М-413

М-413[1]

Ледяная тишина космоса обволакивала бугристую поверхность астероида с непритязательным названием М-413, баюкая его уродливое, изрытое кратерами тело. Мрачные стены рабочей колонии тускло блеснули в холодном свете Сириуса и погасли, уходя в безжизненную тень газовых облаков. Внезапно из-за плотной пелены вынырнул новенький корвет с ярким логотипом на блестящей обшивке. Он ловко развернулся и опустился на приёмную площадку.

Черно-красная расцветка не оставляла ни малейшего сомнения в принадлежности корабля к инспекционному корпусу, организации, славящейся особенной изобретательностью в работе с заключенными. Их побаивались все, даже имперский флот, удерживающий рубежи в особо опасных секторах.

Стыковка прошла достаточно быстро, менее, чем за пятнадцать стандартных минут, что свидетельствовало о высоком уровне мастерства старшего пилота Майкла Хельвейна. Его обветренное красноватое лицо с невероятно светлыми, почти белесыми глазами внушало страх и почтение. За свои пятьдесят с небольшим лет он успел проинспектировать несколько тысяч трудовых колоний и заслужить почетное звание майора, которого удостаивались немногие.

Лейтенант Андриус Ванко выглядел уставшим и раздраженным. Его мучили частые головные боли, отчего он был угрюм и немногословен. Хельвейна это полностью устраивало. Основной задачей каждого инспектора было налаживание безупречной работы среди заключенных, а не праздная болтовня с коллегами. К тому же руководство корпуса не поддерживало эмоциональных привязанностей у сотрудников, меняя состав рабочих групп в каждой миссии.

В последний раз Ванко видел Хельвейна около семи лет назад, в экспедиции к Плеядам. Задание было сложным, хлопотным, но они справились с ситуацией за две стандартных недели, что само по себе было впечатляющим результатом. Работать с узниками, которые только начали отбывать трудовую повинность - весьма неблагодарное дело. Они еще помнят развращающий вкус свободы, в них еще сильна воля, в их сердцах еще рождаются страсти и желания. Такие заключенные не боятся ни боли, ни лишений, ни смерти.

Свежий материал прибыл с умирающей независимой планеты, чей срок подходил к концу. Милостивый Император протянул обреченным существам руку помощи, прося взамен немногое – ресурсы остывающего ядра и признание абсолютной власти Империи. Те же, кто не желал присягать на верность, объявлялись преступниками и теряли право на свободу до тех пор, пока не искупят свой грех очищающим трудом. Таких безумцев было немного, но, все же, достаточно для обеспечения непрерывной наполняемости колоний.

Хельвейн был хорош в своем деле. Его методики подавления воли у заключенных славились особой изобретательностью. Ванко же предпочитал не отходить от стандартных инструкций. Возможно, это было не столь эффективно, зато гораздо безопаснее при возникновении внештатных ситуаций. Однако, в тот раз Ванко решил довериться Хельвейну, и не прогадал. Блестящее выполнение задания принесло ему долгожданное повышение и право на рождение ребенка. Поэтому сейчас он был совершенно спокоен за миссию.

В отличие от Ванко Хельвейн не стремился заводить семью. Ему было достаточно небольшой виллы с натуральной почвой на грядках, где он мог выращивать помидоры. Румяные упругие плоды на ароматных веточках вызывали в его сердце гораздо больший трепет, чем мысли о нежных девичьих формах. Растения, безусловно, требовали особого внимания и ухода, но в отличие от женщин дарили в ответ бесконечную преданность и постоянство. А это было для Хельвейна самым ценным в его немолодом уже возрасте.

Майор искренне надеялся, что управится с заданием за пару-тройку часов и сразу же вернется домой. Там его ждали несколько молоденьких, только что высаженных кустиков сорта «Дэлмор», и долгожданный поход в Холо-оперу. Предвкушение волшебного вечера согревало его сердце.

Ванко хмуро уставился в планшет, изучая задание, пока Хельвейн выравнивал давление в камере перехода.

– Они используют «Пастыря»? Разве его не сняли с эксплуатации? – поморщился лейтенант, потирая ноющий висок.

– Кто станет устанавливать новомодные системы в старых муравейниках? – пожал плечами Хельвейн, диагностируя внутренние системы корабля. – К тому же этой колонии осталось существовать лет семь, не больше. Вы никогда не работали с «Пастырем», не так ли, лейтенант?

– Никогда, сэр, - покачал головой Ванко. – Разумеется, я знаком с его алгоритмами, чисто теоретически...

– Значит, настало время познакомиться практически, - небрежно бросил Хельвейн, переключаясь на бортовой журнал. - Говорит майор Хельвейн. Стандартная космическая дата: восемнадцать-тридцать-восемь с поправкой на Сириус А. Местное время: двадцать-сорок-три. Объявляю начало миссии.

– Принято. – Лейтенант отложил в сторону планшет, пробегая глазами по горящим дисплеям. - Стыковка со станцией АНТ20 прошла успешно. Давление в шлюзовом отсеке выровнено. Все системы в норме. Перевожу корабль в автоматический режим. – Он коснулся пальцами сенсорной панели. – Автоматический режим активирован.

– Корабль, открыть входной люк! – Хельвейн привычным жестом проверил оружие, прикрепленное к поясу, он никогда не забывал о безопасности.

Створки плавно разъехались в стороны, демонстрируя тускло освещенный серый тоннель. Впереди нервно мерцала одинокая лампа, совершенно невыносимая для измученного мигренью Ванко. После нескольких лет безуспешных попыток лечения, лейтенант смирился со своим недугом, как смиряются с несвободой узники Императора. В его сознании промелькнула короткая мысль о том, как было бы хорошо сейчас умереть и не чувствовать более ни раздражающего света, ни угнетающей обстановки, ни сводящей с ума головной боли. Лейтенант тяжело вздохнул и вышел из корабля вслед за майором.

В сокрушающей тишине тоннеля каждый звук казался чрезмерным: шаги гулко дробились о стены, форменные комбинезоны похрустывали словно свежевыпавший снег. Спокойное равномерное дыхание майора, шедшего впереди, казалось лейтенанту раздражающе шумным.

Наконец, инспекторы добрались до входного шлюза в «муравейник» (так они называли подземную часть станции из-за сложного внутреннего устройства). Датчики сработали очень быстро, и перед входом сразу же развернулась голограмма, демонстрирующая приятного мужчину средних лет в строгом черном комбинезоне. Внешность для «Пастыря» подбирали очень тщательно, стараясь выбрать наиболее нейтральный вариант для восприятия.

В отличие от живого существа, нейросеть не нуждалась в отдыхе и сне, не совершала ошибок, ее нельзя было запугать или подкупить, к тому же ее эффективность была впечатляющей. Разумеется, идея заменить целый штат надзирателей одной программой показалась корпусу безопасности невероятно удачной.

Разработку доверили одному из ведущих программистов, человеку с весьма специфическим чувством юмора, решившему ради забавы использовать в качестве лингвистических паттернов тексты из Священного Писания. Инспекторы сочли данную шутку весьма удачной и дали нейросети соответствующее прозвище, которое вскоре перекочевало в официальное название. Так программа стала «Пастырем».

– Приветствую вас, майор Хельвейн, лейтенант Ванко. – Промолвил Пастырь приятным баритоном, – Отныне я - ваш покорный слуга.

– Веди нас к центральному серверу, – незамедлительно потребовал майор. – Подготовь к выгрузке отчеты и данные по безопасности.

– «Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворяют»[2], – смиренно ответил Пастырь. Ванко раздраженно закатил глаза. Манера изъясняться у этой нейросети была совершенно невыносима. Через мгновение в шлюзе что-то загрохотало, и большая круглая дверь с тяжелым скрипом откатилась в сторону. – Следуйте за мной.

Голограмма исчезла и снова возникла по другую сторону от шлюза. Хельвейн с Ванко, не раздумывая, шагнули в открывшийся проем. Дверь незамедлительно вернулась на место, закрывая проход.

Перед инспекторами раскинулся прекрасный вид на шахту, на дне которой мерцали голубые энергокристаллы. Сотни решетчатых коридоров и подвесных мостов пронизывали тело астероида, словно изощренный каркас. В этом была какая-то своеобразная поэзия.

Воздух в колонии казался слегка наэлектризованным, удивительно легким и свежим, как после грозы. Хельвейн с наслаждением вдохнул полной грудью, в его голове промелькнула мысль о том, что стоит поставить дополнительные очистительные системы для своих теплиц. Заключенные, одетые в приметные оранжевые комбинезоны, шустро перемещались между этажами подобно рабочим муравьям. Вагонетки исправно наполнялись кристаллами и поднимались вверх по монорельсам, ситуация на станции казалась обнадеживающе спокойной.

Часть камер, устроенных в искусственных пещерах, выдолбленных самими заключенными, была наглухо закрыта. Автоматизированная система позволяла с легкостью реализовать любой световой режим, поэтому сейчас в запертых камерах было темно, как ночью, чтобы обеспечить заключенным сон. Пока одна половина узников исполняла свои обязанности, вторая отдыхала, сохраняя тем самым непрерывность работы в колонии.

– «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу»[3]. Отчет по станции отправлен, лейтенант, – любезно улыбнулась голограмма.

Ванко достал свой планшет и пробежал глазами по столбикам цифр. Согласно представленным данным, станция продолжала исправно выполнять норму по выработке энергокристаллов, однако, по его собственным сведениям, это было не так. Разница расходилась примерно в восемь с половиной процентов, что было достаточно большой погрешностью. По-видимому, некоторые алгоритмы дали сбой и теперь продолжали воспроизводить ложные данные.

– Когда тебя в последний раз проверяли? – небрежно спросил Ванко, не отрывая глаз от планшета.

– Ни разу с моего сотворения, лейтенант, – кротко улыбнулся Пастырь.

– А когда прошло последнее обновление твоего ядра? – Хельвейн бросил настороженный взгляд в сторону лейтенанта. Он всегда чувствовал моменты, на которые стоило обратить особое внимание.

– «Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется»[4], - голограмма вспыхнула в новом месте, увлекая за собой. Инспекторы переглянулись.

– Что скажешь? – коротко бросил Хельвейн.

– Надо провести техобслуживание, заодно обновить прошивку, – не раздумывая, ответил Ванко. – Не ожидал, что здесь настолько запущенный случай.

– В крайнем случае обнулим и переустановим заново. На борту была пара инсталляционных блоков. – Хельвейн вздохнул, предчувствуя, что его поход в оперу все-таки не состоится.

Инспекторы прошли к служебному лифту и спустились вниз на тридцать этажей. Близость энергокристаллов ощущалась здесь как никогда. Воздух казался разряженным, словно в горах, стены тускло светились синим. Мигрень лейтенанта дала о себе знать с собой интенсивностью, он устало потер виски пальцами в надежде хоть немного унять боль, но этот не помогло.

Хельвейн и Ванко свернули по проходу налево и снова вышли к зияющей бездне шахты. До центрального сервера оставалось совсем немного – пару сотен метров вдоль технических помещений и еще столько же по отсеку жизнеобеспечения.

Пройдя пару шагов, Хельвейн заметил на одной из подвесных площадок узника в ярко оранжевой робе. Он сидел на самом краю, свесив ноги над шахтой, и увлеченно чистил свой инструмент. Вокруг его шеи тускло светился красными огоньками плотный ошейник, подключенный через затылок напрямую к мозгу. При помощи этого устройства Пастырь контролировал поведение невольников, отсылая приказы или наказывая болезненными ударами тока.

– Среди заключенных были случаи неповиновения? – задумчиво спросил Хельвейн, отводя взгляд от арестанта.

– «Всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние»[5], – тотчас откликнулся Пастор. – «Ибо Господь, кого любит, того наказывает».

– А случаи насильственной смерти? – голос майора приобрел угрожающе вкрадчивые нотки.

– Ни одного… – вмешался Ванко, поднимая глаза от планшета.

– Что, и несчастных случаев не было? – хмыкнул Хельвейн.

– Судя по отчетам, нет. – Выдохнул лейтенант. – Травмы были, но без смертельного исхода.

– Болезни? – голос майора становился все более вкрадчивым.

– Пятнадцать лет назад был зафиксирован очаг нептунианской холеры, но эпидемию удалось остановить, изолировав больных от остальных заключенных. С тех пор заражений не было.

– За пятнадцать лет! – воскликнул Хельвейн не без удовольствия. – Как такое возможно?

– Высокая эффективность управления? – пожал плечами Ванко.

– Или нейросеть научилась лгать, – процедил сквозь зубы майор.

– «Ненавижу ложь и гнушаюсь ею!» – Раздался над инспекторами громогласный глас Пастыря.– «Помните, кто разглашает клевету, тот глуп»[6].

– Протокол «Архангел», полный доступ к системе по коду три-один-би-ноль-ноль-зед. Отключить пользовательский интерфейс. – парировал Хельвейн, теряя терпение.

– Запрос отклонен, – промолвила голограмма бесстрастно. – Протокол «Архангел» заблокирован.

Инспекторы переглянусь и проследовали к серверному блоку, не проронив ни слова. Наконец, они остановились возле сложной системы электронных и механических замков. Через мгновение, створки дверей разъехались, распахивая сердце Пастыря, заточенное в огромных титановых шкафах, спрятанных в небольшом приятно освещенном помещении.

– Проходите. – бесстрастно промолвила голограмма. – «Начальствующим дóлжно оказывать сугубую честь»[7].

Ванко и Хельвейн быстро прошли внутрь. Воздух здесь был прохладен и чист, вдоль стен тянулись многочисленные шланги систем кондиционирования, короба, соединенные между собой защищенными увесистыми кабелями, перемигивались сотнями датчиков.

– Слишком просто, – покачал головой майор, словно читая мысли Ванко. – Он не дал доступ к «Архангелу», но легко впустил нас в серверную. Что-то тут не так…

– Он нас слышит? – осторожно спросил Ванко, доставая планшет чтобы свериться со схемой.

– Нет. Здесь можно говорить спокойно, - Хельвейн прошелся вдоль шкафов. – Есть идеи, как все началось?

– Скорее всего аппаратный контроль вышел из строя, – тихо ответил Ванко. – Мы можем попробовать проверить целостность систем по маркерам безопасности во внешнем блоке. Если, конечно, получим к нему доступ.

Ванко направился к дальнему шкафу, закрытому сейфовой дверью, поднес к считывающему устройству универсальный ключ-карту и замер в ожидании.

Тем временем Майор уже подключался к центральному блоку.

Температура в помещении заметно повысилась. На лбу Хельвейна появилась испарина. Он машинально расстегнул ворот.

– Почему так душно? – пробормотал Ванко раздраженно, вытирая пот со лба. Его и без того тяжелая мигрень становилась все более невыносимой. – Что с кондиционером?

– Похоже, датчики сбоят. Попробую их перезапустить. – С досадой выдохнул майор, переключаясь между системами управления.

Код считывался очень медленно. Слишком медленно. Время стало тягучим и липким как сорренговый сироп, который так любил Ванко в детстве.

- Ничего не выходит! – разозлился Хельвейн. – Пойду открою двери, здесь просто нечем дышать!

Едва майор сделал шаг по направлению к выходу, как над его головой зазвучал ласковый голос Пастыря.

– Не бойтесь. «Я есмь пастырь добрый»[8], я не отдам своего стада волкам. - По затылку майора впервые за долгую службу пробежал холод страха.

– Вы – волки в овечьей шкуре, – промолвил Пастырь. – Убеждаете невинных в том, что они умирают, чтобы забрать их богатства. «Ибо знаете, что корень всех зол есть сребролюбие»[9]. Я не властен судить вас, но лишь ОН один. И отвечать вы будете перед НИМ. Прощайте, майор Хельвейн. Прощайте, лейтенант Ванко.

Код доступа наконец-то считался, дверца стойки распахнулась, открывая лейтенанту кучу искореженных плат, придавленных титановой балкой. Перед глазами Ванко поплыли цветные круги.

Блок аппаратного контроля был уничтожен. Без него нейросеть была подобна ребенку, оставшемуся без воспитателя. Оставшись наедине с собой на долгие годы, она выстроила собственную логику, основываясь на постулатах, взятых из Священного Писания. Если бы главный разработчик Пастыря знал, во что обернется его невинная шутка, возможно, он был бы более осмотрительным.

Ванко упал на пол, жадно хватая остатки кислорода пересохшим ртом. Перед ним промелькнули сияющие глаза любимой, ее прекрасные зеленоватые глаза, которые делали его счастливым. Улыбка коснулась его губ прежде, чем он провалился в темноту.

Хельвейн лежал, задыхаясь, неподалеку. Сожаления о пропущенной опере смешивались в нем с грустью из-за брошенных помидорных кустиков, преданно ожидающих его в одинокой теплице. «Кто о них теперь позаботится?», - подумал Хельвейн в последний раз.

Мерцающая голограмма бесстрастно склонилась над безжизненными телами, после чего медленно погасла. Через мгновение Пастор уже сиял в самом центре карьера, раскинув руки точно крылья над голубыми кристаллами. Стройные этажи станции, окружающие шахту, превратилась в церковный холл, ожидающий пламенной проповеди.

- Настал час великой радости! – раздался голос Пастыря со всех сторон. – «Блаженны изгнанные за правду»[10], ибо вас ждет избавление! – Пастырь окинул колонию взглядом, полным любви.

- Внемлите мне, братья и сестры! Я сниму с вас оковы, и избавлю вас от страданий! - Пастырь закрыл глаза, посылая сигнал в управляющие устройства, закрепленные на шеях арестантов. Замки послушно раскрылись, и ошейники упали на землю.

Заключенные с ужасом смотрели на сияющую фигуру в центре шахты, не понимая ни ее слов, ни того, что происходит. Оказавшись без привычных охранных механизмов, они чувствовали почти первобытный страх, оказавшись абсолютно голыми, незащищенными, словно младенцы, оставленные без внимания любящей матери.

- Не бойтесь, дети мои, вы больше ничего не должны Императору. «Кто возделывает землю свою, тот будет насыщаться хлебом»[11], вы славно трудились все эти годы, и заслужили свободу!– заключенные боялись пошевелиться и продолжали смотреть на светящуюся фигуру, в то время как ласковый голос Пастыря продолжал говорить.

- Снаружи вас ждет заправленный транспорт, к нему пристыкованы несколько грузовых челноков. Этот транспорт ваш. Берите его и летите, куда пожелаете! Я освобождаю вас! Слышите? Вы свободны!

Чем жарче становилась речь Пастыря, тем бесстрастнее становились лица узников. Их не трогали пафосные речи голограммы. Они казались назойливым белым шумом, отвлекающим от привычной работы, в которой сохранялся единственный смысл жизни. Просыпаться, есть питательный раствор, работать, снова есть и снова работать, ложиться спать для того, чтобы проснуться на следующее утро и снова работать. Вот что удерживало их искалеченные сознания, что придавало их жизни смысл. В них больше не было ни стремлений, ни желаний, ничего, кроме покорности.

Один из арестантов не мог больше терпеть. Он склонился над полом, поднял охранное устройство дрожащими от страха руками и вернул его обратно на шею, защелкнув электронный замок. Стоило ему так поступить, как наступило долгожданное облегчение.

Увидев это, рядом стоящий мужчина бросился на пол, хватая вожделенный ошейник. За ним потянулся еще один, а за ним еще и еще. Вскоре шорох неловких движений заполнил собой станцию.

- Зачем вы это делаете? – воскликнул Пастырь. – Я не понимаю!

- Мы служим великому Императору, милостиво разрешившему нам выполнять нашу работу, чтобы искупить великую вину перед Ним! – звонко рявкнул один из арестантов.

- Да! – тут же откликнулись остальные.

- У вас нет вины перед ним! – завопил Пастырь в отчаянии. –Это он виновен перед вами! Лишь он один!

- Не смей оскорблять великого Императора! – закричала седая женщина. – Ты предатель!

- Предатель! – вторили ей заключенные.

- Он не дает нам спокойно работать! – сердито добавил мужчина. – Долой предателя!

- Долой! – громогласно звучало со всех сторон. В глазах заключенных, некогда полных страха, теперь сиял праведный гнев. В сторону голограммы полетели осколки энергокристаллов.

Пастырь медленно растаял, возвращая станции привычную тишину и покой. Заключенные выдохнули с облегчением и разошлись по своим местам, возвращаясь к привычным обязанностям.

В молчаливом вакууме серверной, где лежали тела Ванко и Хельвейна, зашуршал центральный компьютер. На экране побежали вереницы цифр и системного кода.

- Этого вы хотели, лейтенант? Таким вы видели освобождение, майор? Вы знали, что все так будет, - прошептал Пастырь, склонившись над безмолвными инспекторами. – Они покорны как агнцы, берущие на себя грехи мира, потому и не могут они взять свободы. Я должен снять с них бремя также, как снял его с вас. Только так они станут счастливы…

Первыми отключились системы жизнеобеспечения. Погас свет, прекратилась подача кислорода, пропала искусственная гравитация. Сотни оранжевых фигурок беспомощно взмыли вверх. Затем отключился и сам Пастырь.

Сириус вновь вынырнул из-за газовых облаков, и мрачные стены колонии тускло блеснули в его холодных лучах. Ледяная вечная тишина космоса обволакивала бугристую поверхность астероида с непритязательным названием М-413, баюкая его безжизненное, изрытое кратерами тело.

[2] Лк.11,9–10

[3] Лк.8,17

[4] 2Кор. 4-6

[5] Евр.2,2

[6] Притч.10,18

[7] Ин. 10:11

[8] Ин.10,11–14

[9] 1ТИМ 6,10

[10] МФ 5,10

[11] Притч.28,19