Во главе стола

Что же в этой истории самое главное?

То, что Король сидит во главе стола. Ну, как сидит… Давайте скажем, что он там находится.

Место слева — пустое. Королева тяжело больна и уже год и месяц как не встает с постели. Ей нужны покой и темнота, поэтому все окна в замке наглухо забиты досками. По словам Придворного Мага, ее может убить даже тончайший луч солнца. Почему нельзя закрыть ставни только в ее покоях? (Митци часто спрашивает себя об этом, она все же не дура.) Ну, потому что всегда есть риск, что в какой-то из дней Королева наберется сил, встанет и выйдет из комнаты.

(Король и Придворный Маг сделали все, чтобы этого не случилось.)

Так говорит Король. А еще он говорит, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она умерла в одном из коридоров. А свет может попасть на ее тонкую, бледную и ледяную кожу.

Ну, это Митци сама себе додумывает про «тонкую, бледную и ледяную». Она-то мать не трогала и даже не видела с тех пор, как та заболела. Покои Королевы — место, куда им ходить нельзя. Оно под строжайшим запретом Короля и Придворного Мага, а еще…

Еще они заперты.

(Ключ есть только у Придворного Мага, Митци видела, как он блестит под складками его мантии.)

— Мера предосторожности, — грубо и коротко отвечает Король, когда маленькая Лавиния — Винни — впервые жалуется на то, что дверь ей не поддается. — Хватит дергать мать каждый раз, когда вам нечем себя занять.

И он очень быстро находит им занятие — всем десятерым.

Уборка. Готовка. Стирка. Закончили? Повторяйте по кругу.

Так получается, что после того, как Королева заболевает, слуги и придворные начинают медленно покидать дворец. Сначала это происходит незаметно — пропадают фрейлины и пажи. Затем — приближенные к Королю министры. (Узнав об этом, он еще три часа кричит, брызжа слюной, что они грязные трусы и предатели, да и вообще его не уважают. И в голову ему — ха, в голову, поняли, да? — конечно же, не приходит, что это может быть как-то связано с тем, что он каждую неделю урезает им всем жалованье.) Далее идут мелкие слуги, кухарки и конюхи. Они все уходят и не возвращаются.

Замок пустеет с каждым днем, пока в нем не остается всего тринадцать человек: десять принцесс, Король, Королева и Придворный Маг.

(Вообще-то даже это число продолжает сокращаться. Но об этом чуть позже.)

Теперь они вынуждены содержать дворец в относительном порядке.

Митци видит, как грубеет и трескается нежная кожа на пальцах сестер. Их руки не привыкли к работе. Ее собственные — тоже, но она молчит.

Молчат и они. Терпят. Не возмущаются, потому что говорить им можно совсем-совсем мало, да и то лучше шепотом. (Придворный Маг предупредил, что любой громкий звук может нанести непоправимый ущерб здоровью Королевы. Младшие действительно в это верят.)

Иногда Митци кажется, что все королевство верит тоже, — не могут же люди за стенами замка вести себя так тихо. Тем более в дни ярмарок и праздников.

— Их там нет, — говорит она однажды Розарин (та младше всего на минуту, но в плане мозгов между ними настоящая пропасть).

Сестра резко садится, и Митци даже в темноте (за последний год они все к ней привыкли, так что иногда даже свечей не жгут) может увидеть, как она трясет головой так сильно, что косы бьются о щеки. Грозит пальцем, чтобы Митци вдруг случайно не повторила подобную нелепицу, ведь вдруг ее кто-то услышит? Ну там, Придворный Маг, даже по ночам сидящий в своем душном подземелье и смешивающий всякие зелья. Или Король, чья голова покоится в обеденном зале среди мягких подушек, криво всунутых в неумело перештопанные наволочки. Или, может быть, Королева, из-за двери покоев которой не слышно ни кашля, ни болезненных вздохов?

(Ах, да. Точно. Ей же там должно стать хуже от того, что одна из ее дочерей только что произнесла фразу громче, чем шепотом. Наверное, поэтому она до сих пор не поправилась. Потому что ее доченька Митци слишком много болтает.)

— Их. Там. Нет! — повторяет Митци, тоже садясь. — Я думаю, они все ушли. Уехали в другие королевства… Как и нам стоит!

Розарин тенью перепрыгивает к ней на кровать, зажимая ее рот рукой.

— Тише, тише… — умоляюще шепчет она. — Нельзя. Нельзя говорить такое…

Иногда Митци думает, что в этом-то и вся проблема. В том, что они не разговаривают.

Ей хочется сказать, что давно пора выйти в город и посмотреть, что же там такое. (Хотя она знает. Она-то знает, ведь, еще раз, она не дура.)

Розарин всхлипывает, и Митци, как хорошая старшая сестра, какой она бывает очень редко, все же молчит. Обнимает Розарин, и они засыпают вместе.

Выходить из замка тоже строго запрещено. Во-первых, потому, что, распахнув одну из дверей наружу, можно позволить проникнуть внутрь еще какой-нибудь хвори, которая уж точно, ну прям наверняка добьет Королеву. (Это говорит Придворный Маг, и каждый раз, когда он произносит эти слова, кто-то из младших начинает плакать. Они все еще верят, что если будет совсем плохо, то мамочка встанет, выйдет из покоев и все исправит.)

А во-вторых, Король убежден, что, стоит хоть одной из его дочерей ступить за порог, как тут же набегут трусы и предатели (ну, те самые, которые его не уважают) и насильно заберут ее руку, сердце и остальные части тела. А они, какими бы трусами и предателями (пусть даже они его не уважают) ни были, могут это сделать лишь в том случае, если у них за плечами маячит или небольшое королевство, или… Ну, большое.

Митци подозревает, что у Короля есть нехилый такой пунктик по поводу отобранных частей тела. У нее полно времени, чтобы думать об этом, когда она в очередной раз переставляет книги в библиотеке с полки на полку по указке Придворного Мага. Иногда останавливается, листая страницы в свете свечи.

Больше всего ей нравятся книги с картинками. Не потому, что она не умеет читать, а потому, что буквы в полутьме разбирать сложно.

Митци опирается о стол и рассматривает изображения холмов, озер и городов. Вскоре переключается на карты. Ведет пальцем вдоль голубых линий. Находит их королевство. Рассматривает соседние. Вспоминает, как в детстве мать показывала ей эти книжки и убеждала в том, что совсем скоро она договорится с Королем и они всей семьей поедут в путешествие.

(«Без него» — втайне надеялась Митци.)

(— Поедем сюда? — Митци тыкает пальцем в красную пустошь на карте. Мама качает головой.

— Знаешь же, отец не любит драконов. Верит, что лишь их огонь может ему навредить.

Митци минусов не замечает.)

(Когда она смотрит на все эти картинки с маленькими городками, королевствами, полями и холмами сейчас, то тоже чувствует себя очень-очень маленькой. И, прямо как и младшие, начинает втайне желать, чтобы мама встала с постели и все исправила.)

Дело все в том, что Королева, ну то есть их мать, не просто так вышла за Короля. Это был спланированный и тщательно продуманный ею самой брак, где иные кандидаты даже не рассматривались. У Короля, ну то есть их отца, было одно огромное преимущество — он был неуязвим. Но, очевидно, не совсем в том смысле, в котором это понимала Королева, когда решила присоединить его маленькое королевство к своему большому.

И именно поэтому сейчас Митци вынуждена сидеть с Королем, сестрами и Придворным Магом за одним длиннющим столом. Ужин скудный — Придворный Маг обычно по утрам приносит им какую-то зелень и иногда немного мяса для готовки, но этого все равно недостаточно.

Недостаточно и для Короля. Каждый раз, когда Митци поднимает голову, она видит, какой яростью блестят его глаза в свете робкого пламени. Завидует, что они могут есть, а он…

А что он?

Он — во главе стола. Он всегда там. Когда ему надо поспать, Придворный Маг приносит те самые подушки, чтобы Королю было удобнее.

— Мой Король, — Придворный Маг откашливается, и Митци от этого звука передергивает. — Я вынужден снова обратиться к вам все с той же просьбой. Поскольку предыдущие три раза, сами понимаете, не сложились…

(И вот ему-то, а еще, разумеется, Королю, говорить можно во весь голос, потому что они двое — самые важные люди в королевстве и точно не смогут нанести здоровью Королевы никакого вреда, даже если будут орать.)

Она отлично знает, какую просьбу тот сейчас озвучит. Он всегда произносит ее с мерзким «кхе-кхе», а потом выжидающе смотрит на голову Короля, даже не договорив.

Митци крепче сжимает в пальцах вилку. Раздается неприятный скрежет серебра о тарелку, и все оборачиваются на нее. Розарин — самой первой. Смотрит умоляюще (Митци этот взгляд терпеть не может, настолько он жалкий и затравленный, словно это не они с Розарин одни из оставшихся старших), поэтому приходится резко отдернуть руки от стола, точно ей безумно стыдно.

Все снова смотрят на Придворного Мага. Все, кроме Митци, потому что она смотрит сначала на пустующее место Королевы, а затем еще на три стула. Таких же пустых.

Раньше там сидели старшие сестры.

Затем случилось это самое «кхе-кхе» от Придворного Мага, и…

— Я же так стараюсь ради вас, мой Король. Днями и ночами не сплю, лишь бы найти способ исправить это незначительное… Неудобство.

Он кивает на самого Короля. Митци каждый раз смешно от того, как он называет отсутствие у того тела, рук и ног, да даже нормальной шеи — «незначительным неудобством». Хотя да, наверное, Королю с его неуязвимостью и неудобно все дни подряд лежать (сидеть?) во главе стола и просто наблюдать за ними.

Никто точно не знает, как так получилось, что от Короля осталась одна только голова (они все знают правду, но никогда не говорят об этом. Иногда Митци кажется, что даже сам Король знает, но ничего с этим не делает). Однажды, примерно через месяц после начала болезни Королевы, он просто шел по коридору, и на него (конечно же, совершенно случайно!) упал один из пустых доспехов, вооруженный огромным топором. И, ну опять же, совершенно случайно отрубил ему голову. (Никто вроде Придворного Мага, конечно же, не наступал ему на спину и не наносил удар за ударом прямо по шее, пока Король там валялся лицом в пол, не видя, кто на него напал. В почти пустом-то замке.) И оказалось, что неуязвимости Короля все же недостаточно для того, чтобы восстановиться после такого.

Но Придворный Маг оказался настолько любезен, что не только появился и спас Короля в момент, когда его тело придавило доспехами, а голова откатилась в сторону, но еще и согласился потратить свое драгоценное время на то, чтобы попытаться как-то пришить его голову к телу. Позже тело неизвестным образом пропало, но никто не придал этому особого значения. Даже Король, который знал Придворного Мага уже целых пять лет, поэтому и считал его своим самым близким другом. И, разумеется, полностью доверял ему.

(Винни говорила, что видела, как Придворный Маг тащил что-то в огромном мешке по одному из коридоров. Этот коридор совершенно случайно вел в сторону одного из выходов из замка, того, что ближе всего к реке, но… но это, разумеется, было лишь совпадение. А что же еще?)

В общем, получалось, что вот уже год и месяц как Королева болела, год и месяц как они жили в почти постоянной темноте, год как Король существовал без тела и… Примерно полгода, как Придворный Маг попытался жениться на старшей принцессе.

Он выдал это свое «кхе-кхе» и в первый раз озвучил просьбу довольно нерешительно, точно боясь, что Король откажет. Вновь рассказал о своих многочисленных заслугах перед королевством. Напомнил, что, в отличие от многих, да даже в отличие от некоторых принцесс, Короля уважает. Не забыл тонко упомянуть, что единственный остался при Короле после того, как все остальные (те самые трусы и предатели, которые на самом деле Короля никогда и не уважали, лишь выслуживались перед Королевой, когда та еще была здорова, а стоило ей слечь, так тут же…) сбежали.

Вся длинная и скучная речь Придворного Мага свелась к тому, что он, как никто другой, заслуживает жениться на одной из принцесс. Все равно у Короля их целых десять.

(— Да и к тому же, мой Король, если у меня будет такая жена… — при этом Придворный Маг обвел их всех каким-то странным, скользким взглядом. — И если она обладает хотя бы частью той силы, которой обладаете вы… Мне будет проще исследовать суть этой силы, получить ее… и помочь вам! Может, я даже смогу сделать вам новое тело!)

И Король тут же согласился.

Митци в тот момент подумала, что, если бы у него уже (или все еще?) было тело, он бы пожал плечами, а после быстро закивал бы, настолько ему понравилась эта идея — подумать только, его лучший и самый верный друг женится на его дочери.

Старшая принцесса в таком же восторге не была. Она с размаху ударила ладонью по столу (все осуждающе посмотрели на нее, точно напоминая о том, что шуметь в замке больше не принято) и выбежала из обеденного зала. А потом пропала.

То же было и со второй, хотя рукой по столу она не хлопала. Просто расплакалась, вышла за большие деревянные двери, а вечером не вернулась в спальню.

(Митци знала, к чему все шло, и от этого медленного приближения неизбежного ей становилось страшно.)

Та же история повторилась и с третьей, но стоило ей отодвинуть стул, как голова Короля разразилась громкой руганью. Видимо, его это все уже достало. А еще он очень хотел свое тело обратно.

Он кричал, что Король тут он, королевство его (больной Королевы, но об этом он решил промолчать. Она же больная), а значит, и принцессы тоже его, пока они живут в его доме и едят его еду.

Третья принцесса замерла, нервно цепляясь пальцами за угол стола, а после покачала головой. И тоже ушла.

(Митци подумала тогда, что по какой-то странной причине ни одну из них жизнь ничему не учила.)

Принцесса ушла, а Король, разумеется, остался во главе стола. Он кричал и кричал ей вслед, раздирая глотку, пока не начал хрипеть (закашляться-то он не мог). Придворный Маг просто смотрел, по-змеиному сузив глаза, а после поднялся и пошел следом (как он делал и в предыдущие разы), чтобы «успокоить ее и привести в чувство, мой Король».

На этот раз Митци заметила, как медленно и вразвалку он идет, точно ему неудобно. Как будто ему больно и что-то мешает.

Она вскочила из-за стола. Почти протянула руку, чтобы схватить его за мантию, но в этот момент Король замолчал. Замолчал и посмотрел на нее этим своим яростным, пронизывающим взглядом, каким только отцы умеют смотреть на своих дочерей.

После подобных взглядов эти самые дочери потом стоят перед зеркалами, всматриваясь в собственные лица, боясь случайно заметить хоть какое-то семейное сходство.

Митци несколько секунд смотрела в ответ, глаза в глаза, а после все же отвернулась. Села, наклонила голову и спрятала лицо за кудрявыми черными волосами.

Третья принцесса не вернулась тоже.

И вот сейчас по залу снова проносится это мерзкое, скрипучее «кхе-кхе».

Митци впивается пальцами в колени, комкая платье. Хочется сделать себе больно. Хочется что-то почувствовать, но единственное, что они унаследовали от отца, — отсутствие чувства боли. Они не неуязвимы. У них идет кровь, и им можно навредить. Их можно убить.

(Митци бы и от этого отказалась с легкостью.)

Старших, очевидно же, уже убили.

(«Почему вы молчите?» — думает Митци и тоже молчит.)

Дышит ртом и через раз. Слышит, как Винни — она на два года младше, ей всего-то тринадцать — дышать перестает вовсе.

— Так как старшие принцессы, — на лице Придворного Мага мелькает что-то вроде гримасы боли, когда он поворачивается к голове Короля, задевая стол боком так, что тот шатается вместе с тарелками и свечами, — позорно бежали из отчего дома, предав вас, мой Король, я бы хотел…

Он снова не договаривает.

По взгляду Короля (Митци смотрит на него сквозь длинные пряди волос) ясно, что ему все равно. Что он уже согласен.

— Все для тебя, друг мой, — произносит он, и сердце Митци обрывается, а потом начинает биться быстрее и быстрее, когда она понимает, кто будет следующей.

(Всегда понимала. Она не дура. Она умеет считать.)

Она прикрывает глаза. Вцепляется мертвой хваткой в вилку. Один удар. Один рывок, и артерия на шее будет вскрыта.

На чьей: ее или Придворного Мага? Она не почувствует боли. Он — да.

Митци нервно хмыкает, думая об этом.

Три старшие сестры, она (минута, на которую она старше, снова кажется целой пропастью), Розарин, Винни, затем младшие.

Король смотрит на них. Розарин под столом крепко сжимает ее холодную, липкую ладонь.

Одна минута, но Митци рада ей. Розарин слабая. Розарин не сможет сделать то, что нужно. Розарин не вспорет Придворному Магу горло, но и как старшие сестры себя не поведет. Она… Скорее всего, она бы просто смирилась, кивнула бы и позволила выдать себя замуж.

Хорошо, что Митци старше. Хорошо, что есть эта минута.

Король открывает рот, и…

— Розарин будет рада стать твоей женой, друг мой.

***

Что же в этой истории самое главное?

То, что когда Митци поднимается, роняя стул, Король все еще находится во главе стола. Гул стоит такой, что в полной тишине отражается от стен. Винни зажимает руками уши. Розарин — рот. Остальные сидят молча, и только Придворный Маг дергается от неожиданности. Под его мантией мелькает что-то странное, вроде руки, хотя они и лежат на столе, но блеск ключа на его шее отвлекает Митци от этого самого странного.

(Мама. Она бы помогла…)

— Что ты себе позволяешь?! — гаркает Король (и да, это намного, намного громче звука от падения какого-то там стула). — Так не терпится свести мать в могилу?!

(«Ты уже об этом позаботился», — хочет прорычать Митци, но потом смотрит на Винни и на ту часть стола, где сидят младшие, и проглатывает эти слова. Не нужно сейчас пугать их.)

— Я старше. На минуту, — она хмурится, нервозно скребя ногтями по темному дереву. Говорит все равно громко, в глаза Королю не смотрит, чувствуя себя заведомо проигравшей — из года в год, изо дня в день взгляд она отводит. Всегда отводила, даже когда Королева еще не была больна.

(Потом стоит перед зеркалом, глядя на свое отражение. У нее глаза Короля. Митци проигрывает в гляделки даже самой себе.)

Может, если бы он не был во главе стола, она смогла бы продержаться чуть дольше. Но эта позиция давит самой атмосферой.

Митци смотрит на подрагивающее пламя свечи.

(Почему-то вспоминает мамины слова про драконье пламя.)

— Это не важно, — Король не может пожать плечами, поэтому лишь закатывает глаза. — Да и я точно помню, кто из вас старше. Хватит морочить мне голову, Винни.

— Митци, — рявкает Митци и все же смотрит из-под нахмуренных бровей. Пальцами цепляется за край стола (совсем как одна из старших сестер) и смотрит, смотрит, смотрит Королю в глаза сквозь пламя свечи. Ей кажется, что она вот-вот победит. Что еще секунда — и Король сдастся. Его голова завалится набок и упадет со стула. Закатится под стол, а Митци запихает ее еще глубже, в темноту, под плохо выстиранную скатерть.

Туда, где этой голове самое место.

— Я выйду за Придворного Мага, отец, — шепчет Розарин.

Митци резко оборачивается, понимая, что проиграла. (Она почти уверена, что слышит, как Король облегченно выдыхает.)

— Нет, — она шепчет тоже, потому что знает, что если что-то и сработает на сестру, то только это.

Не работает.

— Вот и хорошо, — Король подводит суровый итог. — И прекращай это представление, Винни.

(Митци почти уверена, что он специально допускает ошибку.)

Она первая уходит из обеденного зала, таща Розарин за руку.

***

Что же в этой истории самое главное?

Ну, то, что Король сидит во главе стола, пока наверху, в башне, в их с Розарин комнате, Митци пытается убедить сестру отказаться от своих слов.

Отказываться та не собирается. Бежать в неизвестность — тоже.

(Иногда Митци кажется, что она одна тут мечтает о свободе.)

Свадьба проходит быстро, сумбурно, при свечах и, конечно же, в обеденном зале, чтобы Король мог все видеть. На Розарин — белое, старое и дырявое платье матери. Цветов никаких нет. Младшие редко хлопают, Винни держит Митци за руку. Едва заметно качает головой, когда та то и дело поводит запястьем (среди складок платья спрятана зажатая в ладони вилка с того самого ужина).

Митци думает о сестрах, отказавших Придворному Магу. О том, что с ними случилось. (А что с ними случилось? Что он сделал с их телами? Лежат ли они тоже под замком в комнате-могиле матери или сброшены в реку, подобно туловищу отца?) Митци боится думать о том, что будет с Розарин, ставшей первой, кто дал согласие.

Придворный Маг ведет себя страннее обычного. Он целует сестру своими ссохшимися губами, а после уходит, наказывая ей явиться к нему в подземелье к десяти вечера. Король удовлетворенно посмеивается. Для него — хоть какое-то развлечение.

Он даже позволяет Придворному Магу ненадолго примерить свою корону, прежде чем тот покидает зал.

(— Все равно она никогда не перейдет тебе, — он смеется так громко, что, Митци уверена, даже Королева могла бы это услышать. — Только если я подохну окончательно. Или когда вконец потеряю голову, решив доверить королевство тебе.

Король находит шутку смешной. Придворный Маг, кажется, не очень.)

Он возвращает корону быстро и как-то небрежно, надвигая ее Королю чуть ли не на середину лба. И уходит. Медленно и излишне криво. Один раз он опирается о стену, переводя дыхание. Дважды спотыкается, прямо как ребенок, который только учится ходить.

Король не замечает ничего. Митци замечает все. Остальные сестры — непонятно.

— Убей его. Вспори ему живот, — шепчет Митци, когда Розарин сидит вечером на ее кровати, дожидаясь назначенного часа. Она уже поняла, что достучаться до сестры можно, лишь играя по ее правилам. Шепча и прижимая к себе. Доверительно заглядывая в глаза. Не так, как Королю.

Но сейчас и это не помогает.

— Я не могу.

Митци знает, что не может, но, когда на часах уже половина десятого и Розарин резко поднимается (спина — точно струна. Дотронешься — порвется. В каждом ее шаге читается тревожная торжественность), Митци идет следом.

Воск от единственной свечи, которую они берут с собой, капает сестре на пальцы. Та и не замечает этого.

(«Наверное, это больно, — думает Митци. — Для других людей. Для обычных».)

Розарин стучит в деревянную дверь подземелья, как ей и было сказано — трижды. Митци свечу забирает, стоит раздаться тихому «входи» и приоткрыться двери.

Мгновение — и ловкими пальцами она впихивает сестре в ладонь вилку. Та пытается отдернуть руку, точно от чего-то неправильного, грязного и греховного (даже сейчас не может себе позволить пойти против воли отца. Дура, дура, дура), но мешкать ей тоже нельзя. Розарин с паникой в глазах засовывает ее себе в один из вшитых в юбку карманов, в которых с недавних пор таскает нитки с иголками, и скрывается за дверью.

Митци остается в коридоре одна. Нужно уходить, но вместо этого она ставит подсвечник со свечой на пол и сама садится на холодный камень, обнимая колени руками. Смотрит на стену напротив так, как обычно заглядывает в зеркало. Подносит ладонь к губам и нервно грызет ноготь на большом пальце.

Пламя свечи отражается, играет на влажной стене красно-оранжевым, и Митци вспоминает такую же пустошь на карте. Там живут драконы, но от этого королевства до их — много других разных. Митци касается стены двумя пальцами, переставляет их, подобно идущему по карте крошечному человечку, но резко дергает ногой, опрокидывая свечу, — за дверью что-то громко падает.

(Митци кажется, что она слышала вскрик Розарин. Митци все еще убеждена в том, что ей просто почудилось, потому что Розарин и крики — нечто несовместимое.)

Она все равно встаёт. Опрокинутая свеча быстро гаснет, и у Митци уходит несколько долгих минут, чтобы проморгаться и привыкнуть к темноте.Пальцами она ищет железную ручку и надавливает. Дверь отворяется без скрипа, а дальше становится неожиданно светлее.

Потому что, вау, оказывается, в подземелье Придворного Мага есть не только скляночки и бутылочки. Не только рабочий стол, не только кресло с высокой спинкой (что это висит на ней? Картонная корона?), не только широкая кровать с балдахином, но и окно. Небольшое, под самым потолком. Не забитое досками.

(Ну, потому что, видимо, Придворный Маг разрешает самому себе смотреть на то, что происходит вне замка. А им нет.)

Серебристый лунный свет оставляет на полу подземелья небольшие светлые пятна, и, кажется, Митци ненадолго замирает. Прижимается к стене, оставаясь в тени, но смотрит только на окно, задрав подбородок.

Из оцепенения ее все же выбивают — Розарин мычит, пока Придворный Маг зажимает ей рот ладонью. Сестра вращает глазами, вырывается. Смотрит ниже его лица, на что-то под распахнутой мантией.

Митци хочет податься вперед. Прыгнуть Придворному Магу на спину, вцепиться зубами в его шею, но в этот момент он оборачивается.

Сестра тонко вскрикивает, когда ее швыряют на кровать. Мантия Придворного Мага с тихим шуршанием падает к его ногам, и Митци (впервые в жизни) сама зажимает себе рот ладонью.

Отступает дальше и глубже, туда, в темноту, где ее точно заметно не будет. Но она-то видит все.

Лунные лучи подсвечивают дряхлую, желтоватую кожу со старческими пятнами, но в любой другой момент это бы вызвало у Митци максимум отвращение. Нет.

Из груди Придворного Мага торчит еще одна рука. Не старая и дряблая, а нежная, со светлой, потрескавшейся от работы кожей на пальцах.

(Такие же пальцы впивались когда-то в отцовский стол.)

Еще одна — похожая, но с ладонью поменьше и пальцами подлиннее — из спины, и Митци вжимается в угол, жмурясь, когда ей кажется, что из бедра Придворного Мага растет третья нога.

(Объясняет его кривую походку, но как же ей тошнотворно даже думать об этом…)

— Наконец-то я могу исследовать ваши силы с подобной стороны, принцесса, — усмешки Придворного Мага ей не видно, но Митци точно знает, что она есть. — Ваши сестры были более уперты…

Кажется, что в какой-то момент они с Розарин меняются местами или ролями, черт знает, как это называется, но, в то время как Митци сползает вниз по стене, зажимая рот и второй рукой, сестра выхватывает вилку.

Митци даже не сразу понимает, что происходит — блеск столового серебра смешивается со светом луны, а после окрашивается в красный. Он не охает. Не вскрикивает и не шипит от боли.

(Ему не больно вовсе?)

Сестра вонзает зубцы прямо Придворному Магу в шею, стоит ему над ней склониться, и кричит, кричит, кричит.

(Мама, ты слышишь, как она кричит?)

Митци приходится зажать уши. Сомкнуть губы, сжать зубы и зажмурить глаза. Лицом она утыкается в подогнутые колени и думает о красной пустоши с драконами. О больших крылатых ящерах, которые могли бы спалить Придворного Мага, Короля, а потом и замок дотла.

В красной пустоши хорошо. Красная пустошь есть где-то на картах, в книгах, в библиотеке, а в реальности ее может не быть. Как и драконов — Митци не знает, существуют ли они на самом деле.

В красной пустоши хорошо, поэтому ее, наверное, действительно нет, но есть такой же красный, окровавленный пол.

Она понимает, что смотрит на него, а еще понимает, что все же открыла глаза.

Ручейки крови стекают по белым, освещенным все той же луной простыням. Блестят. Они блестят на свету. Митци заламывает пальцы, стараясь не всхлипнуть, потому что вилка у ножки кровати блестит так же, а еще так же блестят глаза Розарин — пустые и стеклянные.

Митци думает о том, что больно сестре не было. Только страшно.

(Мама, ей было так страшно, что она закричала, представляешь? Мама, зачем она взяла эту вилку?)

Придворный Маг сидит на ее груди, точно старый паук. По количеству конечностей, видимо, тоже скоро его догонит.

— Вы же не хотите повторить судьбу младшей сестры, принцесса?

Вопрос повисает в воздухе, и Митци только через минуту понимает, что он адресован ей. Не мертвой Розарин и не голове Короля наверху, в обеденной зале, во главе стола.

Придворный Маг произносит его невнятно, жуя и чавкая. Наконец сглатывает и оборачивается. Рот его перемазан в крови. (Митци думает, как она, должно быть, стекает по его глотке. А вот у нее во рту сухо-сухо. И снова она думает о драконах и красной пустоши.) Он размазывает ее такими же окровавленными пальцами, а после облизывает и их.

(Митци старается смотреть на его лицо, чтобы не видеть конечности сестер, торчащие из его старого тела.)

Нагибается, подбирая с пола мантию. Запахивается в нее.

(Митци думает о невозможности побега. О том, что вилка слишком далеко, чтобы она могла до нее дотянуться.)

— Где же ваш острый язычок, принцесса?

Она вздрагивает. Вжимается в стену лишь сильнее, отчего камни впиваются ей в лопатки.

— Сказать откровенно… — Придворный Маг остается сидеть на постели. Один раз скашивает взгляд на тело Розарин — смотрит с жалостью и пренебрежением.

Митци пытается встать, чуть приподнимается, но взгляд соскальзывает на сестру — на дыру в грудной клетке, на черное отверстие заместо сердца с порванной кожей по кругу (прямо как кружева. Розарин любила кружева), — и она снова падает.

— …Сказать откровенно, я не думал, что с ней будут проблемы. Заранее обговорил ее кандидатуру с Королем, — Придворный Маг пожимает плечами. — Она спокойнее… Казалась.

Он вздыхает. Митци продолжает сидеть в своем темном углу у двери. Смотреть на Придворного Мага невозможно. Смотреть на кровь на полу — хуже во сто крат, поэтому смотрит она на луну в окне.

(Мама, а тебе нравилось смотреть на луну, когда ты еще была жива?)

— Мы можем решить этот вопрос сейчас.

Митци переводит взгляд на Придворного Мага и хмурится, не понимая до конца, о каком вопросе идет речь.

Ах да, точно. Ему все еще нужна невеста.

— Надеюсь, Розарин прорастет в тебе рукой, которая тебя же и задушит, — выплевывает она.

Он снова жмет плечами.

— Значит, Лавиния.

(Мама, ты слышала это? Мама, он хочет тронуть Винни. Мама, ей же всего тринадцать.)

— Ты в любом случае съешь мое сердце?

Придворный Маг смотрит на нее долгим взглядом. Таким обычно взрослые смотрят на ребенка, который думает, что все понимает, а на самом деле — не понимает ничего.

— Нет. Я бы не заставил ее замолчать. Все равно бы пришлось убить, а я не люблю, когда ценные материалы пропадают. Если станешь моей женой, позволишь провести пару экспериментов… Не будешь кричать… Просто заткнешься… Тогда нет. Если бы она, — он снова кивает на Розарин, — заткнулась, все было бы иначе.

Они снова смотрят друг на друга. Придворный Маг — не Король, но возвышается даже сейчас, просто сидя на своей постели, пока она, принцесса, забилась в угол, точно крыса.

— Вы постоянно кричите или говорите. Это имеет свойство раздражать.

— Подарок, — выдыхает Митци.

И тогда Придворный Маг смотрит на нее другим своим взглядом. Так обычно смотрят те, кто понимает — их не слушают.

— Подарок?

Митци кивает. Дергает себя же за длинную прядь волос, стараясь сосредоточиться.

(Мама, смогу ли я вырваться отсюда?)

— Дай мне тридцать дней. Я хочу посмотреть другие королевства прежде, чем вернуться… Сюда.

(Язык не поворачивается назвать это место домом.)

— Я вернусь… И стану твоей женой. И ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Если она не вернется, то Винни будет следующей. Митци не знает, как сестра поведет себя. Скорее всего, будет царапаться и кусаться, и тогда ее глаза тоже остекленеют. Ее сердце сожрут, а на теле Придворного Мага прорастет еще одна рука. Или нога.

Она это понимает.

И Придворный Маг понимает, что она понимает. Это вызывает у него очередную усмешку.

Митци выходит из подземелья на трясущихся ногах. Разбивает зеркало сразу, как только заходит в их с Розарин (теперь только ее) комнату, а после долго, очень долго трет руку мокрой тряпкой.

Пытается стереть воспоминание о том, как пожимала руку мертвой старшей сестры, скрепляя с Придворным Магом договор.

***

Итак, что же в этой истории самое главное?

То, что Митци уходит, а Король остается там, где он и был, — во главе стола.

Она снимает свое платье, переодеваясь в то, что носил один из мальчишек-слуг. Треплет Винни по волосам на прощание.

(— Куда ты идешь, Митци?

— Это важно?

— Возьми меня с собой.)

Ее заставляют еще раз отобедать с Королем, Придворным Магом и сестрами, и, когда она глотает последний оставшийся на тарелке кусок мяса и поднимается из-за стола, Король не смотрит на нее вовсе. Точно ее уже нет.

Митци думает, что было бы, пересекись она с ним взглядом, но сказать, кто первым отвел бы глаза, не может.

Придворный Маг доводит ее до единственной незапертой двери (ну, той самой, которая ближайшая к реке). Идет он при этом еще тяжелее и хуже, и Митци так и хочется толкнуть его в спину. Повалить на пол и бить изо всех сил, пока он не испустит дух, но что она может сделать, если ему даже после удара вилкой больно не было?

Сил на этот рывок у нее, может, и хватит. Она бы била со всей мочи, но уже съеденные сердца Розарин и остальных слишком хорошо укрепили его тело.

Есть только один способ все прекратить.

Митци знает, за чем идет, и безумно торопится.

(Первые полчаса она сидит на улице, прямо у той самой незапертой двери, потому что от солнечного света плохо до темных кругов перед глазами и тошноты. Потом все же встает, пошатываясь. Делает первый шаг. И остановиться уже не может.)

Замок остается где-то за плечами, и как бы она ни старалась, но сил обернуться в себе не находит.

(Митци страшно подумать, найдет ли она в себе силы вернуться, когда придет время.)

Она идет быстро, через действительно опустевший, брошенный город. Когда заканчиваются дворцовые стены, Митци переходит на бег.

Шаги отражаются от домов и крыш, от пустых, давно покинутых комнат. Сердце бьется быстрее, и она начинает задыхаться, понимая, что пробежала город насквозь за каких-то несколько минут. Падает, разбивая колени о каменную кладку. Пытается отдышаться, но взгляд Короля (который, разумеется, все еще находится во главе стола, а совсем не смотрит ей вслед) чудится за спиной просто постоянно. Пронизывает, заставляя выпрямиться.

Митци разворачивает карту — на самом деле просто складывает на земле вырванные из книг страницы. То и дело меняет их местами, пока не получается идеально ровный прямоугольник. Там, где заканчивается одна страница и голубая, кем-то старательно выписанная линия реки прерывается, видны камни. Но река тут же продолжается на следующем листе.

Митци ведет вдоль нее пальцами. Старательно считает, сколько же королевств ей надо пройти, чтобы дойти до красной пустоши.

На импровизированной карте виднеются выцветшие следы чернил и росчерк пера. Каждый замок в каждом королевстве обведен кружочком.

(Помнишь, как ты планировала маршрут нашей поездки, которая бы все равно никогда не случилась, мама?)

У нее получается шесть.

***

Что в этой истории самое главное?

То, что оказывается, что, даже когда ты покидаешь отчий дом, что-то не меняется никогда. Всегда есть кто-то такой же, как Король, сидящий за таким же длинным-предлинным столом, стоя на другом конце которого ты чувствуешь себя совсем маленькой.

В каждом королевстве на нее смотрят одинаково. Митци смотрит в ответ, и, на самом деле, гляделки с отцом были неплохой тренировкой — она может выдерживать взгляды в свою сторону.

Иногда просто строгие, иногда — по-странному неприятные.

Так Король всегда смотрел на свою корону, когда кто-то из слуг ненадолго снимал ее с его головы, чтобы отполировать.

У Принца Первого Королевства взгляд именно такой — он смотрит на Митци как на путь к чему-то большему, а еще как на то, что, вообще-то, принадлежит ему уже очень давно.

(Митци бы с радостью заехала кулаком по его мерзкой роже, но мама говорила, что так делать не стоит. А еще ей очень надо пройти через это королевство. А еще — у нее совсем нет времени, потому как из отведенных тридцати дней прошло уже пять.)

Он говорит, что в их краях нечасто встречаются такие милые (и, наверное, такие грязные, но Митци не уверена, что правильно прочла его полушепот по губам на ухо одному из советников) принцессы, и раз уж она сюда попала, то просто обязана остаться на подольше.

Например, они могут вместе пройтись вон по тому коридору и посмотреть на зал с его охотничьими трофеями.

(Митци, разумеется, нельзя будет ничего потрогать. Потому что она всего лишь какая-то средняя дочь какого-то там такого же среднего Короля и некогда очень великой Королевы… Но, давайте честно, Принцу Первого Королевства просто очень-очень нужна жена, по словам одного из министров, а Митци вроде… Ну, ничего такая. А еще он может предоставить ей героического коня для героического путешествия, если перед этим она поклянется, что вернется домой. Ну, то есть к нему в замок.)

Митци застывает в дверном проеме, потому что… Потому что для любой девочки, пусть даже принцессы, это огромный удар — осознать, что в чем-то твой отец иногда и прав. Например, в том, что стоит тебе шагнуть за порог, как кто-то тут же попытается украсть твою руку. Можно и без сердца.

Она стоит в замешательстве несколько мгновений, а потом вспоминает про Винни. Про то, как она просилась отправиться вместе с ней, и про то, как сестра сидела у Королевы на руках, когда они планировали поездку, которая так-никогда-и-не-случилась.

Митци покидает Первое Королевство, все же пообещав Принцу свою руку и выслушав с сотню историй о его любимом охотничьем ноже.

Во Втором Королевстве все происходит почти так же, за исключением того, что там Принц сам рвется жениться без советов всяких министров. Он говорит, что по невыясненным обстоятельствам пять его предыдущих невест легли спать и больше не проснулись, и он не понимает, в чем дело. Возможно в этом как-то замешана ведьма, живущая под замком уже много лет, но он не уверен.

Так или иначе, но ему тоже просто необходима жена. И если Митци не согласится, то он настоит. А если и это не поможет, то он очень сильно настоит, вмешав в это стражу. И тогда остаться ей придется.

Митци вздыхает, думая, что у нее, в принципе, есть еще и правая рука. Она уговаривает Принца Второго Королевства отпустить ее совсем ненадолго — на какие-то оставшиеся двадцать три дня, — а потом она, конечно же, вернется.

И он соглашается.

На Принце Третьего Королевства начинаются проблемы, потому что руки у Митци, кажется, закончились. Нет, они все еще при ней, но формально и на бумагах — уже нет.

Она потирает переносицу и вздыхает. Этому Принцу, кажется, настолько все равно, что она ему пообещает… Но оставить ее при себе — дело какого-то больного принципа.

(— Дело чести, — гордо заявляет он, но вот честью тут, по ее мнению, и не пахнет. Когда она открыто говорит об этом, он угрожает отобрать ее коня.)

Ради высоких принципов и дела чести Митци обещает ему свою ногу. Так и пишет в бумажке, которую он сует ей под нос.

С Принцем Четвертого Королевства тоже это срабатывает необычайно быстро — он старше других, предыдущих, лет на двадцать, хотя все еще Принц.

(Кажется, уже отчаявшийся и потерявший надежду.)

Митци вынужденно проводит у него три дня, потому что раньше он отпускать ее не намерен. («Влюбился с первого взгляда и боюсь потерять», — объясняет он.)

А еще он настаивает на том, чтобы переодеть ее в платье. И старую одежду так и не возвращает.

Пятый — наверное, самый неприятный. Он кажется милым. Тем, кто отпустит ее просто так. Не взяв ничего.

— Хочу посмотреть, что у нее под платьем, — он взмахивает рукой, и в следующее мгновение Митци бьет шагнувшего к ней стражника локтем в живот, злобно шипя.

Принца это, кажется, даже впечатляет. Но Митци все равно оставляет его замок позади, только пообещав ему свое тело.

С Шестым Королевством все сложно, потому что Принцев двое. Близнецы. Они постоянно ругаются, перекрикивая друг друга и споря, кому же она достанется.

(«У меня тоже была сестра-близняшка», — думает Митци, не глядя подписывая договор и отдавая им свою голову.)

К компромиссу они так и не приходят, но Митци все же отпускают.

Впереди уже маячит красно-оранжевая пустошь. Это придает сил. Почему-то Митци кажется, что у Принца Драконов все будет иначе. Не должно у него быть этого ужасного длинного стола (за свою жизнь она, получается, уже увидела семь таких), потому что красная пустошь — это про свободу. Она совершенно точно должна быть другой.

— То есть принцесса хочет, чтобы я сжег Короля и Придворного Мага…

Митци хмурится, и Принц Драконов (а он на самом деле намного больше Дракон, чем Принц. С хвостом, зубами и всем таким) понимает, что спутал порядок. Конечно же, сначала нужно сжечь Придворного Мага, а уж потом можно и Короля.

Митци никому из них не рассказывала всю историю — от начала и до конца, — а ему рассказала.

Ну, она же все же не дура. Она понимает — он не кто-то, а тот самый Принц Драконов из красной пустоши. Если кто-то и может ей помочь, то только он.

— Хорошо. Я сделаю это, — говорит, хотя скорее похоже на рычание, он. Поднимается со своего места.

Они беседуют в зале для приемов, но между ними нет одного из этих омерзительных столов. Только большое расстояние.

Митци улыбается. Шагает вперед, чтобы пожать ему руку, но он пренебрежительно дергает хвостом.

— Но что принцесса может предложить мне взамен?

***

Что же в этой истории самое главное?

Самое главное в ней то, что иногда из-за длинных-предлинных столов ты теряешь все.

Когда Принц Драконов спрашивает, может ли она пообещать ему руку, ногу, хотя бы что-то, Митци качает головой, потому что у нее нет абсолютно ничего. Тогда Принц спрашивает: может, у нее есть хотя бы корона?

Митци поджимает губы и опускает голову.

Со злобой смотрит на него из-за черных кудрей (так же, как смотрит обычно на Короля) и впивается ногтями в ладони. И молчит. Молчит, как молчит перед Королем.

А после уходит ни с чем, понимая, что, возможно, дело все же не в столах.

Принц Драконов не останавливает ее, только смотрит ей вслед, прежде чем сказать:

— На месте Короля я бы тоже никуда не выпускал вас, принцесса. Вы такая хорошенькая.

И это, наверное, должно было прозвучать как комплимент, но Митци передергивает. Передергивает и дергает все то время, что она скачет обратно.

(Желание пойти дальше, желание сбежать туда, за красную пустошь, и никогда не возвращаться было таким всепоглощающе огромным… Но там, дома (дома?), мама. Там Винни и остальные. Там большой длинный стол, где кто-то (Король) сидит во главе, а кто-то (Митци) должен быть по другую сторону.)

Когда она влетает в обеденный зал (закат тридцатого дня), тяжело дыша и упираясь руками в колени, Король лишь выплевывает, что она слишком громко хлопнула дверью. Придворный Маг в удивлении вскидывает брови и поднимается.

Медленно подходит ближе (протягивает руку. На счастье — хотя бы свою, а то Митци бы точно вырвало).

Она думает, что среди Принцев все же были те, кого она бы предпочла ему, но вместо того, чтобы яростно, злобно и болезненно всматриваться в лицо Придворного Мага… Она смотрит ему за спину.

Не на Короля и даже не на стол, а на Винни. Винни, поглаживающую по головам и успокаивающую младших. Винни, поднявшую лицо и посмотревшую в ответ .

(— Ты вернулась, — она даже не произносит этого, но Митци все же не настолько плохо читает по губам.

Кивок вместо «Конечно».)

Митци не помнит в деталях свадьбу Розарин (интересно, где она сейчас? Интересно, там, где она сейчас, есть ее любимые кружева?) и уверена, что свою не запомнит тоже.

Белое платье матери, которое было на сестре какой-то месяц назад, непозволительно жмет в боках, так что дышать получается с трудом.

Король улыбается. Видимо, он просто в потрясающем расположении духа, раз позволяет Придворному Магу быть в своей короне во время абсолютно всей церемонии.

Митци вкладывает свои руки в его — старые и шершавые (но это все еще лучше, чем касаться рук сестер, торчащих из его тела) — и собирается закрыть глаза, когда он тянется ее поцеловать (и быстро целует, надо сказать), но вместо этого двери замка вновь громко хлопают.

— Кто посмел… — начинает было Король, но в эту самую секунду Винни вскакивает с места. Хватает одну из подушек и зажимает ею ему рот.

И, ну, это странно, ладно? Это странно, потому что в обеденный зал тут же проникает солнечный свет (и Митци резко и остро видит все кривые неидеальности их длинного-предлинного стола. Все пятна на скатерти и царапины на ножках), заставляя младших сестер зажмуриться и жалобно запищать.

— Я думал, у нас уговор, принцесса, — Принц Первого Королевства вопросительно вскидывает бровь, стараясь оттеснить всех остальных.

Получается с переменным успехом — Принцы Шестого Королевства отталкивают его, стараясь пробраться вперед.

И Митци понимает. Вот прямо в эту самую секунду, когда Винни сидит на полу, держа на коленях голову отца и яростно надавливая ему на лицо подушкой, Митци понимает все.

Она понимает, что если ее муж — а Придворный Маг, вне всяких сомнений, только что стал ее мужем — носит корону, то он и Король.

Он сам это подтверждает, до боли стискивая ее запястье и дергая на себя.

— Что вы себе позволяете в моем королевстве?! — шипит Король Придворный Маг (и это все пока настоящий Король, ну то есть ее отец, борется с одной из своих собственных подушек в руках Винни). — Вы не хотите столкнуться с теми магическими последствиями, которые я на вас обрушу...

Но, очевидно, они хотят, потому что один из принцев все же выхватывает свой меч, явно чтобы доказать, кому тут Митци принадлежит. (Принц Третьего Королевства? Она не уверена, они все давным-давно смешались в ее голове.) И тогда Придворный Маг, ну то есть Король, делает шаг вперед. Ну то есть пытается, ведь, опять же, ходит он не очень хорошо.

И конечно же, он падает. И конечно же, Митци на этот раз не ждет, а бросается на него сверху.

Корона сваливается с его головы.

И конечно же, это очень кстати, что принцы не верят в то, что она может справиться сама. Принц Первого Королевства (его-то она еще запомнила) бросается к ней, но Митци умудряется оттолкнуть его, при этом выхватив у него из-за пояса его любимый охотничий нож.

Действительно есть чем гордиться.

И тогда замок наполняется шумом. Впервые за год и два месяца.

***

Так что же в этой истории все же самое-самое главное?

То, что каждый из принцев все же получает свое. В какой-то степени.

Митци бьет ножом наотмашь. Режет кожу и пускает кровь, протыкает Придворному Магу шею из чистой злобы, хотя знает, что ему не больно.

А потом вспоминает, что он теперь Король. Ну или, по крайней мере, таковым себя считает.

А раз он таковым себя считает, то, значит, она, то есть Митци, не кто иная, как Королева.

И все в этом тухлом, темном королевстве принадлежит ей.

Вот она и отдает это принцам: свои руки, свои ноги, свое тело и даже свою голову.

(Вообще-то изрезанного на части Придворного Мага, но, еще раз, Митци не дура и помнит, как говорил отец: тот, у кого на голове корона, владеет всем в королевстве. По такой логике тело ее мужа — ее по праву.)

И принцы, надо тут отдать им должное, спорить не решаются. Даже тот, что старше всех. И тот, который мерзкий.

И конечно же, дело не в том, что Митци только что на их глазах изрезала на куски своего предыдущего мужа.

Нет, тут дело совершенно точно в уважении, взявшемся из темного, душного воздуха, пропахшего воском за все эти месяцы. В чем же еще?

Они уходят, забрав с собой окровавленные куски Придворного Мага (только его, потому что конечности сестер Митци отрезает осторожно, а после кладет на стол, заворачивая в край скатерти).

Уходят все, кроме двух последних (ну, тех, что из Шестого Королевства), потому что им Митци торжественно вручает кричащую голову Придворного Мага. И понимает, что это не совсем честно. Их же двое.

Принцы смотрят на нее непонимающе (даже напуганно), когда она отходит к длинному столу, наклоняется и о чем-то шепчется с Винни. Протягивает окровавленные руки и забирает у нее голову отца. Не Короля.

— Мерзкая девчонка, — его глаза наливаются кровью, когда Митци держит его на вытянутых руках. — Что ты тут устроила?! Твоя мать...

— Она мертва, — Митци говорит громко. Так, чтобы слышали все. Даже младшие.

(И они при этом почему-то не плачут. Просто молча сидят и жмутся друг к другу.)

Отец смотрит на нее. Она смотрит на него. Смотрит, смотрит, смотрит в такие же, как у нее самой, глаза, а после... Прерывает зрительный контакт, швыряя его голову второму из двух принцев.

Потому что не собирается что-то ему доказывать.

(Теперь уже обе головы кричат и ругаются.)

— Подарок, — кивает она, задрав подбородок. — От Королевы. Отдерите от окон в коридорах доски, когда будете уходить.

А после опускается на стул во главе стола.

Зал пустеет. Принцы действительно уходят, младшие разбредаются, и только Винни остается на полу рядом с ней.

Проходит время. Много времени, но Митци сидит, не шелохнувшись, прикрыв глаза, со все еще задранной головой.

До тех пор, пока Винни не дергает ее за платье.

— Митци...

— Знаешь, что в этой истории главное, Винни? — перебивает она. — Главное… Главное — это...

Она удобнее устраивается во главе стола.

(Главное — это не куда ты идешь. Главное — куда ты в итоге возвращаешься.)