большого Марко и сам погиб в последующей потасовке. Но затем его гнев вырвался наружу, и понадобился козел отпущения. Поводом стало нелепое недоразумение, приведшее к гибели детей двух видных веронский семей, а главное, еще одного родственника герцога, который, по моему предположению, и являлся венецианским агентом влияния. Признаюсь, что пара злосчастных подростков неведомо для себя были моими информаторами, хотя глубоко в свои планы я их не втягивал. Однако герцог вопреки очевидности того факта, что эти смерти произошли из-за несчастного случая, приказал провести следствие по всей строгости, пренебрегая веронскими обычаями. Арестованы были слуги пострадавших семей, а затем и я. Обвинение, предъявленное мне, было совершенно смехотворным: будто бы я, с помощью некоего зелья, подчинил себе Джулию Капулетти, и манипулировал ею, что и привело к череде смертей, начиная с гибели Большого Марко. Все это – злостный оговор, и не более того. Мои познания в области медицины были широко известны в Вероне, но я никогда не употреблял изготовленные мною составы и отвары во зло. Нет никаких сомнений, что кто-то из опрашиваемой дворни, стремясь с нять с себя вину, и выдумал эту историю с зельем. Но убедить в этом герцога не представляется возможным. Покамест только мой духовный сан удерживает его от того, чтобы применить ко мне крайние меры, но я опасаюсь худшего. Посему прибегаю к милосердию вашего преосвященства, и напоминая о моей многолетней службе канцелярии архиепископа Миланского, из глубины своих скорбей взываю о помощи.

Смиренный брат Лаврений Бергамский

Из допроса Бальдассаре, пажа в доме семейства Монтекки.

Дознаватель. Итак, ты с юных лет служил наследнику дома?

Бальдассаре. Да, ваша милость, служил, едва выйдя из малолетства.

Д. Однако, когда молодой Монтекки был выслан из города, он не взял тебя с собой. Почему?

Б. Таково было его решение. Он приказал мне в случае необходимости, извещать его о происходящем в Вероне, не доверяясь письмам.

Д. Поэтому ты внезапно выехал в Мантую?

Б. Да, ваша милость. Я должен был известить господина обо всем, что происходило с госпожой Джулией, а она внезапно умерла.

Д. Ты был осведомлен об их связи?

Б. Да, ваша милость. Я всегда сопровождал господина, и видел, как он посещал дом Капулетти.

Д. Он не доверился никому из своих друзей и родственников, только тебе?

Б. Он знал мою преданность, и что я никогда не проговорюсь о том, что он считал тайной. Но вы неправы, ваша милость – его духовник также знал обо всем.

Д. Это уже интереснее. Передавал ли упомянутый отец Лаврентий из Бергамо твоему господину какие-либо зелья и снадобья?

Б. Я никогда этого не видел.

Д. Откуда же взял твой господин снадобье, с помощью которого, предположительно, богопротивно лишил себя жизни?

Б. Не знаю, ваша милость. После того, как я прискакал в Мантую, господин велел раздобыть свежих лошадей, чтоб мы могли выехать обратно в Верону. До отъезда я его не видел.

Д. Сомнительное утверждение. Получается, ты не можешь сказать точно, было ли зелье у твоего господина до высылки из Вероны, или он раздобыл го в Мантуе?

Б. Так и есть, ваша милость.

Д. Отсюда рассказывай подробнее.

Б. Да я уже рассказывал много раз. Хорошо, хорошо, я повторю. Мы прискакали в Верону, и сразу направились на старое кладбище. Нехорошее это место, господин дознаватель, худые слухи про него ходят. Однако ж господин мой пошел туда, и домой не заглянул. Если б зашел домой, беды бы не случилось. Ведь старшая госпожа скончалась утром того дня, уже после моего отъезда. Если бы господин узнал о смерти матушки, он, конечно, остался бы у ее одра. А так он только велел мне отнести письмо старому господину, а за ним не ходить. Вот ей- богу, под страхом смерти запретил.

Д. А ты?

Б. А я не послушался. Дурное было предчувствие, вот как бог свят.

Д. Прекрати божиться, рожей ты для этого не вышел. Божба только знати положена, или не слышал? Но продолжай.

Б. Прямо идти за господином я не посмел, решил залечь и посмотреть, что будет. Там же, на том кладбище, и деревья, и кусты разрослись, словно в лесу, сами, небось, видели. Вот там, за деревьями, я в траву и улегся, и… ( осекается).

Д.Продолжай, что мямлишь?

Б. Я заснул…

Д. Как так «заснул»? Вот так, с дурным предчувствием, решил следить и прямо заснул? Что ты врешь?

Б.Ей-богу… то есть, клянусь, не вру. Я ж перед этим двое суток не спал ни минуты, почти все время в седле, сперва из Вероны в Мантую, потом обратно. Сил не было, вымотался, сам не заметил, как… А ночь была теплая, душная – последняя в июле, первая в августе. Туман еще с реки полз… вот меня и разморило. И сам я не мог понять, снится мне то, что я видел, или на самом деле…

Д. Что же тебе снилось?

Б. Вроде бы граф Парис, родич его светлости герцога. Они с моим господином бранились. Потом уж мне сказали, что граф и впрямь там был.

Д.И твой господин его прирезал.

Б. Этого я не видел. Туман же был, с Адиджа полз, точно одеяло пуховое, все застилал. Вроде бы видел я Финео, был такой, в наставниках у господина Маркуччо значился. Он как бы мелькал возле склепа, а потом как сквозь землю провалился. Или в реку прыгнул. Может, это он графа убил, а вовсе не мой господин, но не поручусь.

Д. Глупости! С чего бы ему графа убивать?

Б. Так я же сказал, он при Большом Марко состоял, а тот был герцога наследник. А граф Парис за ним в очереди. Кто их знает, какие у них там в роду споры были? Вот Финео за господина и мстил.

Д.Брось свои домыслы. Лучше скажи – монаха ты видел?

Б.Это который духовник господина? Не поручусь. Кто-то был еще у гробницы, а монах ли то был, не знаю. Меня тут совсем разморило. А потом раздались такие крики, что меня словно подбросило.Я – бежать, а навстречу народ с факелами. Меня и поймали.

Д. Протоколист, в чистовой лист пиши : «Свидетель подтверждает, что граф Парис погиб от руки младшего синьора Монтекки, также ныне покойного. Он также подтверждает, что брат Лаврентий из ордена св. Франциска посещал родовой склеп Капулетти. Вопрос о происхождении злодейского зелья пока остается открытым». Перерыв. Потом зови следующего.

Из протокола допроса Грегорио, слуги дома Капулетти.

Грегорио. Почто мучаете, господин хороший? Я уж все по доброй воле вам сказал. Что драки затевал, указ его светлости, чтоб тишину и порядок на улицах блюсти, нарушал, было дело. А больше ничего, ни-ни!

Дознаватель. Да кто тебя, дурака, мучает? Я можно сказать, не начинал еще. Лучше скажи – с кем молодая госпожа дружбу водила?

Г. Господин милостивый, откуда мне знать? Я на женскую половину не вхож был вовсе. Это у няньки барышниной спрашивать надо. Молодая госпожа, как водится, на руках у няньки возрастала, та ею больше, чем мать родная занималась.

Д. Что так?

Г. Я ж сказал – как водится. Что господин, что госпожа все больше наследнику внимание уделяли. А тот и помер малым еще, как в прошлый раз моровое поветрие приходило. С тех пор у господ детей не было, дочка одна. А старшая госпожа с огорченья на дочку и не смотрела, чаяла лишь побыстрей ее замуж выдать, да с глаз долой. Вот нянька ейная за все про все при барышне и была. У нее в ту чуму и муж помер, и своя дочка. Вот она только о барышне и заботилась. Да и что сказать – она и сама в дому жила барыней, своего слугу имела. Так что , ежели что, вы у этого Пьетро спросите, который няньке служит.

Д.Спрошу, не сомневайся. А ты от вопроса не увиливай. Куда барышня ходила?

Г. Да почитай, что никуда. Она больше дома сидела. Разве в гости к сестрице двоюродной Розалине, да и то редко. Ну и в храм ходила – по праздникам, по воскресеньям, да на исповедь к отцу Лаврентию, что у Сан –Дзено служит.

Д. А ты откуда того Лаврентия знаешь, и при каком он храме?

Г. Так чудное дело, господин. Он вроде вас был… Не, не, я не в том смысле, что похож, а тоже вот спрашивал – с кем барышня водится, куда ходит.

Д. Платил он за спрос? Отвечай, не виляй!

Г. Да что поделать, человек я простой, бедный, семью кормить надо… И что я мог ему сказать? То же, что и вам, только вам я без всяких денег говорю. А про барышне это надо у няньки ее спрашивать, если кто что знает, так только она.

Из докладной записки дознавателя подесте города Вероны.

Допросить Ричеллу Заппи, служившей нянькой в доме Капулетти, к сожалению, не удалось. К тому времени, как дошла ее очередь, она была обнаружена в камере мертвой. Согласно вердикту тюремного лекаря, смерть наступила от естественных причин, из-за остановки сердца. Осмелюсь предположить, что сие явилось следствием страха, испытанного Ричеллой при аресте. Эту версию подтверждают тюремщики. Они показывают, что после заключения в тюрьму преступная нянька пребывала точно в бреду, и бормотала нечто невнятное, а также царапала ногтями по стенам камеры какие-то нелепые значки. Они не несут в себе никакого смысла, так как Ричелла была неграмотной.

(нерасшифрованное)

Сусанна, моя Сусанна, для чего ты меня оставила? Будь ты со мною, все сложилось бы по иному, ибо иная судьба была предназначена тебе. Еще в Милане сестры предсказали точно, что новая Госпожа игры, Повелительница, должна вскорости появиться на свет, и родится она в канун Урожайной ночи, когда миру явлено земное изобилие, и за то земле надобно платить. Тогда сестры велели тем, кто почитал Госпожу, бежать из Милана, дабы избегнуть неминуемой смерти. Сами же сестры Пьерина и Сибилла послужат жертвами, что нужны при новом воплощении Владычицы. И мы с мужем, а он был из немногих мужчин, чтивших в Милане Госпожу, направились в Верону, а сестер постигла огненная казнь. Но великая наша скорбь вскоре сменилась великой радостью. Я носила под сердцем дитя, и дитя появилось на свет точно в предсказанный срок, в ночь, которую брат Финнеган называет Ламмас, ночь, когда границы миров стираются, ночь изобилия и жертвы. Случилось так, что в тот же час в семействе Капулетти также родилась девочка, и как водится в знатных семьях, ей стали приискивать кормилицу. Ох уж эти знатные семьи! Выдают девиц замуж, когда им впору еще в куклы играть, вот те и норовят младенцев на руки кормилицам спихнуть. Я тогда была в самой поре, молока у меня хватало на двоих, и я вскармливала тебя, будущую Госпожу игры, и Джулию, которая была всего лишь барышней Капулетти. Тогда же мы нашли в Вероне братьев и сестер по приверженности древним обычаем. Здесь они называли себя бенанданти, благие ходящие, и обычаи их несколько отличались, а Госпожу они именовали Иродианой. Но, узнав, кто мы , охотно приняли нас в свои ряды. И мы научились ходить во благо. Мы,будучи движимы в воздухе, подобные дыму, проплывали над водой, подобные дыму. И ждали, пока ты, Сусанна, войдешь в возраст и пройдешь посвящение, чтоб стать истинным воплощением Госпожи благой игры. Но верно, я совершила нечто дурное, и оказалась недостойна тебя, Сусанна. Пришла чума и забрала тебя. Умер и мой муж. Я была в отчаянии, хотела наложить на себя руки. Но брат Финнеган, ставший проводником благих ходящих, сказал: «Еще не все потеряно. Есть еще одна девочка, рожденная в тот же час, вскормленная твоим молоком, а потому способная заменить твою дочь». И я стала готовить барышню Джулию к испытанию. Восемь лет ушло на это. Хозяйка не мешала мне, ей до дочери вообще не было дела. А в последние годы она барышню и вовсе невзлюбила. Говорят, иные матери в подрастающих дочерях видят соперниц. Но тут, сдается мне, было иное. Хозяйка относилась к барышне, как к чужой, однажды даже сказала: «Ты мне не дочь!» Уж не считала ли она, что я подменила детей, и вместо Джулии сделала наследницей тебя, Сусанна? Я ведь легко могла это сделать, хозяйка бы ничего не заметила. О, как жаль, что я не догадалась так поступить, тогда, может быть, и беда бы нас миновала.

Близился назначенный срок, барышня уже входила в брачную пору, и должно было свершиться испытанию. Избранная дева должна была принести в дар богине свою невинность, чтобы потом отправиться в первое путешествие в духе, и, пройдя его, вернуться уже воплощенной Владычицей Востока в великую ночь, ночь Ламмас, когда она была рождена.

Как раз в это время родителя барышни решили выдать ее замуж. Это укладывалось в наши планы. Однако барышня избрала себе другого мужчину. Я не мешала ей. Тот, кто лишит избранницу девства, неважен и все равно предназначен в жертву.

Но что-то пошло не так. Сначала в наши дела вмешался тот проклятый монах. Ладно, он все равно ничего не понимал. Потом погиб тот юноша, ученик брата Финнегана. А ведь если бы он наследовал герцогу, наши дела пошли бы лучше! Но мы все равно не отступили, даже после того, как намеченную жертву выслали из города. После того, как барышня принесла свой дар Госпоже, я дала ей питье для духовного путешествия, такое, чтоб все сочли ее мертвой и похоронили. Из гробницы в ночь накануне Ламмас она должна была выйти возрожденной Владычицей. Что до жертвы, уверял брат Финнеган, один из тех двух мужчин в ночь Ламмас непременно явится к гробнице. Или оба. Об остальном брат Финнеган позаботится.

Он не ошибся. Оба пришли, и оба стали жертвами Владычице. Но все прочее! Все прочее оказалось провалено. Я не знаю, что там произошло в гробнице, ясно лишь одно – Джулия не прошла испытания. Помешалась ли она во время духовного путешествия, или случилось что-то иное – но она оказалась слишком слаба, и предпочла умереть.

Теперь должна умереть и я. Пилюли из наперстянки, что я не приняла после твоего ухода, остались при мне, и прежде, чем меня поведут на допрос, я остановлю свое сердце. Тешит меня лишь надежда, что иные сестры и братья смогли уйти от преследователей. И когда-нибудь Госпожа игры будет явлена миру. И если она прикажет Луне, та спустится на землю, и если пожелает задержать наступление дня, ночь замедлит свой ход, и если захочет пересечь море, ей не понадобится корабль, а если вознамерится взлететь в небеса, ее тело станет невесомым.