Гонка

– Было это лет десять-двенадцать назад. А может, и все пятнадцать… с половиной. Столько угля с тех пор сожгли, да воды накипятили, что и не упомнишь.

На ежегодную гонку воздушных пузырей собралась уйма народу. И барон Канючин на лесистом пузыре, и Гришка-оборванец на латанном-перелатанном аппарате, доставшемся ему от Ивана Иваныча, бывшего учителя физики. И Василий Конь на своём форсистом пузыре, и Витька Свят на оглоблях с божьей помощью. Да всех сразу и не упомнишь. И был ещё один приметный участник – профессор Запузырский.

Всех своих и так знали, а это что за фрукт? Уже давно в народе легенда ходит о великом заграничном изобретателе Запузырском. У него не лаптем щи хлебают, а ложкой на стальной пружинке, хитрым образом к голове привешенной. У него уголь горит без дыма, а инструменту сноса нет. Много других небывальщин ему приписывали, детей веселили.

А потом стали поговаривать, что этот изобретатель на гонку собирается – с местными ребятами котелками помериться, удаль свою показать. И тут уж Запузырский перестал детей веселить – стал он взрослых умельцев печалить. А ну как приедет и всех хвалёных-перехвалёных на гоночном поле враз уделает. Обидно получится. Схватились тогда ребята за головы, и закипела работа.

Был среди них один паренёк – Алёшка. Он из других краёв приехал счастье искать. Башковитый. И клапан перепускной смастерит, и двойную обшивку на пузырь сошьёт, и возврат конденсата в систему придумает. Да много чего ещё. Он предлагает, а мастера носами крутят, на смех его поднимают. Дескать, что ты понимаешь в нашем деле, малец. И так, и сяк Алёшка бился – ничего не добился. Плюнул он и уехал.

Вот прошло время и этот, почти сказочный Запузырский на гонки из своей заграницы приехал. Не старец ещё, но в возрасте. Обходительный, скромный. Одет добротно, роста среднего, в очках. В гостинице поселился, а для своих нужд мастерскую нанял. И парень молодой при нём. Все как присмотрелись, так и ахнули – это ведь Алёшка, над которым все потешались.

– Вот ты куда подался, Алёшка-ренегат, – едко заметил барон Канючин, – заграница тебе дороже родины-матушки!

– А что ж вы меня к себе не взяли, Иван Сергеич? – ответил Алёшка. – Я ведь и с вашим пузырём управился бы.

– Не требуется! – отрезал барон. Вот ещё, будет Алёшка в его владениях ковыряться.

Поговорили местные изобретатели с Запузырским, и пузыри у них подсдулись чуток. Тот не дураком оказался: науку сечёт, помощника своего слушает и много ему позволяет. Хочешь – новую придумку на аппарат крути, хочешь – сам в гонках участвуй. А Алёшка взял и заявился в гонку на отдельном пузыре.

Тут злопыхательство поднялось выше самых высоких труб. А пыли и очернительства столько, что десяток вымытых человек снова измазать можно. Даже Гришка-оборванец глотку дерёт. А чего ему драть, если аппарат у него чужой, да ещё и не чиненый толком?

Председатель гонок хотел Алёшку завернуть – дескать, ренегатов не берём. А Запузырский предъявил ему международный закон о гонках. И там всё чёрным по белому написано – можно. А у наших никакого своего закона не было. Только правила общие, а там не запрещено. Ну и взяли Алёшку. Вместе с ним набралось десятка три участников.

Чтобы всё было чин по чину, особую прокатку устроили за день до соревнований – и аппараты проверить, и публике себя показать. На гонке она у старта и финиша стоит и самой гонки, почти не видит.

Пузырь изобретателя Запузырского изрядно всех удивил. Никто такой формы отродясь не видал. Пузырь он и есть пузырь – шарообразный. У него же пузырь был как дыня – с концов узкий, а в середине широкий. Специальными всякими ремнями перетянут. И паровой агрегат такой вычурный, что у всех в глазах зарябило. Стал Витька Свят трубки считать и прикидывать, какая в какую переходит, да запутался.

– Анафема, а не пузырь! – бросил он и перекрестился.

Гришка-оборванец подполз к изобретателю на своей рванине и давай клянчить:

– Нет ли у вас, уважаемый профессор, лишнего клапаночка для сброса давления. Мой, зараза, барахлит, того и гляди не сработает – на воздух взлечу.

Запузырский посмотрел на него строго, вспомнил, как Гришка глотку супротив Алёшки драл, и сказал:

– Нет, уважаемый Григорий, у меня никаких клапанов. Вы у Алексея спросите.

Тут Гришка и сел – стыдно просить у того, на кого злопыхал. Поскрипел он своими несмазанными железками да отвалил.

Пузырь барона все увидели издалека – показались на дороге здоровенные лесины. У него к пузырю фамильный бугорок земли крепился, а на нём три сосны росли. Думал ли он, если уголь в топке иссякнет, паруса на стволы натянуть или сами сосны на дрова пустить? Или взбираться повыше и гордо на всех посматривать? Неизвестно. Только гонки – дело быстрое, на это времени нет.

– Видно птицу по полёту, а пузырь – по упругости, – сказал Василий Конь, и поддал давления в своём пузыре. Любили его ребятишки, дядька он добрый – прикрутит к пузырю платформу с бортиками и детвору катает. Да и женщины на него заглядывались, как он соловьём поёт, давление на манометре ухоженным мизинцем показывает.

У Витьки Свята не пузырь, а иконостас – две боковые балки-оглобли все иконами облеплены. Впереди пузыря башенка с крестом торчит, внутри малый колокол привешен. И огонь в топке без молитвы никогда не разводится.

Много и других диковинных пузырей народ увидел: три бусины ювелира Маслова, словно на нитку нанизанные, пузырь с птичьими крылышками у Сеньки-голубятника, чёрный пузырь с гробовой гондолой у похоронных дел мастера Ипохонцева.

А тут Алёшка-помощник на своём пузыре выкатился. Чудной его пузырь был оборудован снизу складными пружинками – если он земли жёстко коснётся, то не бухнется как камень, а подпрыгнет, сбережёт колёса. Крылышки по бокам хитрые – на две части по всей длине разделённые, а сам агрегат не видать – защитным кожухом укрыт – только пропеллер сзади торчит. А ещё система стальных противовесов, чтобы боковым ветрам сподручнее противостоять и болтанку в полёте уменьшать.

Вот катаются все перед стартом – шинами по скошенному полю шуршат. В пузырных гонках не только пузырь важен, и колёсики пригодятся. Если местность ровная, на колёсах катишь, а пузырём нагрузку с осей снимаешь, а попалось препятствие, дерево там, бугор или речка, поддаёшь тепла в пузырь и перепрыгиваешь. На постоянный полёт энергию пузырей зря не тратят – попадёшь в восходящий поток – унесёт к чёрту на кулички.

В ночь перед гонкой профессор Запузырский у своей мастерской соглядатаев выставил. Знал он о характерах некоторых местных ребят, завистливых и мелочных. Наверное, Алёшка ему подсказал. А поутру в контору полицмейстера привели двоих – хотели они в мастерскую проникнуть, а при себе инструмент тяжёлый имели. Присели они ненадолго, ну да Бог с ними.

Начало гонки – суета несусветная. Казалось бы, у хорошего мастера-гонщика всё должно быть готово. Но всякое бывает – то в последнюю минуту утечка из пузыря вскрылась, то колесо на стерне проткнулось, то давление в котле, укуси его комар, почему-то не поднимается.

К старту, правда, все со своими пузырями совладали. Клапаны паром посвистывают, трубы чёрным дымом пыхтят, а пропеллеры знай воздух лопастями рубят. Стали выстрел пушки с холма ждать. И как взвился в воздух зелёный заряд, да долетело буханье пушки, так пузыри, стоящие на тормозах, поползли вперёд. И пошла гонка.

Чёрный пузырь гробовщика Ипохонцева своротили прямо на старте. Он рядом с Запузырским стоял, да хотел, видимо, поддать профессора боком. Чтобы потом в кабаках болтать, да на вывеску свою похвальбу добавить. Но профессор оказался не прост – не знал Ипохонцев прочности и устойчивости профессорского пузыря – дыня крепкой оказалась. Отскочил пузырь Ипохонцева как от стены горох, да своего хозяина из гондолы выронил. А там уж общая неразбериха началась – сшибли неуправляемый пузырь и раскатали в лепёшку – Ипохонцев чудом на тот свет в своём гробу не уехал.

Пока эта суета творилась, другие машины вперёд ушли. И профессору пришлось их догонять. На подъёме сдал пузырь Гришки. Говорил ему бывший владелец Иван Иваныч:

– Гриша, соколик ты мой драный, от себя монету оторви, а аппарат обеспечь!

Куда там. Вот аппарат и не сдюжил. Рванул бы котелок, если бы не течь из трубы. Такой фонтан перегретого пара из неё вырвался, что зрители ахнули. Гришка знай себе ругался, да руганью ничего не починишь.

Теперь пузыри пошли по ровному, как простыня, полю. Пошли в одну линию, разве что Витька Свят на старте зазевался – молился. Но поле быстро кончилось – за ним полоска зелёных кустов и низких деревьев, затем спуск к реке.

Неудачники, кто кусты и деревья не перескочил, повисли на ветках, как диковинные игрушки на поваленной новогодней ёлке. После гонки они старательно глаза прятали – ни с кем не спутать.

Витька Свят догнал пузыри у реки, когда те перепрыгнули или перелетели водную преграду. Его аппарат прошёл по воде аки посуху.

– Доброго купания! – насмешливо прокричал Витька, глядя на упавшие в реку аппараты.

Противоположный высокий берег реки коварен – если резко не прибавишь подъёмной силы, то либо колёса потеряешь, либо ткнёшься пузырём в твёрдую землю. За подъёмом – крупный холм, здесь надо резко вильнуть в сторону, чтобы обойти его. Наддать ещё аппарат и скакнуть через холм – значит, зря потратиться. Да и не бывает у пузырей такой лютой скороподъёмности.

Изящные бусины ювелира Маслова, качнулись вправо и, легко наклонившись, скребнули оболочками землю. Земля мягкая наощупь, но на скорости, режет как нож. Зашуршала распоротая оболочка, воздух пошёл на волю, а бусины обмякли, легли.

– Выбыл! – крикнул ювелир, выпрыгнув из осевшего аппарата. Ловок, ничего не скажешь. Но лучше бы конструкцию поустойчивей придумал.

Дальше местность пошла без сюрпризов – опять поле. Хочешь уголёк в топку кидай, хочешь на красоту вокруг любуйся. Но настоящий гонщик эти дела почти автоматически делает – ему давление в аппарате глянуть надо, проверить герметичность системы, послушать котёл и поглядеть на оболочку пузыря – нет ли бреши.

И каждый старается от соперников оторваться. Потому что знает – скоро поле, теснимое лесом и горой, начнёт в горловину сужаться – не сумеешь выбиться из общей кучи, задавят.

Профессор Запузырский шёл впереди всех, аппарат его работал безотказно. Вот что значит качество да Алёшкин пригляд. Сам Алёшка тоже не очень отстал – осторожничал. Почитай, первый раз на большую гонку вышел. Тут же был барон Канючин – ветки на его лесинах покачивались. Впритык шёл Вася Конь – аппарат у него простой, но надёжный.

Сенька-голубятник с весёлой улыбочкой прикреплял маленькую записку к ножке одного голубка – он его с собой в клетке взял, теперь в голубятню с известием отправляет. Любит народ Сенькины записки, у голубятни обычно в это время народ толпится – ждёт. И неважно, что черкнёт он несколько фраз, что-то вроде «Барон Канючин усы поправляет – растрепал на повороте. Все идут ровно, только Витька Свят не помолился, потому и отстал».

Сейчас Сенька написал: «Запузырский ведёт гонку, Алёшка молодцом держится. Наломает барон сегодня дров – ветер поднимается. Идём дружно». Прикрепил Сенька записку и подбросил белого голубя. Тот расправил крылья, обогнул попавшиеся на пути пузыри, в родную голубятню полетел. Но и Сеньке теперь прохлаждаться нечего – упустил момент, обошёл его Витька Свят, только рукой в его сторону махнул – эх, ты, нехристь, на дурацкие записочки отвлекаешься.

Поле заметно сузилось – слева его лес поджал. Этот лес рубить запрещено, он остроту гонки повышает. И глазу приятно – зелень душу радует. Ах, вот кто-то влетел в эту красоту – всех белок и пичуг распугал.

По верхушкам могучих сосен прошёл шквал – опасно, ребятки. И только все горелки прикрутили, чтобы ни дай бог аппараты вверх не ушли, как случилась авария. Барон Канючин на своём лесистом решил всех по кромке леса обойти, куда только смелый сунется. И почти обошёл, но второй шквал, сильнее первого вдарил по его торчащим лесинам. Был бы у барона противовес, как у Алёшки, или Сенькины крылышки, совладал бы, выправился. Но вертикальный аппарат неповоротлив – наклонило его вправо.

– Берегись! – заорал Вася Конь во всю свою лошадиную глотку.

Все пузыри кинулись врассыпную. А на пузыре барона самая высокая лесина хрустнула и обломилась. Наклонённый аппарат ещё крутанулся – словно на вертеле поросёнка повернули – и опрокинулся. Подмял под себя только зазевавшегося Вову Минеева. Кто успел, глянул на удаляющуюся аварию – вроде все живы. Ну и ладно. Говорят, Минеев потом очень гордился, что барон его своим пузырём сбил.

А гонка дальше идёт. Поле схлопнулось в узкий проход между деревьями и скалами. И тогда стало понятно, что Витька Свят внутри не только молитву хранит, но и большой камень за пазухой держит. И пошёл он, что-то крича в свистящем воздухе наперерез Алёшке, – на всю мощь свой котёл раскочегарил.

– Держись, Алёшка! – крикнул Вася, но Витька уже боднул Алёшкин аппарат своими оглоблями, аж иконы посыпались, а колокол возмущённо заголосил. Алёшку в сторону бросило, аппарат накренился. Но Алёшка не сплоховал – обеими руками ручки лебёдок схватил и давай крутить – балансиры его пузыря поползли, а пузырь медленно выравниваться стал. Витька, хищно улыбаясь, уже собрался боднуть его второй раз, чтобы довершить начатое, но не успел. Между двумя аппаратами втёрся Вася Конь. Он оттеснил от Алёшки Витькин пузырь. Так мягко вести аппарат только Вася умел – колокол на колоколенке даже не вякнул. В крепком от напряжения воздухе слышалась только речь ошалевшего от злости Витьки. И на молитву это ни разу не было похоже.

Профессор Запузырский, понимая, что манёвр грозит ему потерей скорости, дал резкий крен и слева чуток подпёр Алёшкин пузырь своей «дыней». Потому что несло Алёшку на лес – а ему одновременно и отвернуть, и выправиться не было никакой возможности. Алёшкин пузырь ровно встал и с лесом близко-близко разминулся, а профессор включил горелку, и буквально подпрыгнул над ставшим перед ним лесом. Не врали люди, отменный у него аппарат был. Сверху он увидел, как через минуту-другую Алёшка первым пересёк финишную ленту, за ним Вася Конь, потом Сенька-голубятник. Витька Свят, кроющий всех непотребными словами, прибыл девятым. Поток воздуха немного подержал аппарат профессора, и гонку тот закончил двенадцатым.

***

Повисла тишина. Мальчик, внимательно слушавший деда, спросил:

– А что, деда, Алёшка – это ведь мой папа был?

– Да, Петя, он самый.

– Деда, деда! – От радости мальчик вскочил. – А профессор Запузырский кто? Ну скажи! Ты?

Дед глянул на внука лукавым взглядом и заливисто рассмеялся.