Тёмные реальности

У всех людей есть ненависть к будильнику. Верно? Раз он сейчас устроил перезвон, значит, пора вставать. Полины рядом нет, наверное на кухне. Так и есть. Она готовит на скорую руку завтрак.

- Что, опять кого переехало пополам и без тебя никак?

- Привет, Гриш, ты чего встал? - смотрит на меня, – будильник забыл выключить?

- Угу. Ты на работу, когда дома будешь?

- Как только. У нас чп - в городе на электростанции несколько рабочих током шваркнуло. Нужны все специалисты.

- А без тебя никак не справятся, обязательно в выходной дёргать?

- Не ворчи, я клятву Гиппократа давала, или ты забыл?

- Да, да, да, помню, просто я доберусь до вашего главврача и устрою ему таакой скандал! У тебя, как и у всех людей, два выходных, а ты от силы день отдыхаешь, это как, а?

- Гриша, я опаздываю, пора бежать, завтрак в холодильнике, поешь, белье в машинку закинуть не забудь.

На ходу чмокнув меня, жена вспорхнула и улетела на работу.

Терпеть не могу этот городок, куда мы переехали почти год назад. С одной стороны, это не такой уж большой город, почти глушь. Для меня неплохо. Люблю тишину, уединение, в такой обстановке писать книги в самый раз, вот только больница и поликлиника здесь по одному экземпляру. Забавная вещь: в большом городе, в Питере там, в Москве людей полно, бегают, копошатся как муравьи, а тут как будто люди все повымерли. Вот выглянешь в окно, вроде машины ездят, а люди не идут. Один пройдёт раз в час, второй и опять одни машины и так по всему городку. У меня сейчас типа писательский кризис: тридцать два, женат, детей не имею и никак не могу закончить свою новую книгу. А сроки-то ведь не резиновые. Нет, поставить точку в истории нужно. Издатель гад, ноет каждые три дня, когда же я сдам текст. Да я рад бы уже его закончить и распрощаться с ним, только вот никак: то ли муза вечно на работе, может, вдохновенье потерял, а, может быть, пора завязывать с фантастикой и писать детские рассказы под женским псевдонимом?

***

Что ж, придётся сейчас заправиться топливом, чтоб не заглохнуть, и начать творить свой мир, точней убивать его, добивать свою историю пиками критиков и в конце выпить шампанского (или чего покрепче) за успех. Но как только я сел за стол и уже собирался включить компьютер, за окном грохнул гром, полыхнула молния, и свет вырубился. Зашибись, блин. Сел, называется, поработать. Может, сама мать-природа против моей книги бунтует. Надо выглянуть в окно, посмотреть, что происходит, вроде грозу не обещали. А на улице было тоже темно. Взглянув на циферблаты своих часов, я понял, что уже не раннее утро, но полноценные два часа дня. Кто выключил свет - вот в чём вопрос. Нет, но это же бред какой-то, как такое может быть, темно как ночью. Загорелся свет внезапно, меня аж дёрнуло от неожиданности, и помимо света включился телевизор. С новостями.

- Просьба органов власти: гражданам не покидать свои жилища, - вещал с экрана старенького жк голос дикторши.

- На данный момент метеорологическая станция и её сотрудники не могут ответить, что за погодная аномалия обрушилась на наш город.

- Наш корреспондент взял эксклюзивное интервью у заместителя начальника метеорологической станции А. П. Ибицыва.

Экран погас, точнее был целенаправленно выключен моим тапкам. Что? Когда жены рядом нет, а телевизор бубнит и лень вставать за пультом, все средства хороши. Всего два месяца тренировок, и с первой попытки на кнопку «выкл» попадаешь почти любым предметом.

Вот это плохие новости. Погодная аномалия, говорите, что-то мало верится. Найдя телефон в спальне (я его там оставляю, чтобы издатель не отвлекал),набрал телефон Полины. Ну да, как я и думал, автоответчик радостно ответил мне:

- Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети. Гудки… гудки…

Так, не отвечает. Просмотрел эсемески. Так, это не то, тоже, ага! Вот, нашёл.

«Милый, я на работе, буду вечером, много пациентов, ты поел?»

«Сходи в магазин, список на кухне, в верхнем ящике».

«Люблю тебя».

Ага, я тоже. Только почему как в магазин, так сразу Гриша? И ладно бы там картошку или чего тяжёлое принести, так нет, по всякой мелочёвке гоняет.

Подождите-ка, это что, сообщение от нашего участкового? Быстро отмотав назад все семь эсемесок, прочитал эту. Да, так и есть, от участкового. Он в соседнем подъезде нашего дома живет. Один он, холостяк, причём утвердившийся. Пишет, что если я это читаю, пусть зайду к нему. Ладно, сейчас и схожу, только во что бы мне такое одеться, чтоб не запреть. В итоге надел джинсы и рубашку, а сверху ещё толстовку, на всякий случай. Вышел из квартиры и ахнул: вся площадка была в какой-то тягучей гадости, пол, кстати, тоже, и ступать, то есть ходить по нему неприятно. Ощущение, что сейчас засосёт в трясину. На улице до сих пор темно, хорошо, что взял с собой фонарик. Мимо меня пронесся велосипед, кто на нём ехал, я не разглядел. По другую сторону улицы горели огоньки окон, а где-то зажигались фонари. Зайдя в подъезд, где живёт Валентин, обнаружилось, что вязкая субстанция и тут имеется. Может, это военные что-то не то в кашу намешали, или к примеру генерал в отставке, который над участковым живёт, забыл как пеной для бритья пользоваться.

Так бы я и рассуждал, но увидел человека, женщину. На вид лет сорок, может сорок пять. Она стояла на площадке, облокотившись на перила, на блузке была кровь, лицо бледное, зрачки расширены, но в полуосвещённом месте точней сказать нельзя. Честно, я ко всякой дребедени, ну, зомби там, чужие, хищники и пришельцы, отношусь с нескрываемым скепсисом, хотя сам пишу фантастику, где что ни придумается, почти всё пойдёт.

- Вы в порядке? Помощь нужна? - надеясь на то, что в меня сейчас не вцепятся зубами, спросил я.

Ответом мне было утробное рычание, и она пошла на меня. При этом клацнули зубы, и в свете моего фонаря метнулась жуткая морда, в рукав толстовки вонзились челюсти с зубами. Попытка выдернуть руку из хватки женщины не удалась, поэтому я размахнулся свободной рукой и ударил фонариком (когда успел переложить его в другую руку, не помню), попав точно в левый висок, ожидая, что она отпустит. Но зря я так думал. Она вцепилась ещё сильней. Быть ужином не хотелось, и я ударил ещё раз, другой, третий, а потом её тело упало передо мной, прислонилось к стене и захрипело. Непонятно, что это было. Похоже на латынь, но с какими-то дополнениями. Латынь я знаю поверхностно, поэтому что она хрипит, даже не разобрал. Моё внимание приковало то, что жижа подо мной и под ней вскипела и поглотила тело этой странной женщины-зомби. Поспешив подняться на этаж, я постучал в дверь квартиры Валентина. Дверь приоткрылась по ощущениям где-то через полминуты, плюс-минус три секунды. На пороге стоял Валентин со шваброй в руках, при моей попытке войти в дверь конец палки (щётка была снята) уткнулся мне в грудь.

- Стой, где стоишь, - голос у него хриплый и раздражённый, - рыпнешься, огрею по башке. Открой рот и покажи зубы!

- Валентин, ты что, башней двинулся? – незамедлительно решил я вставить пару слов.

- Заткнись, и зубы покажи!

- Ладно, - пробубнил и открыл рот, - ну что, доволен? – спросил я.

- Да, ты нормальный, извини, проходи на кухню. Только тапки надень, в коридоре стоят, - распорядился хозяин и стал баррикадировать дверь, а по факту просто подпёр её той же палкой, которой в меня ткнул.

***

Что меня всё время удивляло, так это чистоплотность Валентина. Обычно у холостяка пыльно, в холодильнике пельмени одни в кастрюльке (и те трёхдневные), и везде шмотки валяются. Но хозяин квартиры - «примерный» холостяк, если так можно выразиться. Никто и никогда в его доме не найдёт даже пылинки или намёка на беспорядок. На кухне меня пробрало. То ли адреналин прошёл, то ли страх накатил, но я явственно понял, что по сути убил человека или то, что когда-то им было. Рассказал участковому всё, что произошло. И мы оба в задумчивости присели за стол на табуретки.

- У тебя горькая есть? – спросил его.

Молча кивнув, хозяин достал две рюмки из серванта, поставил на стол, извлёк из холодильника водку, разлил по рюмкам, нарезал закуску, разместил по центру стола. Выпили. Не люблю водку, но зато после неё всегда нервы успокаиваются.

- Что скажешь по поводу происходящего?

- Не знаю, - ответил он. Налил ещё по одной и добавил:

- В городе все с ума посходили, патрули везде ставят, людей без особого разрешения никуда не пускают, по домам разгоняют. Меня самого чуть не взяли под белы ручки, хорошо, что удостоверение с собой всегда ношу.

- Слушай, у меня жена в больнице сейчас, как мне туда попасть без пропуска этого?

- Тут я тебе не помощник, Григорий, давай сам как-нибудь, но мой тебе совет: топай домой.

- Да ты что, Валентин, со всем городом с ума сошёл? С Полиной там что угодно в больнице может быть, а я дома сижу и жду, пока всё само пройдёт?! Не могу я так, понимаешь. Не могу.

- Чтобы разрешение получить, надо в высоком чине быть или в органах служить, - он не договорил, потому что я его грубо перебил:

– Твои корки, ну, это удостоверение, давай я его потом отдам, когда с Полей домой возвращаться буду.

- Даже не мечтай, они документы проверяют досконально, чуть ли не вылизывают – отпарировал он.

- Так я быстро покажу и обратно спрячу, они даже не поймут – настаивал я, чувствуя, что шанс ускользает, и без удостоверения или прочих документов мне не найти Полю.

- Тебе водка в голову ударила? Я тебе русским языком объясняю: документы все чётко проверяют, - ответил он, явно раздражаясь моей настырности. Отступать я не намерен.

- Мне это необходимо, ну придумай что-нибудь, что я арестованный, меня надо доставить в больницу, потому что лекарства нужны какие, от астмы, например.

- Да, это идея, - сказал он, вставая из-за стола, - я в ванну, приведу себя в порядок, ты после меня. Потом пойдём, но с начала в отделение. Там возьмём оружие, и только после этого до больницы будем добираться.

- Спасибо, Валентин.

Я вскочил и отрезвился так же быстро, как и опьянел. На лестничную площадку мы выходили таким образом: я – первый, в руках палка, закрывал за мной Валентин. Пока он запирал дверь, стоя ко мне спиной, я находился на площадке, опираясь на перила и смотря на ступеньки на предмет врагов. Спускались по лестнице почти так же, только теперь я замыкал наше шествие. Выйдя на улицу второй раз за… да твою ж мать! Нет, ну вот что тут сказать можно, второй раз за длинное утро или всё таки за ночь? Передвигаясь по улицам города у нас завязался разговор, причём его, как это ни странно, начал не я.

- Григорий, – вот почему он меня по полному имени называет, а не как-нибудь сокращённо, – как ты думаешь, это может быть кара небесная?

Говорит он вполне серьёзно, это по интонации понятно, да и человек он верующий, это все знают. Но что на это ответить?

- Трудно судить, я не знаю, в существование Бога, ангелов, и бесов все верят или не верят пятьдесят на пятьдесят. Как сказал Воланд: «Но ведь верят же, ведь нельзя, чтоб человек ни во что не верил», - ответил я на этот вопрос фразой из великого романа. На этом, правда, вопросы и домыслы не закончились.

- Небо потемнело, бесы вырвались на свободу, должно быть, скоро и Страшный Суд произойдёт, затем Второе Пришествие…

- А может, это какой-то эксперимент военных учёных? Биооружие, химические испытания?

Нет, ну ведь нужно искать логическое объяснение всему происходящему, вот я и пытаюсь его найти. Вера в сверхъестественные силы есть примерно у девяноста процентов людей нашей страны: кто в приметы верит, кто в Бога, некоторые, как пелось в песни «…ни в чёрта на зло всем». Я вот, к примеру, в девяносто процентов вхожу, наверное, боком. Меня крестили во младенчестве родители, и как бы с этим у меня вопросов никогда не возникало. Но что касается сегодняшних дней, то пожалуй так: я признаю существование сверх существа, но не Бога. Так же я считаю, что таких, как он, много, просто каждый из них творит свои миры. Соответственно свои формы жизни.

Мои рассуждения прервал гул. Я и Валентин (кстати, а почему я-то его по полному имени называю) одновременно повернули головы в том направлении, откуда доносился шум. На нас с рёвом, пересекая школьное поле неслась толпа людей, что-то крича и матерясь; какая-то баба виризжала благим матом громче всех, и из её ора стало понятно что они бегут от «небесного огня». Нет, ну они все издеваются, что ли? Меня схватили за шиворот и бесцеремонно потащили в кусты. Я попытался отбиться от нападавшего, но меня резко встряхнули. Тогда, обернувшись лицом, я увидел Валентина; это он меня сюда притащил. Если бы не он, то сейчас на том месте, где я стоял, было бы мокрое пятно. Обезумевшая толпа стоптала бы меня в лепёшку.

- Что, все свихнулись, что ли? – задал я вопрос в пустоту.

- Дальше пойдём через лес, по дороге нельзя. Выйдем у магазина электроники, там первый пост полиции стоит, – после чего улыбнулся и вдруг добавил, – сослуживцы, чтоб их припечатало. Плюнул в кусты и двинулся вперёд, разгребая ветви руками, ну, а за ним я.

***

Вот что у нас в России за правительство: чиновники обещали лес в парк превратить, и что сделали? Расчистили центр леса, поставили четыре скамейки, перерезали красную ленту и с гордостью заявили, что у нас в городе теперь есть парк, можно гулять. Ага, если через бурелом пройдёте, то гуляйте; по мне, так проще во дворе на скамейке посидеть: и пользы больше, и ходить от дома никуда почти не надо.

На поляну мы вышли зря, тут нас ожидал сюрприз. Точнее, четыре здоровенных крысы, ей-богу, именно они. Сначала я подумал, что просто глюки ловлю, но два человека одинаковые галлюцинации видеть не могут. Сначала твари стали выяснять, кто из нас царь природы путём шипения.

- Слышь, Валентин у тебя спички есть? – спросил я, чувствуя, как по спине течёт пот.

- Найдутся, - он залез в карман весенней куртки, выудил оттуда коробок спичек и отдал мне, - а ты уверен, что это то, что нужно?

- Все животные, если им в морду факелом ткнуть, убегают, – ответил я убеждённо.

Кое-как сварганив факел из подручных средств, а именно из палки (всё это время я её с собой тащил, пригодилась), тряпки (пришлось пожертвовать куском рукава рубашки) и спичек мы смогли собрать факел, только вот он горел он не очень, ну так нам нужен огонь, чтоб тварей спугнуть.

Слушайте, может по телевизорам нам всё врут? Потому что после такой попытки твари стали ещё агрессивнее и принялись нас окружать. Я, психанув пнул одну из крыс в бок, та с писком отлетела в кусты, но выскочила оттуда и с визгом бросилась на меня. Размерами она примерно достигала около полутора метров этаж (где ж тебя купали, что ты такая вымахала?). Я огрел её факелом по морде, крыса каким-то образом оказалась за мной, прыгнула мне на спину, вцепилась когтями в толстовку и, достав до левой лопатки когтями, резанула меня по спине. Я схватил тварь за лапу и швырнул о ближайшее дерево. Крыса обмякла и растянулась под ним. Может, притворяется. Хотя, вряд ли. По ходу, ей хребет сломало от удара. У Вали дела обстояли хуже: он дрался сразу с двумя. А где третья? Наверное по инерции я пригнулся, ибо тварь выскочила как пружина из-за дерева и прыгнула, широко открыв пасть, прямо на меня. К счастью, мимо. Не дожидаясь, пока она придёт в себя, я пнул тварь в зад и огрел подвернувшимся под руку камнем. Откуда во мне столько кровожадности? Может, это древние инстинкты, которым современный человек повинуется и по сей день, только он на охоту не на мамонта идёт, а в магазин. Размозжив крысе голову, я не успокоился и побежал помогать нашему участковому (между нами было около десяти метров). Он неплохо справлялся, но, когда одной из крыс на хвост упал камень, она огласила весь лес истошным воплем-визгом и умчалась, а оставшаяся из нападавших решила сама ретироваться прочь.

Валентин лежал на траве, вся его куртка была в крови, нос был разбит, из него струилась кровь, рука была укушена в нескольких местах. Помогая ему встать, я увидел трупы двух мёртвых крыс. Та, которой я размозжил голову, лежала, растопырив лапы в стороны; под ней стекалась лужа крови. У второй, что под деревом лежала в неестественно вздёрнутой позе, лапы были подняты вверх, а морда вниз, спиной она прислонялась к коре, создавая впечатление, что сидит за партой, только передние конечности на стол положить.

Помогая Валентину подняться, я также заметил, что крысы изначально действовали очень разумно. Мне пришла в голову мысль, но говорить об этом я не стал по той причине, что Валентину и так досталось, а тут мои размышления… Да, мысль! Крысы устроили здесь засаду, они кого-то ждали, может, не нас, но то, что ждали, это точно.

- Тебе срочно нужно в больницу, да и мне тоже, – изрёк я, поднимая его с земли, сначала на колени, потом на ноги.

- Согласен, давай ускорим темп.

Пройдя остатки леса и выйдя к магазину, мы увидели горы трупов, солдат и полицейских. Их тела были растерзаны, всюду на дороге лежали мёртвые крысы, а ещё летали птицы. Рвотные позывы вывели меня из ступора, правда, я оказался крепче моего спутника – тот, уже согнувшись пополам, вызывал ихтиандра в кустах.

Вышел он почти белый, вытирая рот краем рукава.

- Что тут произошло? – хрипло спросил он, отплёвывая слюну в кусты и на асфальт.

Тогда мне пришлось рассказать про мысль, которая посетила меня в лесопарке.

- Надо собрать оружие и патроны, найти медикаменты и антибиотики, - Валентин взял себя в руки и стал рассуждать более логично.

Обшмонав пару трупов, я нарыл калаш, две обоймы к нему, снял окровавленный, но не очень изодранный бронежилет.

Аптечку нашёл Валентин и обработал наши раны как умел. Вколол обезболивающее себе и мне. Только сейчас я понял, что у меня жутко болела спина от ран, но после «морфея» стало легче. Мы поделили обоймы (он тоже нашёл калашников), перекусили на скорую руку галетами, которые тоже были найдены им.

Двинулись дальше. До отдела полиции мы не пойдём. Скоро выйдем к больнице.

- Кстати, Григорий, а как ты узнал, что я дома? Вроде это было никому неизвестно, - спросил он меня, идя рядом, но слегка обгоняя.

Недоумённо посмотрев на него, я ответил:

- Так ты сам мне эсемеску на телефон прислал.

- Но я тебе ничего не присылал.

- В смысле «не присылал»? Я, по-твоему, что, слепой, что ли?! - и в качестве доказательства полез за телефоном в карман рубашки.

- Вот, - извлёк я телефон, – твоя эсемеска.

- Но мой телефон разбился, он в ремонте, я не мог написать это сообщение.

Смотрит на меня как на больного, но ведь я не больной! Сам же видел и сейчас вижу, от кого эсемеска. Даже когда была отправлена: в девять часов сорок три минуты.

- Чертовщина, – не выдержал я, – ведь такого не бывает! Этого не может быть, не верю во всякую ересь! Гм, гых, - это Валентин заткнул мне рот рукой. Подержал. Видимо посчитав, что этого достаточно, разжал руку и кивком указал направление:

- Через несколько метров выйдем к больнице.

Здание больницы громоздкое, серое, четырёхэтажное. Место, где работает Полина, мне никогда не нравилось, а сейчас и подавно. Взглянув на небо, я чуть не упал: над плоской крышей больницы был самый настоящий вихрь, воронка просто гигантских размеров, и закручивалась она против часовой стрелки. Подойдя к центральному входу, увидел мерзкую картину все ступеньки а их тут шесть, измазаны той же вязкой субстанцией что и площадки нашего дома. Стало жутко холодно для лета.

***

Дверь закрыта, окна заколочены или занавешены чем попало: старыми тряпками, гнилыми досками. Надо мною сегодня точно издеваются. Внезапно что-то хлопнуло, и над нами пронеслась жуткая тварь с перепончатыми крыльями. Издав клёкот, сделала ещё круг над нашими головами и, стремительно спикировав на Валентина, попыталась ухватить его когтистой лапой. В ответ короткая очередь из акашника. Блин, а он неплохо стреляет для участкового. Нетопырь вспорхнул в небо и снова упал на нас, точней на меня. А я-то снайпер никудышный, поэтому вместо стрельбы выдал несколько коротких, но красочных матюгов. Правда, их было не слышно из-за длинной очереди Вали. Если б не мой приятель-участковый, я бы тут не стоял сейчас. Он уже второй раз спас мне жизнь.

Летающий монстр по ходу не захотел больше проверять, насколько он пуленепробиваемый и улетел в сторону жилых зданий, которые дальше за больницей. Может, там гнездовье этих переростков-мутантов? Или иные здесь разборы устроили. А за моей спиной почти бесшумно приоткрылась дверь, и женский голосок спросил с волнением:

- Вы кто? – и после сам же и ответил:

– Ангелы, вы пришли нас спасти.

Дверь открылась. Против того, чтобы зайти, я ничего не имею, поэтому первый же и зашёл. Кто бы сомневался, свет здесь тусклый, но есть (наверно, у них своя подстанция) женщина, которая нас пустила. Уборщица, ну, по крайней мере, одета именно так. Весьма громоздкая её туша двигалась очень проворно. На звуки стрельбы и открытия двери прибежала какая-то медсестра, мимоходом взглянула на меня и Валентина и ушла обратно, но через минуту-полторы вернулась с аптечкой и неким крепким мужиком в рабочей форме электрика. Нас попросили показать зубы. Удостоверившись, что я и Валентин являемся нормальными, хотя и ранеными людьми, нам обработали раны… ну, как обработали: то ли наша медицина дошла до такого уровня развития, что пластырь вылечивает все болезни, или же просто на нас решили препараты зря не расходовать, что скорее всего вернее моей первой догадки. Тем не менее я посчитал, что просто обязан спросить о том, ради чего нёсся, сломя голову, сюда.

Так я и сделал во время «обработки» спины.

- Я ищу свою супругу, Полину Николаевну. Она хирург, её сегодня вызвали, где она может быть?

Медсестричка сверкнула чем-то в полутьме и ответила, но как будто нехотя:

- Спросите у главврача, он на втором этаже с остальными. Надевайте рубашку, следующий!

Когда я оделся и вышел из палаты, моё внимание приковал разговор электрика и уборщицы. Он был весьма любопытен. Женщина утверждала, что мы - войны небесные, и нас сам господь Бог сюда прислал, а электрик в свою очередь доказывал, что бога нет, это вымысел и человек существует лишь миг в равнодушной вселенной.

- Да как ты такое говорить можешь, как у тебя язык-то поворачивается такую ахинею нести?

Тот что-то пробубнил в ответ, очень тихо, так, что я не расслышал. Ага, а если она ещё про крыс узнает, то вообще о нас, то есть обо мне, песнь сложат. Валентин выходить не собирается, схожу-ка я один.

Подняться на второй этаж оказалось проблематично: во-первых, лифт не работал, не знаю почему, но вполне возможно, что он застрял где-то между этажами. Лестница была вся в каких-то бумажках, а дверь на этаже и вовсе была задвинута письменным столом, эм… и кто кого баррикадировал тут? Кое-как отодвинув стол (тяжёлый, зараза) и аккуратно войдя в коридор второго этажа, я тут же схлопотал по лицу, опрокинулся назад и, выставив дуло автомата перед собой, приготовился стрелять.

- Да это человек, кажется.

Передо мной стояли двое: взрослый и подросток. Говорил взрослый, года двадцать четыре, плотный, в очках с круглой оправой, одет в спортивный костюм. Второй щуплый, пацан, от силы лет шестнадцать, в кедах, драных джинсах, футболке. Мои глаза привыкли к полутьме, и наступило бешенство: я подался вперёд, врезал плотному в челюсть, схватил пацана за шкирку и от души встряхнул пару раз. Тот беспомощно болтался в воздухе и дёргал ногами. Плотный оправился после удара и бросился на меня, в ответ я запустил в него пацана. Когда они смогли встать, я направил на них автомат и снял его с предохранителя.

- Если кто-нибудь из вас двоих, суки, дёрнется, пристрелю, - мой голос меня удивил. Какой-то он у меня больно уж кровожадный. Мне хочется, чтобы они сейчас попытались оказать сопротивление, хочется их убить, изрешетить пулями их тела, а потом стоять и смотреть на лужи крови под ними.

Но этого не произошло. Две пары глаз смотрели на меня со страхом, и это чувствовалось. Или нет? Что касаемо меня, то я бы так и стоял, держа их на прицеле. Но им, а может, и мне, повезло.

- Тихо, парень, положи оружие, – откуда-то со стороны вышел, подняв руки к голове, старичок лет шестидесяти, - положи автомат, не надо стрелять, мы обычные люди, зла тебе не причиним.

- Ага, вижу, как людей с добром встречаете, - ответил я, трясясь от внутренней злости, - вон как со мной поздоровались.

Автомат я действительно опустил, поставил на предохранитель и помог нападавшим подняться на ноги. Крепко я их. Хотя из меня вояка ещё тот. Я типичный интеллигент, но меня тоже до белого коленья довести можно. Парни с трудом встали и поплелись по коридору. Оттуда сразу вышли другие двое, на сей раз парни походили на атлетов, только сильно побитых. Видимо, они раньше тут стояли, нарвались на кого-то, типа меня и огрели люлей. Они больше походили на учебное пособие: у одного была рука на ремне, второй хромал на ногу и передвигался с усилиями. Ничего, сынки, уверен, с вас будет толк. В другое время мы бы поболтали, я бы выслушал вас, с интересом задал вопросы, даже, возможно бы, выпили вместе. Но это было бы в другое время, а сейчас у нас война. Да что со мной такое?! Какая война, я что, с ума сошёл?

***

Мои размышления прервал тот старичок, что вышел ко мне.

- Ты не стой на лестнице, это опасно, проходи сюда.

Когда я снова вышел на лестницу? Наверное, когда помогал тем двоим подняться с пола. Старик оказался седобородым, но борода у него была, как у Хоттабыча, вот точь-в-точь. Одет он в костюм серого цвета (старичок стоял почти рядом на освещённом пространстве), на ногах сандалии.

Без лишней болтовни я побежал по приёмным кабинетам искать главврача. Вообще, лучше тут Полю найти и увести отсюда. Но её нигде не было, ни в одном кабинете или коридоре. Зато главврача, будь он неладен, я нашёл быстро. На мой вопрос он ответил вздыхая и искренне смотря в глаза, но мне хотелось его убить прямо тут, на месте.

- Что значит на третьем этаже с двумя медсёстрами и больными детьми? - почти закричал я на него в недоумении и злобе, одновременно думая, как мне лучше будет на этот этаж пройти.

- Вы, молодой человек, не скандальте и не кричите на меня, я…

- Головка! – не выдержав, докончил я, договаривать это не стал, но озвучил другую мысль вслух: -- Как попасть на третий этаж?

Посмотрев на меня через свои очки, главврач молча указал на задвинутую дверь. Чёрный ход, понятно. Справившись ещё с одной преградой на своём пути, я двинул вверх по лестнице. Вся площадка была в вязкой гадости. Помня о случаи с говорящей зомби, я на всякий пожарный подготовил автомат. Никого нет. Только на стене надпись. Сфокусировав на буквах внимание, я с трудом прочитал надпись: «ВЗАДИ КТО-ТО ЕСТЬ». Резко обернувшись на сто восемьдесят градусов, увидел ребёнка. Девочка стояла напротив меня и тихо шептала слова на латыни!

Направив в её сторону автомат, я остановился. Она стояла уже вплотную и почти дышала мне в лицо.

- Здравствуй, - её голос был нечеловеческим, искажённым, скрипучим, - мне велено тебе передать: «дальше дороги нет, будешь продолжать идти - умрёшь».

Придя в себя, я шагнул назад, ответил:

- Да пошла ты, тварь поганая! – и открыл огонь. Какого?! Девчонка посмотрела на меня и улыбнулась, пули её даже не задели. Во рту у неё были острые акульи зубы.

- Я тебе не по зубам, парнишка.

Её тело вздрогнуло, стало всасываться в жижу, и она пропала. От отдачи мои руки трясло, а в ушах звенело. Отстегнув рожок, я посмотрел на количество патронов. Твою ж мать! Почти пол-обоймы, и она даже не дёрнулась! А как же та, в подъезде? Я ведь убил её, да, убил, но бил-то я фонариком! Может, их можно только твёрдым предметом?

Поднявшись ещё по одному пролёту, уткнулся в дверь, открыл и охренел: передо мной стояла целая куча детей, и у всех были акульи зубы. Меня толкнуло вперёд, и дверь со скрипом закрылась за моей спиной. Но сдаваться без боя я не собираюсь. Нужен какой-то твёрдый предмет, попробую прикладом бить. Первого нападавшего я долбанул головой об соседнюю стену; далее на меня накинулась целая толпа бесноватых тварей. Отбиваясь по мере сил, я отступил к стене и стал продвигаться вперёд. Главное, чтобы меня сейчас не повалили на пол. Благо коридор узкий, пройти могут от силы трое. Тут мной попыталась отобедать одна из нападающих: девчонка лет пяти выбилась вперёд остальных и напала на меня, щёлкая зубами. Получив пинок в живот, она отлетела в толпу, но на её место тут же выскочили двое парней и набросились с разных сторон: один прямо на таран, другой с правого боку. Тот, что был спереди, получил прикладом в нос и ударился башкой об стену. Решив использовать ситуацию, я метнулся к той же стене и таким макаром пропустил второго вперёд себя. Первый почти очухался, но я ударил его прикладом в висок. После этого удара он свалился под ноги толпе, и создалась давка; второй успел напрыгнуть на меня. Прикрываясь от его рук калашом, нанёс ему несколько ударов кулаком в правый бок по рёбрам, скинул с себя и, поднявшись на ноги с сидячего положения, открыл огонь по тварям (хотя думал, что это бесполезно). Большинство, получив ранения, стали падать и истекать кровью, а остальные понеслись назад, но получили все основательно: кто в грудь, кто в голову или живот.

Расправившись с толпой, я открыл дверь в палату, зашёл, осмотрелся. Пусто. Убрал за спину бесполезный без пуль автомат и вернулся в коридор.

А вот это уже интересно: предпоследняя дверь чуть открыта, и за ней кто-то ходит. Надо проверить. Я подошёл и резко открыл её; как оказалось, правильно, иначе получил бы по лицу в очередной раз. Напротив меня стояла моя супруга в изодранном халате, держа в руках табурет.

- Спасибо, Поля, - чуть расслабившись произнёс я сразу осипшим, но уже не таким обеспокоенным голосом.

***

- Гриша! - на моей шее сомкнулись две руки, но в жене сразу же проснулись инстинкты врача, - что с твоим лицом? Ну-ка, садись на койку, живо. Раны надо нормально обработать.

Не успел я сесть, как из-за ширмы высунулась голова девушки и сообщила:

- Полина Николаевна, там на заднем дворе машина, надо детей вывозить.

- Да, сейчас, Света, - после, посмотрев на меня, сообщила:

- Ещё пять минут, собирай ребят.

Света кивнула головой и исчезла за ширмой.

- Полина, я за тобой.

- Мой герой, но сейчас не до этого, - с небольшим смешком ответила она.

- Полина Николаевна, а как же заражённые?

- Да, кстати, - вспомнилось мне, - чем именно заражённые? Кто мне объяснит?

- Некогда, нам нужно эвакуировать город, - голос супруги был уверенный и спокойный.

Я посчитал заметить то, что нужно было спросить:

- А прочие твари? Нетопыри всякие, крысы гигантские?

- Полина Николаевна, нам нужно спешить, - жалобным голосом протянула медсестра.

- Да, Света, мы идём.

Мне:

- Гриша, всё потом, останься пока тут…

Схватив её за руку, я приблизил её лицо к себе.

- Нет, я пойду с тобой, и без никаких.

Я вскочил с койки и с готовностью направился к двери.

- Гриш, стой, туда нельзя!

На что я открыл дверь и развёл руками в стороны, как бы показывая место побоища. Мы вдесятером (детей было семеро, три пацана, остальные девочки) спустились по чёрному ходу на первый этаж, дверь отказалась нас выпускать, и нам пришлось топать до центрального входа. Сначала уборщица не хотела нас выпускать и перегородила нам дорогу, но после того, как Полина на неё гаркнула, она покорно отступила в сторону. И я услышал, как вслед нам пронеслись слова: «Господи, спаси и сохрани».

Машина стояла за зданием. После погрузки детей в машину я отвёл Полину в сторону.

- Ты ведь, понимаешь что я тебя никуда не отпущу?

- Да, но я должна ехать с ними, это важно.

- Для меня важно, чтобы ты была жива, здесь, рядом со мною.

Она слегка улыбнулась краешком губ, и ответила обескураживающим поцелуем.

Я отстранился от неё и в отместку прижал к себе.

- Это ничего не меняет, - упрямо повторил я, - ты никуда не поедешь без меня.

Идя к машине, я взглянул на небо. Оно было такое же, как и несколько часов назад. Посмотрел на часы. Прошло уже порядком двенадцати часов, стало быть, сейчас ночь.

Нам открыли двери. Полина залезла вовнутрь фургона, я полез за ней. Меня схватили сзади и швырнули. Машина поехала, я услышал крик Полины и рёв мотора, поднял голову и увидел перед собой медсестричку Свету. Ну, да, ты тоже одна из этих, а где твои зубки?

Свою пасть она оскалила в улыбке, показывая свои кромсалки во всей красе.

- Провели мы тебя как последнего лоха, хи-хи-хи-хи, - противным визгливым голоском засмеялась она.

- А что, таких, как ты, много? - сдерживая ярость, спросил я её.

- На вашу землю хватит, уж поверь мне, щенок!- она бросилась на меня, выставив вперёд руки и растопырив пальцы.

Нащупав под собой ветку, я резко перекатился вбок, пропуская её вперёд и ударил ногой сзади в сгиб колена, она запнулась и повалилась на асфальт парковки (она тут за больницей). Как только она упала, я подбежал к ней, с силой пнул и воткнул ветку в глаз (каким образом я это сделал, большой вопрос). Бесноватая взвыла и стала дёргаться в агонии, но когда я собрался уходить, вдруг прохрипела:

- В-всё, кхх-кхравно, те-бя убьют……

Из больницы раздались выстрелы - три коротких очереди. Я обернулся и побежал туда.

Баа-бах, хлоп! Меня откинуло назад. Больница горела и разрушалась. У меня жутко заболел бок. Опустив голову вниз я увидел, что осколок чего-то металлического торчит в моём боку. Попытавшись подняться, я ощутил жгучую невыносимую боль и опустился обратно. В глазах темнеет, сознание… я теряю… соз…нание…

Открыл глаза и увидел потолок. Где я? Пытаюсь подняться, а-а-а, больно. Не могу встать, лежу несколько секунд без движения, поворачиваю и приподнимаю голову. Гараж, я в гараже и лежу на чём-то, имитирующем койку. Пытаюсь посмотреть на свой бок. Никак не поднять тело. Рукой ощупываю место раны, бинты.

Скрип дверей, шаги, голос.

- Что, очухался? – похоже, женский, даже, наверное девичий, слишком звонкий…