Коник и компания

Коник неожиданно остановился и дернул носом. Замер, склонив башку и навострив уши. Шерсть на холке и у хвоста встала дыбом.

Кира удивилась. Пес уже год как еле ходит и не проявляет интереса к окружающим его людям и предметам. А тут вдруг взял след. Чей? Кто мог так заинтересовать старого пса, что вдруг проснулся интерес, пусть не к жизни в целом, но к тому, кто след оставил?

Коник припал мордой к земле и шумно втягивал носом воздух. Кира стояла рядом и любовалась солнцем, пробивающимся сквозь громады домов. Эх, на природу бы. Там, за городом, такие рассветы.

А что, собственно говоря, держит тут? Работа? Так ведь уже год, как официально стала пенсионеркой, а работать продолжает по инерции. Вернее, работает, чтобы было чем день забить. Городская квартира? Можно сдать квартирантам, а самой снять небольшой домик в какой-нибудь заброшенной деревне. На разницу в цене и жить спокойно можно будет. Сын держит? У сына давно своя семья и свои интересы. На выходные подкидывает ей внучку, а сам с женой — в поход по интересным местам. Наверное, если переехать в деревню, ближе к лесу, речке и чистому воздуху, то внучку ей подкинут на все лето. Это ли не счастье? Господи, почему эта простая мысль только сейчас пришла в голову, когда Коник взял непонятно чей след? Почему не подумалось об этом в тот день, когда вышла на пенсию и могла тут же, на законных основаниях, перестать работать?

И Конику на природе будет лучше. Однозначно будет лучше. В своем-то дворе можно без поводка бегать и на солнце валяться сколько его собачьей душе угодно.

Пес, в очередной раз шумно втянув воздух, вдруг рванул вперед. Не ожидавшая рывка, Кира выпустила из рук поводок и ошарашенно смотрела, как Коник несется через двор в самый темный угол, туда, где проломан забор, окружающий школьный двор и школу, в которой Кира преподает химию. Она и сама часто пользуется этим проломом, чтобы сэкономить время. Если обходить забор, то на дорогу до работы уходит десять минут, если сквозь кусты — то минут пять. Но сейчас, в весеннюю распутицу, там такая грязь, что лучше потратить драгоценные минуты на дорогу, чем потом отмывать обувь. Собственно говоря, чем её минуты так уж сейчас драгоценны?

Придя в себя, Кира мельком подумала, как много всего в голове проносится за минуту ступора, и рванула вслед за собакой.

***

То, что Кира увидела в ближайших к проему кустах, заставило впасть в новый ступор. Спиной к ней стоял мужчина в трусах и писал. В этом не было сомнений, журчание было то еще. Встав на задние лапы, к спине мужика припал радостно поскуливающий Коник. Как щенок, честное слово.

Кире тоже захотелось заскулить, но от страха. Она узнала спину и затылок мужика и до ужаса боялась встретиться с ним лицом к лицу, когда тот, в конце концов, обернется. А в том, что он обернется, не было сомнений: если не захочет сам, то Коник его заставит. Уж если пес чего решил, то доведет задуманное до конца. Коник — не человек, и такие понятия, как «неловко» или «неудобно», ему неведомы. Ему удобно все, если он любит того, кто писает утром рано в кустах на школьной территории. А хозяина, умершего два года назад, пес любил до самозабвения. Как только в голове высветилось не «покойный муж», а «хозяин», Кира потеряла сознание.

***

Пришла в себя на диване в собственной квартире, которую сегодня утром решила сдать квартирантам. На стуле, все так же в трусах, сидел муж, или как теперь правильно называть этого человека? Бывший муж? Покойный муж? Пес сидел рядом с хозяином, положив морду тому на колени, и буквально трепетал. Охнув, Кира вновь отключилась.

Пришла в себя все на том же диване. И та же картина у дивана: муж сидит на стуле, Коник поскуливает. Сразу вспомнились проем в заборе, школьный двор, кусты.

— Как я домой попала? — дрожащим голосом спросила Кира.

— Ты не изменилась, — усмехнулся Коля. — Тебя всегда интересовало не самое главное.

— Как я домой попала?

— Мы с Коником тебя принесли.

Кира прикрыла ладонью глаза и представила, как её волокут по земле на глазах у всего двора старый пес и покойник в трусах. Ужас.

— Вы меня по земле волокли?

— Почему волокли? В зубах притащили, — хмыкнул Коля.

— Шутишь?

— Нет. — Коля улыбался. По нему всегда было трудно определить: шутит он или говорит всерьез.

— Ты меня, помнится, даже один лестничный пролет до ЗАГСа донести не смог. И это тридцать лет назад.

— Было такое, — хмыкнул Коля.

— Помнишь? — для чего-то уточнила Кира, хотя и так было понятно, что муж все помнит.

— Ну я же не от склероза умер, а от инфаркта.

— От склероза не умирают, — проговорила Кира и замолчала. Она просто не знала, как себя вести и что говорить. Коник, в отличие от хозяйки, радовался на всю катушку. Но она же не собака.

— Просто спроси, — подсказал Коля. Он и при жизни любил подсказывать и направлять. Киру это злило, она иной раз чувствовала себя собакой на поводке, которую ведут туда, куда надо хозяину.

— Что спросить?

— Например…

— Ты жив или мертв? — Кира перебила мужа. Не хотелось его примеров.

— Жив или мертв? — переспросил Коля. — С одной стороны, конечно, мертв. С другой — жив.

Кира почувствовала, как в душе нарастает раздражение. Не отвечать на вопросы конкретно — в этом Коля всегда был мастером. Даже в тот день, когда инфаркт случился. «Ты хорошо себя чувствуешь?» — спросила тогда Кира. Ей показалось, что с мужем что-то не так. Не так себя вел, как обычно. Сидел, притихший, в кресле, одной рукой поглаживал грудь, второй — Коника, положившего башку ему на колени. Но Коля ответил: «Смотря с какой стороны рассматривать слово хорошо». Она разозлилась и ушла на кухню борщ варить. Варила и возмущалась про себя, а мужа именно в этот момент не стало. И был рядом с ним в ту минуту только верный пес. Борщ Кира с тех пор ненавидит. Ну не себя же ненавидеть.

— Я тебя похоронила со всеми почестями, — непонятно для чего сообщила Кира. Она совсем не о похоронах хотела сказать. Что-то с её мыслями сегодня не так. До того как столкнуться с писающим в кустах мужем, вдруг решила переменить жизнь и уехать в деревню. Теперь вот про похороны вспомнила. Кира потерла пальцем переносицу. Она всегда в смущении трет переносицу, и муж это хорошо знает.

— Да, похороны получились хорошие. Мне понравилось.

— Ты… Ты был на похоронах?

— Конечно, был. Как бы ты меня иначе похоронила?

Кира прикрыла глаза ладонью. Отгородилась от мужа и от этой дикой фразы: «Конечно, был, как бы ты меня иначе похоронила?» Не хотелось сейчас об этом думать. И сознания больше терять не хотелось. Хотелось заснуть и вновь проснуться в шесть утра, понять, что все происходящее сейчас — просто сон, пойти на прогулку со старым псом, вернуться домой на своих ногах и добраться до работы, минуя пролом в заборе. Не успела Кира додумать эту мысль, как провалилась в сон.

***

Проснулась в час дня и охнула: «Ничего себе!». Никогда прежде она не спала так крепко в это время суток. Пошевелила ногами, руками, покрутила головой. Чувствовала себя прекрасно. Поняла, что проспала рабочий день, но эта мысль нисколько не смутила. Видимо, утреннее происшествие ей приснилось. Сон в неурочное время чреват…

Из кухни донеслось бодрое насвистывание. «Тореадор, смелее в бой». Любимая ария покойного мужа. Вернее, единственная ария, которую он знал и постоянно насвистывал. «Покойного мужа?!» — эта мысль заставила подскочить с дивана.

Коля, насвистывая арию, стоял у плиты и жарил оладьи. Оладьи ему всегда удавались, получались пышными и нежными.

— Так это был не сон? — осипшим от волнения голосом произнесла Кира. — Ты вернулся?

— Не то чтобы вернулся, — муж тепло улыбался. Он и при жизни часто пользовался такой улыбкой, если пытался склонить жену сделать то, что в ее планы совсем не входило. — Просто…

Коля замолчал и ловко перевернул оладьи на сковородке.

— Просто — что?

— Как выяснилось, после смерти не все полностью уходят.

— Что означает «не все»?

— Хочешь, сварю тебе кофе? Такой, как ты любишь?

— Хочу. — Кира присела к столу. За ней так давно никто не ухаживал. И завтрак сама готовила, и кофе варила. — Что означает «не все уходят», Коль?

— Кто-то остается, только в другом качестве.

— Что означает «в другом качестве»?

— Ну, если ответить на этот вопрос очень упрощенно, чтобы ты поняла, то…

— Я и не упрощенный ответ пойму. Ты всегда сомневался в моих умственных способностях.

— Ну что ты, — Коля улыбнулся. — Но, опять же, если упрощенно, то те, кто остаются, как бы переходят в другое состояние. Мы вас видим, вы нас — нет. Это как в химии. Вода улетучилась, и ты ее не видишь, но она же никуда не делась. Не мне тебе рассказывать про химические реакции.

— Но я-то тебя вижу.

— Вот это и странно, — Коля выложил готовые оладьи на тарелку и поставил перед женой. — Сам не пойму — с чего вдруг ты меня стала видеть? Два года не видела, а сегодня вдруг… Может, меня забыли перезагрузить?

— То есть ты два года бегал по двору в трусах и писал под кусты в школьном дворе?

— Ты всё очень упрощаешь. Я еще и домик тебе подыскиваю. На природе, у речки.

— Ты подыскиваешь мне домик? Я только сегодня об этом подумала, а ты уже…

— А я уже, да, — Коля довольно улыбнулся. — Поэтому и подкинул тебе именно сегодня утром эту мысль.

— То есть во время того, как ты писал, ты еще и мысли мне подкидывал?

— Кстати, а как ты меня обнаружила? — Кира помнила за мужем эту привычку: не отвечать на вопрос и менять тему. Видимо, привычки сохраняются независимо от состояния человека, тьфу ты, не человека, конечно, а покойника. О-о-о-о, еще хуже. Ужасно звучит: независимо от состояния покойника…

— Как ты меня обнаружила? — переспросил Коля, и Кире показалось, что он прекрасно знал, о чем она думает, и не хотел, чтобы она додумала.

— Коник взял след.

Пес, услышав свое имя и, казалось бы, поняв, в каком контексте оно было упомянуто, подскочил с подстилки, радостно залаял и подставил башку под Колину ладонь.

— Вот это дела! — Коля, рассеянно поглаживая Коника, уставился в окно и вновь засвистел арию Тореадора. «Значит, о чем-то напряженно думает», — поняла Кира. — Получается, что и собака меня видит и чувствует? Точно не перезагрузили. Там такой бардак иногда, скажу я тебе.

— Где? — Кира аж вперед подалась, так важно ей было услышать правдивый ответ на этот вопрос.

— Там, — ответил муж, неопределенно дернул головой и показал пальцем вверх.

Кира хмыкнула.

— А что значит — не перезагрузили? Ты же не компьютер.

— Знаешь, Кира, я сейчас даже не задумываюсь, кто я и почему так. Никто из нас, оставшихся, не задумывается. Все воспринимается как должное.

— Почему? Почему — как должное?

— Потому! Потому что впервые в жизни, ну, в смысле, впервые в своем существовании, я понимаю, что мне хорошо. Если это понимание вдруг подвергается сомнению, то нас перезагружают.

— Для чего перезагружают?

— Чтобы опять было хорошо. Всё просто, Кира. Я просто счастливо существую, выполняю своё предназначение, и мне всё равно, в каком я состоянии — видимом или невидимом. Но лучше, конечно, быть невидимым. Сбой произошёл, я же тебе говорю.

— А тебе хорошо? — спросила Кира то, что, в принципе, не собиралась спрашивать.

— Да, хорошо. Поверь мне.

— Охотно верю, — Кира отодвинула от себя пустую чашку. — Кофе ты, как всегда, варишь вкусный.

— Спасибо, — Коля улыбнулся. — И спасибо большое, что не донимаешь вопросами и не истеришь.

— Это я просто ещё в себя не пришла. Дай мне время, — Кира потёрла указательным пальцем переносицу. — Сыну-то скажем?

— Нет, что ты! — Коля даже руками замахал. — К чему? Совсем не факт, что и он меня сможет увидеть. Совсем не факт.

— А в чём твоё предназначение, Коль? Для чего тебя оставили?

Коля сел за стол напротив Киры, положил локти на столешницу, сцепил пальцы и упёрся в них подбородком. Любимая поза. Сердце у Киры затрепетало. Захотелось немедленно обнять мужа, но она очень боялась, что тело его не материально и руки просто-напросто обнимут пустоту. Насмотрелась фильмов, вот и… Картинка перед глазами начала расплываться, и Кира вновь провалилась в сон.

***

Разбудил Киру звук телевизора. Она лежала на диване, закинув руки за голову; в ногах, как и в прежние времена, сидел Коля. Коник мирно посапывал на подстилке, которую подтащил ближе к дивану.

— Ты мне бывший муж или покойный? — поинтересовалась Кира.

— Скорее, покойный, — ответил Николай. Казалось, что в теперешнем состоянии его мало что волнует и ничто не может вывести из равновесия.

— Я, видимо, не без твоего участия постоянно то сознание теряю, то в сон проваливаюсь?

— Не без моего, — Николай продолжал оставаться спокойным. Или покойным. По телевизору шёл прогноз погоды.

— Как у вас там всё устроено? — спросила Кира.

— По-разному. Так же, как и тут.

— А погода там какая?

— Разная. По настроению.

— Ты счастлив, Коля?

— Я безмятежен, — ответил муж после некоторого обдумывания.

— Ты там телевизор смотришь?

Коля погладил жену по ноге и засмеялся. Первая человеческая реакция, если так можно сказать об умершем.

***

Кира прислушалась к себе. К своим чувствам. Ни радости, и ничего на радость похожего не испытывала. Почему так? Ведь вроде как получается, что муж вернулся. Пусть даже из-за того, что произошёл сбой в системе. Сидит вот, ногу гладит. Нога тоже ничего не чувствует.

Кира вскочила с дивана и прошла на кухню. На столе — тарелка с недоеденными ею оладьями, чашка с остатками кофе. Значит, всё это ей не снится. Муж действительно тут. Приготовил поесть. А убирать со стола никогда не входило в зону его интересов.

— Выгуляешь Коника? — спросила Кира, вернувшись в комнату, и сама удивилась своей просьбе. Как представила, что босой муж в трусах гуляет с собакой по апрельской слякоти, так дурно стало.

— Вряд ли у меня это получится.

— Я дам тебе одежду. У меня осталось кое-что от тебя. Всё руки не доходят выбросить. Вернее… Не поднимаются руки выбросить многое. Иной раз открою шкаф, пробегусь взглядом по твоим свитерам, понюхаю, и такое ощущение…

Она не стала договаривать, была уверена, что муж и без слов всё правильно поймет. Закололо сердце. Кира присела на диван и встретилась глазами с мужем. Коля смотрел с пониманием. Понимание — это все, что отражалось в его взгляде. Никаких прочих чувств. Ни тоски, которую сама она испытывала, ни радости. Коля потянулся рукой и погладил Киру по левому плечу. Боль в сердце моментально растворилась. Муж улыбался.

— Не надо, пожалуйста, чуть что — усыплять меня. Я не хочу покидать реальность, в которой есть ты.

— Ты приняла то, что я реальность? Пусть и временная?

Кира кивнула.

— А почему временная? Ты не можешь остаться со мной?

— Нет, — Коля вновь погладил жену по плечу, и Кира почувствовала убаюкивающее спокойствие. — Там, конечно, случаются сбои, но не до такой степени, чтобы терять единицу.

— Единицу? Ты — единица? Не человек?

— Какой же я человек?

Ни усмешки, ни прочих чувств. Просто вопрос: какой же я человек?

— Пойдем вместе с Коником гулять? Не хочется одной в темноте.

Коля с готовностью поднялся с дивана. Коник, залаяв, кинулся в коридор и вернулся с поводком в зубах.

— У тебя есть второй поводок? — неожиданно спросил Коля.

— Для чего? — удивилась Кира.

— Надо.

— Для кого?

— Для меня.

— Для тебя? — Кира почувствовала, как затряслись руки.

— Меня не все видят в таком обличии, как ты видишь. Вернее, никто, кроме тебя, меня таким не видит.

— А каким видят?

Коник нетерпеливо поскуливал, уткнувшись мордой в дверной косяк. С ним давно пора было выйти на прогулку, но как-то сегодня весь день идет не по расписанию. Кира, поняв бесполезность вопроса, достала второй поводок, который непонятно для чего купила. Неистребимая тяга к запасам: а вдруг поводки в магазинах одним разом закончатся, а у нее есть.

Коля, потянув за ленту, увеличил объем ошейника, протиснул в него голову и защелкнул замок. Поводок к ошейнику Кира прицепила сама. Ни Коник, ни муж не выглядели сконфуженными. Ну, с Коником понятно, он всю жизнь на поводке. Но Коля... На какой-то момент Кире показалось, что муж махнул белым пушистым хвостом. Нет, никакого хвоста. Просто показалось. На лбу выступил пот от волнения.

— Ты так и пойдешь? В трусах и ошейнике? — Кира понимала риторичность вопроса, но не могла не спросить.

Коля спокойно кивнул и открыл дверь. Первым в подъезд выскочил Коник и, подвывая, потащил вниз. За Коником потрусил Коля. Кире, удерживающей два поводка, ничего не оставалось, как тоже прибавить шаг.

Выскочив из подъезда, пес взял курс на ближайшие кусты и, подняв лапу, изобразил на морде блаженство. Коля пристроился рядом. Не ожидавшая этого Кира смущенно отвернулась и наткнулась взглядом на соседку Клавдию Степановну, хозяйку толстого, кривоногого, противно сопящего мопса, к которому Кира не питала теплых чувств. Скорее всего, она перенесла на собаку отношение к самой соседке: склочнице и сплетнице. Коник тоже не жаловал мопса. Раньше. Сейчас возраст примирил его с окружающей средой. Неожиданно подал голос Коля. Приветственно гавкнул, и соседский мопс моментально отозвался.

Кира в ужасе оглянулась, и вновь ей показалось, что муж машет хвостом. Секундное видение, но такое явное, как будто… Нет, конечно же, никакого хвоста. Просто стоит мужик в трусах, писает и гавкает. Та еще картина, конечно.

По шагам за спиной Кира поняла, что к ним приближается Клавдия Степановна.

— Для чего ты это делаешь? — Кира шепотом обратилась к мужу. — Мало того что в трусах, с ошейником, так еще и лаешь. Представляешь, что сейчас эта старая грымза скажет?

— Кирочка, — старая грымза не заставила себя ждать. — Не ожидала от вас, поэтому приятно удивлена.

Коля, не размыкая губ, поскуливал. Коник, сделав свои дела, бесстрастно обнюхивал сопящего мопса. Кира никак не решалась повернуться лицом к соседке, но сделать это рано или поздно придется.

— Хороший пес, — продолжала соседка. — Большой, конечно. Представляю, как вам тяжело с двумя собаками. Вы — добрая душа, Кирочка. Продолжаете дело мужа. Это очень, очень трогательно. Да что там трогательно — это героизм, скажу я вам.

«Какой героизм? — Кира продолжала стоять спиной к Клавдии Степановне. — Невежливо, конечно, но сегодня сил на вежливость нет. — Какие две собаки? Какое дело мужа? И какого, собственно говоря, мужа? Который писает во дворе у всех на виду?»

Коля вновь заскулил, Кира вздрогнула, на какую-то секунду картинка перед глазами поплыла, вновь мелькнул и пропал хвост. Кира пошатнулась, но устояла. Видимо, Коля передумал в присутствии свидетелей отправлять ее в отключку.

Кира прикрыла глаза, глубоко вдохнула, шумно выдохнула и повернулась лицом к соседке.

— О чем вы говорите, Клавдия Степановна? Я, честно говоря, мало что из сказанного вами поняла. Какой героизм? И при чем тут вообще героизм?

— Я бы на вторую собаку не решилась, — соседка пожевала губами. Киру эта её привычка раздражала. — Тем более на такую крупную.

Клавдия Степановна сделала несколько шагов по направлению к Коле, потрепала его за шею.

— Хорошая собака, — просюсюкала она. — Хорошая.

Коля заскулил. Коник тоже.

— Ваш муж святым был, Кирочка. Да что там святым — ангелом!

— Коля? — уточнила Кира, хотя точно знала, что другого мужа у нее не было.

— Коля, конечно.

— Я понимаю, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, — произнесла Кира, не отрывая взгляда от стоящего на поводке мужа, — но Колин характер ангельским я бы не назвала.

— При чем тут характер? Он был сердобольным. Сколько собак он пристроил в хорошие руки! Он же не мог равнодушно пройти мимо бездомной псинки, мне ли вам рассказывать? Да хоть вашего Коника взять. Я же помню, как Коля его подобрал, из-под колес машины вытащил, выхаживал. На моих глазах всё случилось, можно сказать. А вы, помнится, против Коника были…

Да, точно, вспомнила Кира. Она была против Коника. Она, если честно, устала от собак. На тот момент, когда Коля притащил забинтованного Коника домой, у них уже было две собаки. Кира кричала, что нет, не будет в ее квартире третьей собаки, муж молчал, он знал, что перемолчит жену, а Коник выл. Он выл два дня не переставая, пока не понял, что остается в семье, что на улицу его не выставят. Кира с головой погрузилась в то, чтобы поставить пса на лапы, а муж продолжил подбирать бездомных собак и находить им хозяев. Пристраивал в семьи. Многим семьям обещал помогать материально. И помогал. Кира это точно знала. Собственно, Коля и не скрывал этих расходов, и Кира с годами смирилась. Ну есть у человека хобби. Каждое хобби предполагает расходы.

— Я же говорю — ангел, — противный голос соседки выдернул Киру из размышлений. — Собачий ангел.

— Ты собачий ангел? — ахнула Кира. — Тебя оставили тут, чтобы продолжать помогать дворняжкам?

Коля заскулил и замахал хвостом. Теперь хвост был явственно виден.

— Хорошая собака, — Клавдия Степановна вновь потрепала Колю за шею.

И тут до Киры дошло.

— Ты — собака? Тебя оставили тут в теле собаки?

Она решительно отстегнула поводок от Колиного ошейника, дернула заскулившего Коника и направилась к своему подъезду.

— Кирочка, — кричала ей вслед Клавдия Степановна. — Вы собаку оставили, Кирочка!

«Старая грымза, — думала Кира, сцепив зубы. — Вступать в разговор с соседкой не хотелось. — И Коля хорош! Собачий ангел! Мог ведь сказать! Мог просто по-человечески мне сказать!»

Коник, как мог, упирался (и откуда только силы взял на сопротивление?), скулил, не хотел идти домой. Вернее, не хотел опять расставаться с хозяином. Кира тоже не хотела расставаться с ним. Но… Не муж это уже! Не муж! Собачий ангел…

Следующие два дня, во время прогулок с Коником и по дороге на работу, Кира замечала крупного кудлатого грязно-белого пса. По хвосту и ошейнику она узнала Колю. Видимо, все там у них привели в порядок, мужа перепрограммировали. Пес не приближался, но бегал так, чтобы быть в поле зрения Киры. Коник отчаянно рвался с поводка и скулил. Кира оставалась непреклонной.

А еще через два дня не стало Коника. Умер тихо, во сне. Кира плакала так же отчаянно, как два года назад по мужу. Возможно, одновременно с уходом Коника, Кира оплакивала потерю Коли во второй раз.

Похоронив собаку, Кира затосковала. Взяла на работе отгулы и лежала на диване, глядя в потолок. Сон пропал. Эх, Колю бы сейчас с его способностью отключать от реальности.

Только подумала о муже, как кто-то поскребся во входную дверь и раздался неуверенный лай. Открывая дверь, Кира уже знала, что оставит пса при себе и назовет его Ником.

Войдя в квартиру, Ник тут же побежал к подстилке Коника, улегся на нее и заплакал. Да, именно заплакал.

За два последующих месяца Кира с Ником подобрали на улице еще двух бездомных собак. Потом еще. Казалось, что эти дворняжки сами их находят.

Когда в квартире поселилась десятая по счету собака, Клавдия Степановна вызвала участкового милиционера.

— Видишь, Ник, — обратилась Кира к псу после ухода милиционера (она давно уже вслух разговаривала с Ником, как с человеком). — А ты эту соседку любил, и мопса её любил. И она тебя ангелом собачьим называла, а сама…

Жалобы в отделение милиции на Киру так и сыпались. И уже не только от Клавдии Степановны, но и от других соседей. Кире выписывали штрафы, которые оставались неоплаченными. Да еще и с работы уволили по какой-то невнятной причине. Но Киру увольнение совсем не расстроило, поэтому она и не стала вдаваться в подробности.

В конце апреля, спустя год после смерти Коника, на одной из утренних прогулок Ник отказался заходить в подъезд. Натянув поводок, он тащил хозяйку со двора. Дотянул до вокзала. В электричке Кира села у окна, а пес устроился под сиденьем. Сошли на конечной остановке. Народу было мало, время рабочее, день дождливый. Кира спустила Ника с поводка, и пес уверенно побежал в направлении деревни.

Дом Кире понравился сразу. Дом был именно таким, каким рисовался в воображении ровно год назад. Договор на аренду с хозяином со странным именем Конни был подписан в тот же день.

Городская квартира продалась быстро, и уже через месяц Кира со всей стаей переехала. Соседи по городской квартире перекрестились.

В деревне мало кто обратил внимание на странную соседку, все были заняты своими делами. Конни, хоть это и не было прописано в условиях договора, остался жить в пристройке к дому. Как мог, помогал Кире по хозяйству и, казалось, прекрасно вписался в стаю.

Собачий ангел был доволен.