Душа с двойным дном

Когда я только начал упокаивать душу Акима, однажды мне показали место, в котором она находилась. Это место не было Адом, но оно было просто неприятным. Я увидел громадную пустошь, на которой стояла толпа людей. По всей видимости, тяжко согрешивших в земной жизни. Они ничего не делали, их не били, не мучили, не проводили никаких экзекуций. Они просто стояли неподвижно, очень плотно – так, что между двумя людьми невозможно было протиснуться. Думаю, это стояние и было мукой. Стояние до скончания веков, пока тебя не вымолят родственники или другие неравнодушные люди. И Аким был среди этой многомиллионной толпы, которая уходила далеко за горизонт, над которым висело большое золотое солнце. Такое безмятежное и яркое, словно в Раю. И небо было чистым, с оранжевым отливом. Ничего не говорило о том, что это место близко к Аду, если б не неподвижная толпа грешников.

Меня опустили в это место, но я всё равно находился на каком-то возвышении и наблюдал за происходящим сверху. Я стоял на развалинах какого-то древнего строения: не то замка, не то пирамиды, и очень боялся упасть в эту толпу. Не было страшно. Было просто неприятно. Сквозь меня проходили все чувства Акима. Вот он испытывал страдания! Его нужно было срочно вытаскивать оттуда.

А чуть позже я увидел рядом с собой надсмотрщиков. Фигуры без лиц и конечностей, закутанные в чёрные плащи, возвышались над толпой, но тоже ничего не делали. Как я понял, надсмотрщики были наказаны не меньше самих грешников. И тогда ко мне пришла невероятная, но такая логичная мысль. Я подумал, что Ад – это вечная скука. Человек – созидатель, работник по своей сути, не зря же в Святом Писании его называют не иначе, как раб Божий. Не с целью уничижения, и под словом «раб» вовсе не подразумевается, что он лишён всех прав, свободы и индивидуальности. Раб в данном контексте означает работник, созидатель по образу своего Творца. Предназначение человека – создавать. И представьте, что в том месте грешники были лишены этой возможности. Им запрещали что-либо делать. Они даже не могли говорить. А только думать. Представьте, какая это мука: ничего не делать, быть парализованным от темени до кончиков пальцев, и так – из века в век...

Нет, наверное, то место всё-таки и было Адом, настоящим Чистилищем. Просто люди всегда представляли его иначе, и я тоже.

Физически вызволить оттуда было невозможно – только духовно, упокаивая и вознося молитвы.

И я начал отмаливать Акима. Мне ещё никогда не было так тяжело. Ещё никогда не было столько слёз, столько боли в сердце. Я впервые в жизни опустился на колени перед иконой, перед Богом, согнулся в три погибели и молился, молился, молился... За время упокоения души Акима я в полной мере прочувствовал всё то, что он пережил в жизни. Его молодость и здоровье украли война и тюрьма. Он оказался лишён семьи, оклевётан и заклеймён преступником. И даже после всего пережитого кошмара он не сломался, и нашёл в себе силы, чтобы продолжать идти по жизни с улыбкой.

Страшная смерть вновь ввергла его в пучину кошмара. Аким оказался в том безымянном месте, которое мне показали, без надежды когда-нибудь покинуть его, ведь для значительной части мира он был преступником, и даже некроманты не хотели иметь с ним дел.

Спустя, примерно, два месяца я почувствовал облегчение и понял, что моего подопечного перевели в другое, более лучшее место.

Мне вновь показали пустошь. Один из надсмотрщиков парил над толпой. Его сморщенная чёрная рука, больше похожая на обугленную ветвь дерева, держала длинный посох. Страж завис над Акимом. Его скипетр на миг вспыхнул зелёным пламенем, которое коснулось лба моего подопечного, и в тот же миг он исчез. А я мгновенно переместился в другое место. Ужасная пустыня с грешниками осталась позади. Теперь моего Акима ожидал маленький уютный дом на берегу озера, окружённый хвойным лесом. Над водой клубился туман, на улице было пасмурно и пахло дождём с упоительным ароматом хвои. Я обогнул неровную кромку леса и пошёл по тропинке, усыпанной гравием, по направлению к дому.

Аким сидел в просторной деревянной беседке, увитой кустистыми розами и лозами крупного сиреневого винограда. Мужчина улыбался, отхлёбывая ароматный кофе из чашки, и наслаждался умиротворением и покоем, царящими вокруг.

Я спросил у него, счастлив ли он. И мой подопечный ответил:

– Конечно! Я всегда был счастлив!

Истинно счастливый человек счастлив, не взирая на окружающие обстоятельства. Истинное счастье исходит изнутри. Это состояние абсолютного единения с Богом, когда он светит внутри тебя, и ты слышишь его голос в своём сердце. Аким был поцелован нашим Творцом, и Бог направлял его всю жизнь, помогая ему справляться со всеми бедами, уготовленными ему судьбой. Теперь я понял, откуда в моём подопечном была эта непоколебимая уверенность в том, что он всё преодолеет. Это не воспитание и не жизненный опыт. Это мощный моральный стержень, поддерживаемый Создателем. Он не давал ему пасть. Он спас ему жизнь.

Тогда, в том чудесном доме, до полного исцеления, до «метаморфоса», оставалось совсем немного.

Аким заслуживал счастья и процветания в мире Посмертия, как никто другой. В ментальном пространстве состоялась наша следующая встреча, и я сделал всё возможное, чтобы он упокоился.

Когда последние потоки его некроэнергии прошли через меня, очищаясь, я увидел Акима светящимся. Его кожа искрилась мельчайшими частицами света, а за спиной… за спиной у него мерцали полупрозрачные радужные крылья. Они не были материальными. Их структура представляла собой некое энергетическое поле, неизвестное человечеству, но, да, по форме это поле напоминало именно крылья, с которыми иконописцы привыкли изображать… ангелов. Я ничего не понимал.

Тогда мой куратор из мира Посмертия, Каин, явился мне и сообщил новость, которая меня обескуражила в какой-то степени.

– Я тебя поздравляю, Сергей, – сказал он, – ты упокоил высокого духа!

Я не мог поверить в услышанное и думал, что ослышался.

Высокими духами называли ангелов, которые сошли на Землю и прожили человеческую жизнь. Если честно, я считал, что это мифы, но встретив воочию одного из них, и даже не поняв сначала, кто передо мною, я изменил своё мнение. Наверное, моя душа всё знала на глубинном подсознательном уровне, поэтому я не отвернулся от Акима. Я чувствовал, что он хороший человек, заслуживающий спасения и исцеления. Он был как бриллиант, упавший в грязь, но всё равно оставшийся бриллиантом.

В момент, когда тенета земной жизни окончательно покинули его, и он вспомнил и осознал свою истинную природу, лицо его омрачилось.

– Я всё испортил… – С сожалением произнёс мой подопечный. – Господи, как же я накосячил! Мне была дана земная жизнь, и я с ней не справился. А после смерти, вообще, едва не угодил в Лимб!

Я хочу прояснить, что в Лимб – мрачное царство проклятых, попадали души, которые в посмертном существовании продолжали деградировать и погружались на более низкие энергетические уровни. Это было обусловлено многими факторами: неупокоенностью, тяжёлыми душевными травмами, полученными при жизни, тотальным несчастьем и непреходящей тоской. Неудивительно, что после такой бурной земной жизни Аким оказался в шаге от Лимба и не мог справиться со своим плачевным душевным состоянием в одиночку. Если б со мной не связался его верный друг Курт, и не попросил за него, то последствия были бы ужасными. Аким отправился бы в Лимб, а оттуда, как всем известно, возврата нет. Я, буквально, снял его душу с поезда, шедшего туда. Тягучий чёрный поезд, как жуткая неуправляемая махина, уже стоял на путях и трогался с места. В духовном пространстве я изо всех сил искал Акима. Мне сказали, что сделать уже ничего нельзя, и он останется неупокоенным. Мне сказали, что упокаивать его и не нужно, ведь он был преступником, которого осудило полмира, и не заслуживает прощения и упокоения. Мне настоятельно рекомендовали отказаться от него и забыть. Мне говорили, что есть люди, как он, которых любить запрещено (и как друзей, и как партнёров), и я не мог с этим смириться! Как это: человека запрещено любить?! Все заслуживают права на любовь, что бы они ни совершили в своей жизни! Но всегда найдётся именно им предназначенный человек, который полюбит их, несмотря ни на что. И я надеюсь, что для каждого найдётся и некромант, который упокоит, хотя, по слухам, очень многие нераскаявшиеся преступники так и оказались в Лимбе…

В общем, я снял Акима с поезда и сделал всё возможное, чтобы его упокоить. Кураторы, глядя на меня, покрутили у виска и сообщили, что я нарушил правила, ведь его душу уже было решено отправить в Лимб. С ними разразился страшный скандал, и они сказали, что теперь я отвечаю за него (моего подопечного) головой. Как будто когда-то было иначе! Я всегда отвечал головой за каждого своего подопечного, и у меня и в мыслях никогда не возникало отступить.

Аким, конечно, поблагодарил меня. Когда произошло его полное очищение, «метаморфос», в терминологии некромантии, он вернулся в свою военную часть высоких духов, ведь он истинно, от начала времён, от начала вечности, был воином и состоял в армии Создателя. И, отлучившись ненадолго на Землю, остался таким же храбрым, несгибаемым, благородным рыцарем. Однако, после, выйдя со мной ненадолго на связь, Аким сказал, что чувствует себя посмешищем, что ему очень стыдно, что он не справился, и что теперь его фотография висит у него в части на «антидоске», считай, на доске позора, как антиподе доски почёта. Я с этим был категорически не согласен! Я считал его великим воином, и для меня он был и остался идеалом.

Ошибок не существует. Всё для чего-то кому-то нужно, и если ты поступил именно так, значит, иначе поступить просто не мог. Мой Аким выстоял, и смог остаться порядочным человеком, насколько это было возможно в тех условиях, в которые его поставила судьба. Он честно служил своей Родине, не требуя ничего взамен. Он не служил людям, которые ею прикрывались, и он не мог быть в ответе за их грехи. Но у Высших Сил иная справедливость… Что ж… Так или иначе, он всё равно прошёл свой путь до конца. Я прошёл его вместе с ним.

***

Аким построил в мире Посмертия огромный величественный город. Из небыли, из Небытия был воздвигнут сказочный прекрасный Тотенштадт, как оплот справедливого величайшего Посмертного Правительства, и я видел его воочию. Видел… И не мог налюбоваться им. Мне показалось, некоторые его здания были выполнены в советском стиле постмодернизма. И может, это было весьма символично, ведь подобное не воюет с подобным. Хотя, на землях Тотенштадта была воздвигнута истинная свобода – никаких ущемлений, никакого тоталитаризма, никакого контроля над личностью… Чего нельзя было сказать о новом утопичном царстве Балдуина на Земле. Я несколько разочаровался в нём. Разочаровался… Но не оставил попыток его спасти.

Постоянно находиться в Тотенштадте Аким не мог, ведь он был высоким духом и состоял на службе в Небесном воинстве, поэтому он оставил наместника – своего верного боевого товарища Курта, а сам ушёл. Он навещал своё творение нечасто, но каждый его приход был великой радостью для горожан. Я покривлю душою, если не скажу, что он несколько потеснил Балдуина с пьедестала в моей душе. Я восхищался ими обоими, как самыми бесстрашными храбрыми воинами, и не желал, чтоб их истории закончились. Я дорожил всеми своими подопечными, но было всё же несколько, которые сильно меня зацепили, коснулись глубин моего сердца.

Всегда, когда Аким приходил, я любовался его крыльями. Он сказал, что станет моим хранителем. Он бесконечно благодарил меня, а я не чувствовал в своём сердце ничего, кроме горечи. Ведь время прошло, и ничего уже нельзя было вернуть назад. Судьба обошлась с ним слишком несправедливо, и это рвало мне душу в клочья. Тотенштадт, моё утешение, в который я погружался во время своих ночных странствий, навевал ещё большую тоску своими монументальными тёмными зданиями, которые не любили окон. Его мрачные парки и обилие памятников напоминали о том кошмаре, который пришлось пережить моему подопечному, они напоминали о тщётности борьбы там, на Земле. Они говорили, что, будь ты хоть сто тысяч раз прав, историю напишут те, на чьей стороне сила. И я ждал, ждал десятилетия, пока их несправедливая сила иссякнет, но моё ожидание, скорее всего, не вмещалось в срок, отведённый мне в мире живых. Но ещё оставалась надежда на Высшие Силы. Их справедливость часто шла вразрез с нашей, но в этот раз мы сошлись. Создатель всегда ждёт долго и даёт нам свободы столько, сколько мы можем вынести, а затем… Затем он карает за неправильный выбор. Только никто до конца не знает, какой из них правильный.