Ночь грозы и крови

Тигель древней памяти переполнен,
Даже серным пламенем не согреться.
Расчертили небо осколки молний,
Отраженье пляшет - а где, не помню:
Сотня Атлантид, мириад Венеций…

То виолончель в громовых раскатах
Или чья-то лира звенит - послушай!
Силуэт палаццо и зиккурата,
Бронза и хрусталь, и огонь муската,
Пýрпурный хитон или пена кружев?

Из меня не выйдет служитель Вакха:
Я не пью вина и не знаю солнца.
Нить мою вплетает слепая пряха
В áспидный клубок первородных страхов,
Тот, что на рассвете во склеп вернётся.

Только этот страх - он тебе неведом,
Ты смеёшься грому, дитя удачи.
Гимном жарких грёз, полуночным бредом
Сонмы строк летят за грозою следом -
Строк не то Платона, не то Боккаччо.

Царство величайших из искушений!
Прóклятый фонтан бесконечной жизни!
Не предупредить - пусто отраженье, -
Как вокруг твоей полнокровной шеи
Бледная ладонь пальцы-когти стиснет.

Обнажив клыки, я впиваюсь в кожу.
Разомкнёшь уста, задрожат ресницы…
Во хмелю вина и на страсти ложе
Ни один из смертных познать не сможет
Ледяной восторг сердца кровопийцы.

Утекает кровь, а за ней – эпохи,
Жизни в венах теплится так немного.
На глазах туман, в небесах сполохи,
И слетают с губ на последнем вздохе
Имена богов – или всё же Бога.

Зарастает память травой и пылью,
На живых и мёртвых бесстрастно делит.
Так легко мешается небыль с былью…
Помню лишь одно: на твоей могиле
Расцвели бескровные асфодели.