Связанный контрактом

Щёлк-щёлк-щёлкает зажигалка в неумелых руках. Пф! Взвивается пламя смердящих свечей.

— Призываю! – рвётся горло от крика, — явись!

Сколько раз я уже через это проходил? Пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать, а у меня их по шесть на каждой. Жадно втягиваю ноздрями изменяющуюся структуру призыва…жду…эх, опять срыв! Да что за призыватели пошли?! Где алтарь, где талисман, где одеяние белое, свободное и без поясов, как обязывает книга призыва?! Где, я спрашиваю? Неумехи, даже путную пентаграмму начертать не в состоянии!

— Малец, — тычу пальцем в разрыв на песке, — вот тут поправь. И это, свечи восковые надо брать. Люблю когда натуральное, ага. Чтобы медком пахло, воском, пчёлки там, цветочки. Стеарин воняет, как зомби после прожарки. Неестественно как-то…синтетикой. Ты, когда в следующий раз за призыв демона возьмёшься, надень ночную рубаху маменькину. И труселя свои семейные сыми, ага. Энергии течь должны, а не цепляться за поясочки-резиночки. Понимаешь, ага? Всему вас учить нужно.

— ААААААА! – визг парнишки острой шпилькой пронзает чувствительные уши.

Парнишка пятится назад, запутывается в собственных ногах. Ещё секунда и грохнется мой чудо-маг навзничь, прямёхонько на горящую свечу. Вот всегда так. Попадаются такие недотёпы, не соблюдают технику безопасности, а я потом виноват. Вот раньше было время…Сулейман ибн Дауд, в миру царь Соломон, великий покоритель джинов. Или Аластар Кроули ещё, тоже хорош был! А уж Папюс! Вот где услада для ушей и тёмного моего сердца! Какие алтари готовил, как над талисманами заморачивался! Как ретроградный Меркурий отслеживал! Любо-дорого!

А этот свечки-вонючки приволок и уже магом себя считает!

— Не, ну нормально вообще? – ловлю мальчишку и прикладываю палец к его трясущимся губам, — ты чего орёшь-то? Звал меня?

Юнец ещё совсем. Тощий, одет в несуразную кофту с капюшоном, штаны какие-то странные. Зато обувка зачётная! Кроссовки! Модные, прямо из рекламы. Люблю, когда удобно. Тысячелетние мозоли не терпят узких туфель. Надо будет тоже себе такие раздобыть.

Светло-голубые глаза парнишки наливаются ужасом. Он отчаянно хрипит, но кивает. Хм, а молодец, однако. Даже в обморок не хлопнулся. Сила!

— Вот я и пришёл. Ты это, не ори. Я сейчас палец-то уберу и поговорим путём. Ага? – парнишка косится на крылья за моей спиной, но снова кивает, — эт самое, молодчик, ага. Давай на счёт три…раз, два…

Убираю палец и, на всякий чертовский, понижаю уровень слуха на восемьдесят процентов. Ну его, этого «молодчика» горластого. Не хочу оглохнуть.

— Т-ты почему не там? – трясущимся пальцем парнишка тычет в центр недопентограммы, — там тебе положено быть.

— Кто сказал?

— К-книга,— заикается малец.

— Врёт, — констатирую я и расправляю крылья.

А они у меня красивые! Чёрно-белые, шелковистые. Шампунь использую от перхоти, чтобы перо блестело. Люблю покрасоваться перед демоницами, ага. Падкие они на крылья с шёлковым отливом. Покорными становятся, ласковыми. Такие штуки отмачивают, как крылья мои видят. Вот например…хм, ну, не при детях такие вещи вспоминать. А то призову ещё парочку суккубов на его голову, объясняйся потом с начальством. Рога поотшибают за парнишку и разврат на рабочем месте. Вниз сошлют, котлы чистить. Вот надо оно мне?!

Крылья производят нужный эффект. Мальчишка от неожиданности икает и замирает с открытым ртом. Дошло, кажется. Нет, ну ей богу! Глаза, как форточка в дурке – свету много, мыслей нет. И чему их только учат?

— Откуда крылья? Ты ж демон, — изрекает парнишка гениальную мысль.

Ну, ты погляди! В форточку голубь залетел, мысль занёс! Лишь бы не птичий грипп, остальное лечится.

— Ты что про демонов-то знаешь? Ага, подумай, я подскажу если что, — слежу, как в форточке крутятся мысли, натужно трутся о пыльные стены, стряхивая извечную лень, — ну, ты это, не торопись. Времени у нас…ве-ечность…

Мой голос вплетается в шелест накатывающих волн, вызывая бессознательный страх и трепет у вызывателя. Парнишка вздрагивает. Для наглядности и большего эффекта развожу в стороны руки, слегка их удлиняя. Ненамного, метра на три. Люблю такие фокусы. Всегда безотказно действуют, вот и теперь сработало. Парнишка пятится назад, ногой стирая ещё один угол кривой звезды вызова. Гаснет одна из свечей, распространяя вокруг запах падали.

— Эх, молодёжь! Книжки читать надо, а не рилсы смотреть. Держи подсказку. Падшие мы, все до одного. Ага. Демоны все сплошь из этих, — удобно усаживаюсь на песок и слегка кошу глазами на небо, — из высшего начальства. Рога отросли потому что на понижение пошли, а крылья как напоминание остались, что были мы когда-то чисты и не запятнаны. Ага… двойка по демонологии поди?

— Я в школе учусь. Нету у нас демонологии, — бубнит парнишка, беря себя в руки, — и нечего тут мне…я тебя вызвал, а значит ты должен…

Началось. И что они все, как один, долдонят – должен, обязан, исполни! И когда я так успел задолжать?! Хоть один бы поинтересовался из вежливости – как ты тут, демон, поживаешь? Чего новенького? Какая музыка тебе нравится? Эх! Не дождёшься от них! А я, к примеру, Вагнера очень уважаю. Хороший музыкант!

Взмахом крыльев гашу робкие свечи. Добавляю холодного ужаса в голос. Ну, весело мне! нравиться смотреть, как парнишка трясётся, ища защиты у недоделанной схемы призыва.

— Ты сначала вызов как следует оформи, а потом предъявляй, малец, — моя тень стремительно надвигается на парнишку, но я, наигравшись, резко призываю её обратно, — ладно, трынди, чего тебе надо. Я сегодня добрый.

Парнишка, шмыгая носом, делает несмелый шаг вперёд, поднимает чёрную книгу, стряхивает с неё песок и показывает мне обложку – чёрную, впечатляющую, с золотой вязью пустых букв.

— Ты чего этим доказать хочешь? – смеюсь над парнишкой, который недоуменно глядит то на меня, то на чёрную обложку.

Книжка-то пустая. Бумага и кожзам. Синтетика сплошная. Поди на маркетплейсе прикупил. Как я тогда призыв почуял, если ни капли магии нет?

— В к-книге сказано, — не сдаётся парнишка, — что тот, кто придёт на призыв исполнит моё желание за…за плату. Ты теперь контрактом связанный. Я, — он тычет пальцем за спину, — там курицу принёс. Чёрную. В дар тебе.

Ишь, какой важный! Курицу он принёс.

— Я тебе, что Геката, чтобы кровью жертвенных баранов питаться?

— Курицу чёрную! Где я тебе барана посреди города раздобуду – возмущается парнишка, — Геката? А это ещё кто?! Ты не один что-ли?

— Не понял… ты и про Гекату не слышал? – удивлённо смотрю на мальчишку и понимаю, что что-то не так, — совсем не слышал? Никогда?

Парнишка качает головой, мол ни разу. Да как так-то? всё странней и странней. Всё неестественно, так быть не должно. Мальчишка пуст, заклятия пусты, книга обманка. Всё обманка, только призвал же меня кто-то? Оторвал от дел моих обычных.

Нутром чую, что призыв был, пусть и оборванный. Неужели…

— Один я, как перст, ага. Геката это из другой оперы. И чему вас только в школе учат? — наиграно вздыхаю я, а сам прислушиваюсь к структуре бытия.

Что-то не так. Меняется структура на ходу.

— Г-геометрии, — заикается мальчишка виновато.

— Плохо учат, ага. Вон, даже звезду вшивую нарисовать не смог, — продолжаю насмехаться я, чтобы скрыть напряжение, которое грызёт всё моё существо.

Воздух вокруг становится вязким, липким. В ноздри вгрызается запах горящих домов, слух напрягается от далёких криков и стонов. Броня на груди наливается каменной тяжестью. На руках защёлкиваются наручи.

Началось…

Мальчишка слеп. Не видит того, что грядёт. Не видит, что я уже не тот, что пять минут назад. Он трясётся над своим желанием, прикрывается бесполезной книгой. Гордость и страх мечутся внутри него, сменяя друг друга. Страх…он пахнет копотью. Боится парнишка демона. Гордость – желчью. Гордится малец, что получилось вызвать демона. А желание у него пустое, как и всё, что он сюда принёс. Как и его жизнь, как и сама жизнь.

Надо успеть исполнить желание парнишки. Пока я ещё могу самостоятельно действовать. Сделать последнее дело, до того как перестану быть собой. До того, как потеряю волю.

— Что просить будешь? – мой голос меняется, хоть я и стараюсь сохранить игривые нотки, но шлем – металлический шлем – опускает забрало, делая слова пугающе глухими, — учти одно. Любовь я не могу подарить. Любовь подобна драгоценностям, подобна богатству и мудрости. Для многих не доступна, хоть в лепёшку расшибись. Имитацию могу, только кому эта синтетика нужна?

Время уходит. Стремительно высыпается песок из часов Вечности. Только что его было много, но уже последние крупицы скачут по стеклянному боку. Жалкие крупицы, ничтожные мгновения.

— Далась мне эта любовь! Айфон хочу. Последний, — звонко кричит парнишка, выливая на меня своё желание, — родаки достали! Не купим! Не заслужил! Я им что, псина сутулая, чтобы выслуживаться за подачку? Они должны, раз родили!

И эти ему должны! Ты посмотри, какой фифа! Все ему должны. Я борюсь с накатывающей тьмой, стряхиваю её морок пока могу. Пока ещё могу. Слух сам усиливается на всю сотню процентов и я слышу его – призыв, который привёл меня сюда. Я прав. Не мальчишка это был.

Время…как его мало.

— Ты к родителям помягче-то будь. Пожалеешь потом, ага, когда время выйдет, — смеюсь я и ищу ближайший магазин мобилок, — цвет какой хочешь? У телефона?

— Чёрный титан, — волнуется мальчишка, — про макс хочу. Шестнадцатый!

— Шешнадцатый! – передразниваю его, выбирая нужную коробку, — держи! Даже душу твою просить в обмен не буду. Так бери. Бесплатно.

В руках парнишки появляется вожделенная коробка, а на моих ногах – ненавистные ботинки сабатоны.

— Спасибо! – парнишка не верит своим глазам, своим ощущениям, и по прежнему не видит дальше своего носа, — демон, спасибо!

— Буер моё имя.

— Спасибо, Буер! – вопит парнишка, на миг перекрывая своим криком медитативный ритм призыва в моих ушах.

— Иди. Успей насладиться жизнью. Она быстротечна.

— Ага, — парнишка кивает и срывается с места, прижимая коробку к груди, — ты волшебник! Настоящий!

Я остаюсь один, окружённый песком и забытыми причиндалами неудачного призыва. Медленно поднимаюсь на ноги, тяну время, ловлю эти несчастные крупицы свободы. Волны накатывают на берег, полная луна рисует зыбкую дорожку на воде, предлагая побег. Делаю шаг вперёд к иллюзорной свободе.

Звенят ритуальные доспехи. Крылья за спиной превращаются в чёрный плащ с туманным подбоем. Гладкая сталь эфеса холодит разгорячённую ладонь. Громко звучат трубы последнего призыва. Теперь их слышат все.

Больше нет сил сопротивляться. Я связан контрактом.

— Я палач, пацан. Палач этого мира, — шепчу я в ответ угасшему эху прощальных слов, глядя на беспечную луну, полыхающую в безмятежном ещё небе.

Как мало было времени, как мало было Вечности, чтобы насладиться жизнью, свободой, правом выбора. Тысячи лет, как песок сквозь пальцы, как вода в пустыне, как … жаль этот мир. Привык я к нему, сросся с ним.

Яростным пламенем вспыхивает меч в моей руке. В руке предводителя тёмного воинства, легата легионов. Я слышу, как легионы выстраиваются за моей спиной. Звенят доспехами, дышат пламенем. Ждут.

Кто-то исполнил пророчество. На древних землях спора возвёл запретный храм.

Полная луна раскалывается на куски. Обломки окрашиваются красным. Небо разрезают вспышки. Светлые откликнулись на призыв. Собирают войско, чтобы отправиться к обещанному месту битвы. Чтобы решить извечный спор между светом и тьмой, между жизнью и смертью. Между нами.

Глупая борьба, бессмысленная. Нет между нами вражды, как нет света без тени, холода без тепла, любви без ненависти, жизни без смерти. Только никто нас не спрашивает. Пешки мы.

Деревянные болванчики на клетчатой доске.

Я поднимаю меч вверх и поворачиваюсь к тёмном войску. Так приказывает призыв. Так обязывает контракт. Так предсказано. Мы только пешки, пешки в игре жизни и смерти. В единстве существования. После придёт возрождение, но мы этого не узнаем. Как и они. Люди.

Цанг-цанг-цанг лязгают доспехи. Развеваются чёрные плащи, выпуская ядовитые туманы. Легионы размеренным шагом маршируют к мерцающему вдалеке городу, над которым вспухают беспощадные атомные грибы. Но даже они не могут заглушить поступь легионов. Поступь конца времён.