Блюз мандариновых лампочек

Во дворце Лунной богини живет белый заяц Юэ-ту. 
Под сенью коричного дерева он готовит в нефритовой ступке эликсир бессмертия.

Китайская легенда, возникновение датируется периодом Хань (206 г. до н.э.)

Звездные Скитальцы были неописуемо прекрасны. Тысячи огоньков кружились в чарующем вальсе по Поясу, озаряя вечную черноту. При встрече с астероидами волна «светляков» рассыпалась на отдельные струйки, обтекая сторонами хмурые рогатые вершины. Тут и там вспыхивали разноцветные огни, лепестки которых разрастались в газовой туманности до исполинских размеров.

Завороженный зрелищем, Силс стоял разинув рот. На небосклоне лиловела полоска поляризованного газа – и тут же пропала. Хотя назвать атмосферу Громадины «небосклоном» было, конечно, сильным преувеличением: астероид Силса был не больше многоэтажного дома. Его верхняя, самая комфортабельная часть вся заросла серыми кристаллами, среди которых выделялись четыре вершины, похожие на зубцы короны.

На одном из них и расположился Силс, уперевшись лапами в лавовые потеки и накрыв платком длинные голые пальцы. Корзинка для пикника была тут же, зверек придерживал ее узким хвостом. Растеряха платит дважды – сколько раз порывы солнечного ветра уносили инструменты в лабиринт астероидов, в гнезда каменных гоблинов, иначе говоря – к черту на кулички! В корзине, кроме головки сыра, завернутой в съедобную клетчатую бумагу, были пассатижи и проволока.

Скитальцы появлялись всегда нежданно-негаданно, и каждое из появление обещало огненное зрелище. Первое время их огоньки спокойно шествовали сквозь Пояс – как миниатюрная версия Млечного Пути, но с каждым годом их поведение становилось все менее безучастным.

«Ух ты!» – не сдержался Силс. В атмосфере Исполина, самого крупного астероида Пояса, стайка Скитальцев расчертила небо целым фейерверком вспышек. Каменюка, ощетинившаяся обсидиановыми вершинами, как исполинский кактус, вплыла в малиново-синее облако – неловко, как судно, оставленное экипажем. Чиркнули и затухли голубые искры.

– Мне помогут или ты так и будешь пялиться, как изваяние святого Пурцеля? – прозвучало над самым ухом.

От неожиданности Силс прыгнул и приземлился на все четыре лапы – ощерив зубы.

– Впечатляет, – саркастически отметил голос. – Что теперь, поднимешь хвост и пометишь?

– Не знаю, если честно, – смутился Силс. – Ты здесь за инструментами? Проволокой? Сыром?

– Нет, нет и нет. Даже если бы знал, что означают все эти слова.

– А зачем тогда?… – пожал плечами зверек, вернувшись в вертикальное положение. Он застегнул ворот спецовки, надеясь внушить уважение невидимому собеседнику. Расслабляться пока было рано – равно как и недооценивать коварство каменных гоблинов. – Между прочим, ты не хочешь показаться, сложно разговаривать с невидимкой?

– Не могу, обстоятельства, – грустно отметил голос. – Я в подвешенном состоянии.

– Тогда возьми себя в руки и внеси ясность! – разозлился Силс. – А то свалился мне на голову!

– Несообразные утверждения, – раздраженно заметили сверху. – Взять себя в руки я не могу, это противоречит базовым законам физики и никакой ясности не добавляет. И к тому же никуда я не сваливался – особенно на твою блохастую голову! Лучше помог бы, чем упражняться в остроумии.

– Знаешь что… – прошипел Силс, но осекся, разглядев наконец в зарослях Репейника застрявшую там фигурку, беспомощно дергающую ручками и ножками. – Ой! И как это тебя угораздило? – вырвался ненамеренный смешок: очень уж смешно это выглядело.

– Я так и думал, – грустно резюмировал человечек. – Вместо приветственных объятий, дружеской помощи и пары глоточков игрокуса терплю насмешки и оскорбления, да еще и от кого?... – он обиженно отвернулся.

– Договаривай… – насупился визави, воинственно сложив на груди лапы.

– Ты крысолис, так тебя бортовой компьютер идентифицировал.

– Я фокс-рукер, – фыркнул Силс и в доказательство пошевелил пальцами задних лап, по-человечески длинными. – Крысолисами нас называют, если хотят обидеть.

– Интуиция подсказывает мне: того, кто похож на лиса и крысу, естественно называть именно так.

– Идентифицируй себя, гоблин. Можешь это же передать своему «бортовому компьютеру».

– Я не гоблин, а лагаэриу, Скользящий в темноте.

– Как по мне, так вылитый каменный гоблин. Значит, будет «естественно называть тебя именно так»!

Силс торжествующе выпрямился. Человечек секунду молчал, не зная, что возразить:

– И?...

– Что «и»? – опешил фокс.

– Меня собираются спасать или планируют обогатиться, продав мой бесценный скелет?

Демонстративно фыркнув, Силс отправился в чулан за лестницей. По голым пальцам потянуло сквозняком: значит, всходила Пуа, голубая луна, не видная пока за плотными зарослями Репейника. Пожалуй, следовало поторопиться – гость, конечно, не из приятных, но простуда вряд ли добавит ему обаяния.

Спасение пошло не по плану: человечек ерзал, путал правое с левым, колол спасателя язвительными комментариями. Пуа залила поляну мерцающим голубым светом, который только мешал, скрадывая расстояние. Фокс шипел и, перестав сдерживаться, поминутно тявкал по-лисьи. Наконец пленник был извлечен из цепких объятий флоры и спущен на землю – если таковой можно было назвать груду кристаллов.

Вслед за ним спустился и изрядно потрепанный фокс-рукер. Спустился – и тут же растянул губы в улыбке. Удержаться было сложно: перед ним стояло нечто ростом чуть выше пояса, в истерзанном комбинезончике, с крупной головой в старомодном шлеме и огромными выпученными глазами. Но самым забавным были исполинские рыжие усы, растущие, казалось, сразу из-под очков. Кончики усов были заплетены в косицу и обмотаны вокруг талии наподобие бабушкиного платка.

– Я Силс, – представился фокс, покусывая губы, чтоб не рассмеяться.

– У лагаэриу нет концепции личных имен… – буркнул человечек, блеснув толстенными линзами.

– А как к тебе обращаться? Посоветуйся с «бортовым компьютером», – съязвил Силс.

– Несообразное предложение, – последовало замечание. – Впрочем, интуиция подсказывает, можно использовать мое детское прозвище – Хмут или Хмутти.

– Хмут?

– Да, так меня мама называла, «Пушистик» по-вашему, – не без гордости сообщил человечек. – Так компьютер перевел, – он снял шлем. На лысой макушке располагался коротенький хоботок и длиннющий волос – один, но, крепкий, как вольфрамовая нить.

И направились они домой отогреваться – спаситель и спасенный, дружно волоча лестницу. Вернее так, Силс волочил и показывал дорогу, а Хмут шел сзади и недовольно бубнил, периодически хватая лестницу руками и теряя равновесие. Почему везде серые кристаллы, если не сезон? Это точно та самая Громадина, потому что интуиция подсказывает, что есть еще одна? Откуда столько Репейника, ведь раньше его было куда меньше? Давно ли Силс здесь живет?

Фокс отвечал, аккуратно обходя самые скользкие участки тропы. Он обосновался на Громадине лет семь назад. Прилетел с небольшого цилиндрического астероида на собственноручно построенном корабле – ковшиколёте, работающем на уникальной смеси из голубого лишайника. На новом месте зверек отыскал заброшенную базу, расчистил и обосновался внутри, назвав Котелком в честь старого астероида.

С Репейником тогда было действительно получше, а сейчас спасу нет. Сперва тут и там росли лишь чахлые кустики, занесенные с мусорных астероидов. А сейчас – огромные плети раскинулись аж в пустоту, как цепкие пальцы, захватывая пространство и опутывая суда. Целые районы Пояса на глазах переставали быть судоходными. Силс очень переживал, потому что топлива из голубого лишайника у него осталось только на один раз. Скоро придется что-то решать – из-за Репейника.

– Черный Дерн, так мы его называем, – понимающе кивнул Хмут. – Раньше его здесь не было – когда функционировал Эксодус.

– Эксодус, это что еще такое?

Хмут замялся, видимо, советуясь с «бортовым компьютером», но ничего внятного не сообщил, сварливо пообещав «ткнуть пальцем». Вообще, чем ближе подходили они к Котелку, тем несноснее становилось поведение спасенного. Вот и опять – человечек резко отпустил край лестницы, ринувшись к какой-то сфере, обросшей кристаллами, как космический еж, и тут же растянулся, поскользнувшись.

– Хмут, – фокс поднял беспокойного гостя. – Постарайся не совершать резких движений, пока не приспособишься к гравитации. Иначе кувыркнешься так, что хоть плачь.

– Лагаэриу не плачут, у нас нет слезных желез.

– Все равно, – Силс отряхнул порванный комбинезончик.

– Спасибо, – выпученные глаза уставились на фокса. – И за репейник спасибо. Интуиция мне подсказывает, без тебя я не выбрался бы.

– Не за что, – просто ответил Силс.

Дверь чуланчика ходила туго, поэтому зверек уперся обеими лапами. Хмут попытался помочь, но в итоге лишь получил лестницей по голове, когда створка наконец подалась. Игнорируя попытки фокса содрать с него шлем, чтобы проверить ушибы, инопланетянин коротко рассказал о себе. Он прилетел на Громадину с поисковой миссией, но корабль застрял в репейнике. В попытках вырваться Хмут сжег почти все топливо, поэтому был вынужден покинуть судно и спуститься на поверхность.

– Остальное тебе известно, – заключил он.

Котелок, дом Силса, представлял собой ржавый цилиндр с дверкой и полупрозрачным куполом, вделанный в скалу. Снаружи он весь был испещрен рваными оспинами микрократеров и личинками термитов-«голышей», но сам стоял несокрушимо. Внутри было тепло и сухо, дом будто забрался астероиду за пазуху да и заснул там, как странный механический зверь.

Места внутри было не так уж и много. Оно было поделено на три жилые отсека, располагавшихся один над другим, и обогревалось пузатой буржуйкой, занимавшей без малого половину кухни. На плите подсвистывал дежурный чайник.

Весь потолок занимала огромная приборная панель со множеством шкал, датчиков и клапанов. К панели вела огромная лестница, прозванная Спальной. Дело в том, что Силс не раз использовал ее металлические ступени как кровать – в зависимости от влажности воздуха. В углу, пропущенные через узкий медный желоб, находились приводы манипуляторов, снабженные громоздкими рукоятками. Оттуда же торчал раструб утилизатора для мусора.

– Жуткое старье, почти ничего не работает, проржавело насквозь, – бросил Силс Хмуту, когда тот бросился все рассматривать. – Сейчас выпьем чайку, я заварил свежий цинтрий, очень вкусно.

Вечерняя трапеза задалась: ужин состоял из молодых побегов ониза, маринованных соцветий репейника и пары хрустящих пирожных. Хмут от еды сперва отказался, впившись обеими руками в чашку изумрудно-зеленого чая, но, согревшись кое-как, мало-помалу заинтересовался шариком безе. Фокс подцепил кусочек на вилку, и гость, приподняв роскошные усы двумя пальцами, снял пробу:

– Из чего это, на вкус как лишайник? – поползли вверх тонкие, как нитки, брови.

– Ты заметил? Это и есть лишайник! – радостно отозвался фокс. – Он белковый, очень питательно…

– Удивительная гадость, – вдумчиво произнес Хмут. – А можно еще кусочек?

Наевшись, оба откинулись на скрипящих креслах. Перед ними, как на экране, раскинулся ночной небосвод и миллионы звезд, закрашенные далекими туманностями, как акварелью. Стекло купола по бокам начало отливать красным – взошла розовая Катилина, вторая луна.

– Я был не полностью откровенен с тобой, – поведал Хмут, отложив тарелку в сторону, задумчиво крутя ус. – На Громадину я прибыл в надежде отыскать Эксодус и активировать его.

– А зачем тебе активировать этот… Эксодус?

– Очень полезная штука… этот, ну как его? – маяк! Я не мог улететь, не включив его.

– Здесь нет маяка и никогда не было.

– Эксодус на самом деле больше, чем маяк. На Громадине узловая станция, действовавшая много лет, – она связывала переговорные устройства в поясе астероидов, направляла солнечный ветер. Поэтому и репейник не рос, по крайней мере, в таком количестве.

– Если и так, то все это было десятки лет назад.

– Может, и сотни.

– Тогда откуда ты это знаешь?

Хмут пожал худыми плечами, сунул руки под усы, подышал на пальцы, отогревая:

– Я лагаэриу – кому, как не мне, знать это? Мы Скользящие в темноте, по-вашему Звездные Скитальци, компьютер подсказал.

– Ты Звездный Скиталец?! – у Силса перехватило дыхание. – Но ведь… ведь ваши улетели уже! Без тебя! Пройдут годы, пока заглянут снова…

– Не заглянут, рой завершил миграцию, – отметил Хмут, пощипывая усы.

– А ты как же? – в ответ человечек снова пожал плечами.

– Несообразно радоваться свету, зная, что обрекаешь людей на мрак. Интуиция сказала, так не годится.

Фокс смешался, не зная, что сказать. Вдруг стало стыдно за колкости, которые он отпускал в адрес маленького инопланетянина.

– Интуиция у него! – буркнул он. – Разве ты выживешь без солнечных протуберанцев и белесых туманностей, без жемчужных пустот, без «светляков» роя? Запертый на камешке в компании с разрастающимся репейником? Мой ковшелёт рассчитан на одного, тебе бы впору плакать от отчаяния.

– Лагаэриу не плачут, – напомнил Хмут. – Но думаю, это будет непросто, – он вытянул ноги и откинулся на спинку кресла. – Да и отчаиваться пока рано.

– …?

– Я его нашел… Эксодус. Он прямо над твоим домом. А это, – он обвел рукой панель на потолке, циферблаты, датчики и рукоятки, вделанные прямо в камень, – элементы старинной системы управления.

Открыв рот от удивления, фокс сел, безумными глазами осматривая привычный, казалось, интерьер:

– И что теперь?

– Ппробуем его запустить! – Хмут вскочил на ноги и перемотал усы на талии.

Снаружи правила Катилина: в розовом лунном свете скалы казались более черными, чем есть. Камни быстро восполняли тепло, высосанное ледяными сквозняками голубой Пуа. Силс закинул голову: действительно, в скалу, у самой вершины, была вделана гигантская сфера, плохо различимая из-за клочьев вечного тумана. Хмут подошел к тому, что всегда казалось выходом породы, и что-то выдвинул. Потом вынул колбу со светящейся жидкостью и бросил в появившийся раструб.

Гора задрожала. Шар станции осветился будто бы изнутри, проявляя силуэт металлического насекомого с уродливой головой, сегментированным телом и сверкающими глазами. «Насекомое» развернулось, раскрыло лапы, будто обнимая кого-то. Огромный робот опустил голову, что-то скрежетнул, просвистел – и глаза вновь потухли, лишившись жизни. Свет погас, превратив сферу станции в безжизненный каменный шар, каприз природы, памятник забытой цивилизации. Хмут разочарованно хмыкнул:

– Последние остатки топлива спустил… бездарно.

– Совсем? – Силс удержался от желания погладить Скитальца по шлему – насколько расстроенным тот выглядел.

– Эксодус сказал, ему необходим «блюз мандариновых лампочек».

– Это что еще такое?!

Хмут повторил.

– Так перевел бортовой компьютер. Не представляю, что это и чем могло бы быть. Все бесполезно.

– Знаешь, а давай просто поспим, а? – фокс отбил несколько кристаллов для растопки и показал в сторону кучи сухого репейника. – Отдохнем, поедим, починимся – тогда и решим, что делать. Утро вечера мудренее.

– Твоя правда, – кивнул Хмут, сдвинул очки на лоб и потер лоб. – Слишком много событий для одного дня.

Взошла серая Зерпина, в ее мертвенном свете все вдруг стало нереальным – пластинки лишайника на камнях, гроздья кристаллов, длинные тени обоих искателей, перетекающие от кочки к кочке, как привидения. Воздух заполнился треском и шорохом, это рос репейник, вкидывая чешуйчатые плети в стелющийся туман. В лесу открыли глаза и повели чуткими носами ночные животные. И лишь у горы, на самой вершине астероида, дрейфующего сквозь звездное небо, подобно кораблю, – мягко, как янтарное яблоко – лучился домашним теплом Котелок, отгоняя страхи и тревоги ночи.

* * *

– «Блюз» – что бы это могло значить? Бриз, блюдо, блуза, на бис… – Силс качался, закинув лапы на выщербленный стол, прикрыв глаза и самозабвенно шевеля длинными пальцами. Кресло качалось по сложной траектории, каждый раз глубокие бороздя на темно-фиолетовом ворсе плетеного коврика. Выпрямляя лапы, фокс каждый раз касался когтем медной рукоятки – раздавался мелодичный «клинг!» Скрип кресла – клинг! Скрип – клинг! Скрип – ….

– Эврика! – «клинг! клинг! клинг!» – Речь явно идет о чем-то съедобном!

– У тебя всегда речь идет о чем-то съедобном, – простучал зубами Скиталец, закутавшись в усы от холода. Друг о друга стучали не только зубы, но и толстые линзы очков. – Но компьютер с тобой, как ни странно, согласен. В его базе данных сохранилось изображение: гуманоиды, измазав лица черным, манипулируют медными объектами с примитивной механикой. Остальные – поглощают углеводы и жиры.

– Вот видишь! Первое слово считай угадали, – фокс снял подшитый и подстиранный комбинезончик с теплой решетки утилизатора и передал товарищу. Тот принялся торопливо облачаться, не забывая пояснять:

– Не уверен. Я думаю, это древний ритуал поклонения солнцу. В древние времена люди только и делали, что кому-то поклонялись. И приносили кровавые жертвы. Впрочем, кому это интересно, я ведь всего лишь известный путешественник?... – Хмут задрал нос, застегнул молнию и надулся. Силс примирительно подвинул тарелку. – А это что у тебя?

– Пурпурный хвощ, сахарные веточки, из Пористого леса… сам собирал, сплошные витамины…

– Кислятина… – пробормотал Хмут, обгладывая одну веточку за другой с завидной скоростью. – Как ты только это ешь? – тарелка пустела прямо на глазах.

– Вот что такое «мандариновый», просто ума не приложу, – Силс откинулся на кресло и снова заскрипел. Вдруг он вскочил с кресла и заплясал в узком проходе, выводя хвостом замысловатые фигуры:

– Ута-ута-ута-та, я знаю, что нам делать! Смотри, «блюз» это еда – раз! «Мандариновый» относится к «лампочкам» – два! Ну а про «лампочки» наверняка все знают сумчатые лампуны, прожорливее типчиков я не встречал. Все сходится, айда в Пористый лес! – фокс, в восторге от собственной идеи, прокружился через мостки к спальной лестнице (сбив хвостом подушку), вскочил на нее и, держась за вертикальную стойку, сделал несколько рискованных па, шевеля пальцами. – Берем с собой все! Обязательно сыр, три головки, не меньше – но только в клетчатой бумаге, обычную они не любят. Съедят, конечно, но без удовольствия.

– Тогда не будем терять времени, – Хмут прыгнул на верхнюю ступень этажерки, перескочил на стол и, как кухонный вихрь, закружился вдоль полок, скидывая все, до чего мог дотянуться, в ближайшую емкость, которой оказался ящик для инструментов. Дело спорилось в его шустрых ручках.

– Стой! Ни с места! – вихрь замер, лишь в пятнистых (от веточек хвоща) руках Скитальца мягко колыхнулся запекательный студень. – Красная банка!

Силс подскочил и, отстранив неподвижного Скитальца, благоговейно взял в руки квадратную банку, красную в белый горошек. – Это топливо для ковшелёта, последнее. Так мало, что будто иклод наплакал.

– А мы вот не плачем, – невпопад брякнул Хмут, отступив для равновесия на пышущую жаром буржуйку.

Падение, громкие вопли, визгливый лай фокса и грохот ящика с инструментами. Итог: оба искателя лежат на полу, выпученные глаза Хмута смотрят в потолок-панель, очки густо заляпаны белковым кремом, а в рыжих усах запутались веточки пурпурного хвоща. Силс, лежа на спине, гневно трясет перед носом маленького Скитальца банкой и яростно тявкает, не в силах выразить распирающие его эмоции.

– Моя интуиция... – невозмутимо произносит Хмут, но замолкает – на лицо с аппетитным чавканьем шлепается запекательный студень.

Дорога к Пористому лесу была весьма извилистой, тропинка обходила крупные гнезда серых кристаллов и густые чащи репейника. Искателям пришлось обойти Громадину буквально по периметру, следя за тем, чтобы беспокойный Хмут не сбил ногу или не запутался в зарослях. Корзинку для пикника нес Силс – для ручек Скитальца она была слишком тяжелой неудобной. Звездное небо смотрело на путников со скептическим «прищуром» – туманность Гаеана поляризовалась, покрыв крохотный небосклон узором, напоминающим прикрытые глаза.

Первое время шли молча: у фокса внутри клокотал гнев, а Хмут, понимая, что был в шаге от совершения непоправимого, предпочел обидеться, так сказать, авансом. Между тем дорога становилась все труднее: края кристаллов, стеклистые и ломкие, колючие черные заросли и бурая вулканическая пыль, в которой вязли ноги и лапы, – все это здорово способствовало установлению доверительных отношений. Первым не выдержал фокс:

– А что говорит твоя интуиция? Чего хочет Эксодус?

– Гхм… чего-то уникального, полагаю, – с готовностью и облегчением откликнулся Хмут, – необычного, вероятнее всего, чудесного.

– Жаль, здесь все больше серое и заурядное, – вздохнул Силс, вытягивая Скитальца из пыльной ямы.

Показалась мистическая Пуа с ледяными сквозняками и колеблющимся голубым светом, превратившим заросли репейника в чудовищный живой лес. Фокс заторопился, подгоняя впечатлительного напарника – через час взойдет Катилина, принеся с собой душные испарения, превращающие кристаллы в каток: идти станет тяжелее.

Вот и Пористый лес. Низкорослые деревья с широкими фиолетовыми листьями росли вниз по астероиду, насколько мог видеть глаз – огибая кристаллические гнезда, отдельные полянки и выбросы бурого туфа. Путники отыскали прогалину с кристальными стенками, засыпанную обломками пирита, и устроили привал. Силс приволок охапку сухого репейника, предварительно очистив концы от чешуйчатой корочки.

– Почему лес называется Пористым? – Хмут занялся приведением усов в порядок.

– Я так его назвал, – буркнул фокс, занятый разведением огня. Он выбивал искру, стуча кристалл о кристалл. Раздался мелодичный звук, потом потрескивание – волокнистый стебель жарко занялся, распространяя вокруг бездымное тепло. Хмут подсел поближе, вытянул руки. – И ствол, и стебли деревьев покрыты порами. Думаю, они часть газообменной системы астероида.

Скиталец смотрел на огонь, не говоря ни слова, как завороженный. Отраженный свет мерцал в его выпученных глазах, как жидкое солнце.

– Если хочется пить, можно согреть в котелке немного молодых веточек, это те, которые с синим оттенком, – Силс указал на заросли пурпурного хвоща за спиной.

– Как мы найдем лампунов?

– О, они сами нас найдут и очень скоро, – усмехнулся фокс, занятый разделом сырной головки. Закончив свои манипуляции, он насадил ломтики на колючки подлиннее и, подвинув к огню, посыпал специями. Воздух наполнился ароматами. Хмут засуетился, подвигаясь ближе к шкворчащим кубикам:

– До чего же неприглядный вид, неужели они на такое купятся?... Я б не купился. Это все им или еще останется?

– Останется. Ты главное не встревай, они хитрые…

– Их хитрость против моей интуиции ничто.

Фокс повернулся, чтобы ответить, но сверху раздалось громкое шебуршение. Затряслись ветки пористого дерева, из темноты зарослей на путников смотрело пять пар ярко горящих глаз, к ним тут же добавилась шестая. Раздалось неясное бормотанье, похожее на молитву, – и тут же смолкло.

– На нашу территорию вторглись, – провозгласил высокий голос справа, – Кровавая расправа неминуема.

– Мы не вторглись! – возмутился Хмут, заползая на всякий случай за спину фокса. – Это несообразно!

– Столкновения все еще можно избежать, – отметил голос слева.

– Немыслимо! – завыл хор голосов. – Пришельцы должны умереть, они осквернили таинство леса…

– Конечно, мы можем нашпиговать их ядовитыми иглами или призвать дракона, но разве это утолит жажду мести?

– Силс, – испуганно прошептал Скиталец, – отдай им все головки сыра и пойдем отсюда. – Я не боюсь, просто у меня аллергия на драконов… Я их не люблю, они мне просто неприятны…

– Кровавая дань, купите свои жизни… – страшно выли голоса на разный лад.

– Так, – Силс выпрямился во весь рост, – я сегодня добрый. Даю два кусочка сыра или проваливайте!

– Три, дай хотя бы три, фоксик, ну пожалуйста… – сменили тональность голоса. Из-под листьев показались умильные большеглазые мордочки лампунов.

– Ладно, три – но только если вы мне все-все честно расскажете.

– Что расскажем? О чем расскажем? Мы ничего не делали, честно-честно! – заголосили зверьки.

Завладев вниманием, Силс прошелся из угла в угол, заложив руки за спину:

– Сделали или нет, решать мне. Начнем с необычного. Говори первым ты… – фокс ткнул лапой в бойкого лампуна, высунувшего свой черный нос дальше всех. Он истекал слюной, разглядывая коптящиеся ломтики.

– Нечестно, почему Питяк всегда первый? Я больше знаю! А я спускался к Пропасти! А я… а я… – но голоса разом умолкли, стоило фоксу отломить веточку и поднести ее к самым зарослям, дразня аппетитным дымком:

– Поступим по справедливости! – резюмировал Силс. – Вы рассказываете мне что-то «мандариновое», а я даю вам три великолепных ломтика копченого сыра. Но если… – он поднял палочку под аккомпанемент горестных вздохов, – ваша новость будет никчемной, лживой или не «мандариновой», сыр я скормлю ему, пришельцу с другой планеты, прилетевшему сюда специально ради этого.

Поняв, что речь идет о нем, Хмут вышел вперед, опустил очки и сделал самую жуткую гримасу, на которую был способен. Заросли зазвенели испуганными голосами:

– Видели его глаза, там вечный мрак! Этот сожрет и не заметит… чего делать будем, братва? Он все время на меня смотрел, можно я домой пойду? – вперед вышел лампун постарше, с белым кольцом вокруг носа:

– Будь честен с нами, не скармливай весь сыр своему чудовищу, и я расскажу все без утайки. Рыскал я как-то в чаще внизу, ближе к Стоячим камням, искал изумрудных жуков. Вижу – трещина в земле, а рядом летает нечто чудесное. Не знаю, как это называется, похоже на светлячков, только несъедобное, но оно очень красивое, красивее всего, что я когда-либо видел в жизни! А теперь давай нам пять ломтиков.

– Три, – отметил Силс, – Расскажи, что в этом мандаринового, тогда накину еще два.

– Ты жаден и явно несправедлив к маленьким лампунам… – заголосил зверек, но фокс помахал палочкой с сыром, и лампун, захлебнувшись слюной, тут же сменил тон: – Это чудо мы назвали Мон Дарьян, что означает «Белый огонек». Ничего более мондарьинового я не знаю. А теперь отдавай наши ломтики.

* * *

Зерпина, мертвая луна, протянула краешек своего газового савана над Стоячими камнями, и пространство между камнями и деревьями заполонили длинные тени. Из леса донеслось «кхе-ау! кхе-аууу!» – это кашлял молодой иклод. Прямо над путниками натягивал тетиву Лунный Охотник, но вот созвездие моргнуло, искаженное воронкой блуждающей гравитационной ловушки. Свет звезд, преломившись, распался на радужные клочья.

Жаль, что в мире нет ничего необычного, подумал Силс. Все как всегда, сплошная рутина. Как запустить Эксодус без чуда, без блюза мандариновых лампочек?

В ожидании необычного явления искатели спрятались за грудой камней, обросших золотистыми крапинками пирита. Скиталец, съежившись от ночной прохлады, забился в гущу пурпурного хвоща и неслышно объедал веточки. Силс сидел насторожив уши, придерживая корзинку пальцами лап.

– Хмут, пссст… – прошептал он. – Ответь мне на один вопрос?

– Хорошо, – прошептал тот в ответ. – Тогда и ты мне.

– Какого гоблина делает в корзине красная банка с моим топливом для ковшелёта?

– Мне интуиция подсказала взять. Силс, а почему у меня карманы пришиты к штанине и иголка воткнута?

– Случайно получилось, я спать хотел. Когда вернемся в Котелок, напомни, я тебе дам щелбан.

– Это вкусно?

– Не всем нравится. Но одним дело еще ни разу не обошлось.

– А я тебе – пару звингулей пропишу от всей души. По одному за каждый карман.

– Красиво, наверное?

– По-разному получается. Но пока никто не жаловался.

– Договорились.

Некоторое время было совсем тихо, лишь волнами шевелился хвощ, колышимый порывами ветра, да трещал репейник, выкидывая новые плети. Еще год-другой, подумал Силс, и Стоячих камней будет не отыскать, все зарастет проклятыми колючками.

– Пссст! Силс, ты чего там шебуршишь?

– Тихо! Кажется, начинается…

На прогалине забрезжил свет, сперва слабый, потом более уверенный. Он разгорался из точки в воздухе между стоячими камнями, отражаясь в кристаллических осколках, как в зеркалах. Черные тени резко загустели, а потом затанцевали в робком хороводе, подчиняясь ритму мерцания. От разгоревшегося огня отпрыгнули светляки поменьше – малыши по дуге облетали каменный пояс и растворялись в воздухе у самой земли, как акварельные пятна. Потом в круг прыгнули новые искорки, потом опять…

– Какая красота! – восхитился Силс.

– Во имя святого Пурцеля! – вторил ему Хмут. – Это не может не быть «мандариновым» – хватай его, ну!

Приятели крались под прикрытием камней. Силс – встав на четвереньки и ощупывая дорогу голыми пальцами, а Хмут – опустив очки и сжав от возбуждения кулачки. Свет мерцал, испуская еле слышную музыку. Кристалл под лапой фокса предательски хрустнул – и чудо оборвалось: умолкло пение, огонь сжался до светлячка размером с ладонь, медленно продрейфовал мимо замершего Скитальца, и начал быстро удаляться.

– Силс, не отставай! Интуиция говорит мне… – увлеченный погоней человечек нырнул за камень, вынырнул из искрящейся расселины и вслед за огоньком забежал в овражек. Силс замешкался, застряв лапой в растительной шелухе, и потерял направление, ослепнув после яркого света. Когда зрение вернулось, было уже поздно – далеко впереди Хмут несся за огоньком, смешно закидывая тонкие ножки и с ходу перепрыгивая кристальные гнезда. Впереди маячили рогатые курганы, где начинались земли Мертвых.

– Хмут, сто-оой! Дальше не надо-оо! – отчаянно вопил фокс, но вопль утонул в предутреннем тумане Зерпины.

Выбравшись на поверхность, Силс мог лишь бессильно наблюдать за всполохами, движущимися в тумане. Он крикнул снова, но в ответ донеслось лишь короткое эхо. Свет исчез, и фокс, прихрамывая, направился туда, где видел его в последний раз.

Мертвые не были мертвыми в полном смысле этого слова. Но и живыми они не были. Собственно говоря, фокс никогда их и не видел, только слышал. Они звучали, как серые башни, наполненные шестеренками, и пахли столетней пылью. Глубоко под землей они творили свою непонятную магию, выпуская наружу лишь маслянисто поблескивающие полыньи, попадать в которые не было никакого желания.

– Активирован протокол ресурсного замещения, – безучастно сообщил огромный Мертвый, бесформенной грудой сидящий на краю, свесившись «ногами» вниз. Он пах пылью и маслом.

Преодолевая страх, Силс приблизился и посмотрел – в плотном воздухе, как в жидкости, плавало тело маленького Скитальца. Хмут был определенно жив, но его тело буквально на глазах теряло краски, серело. В выпученных глазах, некогда суетливо щурящихся и полных жизни, застыло выражение безграничного удивления.

– Верни его, слышишь? – фокс готов был броситься на похитителя, хотя и понимал, что шансов на благоприятный исход нет. Он подобрался, надеясь решить дело одним удачным прыжком, но тут его осенило: – Обмен! За него… чего хочешь? Взамен? Понимаешь меня?

Мертвый безразлично повел глазами:

– Энергетический эквивалент, равноценный массе…

– Есть энергия, есть! Полно энергии, на, забирай! – ни секунды не раздумывая, фокс сунул под нос великану красную коробку в белый горошек. – Но сперва верни! Слышишь, верни!

Равнодушный кивок. Мертвый, всосав банку в себя, беззвучно исчез в полынье – уровень невидимой жидкости начал повышаться, раздался треск, в воздухе запахло грозой. Посеревшее тело Скитальца мягко перевалилось через бортик. Смахнув подступающие слезы, фокс обхватил товарища, дунул в усы, схватил за плечи и лихорадочно потряс. Нос, все еще покрытый фиолетовыми веснушками от хвоща, громко шмыгнул, потом еще раз:

– Ник-к… то…

– Что ты говоришь? – отозвался Силс, роняя слезы радости прямо в серые усы.

– Ник-кто н-не… п-плач-чет т-т-тут!

Хмут, сел, надвинул очки на глаза и обнял колени слабыми руками – его тельце сотрясало крупная дрожь:

– Во им-мя свят-т-того П-П-Пурц… целя, как-к-кой д-дубак!

Силс быстро накинул на Скитальца свою кофту и сел рядом, растирая ледяные конечности, но потом махнул рукой и просто обнял товарища, стараясь, чтобы шерсть не попала тому в нос. Тот вжался в тепло, вцепившись, как ледяной клещ. Спустя пять минут крупная дрожь у Хмута сменилась мелкой, а щеки – слегка порозовели.

– Ты отдал всё топливо? – прошептал Хмут из-под шерсти.

– Все в порядке, ковшелёт небось и не на ходу уже, стоило огород городить…

– Скоро репейник весь астероид зарастит.

– Вдвоем что-нибудь придумаем, – фыркнул фокс, осторожно растирая Скитальцу спину: – На зиму знаешь каких маринадов понаделаем? Пальчики оближешь. А весной с иклодом познакомлю – он не страшный, вредный немного, это есть… Места покажу – во всей галактике таких не сыщешь…

– Силс, отвернись на секунду, пожалуйста, – фокс повиновался, пораженный серьезностью тона.

Скиталец снял шлем, надел очки, проверил герметичность их прилегания, затем загнул вольфрамовый волосок за ухо и пошлепал ладошкой у основания хоботка. Из раструба медленно выкатилась капля густой ярко-оранжевой жидкости – такая большая, что едва уместилась в обеих ладошках.

– Осторожно, очень токсичная! – предупредил Хмут. – Куда бы ее деть, чтобы землю не отравила?

– В полынью брось, – мстительно хмыкнул фокс.

Сказано – сделано. Скиталец тщательно протер руки пылью, набирая сразу большими горстями. Капля, скользнув в невесомость, начала медленно опускаться, теряя цвет и распадаясь на капли поменьше. Рядом с Хмутом возникла высокая фигура фокс-рукера. Силс обнял товарища, опасаясь, что тот еще недостаточно окреп:

– С тобой все в порядке, что это было-то?

– Слеза… вроде как, – пробурчал Хмут, опустив голову.

– Скитальцы же не плачут…

Вместо ответа Хмут молча пожал Силсу лапу. Фокс так же молча ответил на рукопожатие.

Цвет полыньи сменился на изумрудно-зеленый, цвет чая из свежего цинтрия. Внутри забурлило, повалил пар, началась реакция. На поверхности возникло множество серых чешуек, они быстро сбивались к краям провала, и, слипаясь, образовали пленку вроде болотной ряски.

– Это что вообще такое? – присвистнул Силс. Хмут недоуменно пожал плечами.

Зерпина уходила, медленно таяли лучи призрачного света. По-утреннему зашевелилась синяя поросль на подушках пурпурного хвоща, с вершины кургана весело просвистела птица, приветствуя бессолнечное утро. Посветлел вдалеке Пористый лес.

– Благодарим за внесенный энергетический депозит. Активирован протокол восстановления. Звездный маяк в процессе реновации. Узловая станция в процессе реновации. Биореактор деактивируктся… – механический голос бубнил, не переставая, хотя его никто не слушал – друзья направились домой, чтобы отдохнуть и залечить раны.

* * *

Котелок встретил их мерцаньем огней и бормотанием голосов. Силс опасливо заглянул внутрь: потолок светился, как гирлянда, медные краники автоматически поворачивались, риски шкал бегали вверх-вниз. Напольные рычаги, натужно скрипя, меняли угол наклона. Станция оживала. Хмут, немного подумав, пощелкал сперва одними выключателями, потом другими, и суеты поубавилось – работа вошла в автоматический режим. Из динамика в стене понеслись удивленные голоса:

– Астероид «Исполин», резервная станция: связь восстановлена по всей системе, оператор Омнеби на связи…

– Астероид «Двойняшки»: сестры Джима и Джула-Би, очень рады всех вас слышать…

– Астероид «Танк»: Старина Джо, слышу я плохо, но так-то нормально, еще скриплю потихоньку…

– Астероид «Медуза»: шшш-ш, Скользкий Сэмми, ссссщастлив ползать вмесссте с вами…

– Астероид «Локоть»: оператор Локк-вуд-стык…

Хмут подтолкнул оторопевшего фокса под руку, и сунул ему под нос гибкий шланг с раструбом.

– Гхм… астероид, гхм, «Громадина»: оператор, гхм… Силс. Я, это… крысолис, – выпалил смущенный фокс.

Голоса радостно загалдели в ответ и продолжали, продолжали говорить, пока Скиталец не вывел бегунок в ноль.

– И что теперь? – спросил Силс, до конца не веря в происходящее.

Хмут пожал плечами:

– Обустраивать хозяйство, налаживать связи, готовить маринад на зиму.

– А ты?

Вместо ответа маленький Скиталец повернулся и щелкнул пальцами. Перед дверью возникла и заколыхалась в воздухе небольшая сферическая капсула, полностью из стекла, с крохотной приборной панелью. Низ ее был немного вытянут – через него Хмут и всосался внутрь.

– А топливо?

– Эксодус генерирует солнечный ветер, полечу на нем – главное, что репейник отпустил, начал вянуть. Потом заряжусь в открытом космосе, нагоню своих и продолжу странствия.

– Мы никогда больше не увидимся? – насупился фокс, не зная, как объяснить чувство внезапной тоски – сейчас, когда у него появилось столько новых товарищей. Он отвернулся, стараясь взять себя в руки.

– Обязательно увидимся, иначе…

Колба-звездолет запыхтела и начала медленно подниматься – пилот прогревал двигатель перед прыжком к звездам. Силс выскочил из дверей и прощально замахал схваченной второпях наволочкой. Котелок гудел, как улей с тихими, но веселыми пчелами. Заработавший утилизатор меланхолично поглощал остатки еды из корзинки для пикника. У самого края небо подкрасилось голубым, это всходила Пуа – добрая примета для странника, начинающего долгий путь. Котелок включил зеленые габаритные огни, и они отразились в кристальных гроздьях тысячами дрожащих свечек.

Стеклянная сфера остановила подъем, примериваясь к первому прыжку.

– Иначе что – если не увидимся?... – не помня себя, проорал в черное небо Силс.

– Блюз мандариновых лампочек… – донеслось сверху.

Корабль Скитальца поднялся выше. Светящаяся точка чиркнула по небу и исчезла, оставив длинный яркий след.