Глаза змеи

Кто-то однажды сказал, что человек создан для счастья как птица для полёта. Вот и Честному Джеку крупно посчастливилось. Когда-то он был просто мелким производителем оптических систем авторизации, но у него сделала заказ не кто-нибудь, а «Брахмапутра Корпорейшн». Этот заказ перевернул всю его жизнь на до и после. Да, пришлось где-то ужаться, где-то срезать, но зато он стал вхож в самые высокие круги и общался на равных с олимпийцами. Обрушившееся на него богатство он тут же использовал, чтобы воплотить мечту детства – заменить свои натуральные глаза на модель со стрельчатым зрачком и тапетум люсидумом, как у кошки. Жители Олимпа поморщились, но стерпели.

Но не мечтою единой жив человек. Джек, ранее не бывший гурманом, решил наверстать упущенное, взявшись за деликатесы вроде говядины и бананов – морепродукты ему уже осточертели. Разумеется, не обошёл он стороной и алкоголь – он регулярно не только пополнял, но и опустошал свою винотеку, приобретая и распивая всё, что попадалось ему на глаза, от домашних настоек до элитных вин. За алкоголем последовали вещества покрепче – от проверенной временем марихуаны до новомодной «либерти». Олимпийцы такую приверженность своему мифическому коллеге Дионису выдержали. А вот печень Честного Джека – нет. К счастью, известное количество денег решило и этот вопрос, и вскоре Джек мог похвастаться новой с иголочки печенью с девятью долями и модифицированными ферментами алкогольдегидрогеназой и ацетальдегиддегидрогеназой, пригодными для разложения любых спиртов. Но с химическими увеселениями он всё равно решил завязать.

Но, говорят, человек не может просто избавиться от зависимости, только заменить её на другую. Вот и Честный Джек, отказавшись от даров химической промышленности, обратился к родной биоинженерной отрасли. Та приняла своего блудного сына как родная мать, и вскоре новоиспечённого олимпийца стало невозможно отличить от обитателей подворотен гетто. Джек завёл пару дополнительных рук, забитых пролскими инструментами так, словно он решил в одиночку то ли пережить конец света, то ли работать за целый завод. Когда ему предложили хвост, он, не задумываясь ни на секунду, нарастил сразу два. Пятки в то же время он заменил скакательными суставами, попутно нарастив плюсны. В порыве вдохновения он решил изменить геометрию черепа, переделав рот так, чтобы он открывался по вертикали. Для этого прежний речевой аппарат пришлось заменить звуковой мембраной на животе, что Джека, впрочем, не сильно расстроило. После этого он погрузился в самые пучины косметической и функциональной трансплантологии и начал было подумывать о том, чтобы полностью переделать свою биохимию под дыхание атомарным водородом, как произошло нечто, чего он не ожидал.

По коридорам бизнес-центра двигалась груда рогов, перепонок и конечностей, носившая гордое имя Честного Джека. Её ждали в переговорном офисе будущие заказчики. Контракт с ними сулил совсем уж заоблачные, с точки зрения Джека, перспективы. Вот он, заветный офис. Джек вкатился в дверной проём и расположился на специальной лежанке напротив похожего на мраморную статую олимпийца, вопросительно приподнявшего бровь.

– Господин Чатуранга, – представился представитель потенциального партнёра, измеряя своего собеседника неодобрительным взглядом.

– Джек, просто Джек, – ответил рукотворный монстр, протягивая ему клешню.

На это господин Чатуранга ответил, просто встав и покинув офис.

В недоумении Джек отправился к господину Нихэю, единственному олимпийцу, который поддерживал с ним разговор. Господин Нихэй, похожий на каменного Будду, пребывал в баре, где распивал сакэ. Заметив Джека, он поменял напиток на абсент. Джек же, подсев к другу, заказал бурбон – было бы обидно не пользоваться возросшими возможностями своей печени хотя бы иногда, а приглушить досаду чем-нибудь хотелось.

Господин Нихэй терпеливо выслушал жалобы и недоумения Джека и незаметно для него закатил глаза.

– Обращал ли внимание господин Честный Джек…

– Зови меня просто Джек.

– …Господин Честный Джек, что олимпийцы обращаются друг к другу «господин»? Встречал ли господин Честный Джек других олимпийцев, обращающихся друг к другу по имени?

– Это просто формальности, господин Нихэй.

– Видел ли господин Честный Джек олимпийцев, настолько же увлечённых бодмодом, как и господин Честный Джек?

Джек и правда таких не видел. Нет, жители Олимпа точно пользовались услугами пластических хирургов – все они выглядели как высеченные из мрамора античные статуи, ну в крайнем случае отлитые в гипсе. Никто не рождается настолько выглядящим как человек, даже среди пуристов. Но даже такие популярные модификации, как декоративные рога или заострённые уши, у них не водились.

– Некоторые вещи в некоторых обществах могут быть сочтены… неприличными, – с видимым усилием закончил господин Нихэй.

Джек сделал выводы. Ушли на вторичный рынок лишние рога, хвосты и руки, укоротились ноги. Вернулся на старое место прежний череп. Джек распродавал то, чего у него раньше не было, и постепенно выкупал то, с чем он родился. Удалось найти даже печень, которую после долгого и обстоятельного ремонта поставили обратно. Осталась сущая мелочь – глаза. И вот глаз-то и не хватало.

***

Джек посмотрел на нанятых «специалистов». Да, они точно были рибофанками. Особенно хорошо это было заметно по единственной девушке в отряде. Многие девушки, причислявшие себя к рибофанкам, пытались придать себе внешность героинь старинных японских мультфильмов. Она же, похоже, больше фанатела по боевым роботам — её огромное туловище, покрытое костяным панцирем, покоилось на четырёх ногах с развитыми пальцами, а низко посаженную голову с толстым черепом готовы были прикрыть пара хитиновых мандибул, складывающихся в своеобразное забрало. Называли её соответственно — Танк, в честь древних военных машин. Её неожиданно мягкое сопрано поразило Джека — он ожидал от такой воительницы более грубого голоса.

Не менее интересно выглядел Доктор — так он представился, хотя Джек сразу понял, что они с ним коллеги-биоинженеры. Впрочем, больше он походил на какого-нибудь прола — его дополнительная пара рук, прячущаяся под полами белого тренча, венчалась обширным набором инструментов для работы с биотехникой. Держался он строго, собрано и чрезвычайно официально, вызывая в памяти Джека полузабытое слово «нордический». Но сильный испанский акцент выдавал в нём уроженца Южной Америки, скорее всего Аргентины.

Полным фриком даже на фоне Танк казался Повар. Он не был увешан имплантами и не таскал с собой биоинструменты. Напротив, он принёс с собой здоровенный кейс, явно забитый старым, ещё механическим оборудованием, что, вообще-то, уже выдавало в нём эксцентричную личность. Но намного больше о нём говорила его внешность. На нём болтался растянутый свитер, который, казалось, не только не стирали, но и не снимали с момента покупки. Безразмерные джинсы украшали разноцветные кляксы предположительно биологического происхождения. Голову Повар, видимо, не только не причёсывал, но и не мыл. Но главное — он непрерывно чихал, кашлял и шмыгал носом. Воспользоваться платком он отказался наотрез.

Самым нормальным казался последний член команды. С лица его можно было бы принять за сильно потасканного олимпийца — к нему точно приложили руки пластические хирурги, хотя и не довели его до совершенства. Но заметное, хотя и не самое большое, брюшко подсказывало, что к обитателям Олимпа он не относится. В остальном внешне он ничем не отличался от обычного немодифицированного человека. Как Джек узнал позднее, Лицо Команды — так его называли товарищи — прошёл даже больше модификаций, чем Танк. Просто подавляющее их большинство касались его внутреннего, а не внешнего устройства.

— Так, и где, вы говорите, обрывается след ваших глаз? — спросил Лицо: он вёл переговоры, пока остальные стояли в стороне и ждали, не понадобится ли их экспертиза.

— Последнее, что про них известно — они проходили таможенный контроль на границе с Индией. Их приобрёл некто Джордж Верасвами.

— Вы пытались контактировать с ним или связанными с ним организациями?

— Конечно, но оставленные на контроле контакты молчат, а искать Джорджа Верасвами в Индии…

— Все равно, что Джона Смита в США, да, — сочувственно усмехнулся Лицо. — Так-то дело ясное: открывается фирма-однодневка, в совет директоров приглашаются зиц-председатели из местных — ваш Верасвами, скорее всего, им и был — она делает своё чёрное дело и закрывается. Теперь ищи её свищи.

— Хотите сказать, дело безнадёжное? — Джек скис.

— Нет, просто работать теперь надо… в другой плоскости.

***

Повар от души чихнул в пробирку и поставил её в центрифугу. Содержимое его кейса стояло на столе — секвенсоры, амплификаторы, штативы и многое другое.

— Незачем было такое многозначительное выражение делать, когда о деле говорили, — гнусаво заметил он, скосившись на Лицо. — Делов-то — собрать из открытых источников сведения обо всех Джорджах Верасвами и отсортировать тех, кто участвовал в компаниях, закрытых за последние два месяца.

— Во-первых, клиенту это знать не обязательно, — заметил Лицо, сидя на иллюминаторе их самолёта и помахивая ногой, — во-вторых, если это так просто, то зачем ты выводишь для этого вирус?

— Так кто ж их знает, сколько их, этих Верасвами… Что ж мне — всю грибницу перетряхивать? Пускай они трудятся. Потом мне всё собранное в ДНК вернут.

— Я как раз декодировщик соберу, — поддержал его Доктор. В отсутствие клиента он утратил напускную строгость. — Вот только куда я рецепторы дата-несущей РНК убрал…

Через несколько часов по гифам мицелиевой сети, охватывавшей весь мир, разнёсся новый вирус. Он искал в этой сети ганглии, в которых хранилась зашифрованная в геноме информация, и внедрялся в них, чтобы узнать — нет ли в их геноме сведений об одном гражданине Индии, который ещё недавно работал в ныне закрытой компании. Ежели таковые находились, их копия включалась в генетический материал вируса и отправлялась дальше, пока её носителя не прибьёт к родной гавани.

На следующий день наспех собранная Доктором птичка прочирикала содержимое находок. Подходящих людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Проверить их вручную не составляло труда.

***

Самолёт, тяжело вздохнув и хлопнув крыльями, повёз команду в Мумбаи, куда их вёл след загадочного Джорджа Верасвами. В ожидании посадки рибофанки начали делиться планами на будущие гонорары.

— Когда закончим с делом, надо будет платье заказать, — пробормотала Танк, поправляя попону задней ногой. — Наш театральный клуб собирается ставить «Войну и мир» в местном детском доме, и мне поручили партию Наташи Ростовой. А на мой круп костюма не нашлось, придётся на свои делать.

— Не забудь билетами угостить, — откликнулся Доктор. — А я хочу поискать рога для Эль Одио, а то он дома в чане скучает, а у меня всё ни времени им заняться нет, ни денег. То заказы, то ремонт.

— Эль Одио — это который? — переспросил Лицо.

— Это который мой личный проект, пятиметровый.

Лицо присвистнул.

— А ты-то куда собираешься вложиться? Опять в баб? — прогнусавил Повар.

— Не, — сморщился Лицо, — у меня параэзофагиальные железы что-то барахлить начали — не могу нормально количество мукуса контролировать. А ты-то что делать собираешься? Пенициллином закинешься или, может, полипы вырежешь?

— Как можно! У меня там самые ценные штаммы! — возмутился Повар. — Не, я в одной антикварной лавке центрифужку присмотрел. Небольшую, с собой брать, а то моя место занимает.

***

На месте они перепроверили всё ещё раз. Ошибки не было — Джордж Верасвами оказался женщиной. Возможно, её полное имя было Джорджией, а возможно, Джордж решила перешиться — могла себе позволить, наверно.

Не то чтобы это принципиально меняло что-то в их планах, но новый аспект требовал анализа. Внезапно Лицо оживился.

— Танк, посмотри, может, она вместе с лицом ещё и обонятельные рецепторы новые посадила? Они часто в комплекте идут.

Танк прищурилась и скосила глаза, наводя на Верасвами вспомогательное жёлтое пятно.

— Насколько могу судить. А что?

— А они случайно не от «Нью-Ю»?

Танк вопросительно посмотрела на Доктора. Тот пожал плечами:

— Они обычно ставят смайлик из веснушек.

— Да, есть такой, — сказала Танк, ещё раз присмотревшись к девушке.

— Отлично, — взбудоражено затараторил Лицо. — Я давно хотел кое-что испытать, да всё возможность не выпадала. У обонятельных рецепторов от «Нью-Ю» есть уязвимость, которая позволяет повысить доверчивость их владельца — или владелицы — и отключает у них критическое мышление. Говорят, это похоже на влюблённость. И я как раз поставил себе железы, феромоны которых могут эту уязвимость активировать…

— А по сути? — прервал его Повар.

— Сейчас я её соблазню и всё выведаю.

Лицо принялся что-то энергично массировать у себя за ушами. Взглянув после этого на свои пальцы и найдя увиденное удовлетворительным, он двинулся к Джордж. Команда смотрела, как они о чём-то непринуждённо поболтали и как Лицо повёл девушку в соседний отель, приобняв её за талию.

Вернулся он через пятнадцать минут с вытаращенными глазами и сразу стал призывать остальных собираться и уходить.

— Что, любовный подвиг не задался? — усмехнулся Повар.

— Лучше бы не задался! — дрожащим голосом ответил Лицо. — Она оказалась экстаткой.

— Кем? — приподнял бровь Доктор. Танк и Повар дружно всхрюкнули.

— Ну знаешь, у которых такие, с этими… Всё не как у людей, в общем.

Он напрягся так, что по его запястьям и шее тонкими маслянистыми струйками побежал секрет многочисленных модифицированных желёз.

В дальнейшем он всячески уклонялся от обсуждения того, что же такое увидел у Джордж. Но с задачей справился на отлично — теперь отряд знал, кому она передала глаза. Они в спецконтейнере, замаскированном под баллончик с пеной для бритья, поплыли в Новую Англию, к местным пуристам.

— Зачем пуристам могут понадобиться чужие глаза? — задумчиво спросила Танк уже на борту самолёта. — Они же типа за всё «естественное»?

— Ну не все же пуристы радикалы! — шумно шмыгнув носом, отозвался Повар. — Среди них полно умеренных, которые лишь критически относятся к бездумному использованию биотехнологий. Даже среди более категоричных из них вполне одобряется трансплантация натуральных органов. И современные иммуномодуляторы они очень высоко ценят по той же причине.

— Ты так говоришь, будто сам пурист, — хитро сказал Лицо.

— Я?! — Повар аж закашлялся от возмущения.

— Но это всё ещё не отвечает на вопрос, — прервал их пикировку Доктор. — Если им нужны глаза для пересадки, то зачем покупать их через подставных лиц и везти через два океана? В Новой Англии закончились люди с согласием на посмертное донорство?

Весомость этого замечания заставила всех замолчать до конца полёта.

Выйдя из аэропорта, они арендовали вездеход и отправились подальше от цивилизации, туда, где, по наводке Джордж, должны были обитать искомые пуристы. Вездеход ловко перебирал ходульными лапками, пробираясь по бездорожью так, что пассажиры, сидящие в подвешенной к его брюху люльке, даже не чувствовали качки. Когда-то Вустер считался колыбелью современных биотехнологий США, но со временем этот прогрессивный город захватила реакция, и его нынешнее население практически не использовало достижения научно-биологического прогресса, по старинке продолжая полагаться на технику. Благо, остатки его древнего величия — развитая промышленность — сохранялись и поддерживались в рабочем состоянии.

Прохожие вустерских улиц недоверчиво оглядывались на многоногий вездеход, мчащийся по вечернему городу среди допотопных электромобилей. Он подъехал к корпусу Вустерского Политехнического института и высадил своих пассажиров, которые под недобрые взгляды зашли в трёхзвёздный Гэмптон-Инн. Вездеход же пополз на парковку возле отеля.

— Что у вас тут в целом происходит интересного? — Лицо пытался ненавязчиво расспросить портье. Тот сохранял вежливое обращение, но не более того:

— Боюсь, что ничего, что могло бы заинтересовать гостей вроде вас.

— А происшествий никаких не было? А то, может, нам лучше было бы дома сидеть, — не унимался Лицо.

— Нет, не было; может, и так.

Наконец их устроили в номер на четверых с окнами, выходившими на здание института. Доктор с тоской смотрел на эту полузаброшенную постройку. Когда-то в этом четырёхэтажном кирпичном доме с высоченными потолками, крытом зелёным профилем, располагалась передовой биоинженерный центр. Сейчас же институт держал бывшую лабораторию на балансе, но не более того. Стенки облезли, часть окон изнутри закрывала фанера, а висевшая между двумя крыльями вывеска с гордым логотипом института и надписью «Лайф Сайенсис энд Байоэнджиниринг» выцвела до серости.

— Мне здесь не нравится, — наконец заключил он. — Наш номер просматривается со всех сторон, от крыши до нас рукой подать, напротив — одно сплошное укрытие, да ещё и этот труп и окна видно, — он взмахом указал на руины лаборатории.

— Значит, будем по очереди дежурить, — ответил Лицо. — Я, потом ты, потом Повар. Танк будет отдыхать — нам всем будет лучше, если ей удастся выспаться перед нападением.

Возражений ни у кого не нашлось.

Доктор и Лицо устроились на одной «королевской» кровати, Повар разместился на другой. Танк же долго думала, где примоститься — стандартные кровати не были рассчитаны на её нестандартную анатомию. Побродив немного по номеру, она улеглась на пол под окном и свернулась клубочком.

Разбудил её рано утром звон бьющегося стекла и злобное шипение газовых шашек. Вслед за шашками в номер влетел отряд спецназа. Танк немедленно закрыла лицо хитиновым забралом и расправила дыхала с фильтрующим эпителием. Остальная команда, включая дежурившего Повара, тяжело кашляла и потирала слезящиеся глаза. Где-то внизу не своим голосом дико и страшно, почти по-человечески, завыл вездеход. Адреналин из надпочечников по команде разнёсся по кровеносной системе Танк, и дальнейшее для неё словно происходило под водой. Вот полицейский поднимает старинную автоматическую винтовку, прицеливаясь в её товарищей. Вот она, расправившись как пружина, загораживает их своим телом. Вот кусочки металла врезались в её панцирь, откалывая от него кусочки. Вот она, сжав специальную пазуху на щеке, выбросила в него апоптозный клык. Ему, в отличие от пуль, достаточно только оцарапать, чтобы убить. Осталось четыре противника и пять клыков. Раз, два, три — ещё один с автоматом и двое с дробовиками, которые должны были добить выживших, покатились от боли, пожираемые собственной иммунной системой.

Остался ещё один. Снайпер. Он прикрывает штурм с крыши здания, но где. Как злая оса прожужжала ещё одна пуля. Она задела правую мандибулу Танк, раскрошив её. Танк закрыла прозрачные третьи веки, чтобы не дать газу попасть в глаза. По звуку она сориентировалась, откуда стреляли. С крыши биотехнической лаборатории, из-за выцветшей вывески. Сейчас снайпер будет менять позицию. Танк разбежалась, оттолкнувшись от оконного проёма, перепрыгнула через улицу и поползла по стене как ящерица, цепляясь всеми шестью конечностями. В мгновение ока она уже была на крыше. Ноги заскользили по зелёной жестяной кровле. На соседнем крыле за коньком мелькнула каска. Танк выпустила в её сторону клык. Каска полетела на землю, сбитая со ствола винтовки. Обманка. Последний клык остался. И она сейчас — как на ладони. До ушей Танк донёсся щелчок затвора. Она метнулась к карнизу. Пуля прошила её заднюю ногу. И хотя синтетические эндорфины заглушили боль, сила, с которой её ударило, вывела её из равновесия, и Танк скатилась по крыше вниз.

Спецназовец готовился нейтрализовать остальных рибофанков. Он никуда не спешил — те растерянно толкались в номере, как слепые мышата. Вот в его прицеле показался один из них, четверорукий. Надо только дождаться, когда он замешкается…

Он не дождался. Танк, проползшая по стене, выскочила как акула и обрушилась на него всем своим весом. Прежде, чем он успел опомниться, она вонзила ему в шею когти.

А потом вернулась в номер и вытолкала своих товарищей на свежий воздух.

***

На стоянке догорал вездеход со сломанными ногами. Доктор осматривал Танк, ковыряясь в ней инструментальными конечностями, пока Лицо протирал Повару глаза своей слюной, нейтрализуя остатки ирританта.

— Ногу я починил, там только мягкие ткани пострадали. Мандибулу я тебе новую выращу, но это займёт время. А выщербину в синистролатеральном щитке я тебе биоцементом залью, как только Лицо освободится. Она сама зарастёт, ты только не забывай кальций принимать. Ты и так на клыки потратилась, не хватало еще до остеопороза довести.

— Какой остеопороз от пяти клыков…

Вид пяти трупов сильно повлиял на разговорчивость портье, который и сдал их перед этим. Знал он не так много, но зато знал того, кто знал больше, и вот вскоре команда уже знала свою следующую остановку — Аргентина, Винсенте-Лопес. Судя по тому, что им сообщил их недобровольный информатор, пуристам и впрямь нужны глаза именно Честного Джека, и это была часть более долгоиграющего плана, как-то связанного с тем, что он поставлял на рынок.

Доктора новости о посещении родного города воодушевляли. Повар же, время от времени сморкаясь в чашки Петри, мастерил какую-то супербациллу, которая должна была уложить всех на месте. Танк щедро сыпала себе в завтрак костную муку — растила новые клыки. Только Лицо не находил себе места от мысли, что им придётся брать штурмом логово, обитатели которого знают, на что они способны, и имеют возможность подготовиться. Этим он поделился с Доктором. Тот долго думал и наконец предложил внести в планы некоторые коррективы.

***

Эль Одио, что означает «Ненависть». Груда мышц, когтей и чешуи ростом с мамонта, наделённая скверным характером и абсолютным послушанием хозяину. Любимый домашний проект Доктора, над которым он возился уже много лет, постоянно что-то добавляя, заменяя и улучшая, добиваясь одному ему ведомого результата. Большую часть времени Эль Одио проводил в чане с физраствором в состоянии диапаузы, кроме тех редких моментов, когда Доктор решал ещё что-то в нём поменять или, что реже, проверить, на что его детище способно. И вот его час настал.

Эль Одио с Доктором на загривке весело бежал по улицам Буэнос-Аиреса, распугивая пешеходов и общественный транспорт. Дорогу он держал в пригород аргентинской столицы, славный город Винсенте-Лопес, где когда-то поселились немецкие предки Доктора. Там он нацелился в одну из загородных вилл и, смяв вяло попытавшуюся сопротивляться охрану, проломил забор и одну из стен дома. Следом за ним ворвались Танк с едущим на ней верхом Поваром. Лицо нёсся за ними следом на своих двоих, на удивление не отставая — сказывались модифицированные нейромедиаторы. Но их поддержка не потребовалась — Эль Одио радостно сеял разрушения, пока Доктор изображал из себя ковбоя на родео. Поэтому они занялись другим делом — поиском документов и глаз.

Повар легко взломал старый механический сейф в большом кабинете — видимо, его любовь к механизмам распространялась дальше, чем только на оборудование для генной инженерии. В сейфе и вправду нашёлся холодильник с глазами и разные документы. Пока Повар выяснял, кому принадлежат глаза, Лицо пробежался по бумагам.

— А, так у Честного Джека в старых версиях глазных сканеров был мастер-ключ — глаз самого Джека. У заказа «Брахмапутры» его должны были вырезать, но они подослали к нему крота, и он ключ оставил, а информацию об этом скрыл. А поскольку у «Брахмапутры» заказик был немаленький, то скомпрометированы оказались миллионы систем по всему миру. И они собирались это использовать, чтобы… Я не совсем понимаю чтобы что. Впрочем, неважно — они отчитываются, что план почему-то не сработал.

— Потому что глаза не его, — сообщил Повар.

— В смысле? — удивилась Танк.

— В прямом. Возможно, багаж перепутали. Остаётся только надеяться, что в Мумбаи в тот день не было слишком много человек с донорскими глазами…

***

Карими собиралась в поле. Недавно для неё, ослепшей из-за глаукомы, нашлись донорские глаза, и она снова могла помогать своей семье на чайной плантации. Неожиданно в дверь постучали. Карими открыла и увидела странного белого с взъерошенными волосами и заношенной одеждой. Он молча пристально посмотрел на неё, чихнул, и она потеряла сознание. Последнее, что она услышала, прежде чем погрузиться в темноту, было: «Тащи холодильник, нашли».

***

Честный Джек, вернувший себе прежний вид, сидел в баре возле господина Нихэя. Он только что закончил свой рассказ о том, как охотились за его глазами. Господин Нихэй смотрел на него так, будто тот только что признался, что по утрам ест живых котят.

— Известно ли господину Честному Джеку о технологии клонирования отдельных органов? Я уверен, господин Честный Джек мог себе позволить воспользоваться этой весьма полезной услугой.