Истинная анемона

Все мы в своей жизни что-то да ищем. Кто-то после своей славы ищет покоя, кто-то доказательства своей вечной любви, а кто-то просто хорошего друга, ради которого умереть не жалко. Бывает даже так, что кому-то необходимо искать все сразу. По сути, все мы едины тем, что что-то ищем в темном бытие, равноценно так же, как и помогаем друг-другу сориентироваться в нем. Для кого-то мы становимся тем самым другом и жертвуем всем, что имели, а может мы своими поступками вдохновляем свои половинки любить еще страстнее, а также своими подвигами и ошибками учим как быть сильными. Однако, пока скитающиеся души остальных полны жажды чего-то искать, они будут нуждаться в нас точно так же, как мы в них. Мы вечно будем хвататься за то, что не может нам принадлежать, мы вечно будем скованы цепью из наших же рук и потому мы всегда будем жить на дне тьмы нашего бытия. И именно поэтому никому из нас никогда не почувствовать истинного покоя, пока мы скованы нашими желаниями. Однако, есть одно место, в котором возможно познать покой и находится оно за пределами всех наших миров.

Над вечерними зеленными горами, укрытыми снежными коврами, стояла безвольная, холодная тишина, что властно покрывала все леса, будто все боялись хоть что-то ей противостоять, что-то даже прошептать. Ветра не волновали ветви деревьев, а птицы здесь никогда и не жили. Лес будто кто-то намеренно укладывал спать, пока наступающая тьма от заката, будто одеялом, укутывал своей холодной и беспристрастной любовью этот мир. И лишь наглец вроде меня имел смелости отчаянно здесь шуметь. Я бежал вверх по склону выдыхая всё больше и больше клубней пара, пока постепенно наступала полная тьма. За мной никто не гнался, шумел во всём лесу только я. Однако я бежал, поскольку понимал, что останавливаться мне здесь нельзя. Бежал я уже не сколько ради своей цели здесь, а сколько ради желания выжить, ни умереть, ни раствориться во тьме, не попасть в лапы невиданного мною голодного хищника. Возможно, зря я отправился в другой мир на поиски желаемого, ведь чем дальше ты заходишь за пределы твоей личной клетки в поисках своего сокровища, тем безумнее и страшнее встречает тебя лицо истинного бытия, тем суровее будет твоя смерть, если ты не придумаешь, как вновь закрыть свою клетку, которую ты погнул, чтобы сбежать.

**********

Я помню, как впервые попал в солнечный дом. Я открыл глаза лежа на изумрудной поляне, перед пугающей старой избой, а вокруг был лишь бескрайний лес и ничего более. У меня было чувство, будто я попал в сон, только не понимал, кошмарный или мимолетно забвенный, после которого я бы проснулся и оказался в настоящем мире. Однако я не спал, и я прекрасно понимал, что этому прекрасному, тихому месту верить нельзя. Это было самое опасное и самое волшебное место, в котором может произойти все, что угодно.

Если что, солнечный дом — это место, что находится между всеми мирами, из которого можно попасть в любое измерение. По своему желанию в него попасть довольно сложно, но каждый человек, что что-то ищет важное и сокровенное в своей жизни, рано или поздно попадет в этот дом, а потому я здесь и оказался.

Весь антураж этого непонятного дома не давал мне покоя с того момента, как я переступил его порог. Огромная изба, что имеет бесчисленное количество коридоров и дверей, будто ждала, когда я забреду куда-то не туда. В первые часы моего пребывания это место успело меня напрячь, как своей странной, благоприятной тишиной, что приглашала тебя, так и чем-то глубоко пугающим, что живет где-то в самом сердце дома, скрываясь за стенами и за всеми запертыми дверями. Я знаю, что я не один и кто-то или что-то явно ждал меня.

Прошли несколько часов здесь и вот я шел по восточным коридорам в поисках пропитания. Вечный стонущий скрип деревянных половиц, старинный шум маятниковых часов и люстры, что висельниками медленно покачивались над моей головой, травили мне душу, будто я, как приговоренный, здесь навсегда заблужусь. Этот особняк явно следил за мной через свои мрачные, закоренелые в моей памяти своим отрадным видом, картины, что пристально смотрели всегда на своего лакомого, беззащитного зрителя, то есть на меня. Однако страшнее были ни эти жуткие старые пыльные коридоры, по углам которых висели толстые слои паутины, ни отчаянные мысли о том, что я заблужусь в этих бескрайних стенах и меня больше никто не найдет, ни то, что я просто растворюсь в здешней тьме здесь и сейчас. Страшнее было мое собственное вглядывание в даль бескрайних таинственных коридоров, в которых притаивалось что-то явно голодное и вглядывающееся на тебя в ответ. Это не было моим воображением, я слышал, как между щелей старинных половиц и досок стен что-то закусывало роковыми пауками. Я чувствовал нутром, как тьма стекала с потолков и украдкой ползала ко мне со спины стараясь не спугнуть меня. И стоило мне позволить себе расслабить бдительность, как вдруг я вдыхал сладкие и влажные пары дыхания холодной смерти, что просто игриво напоминала мне о себе. Может быть, пока я ходил по этим пустым коридорам, я уже умирал от чего-то немыслимого, просто не знаю этого? Если в этом месте и есть смерть, то ощущается она совсем иначе, чем в моем родном мире. Однако я всегда держался света свечи и ножен своего заколдованного клинка, чтобы постоять за себя, а потому уверен, что я остаюсь жив. Мой меч защитит меня.

Я подходил к интересной и слегка облезлой белой двери, как вдруг я почуял знакомый мне ромашковый запах. Будучи настороже, обнажив клинок из ножен, я медленно начал толкать белую дверь и позволил запаху вырваться из заточения, как вдруг теплый свет пролился к моим ногам, сквозь который я увидел его. Робкий парень с ожогом на пол лица и, посмею предположить, с ожогами на его перебинтованных руках, примерно моего возраста, задумчиво одиноко сидел за кухонным столом с книгой и чашкой ароматного чая, пока солнце из окна светлым рыжим отсвечивал его брюнетистые волосы и поблескивал на длинной золотой серьге с зеленным камнем. Увидев меня, с направленным на него лезвием меча, он спокойно и с уважением сказал, поправляя свои квадратные очки:

— “Добрый день, вы новый гость в нашем доме?”

— “Добрый...” — ответил я ему — “Не думал встретить вменяемого.”

— “Тоже давно не встречал новых собеседников. Все больше миров умирает, все меньше гостей к нам приходит.”

— “Это то, о чем мне стоит переживать?”

— “Нет, это естественно. Скоро все вернется на круги своя.” — парень, закрыв книгу, отодвинул чашку — “Меня зовут Флорист и я местный экскурсовод. Нам предстоит много что обсудить.”

И тогда я сел к нему за стол положив свой клинок.

Сказать, что он тогда стал для меня важным ориентиром – ничего не сказать. Если бы не он, я бы действительно потерялся в этом доме. Мы легко нашли общий язык, хоть Флорист и отвечал в основном на мои вопросы об этом месте, однако он делился со знаниями о доме охотно, хоть и отшучивался невинно, что ничего толком и не знает. Флорист помог мне, а я, в благодарность, составил ему ту самую компанию, в которой он явно так давно нуждался. На следующий же день я понял: как и оправдывало его имя, больше всего он любил рассказывать о цветах.

— “Этот цветок...” — задумался Флорист, сидя на корточках посреди цветочного поля. — “Этот цветок мой любимый. Я называю его цветок Фламмель, в честь одной служанки магического алтаря, что после встречи с фениксом стала целительницей. К счастью, копии ее редких очерков есть в нашей библиотеке. Этот цветок обладает такими же целебными свойствами, что и Фламмель, которая всегда мечтала заполучить магические силы для помощи людям, за что она боготворила встреченного ею лично феникса. По-своему простая, но приятная история, как я и люблю.”

— “Фениксы — это разве не просто горящие бессмертные птицы? Они как-то могли наделить обычную девушку силами?”

— “А ты их встречал?” — с подозрительной украдкой посмотрел на меня Флорист.

— “Нет.”

Флорист встал и медленно пошел вперед, как он любил делать во время своих рассказов.

— “Ну могу поведать тогда следующее: фениксы — это не совсем бессмертные птицы, а скорее уникальные мифические долгожители. Когда их жизнь достигает пятого столетия, на вершине горы, у солнца, они перерождаются и видят будущее. Так же говорят, что если его поймать, то Феникс исполнит желание! Но каждый, кто преследовал эту цель либо погибал, либо, в лучшем случае, чудом выживал, но проживал остатки своих дней в мучениях.”

— “Понял. Ну удачи этим идиотам, что верят, что фениксы исполняют желания.” — заскучав, я пошел дальше на свои поиски.

Не то, чтобы мне было не интересно, ведь все его рассказы были невероятно удивительные и необычные, он знал многое о разных мирах, ведь, как он выразился, он экскурсовод и должен помогать людям ориентироваться в солнечном доме и в других мирах, когда он кого-то отправляет в путешествие. Однако не за интересными легендами я пришёл в солнечный дом. Я все хотел услышать о конкретном мифическом цветке, но я все никак не мог подобраться к Флористу с интересующими меня вопросами.

Пройдя так вместе несколько дней, я и мой экскурсовод Флорист ходили уже по коридорам, а не по полянам между цветов. Это довольно удивительный опыт, ведь в солнечном доме ты не знаешь, что можешь встретить и куда вообще придешь. Вот мы вроде спускались в подвал, а вышли на третий этаж. Завернули налево, а коридор обрывом вел вниз. Встречали других жителей, а они и Флорист говорили на неизвестном мне языке. Как выразился Флорист: “Этот язык еще не придуман, чтобы ты мог его выучить.” — при этом он сам его как будто знает. В прочем, так мы бегали по дому еще несколько часов то встречая непонятные мне вещи, то убегая от голодных плотоядных тварей, то просто пытались понять, как вернуться назад. Учитывая, что мы на дню терялись так раза по пять, из Флориста явно был такой себе экскурсовод. Какие бы мы опасности не встречали, я всегда впереди планеты всей вставал с клинком, но все возможные пути побега я доверял Флористу. В прочем, не в этом ли суть солнечного дома, намеренно теряться, чтобы обрести?

В конце концов на пятый день мы просто шли, и он рассказывал мне как работают двери. Он что-то говорил про то, что каждая дверь может вести практически в любой из миров, как и где они могут появиться, но я слишком задумался и не особо то вникал. Парень сквозь свою увлекательную болтовню все же увидел мой взгляд и спросил:

— “Что-то не так?”

Мне кажется, будто я тогда впервые увидел его взволнованным. Не то, чтобы мы вместе достаточно долго знакомы, чтобы думать об его состоянии, но имея все, что я узнал о нем за время пребывания тут, до этого момента я мог представить его либо лишь одиноко меланхоличным, либо полным огней в глазах во время рассказывания об излюбленных им цветах и легендах. Он мне слишком сильно помогал здесь, а потому решил я ему оплатить своей честностью и рассказать уже о себе.

— “Видишь ли, я пришёл ведь сюда из другого мира.”

— “По своему желанию? В основном в этот дом попадают только случайно.”

— “Мое измерение немного подковано под пространственную магию, так что легенды об этом доме давно слышал. Я пришёл сюда в поисках одного мифического редкого цветка.”

Глаза и веки Флориста немного разочаровано опустились.

— “Так вот почему тебя так заинтересовала местная фауна и мои рассказы. Ты контрабандист?”

— “Это плохо?”

— “Люди, что используют солнечный дом, чтобы перевезти запретные или вымирающие товары чаще всего злостные лицемеры, что используют услуги экскурсоводов ради своей выгоды. Одна из причин гибели многих миров. Одна из причин исчезновения всех фениксов.”

— “Вот как...” — и тогда я вспомнил свою первую встречу с Флористом и то, с какой тоской он сказал, что миры часто погибают и с какой любовью он рассказывал о фениксах. — “Прости, что сразу не сказал. Не буду лукавить, я ищу истинную анемону и без нее не уйду.”

— “Истинная анемона?” — задумчиво повторил парень

Он посмотрел на двери, о которых рассказывал мгновение назад и со своей читательской внимательностью шёл мимо них. Истинная анемона — цветок, чьё происхождение до конца не известно и при этом способен на невозможные вещи, которые исходят из легенд.

— “Помнится мне несколько легенд об этом цветке.” — начал рассказ Флорист — “Анемона это толи перерождённый легендарный герой, толи цветок, выросший из его крови, хм…” — пытался вспомнить парень — “Богиня любви так сильно любила героя, что попросту не смогла отпустить, когда он умирал на поле битвы, вот и обратила его в вечно цветущий цветок. Истинный то он один, а вот во многих других мирах поросли подделки. Не сказал бы, что для многих миров это какая-то выдающаяся оригинальная легенда, но, пожалуй, одна из популярных. Однако исходя из легенд я с трудом представляю какими силами этот цветок может обладать как артефакт, чтобы ради него можно было отправиться в другой мир.” — парень посмотрел на меня краем глаза и мягко улыбнулся. — “Ну вроде температуры нет, психически здоров, за славой не гонишься. Значит есть свои причины идти за цветком. Так уж и быть, не буду уточнять.”

Будто как святой, Флорист опустил свое разочарование от моей цели и во мне, и начал мне помогать. Шли мы так по коридору ещё полчаса, но на этот раз мы обсуждали ни дом, ни цветы, а просто самих себя. Он расспрашивал о моей обыденной жизни, а с этим и меня почему-то начало интересовать почему он здесь живёт. Я ему честно поведал, что являюсь авантюристом в своем умирающем мире. Он же удивился, поспрашивал о моих приключениях, а потом тоскливо признался в своей белой зависти, ведь когда-то до попадания в солнечный дом, он был обычным флористом, что не мог найти своего места и таинственным образом оказался в солнечном доме, от чего он и удивился, когда узнал, что я сам сюда пришел. Поняв, что из солнечного дома ему не выбраться, его настоящее имя и прошлое утратили смысл. Для себя он был никем и все, что у него оставалась это его любовь к цветам. По итогу наших откровений я просто ляпнул следующее:

— “Слушай, когда найду цветок — заглянешь в мой родной мир?”

— “Думаю, это невозможно.” — категорично оборвала меня сразу мой экскурсовод.

— “Как резко.”

— “Прости. Здесь нет твоей вины.”

— “Это как понимать?”

Парень немного помолчал, но всё же сказал:

— “Порой, чтобы иметь право на существование здесь — нужно заплатить цену. Говоря прямым языком, я проклят этим домом.”

— “Погоди, как это?”

— “Ну вот так. Я могу существовать только за пределами этого измерения.” — Флорист робко потер свои перебинтованные ладони — “Во всех остальных мирах я практически сразу начинаю гореть. Не самое ужасное проклятье, на самом деле, особенно учитывая, что мне здесь даже нравится. Я встречал людей и с более худшими проклятиями, которые приносили им немыслимые несчастья. О, вот и нужная нам дверь.”

Мы встали перед дверью, и я посмотрел на его лицо. Оно было таким же, как и в первый же день нашего знакомства, тоскливо улыбающимся.

— “Вот оно как.” — неловкая тишина подкрадывалась к нам, пока мы смотрели на дверь, но я решил её тут же прервать обнадеживающими словами. — “Ну, тогда я буду заходить в гости.”

— “Ну и ну, как же ты торопишься. Нам ещё рано прощаться, ведь тебе ещё сюда возвращаться. Традиция такая у нас, экскурсоводов солнечного дома, проводить своих гостей до самого конца и с незабываемыми проводами.”

От его слов я усмехнулся.

— “Ну тогда на этих проводах одним ромашковым чаем не отделаешься. Чтобы к моему возвращению у тебя целый стол был накрыт! Не приемлю скромные проводы храброго авантюриста.”

— “Обещаю сделать все возможное, чтобы ты запомнил свои проводы.”

Однако почему-то весь наш разговор, все эти пять дней, все его истории, казались мне будто лживым сном.

Еще не долго щелкая языками, я переступил через порог двери, и она захлопнулась. Больше я его не видел, я был совсем один.

По ту сторону двери был сосновый лес и снег. Зима медленно восставала над лесами, спуская снежинки в чарующем редком вальсе поблескивая на лучах солнца. Сугробы благо не были такими большими, а потому я под ногами сразу заметил бетонные ступеньки, что вели на самый вверх, на вершину. Цветок, должно быть, рос на самом верху горы, как бы фэнтезийно нелепым то не было. Ну а бесконечные ступеньки были явным испытанием для достойного цветка, то есть меня и никто другой! Вот так я и отправился выполнять свой очередной и последний авантюристский подвиг.

**********

Спустя полчаса потного подъёма по ступенькам я задумался, что не достоин. Но даже если понадобится сутки, то я всё равно буду продолжать идти, не смотря на усталость. К моему удивлению, в этом лесу, вокруг меня, было тихо, спокойно, безжизненно. Даже ветер деревья не колыхнёт, ни птички не запоют. Такое ощущение, будто здесь совсем ничего не происходит и никто не водится. Однако свет солнца уже заходил за горизонт и тут я вспомнил важное правило для выживания в этом мире, которое рассказал мой экскурсовод перед уходом: ни за что не оставайся без света. Так же были и другие два правила: не уходи от ступеней и не наступай на глубокие сугробы.

И когда я задумался, что надо следить за солнцем, я и не заметил, как быстро и резко оно утонуло в горизонте. Треск. Тьма тут же начала ко мне подступать. Я воспрял, прислушиваясь к снегу. Снег ломкой костей заиграл. Кто-то стремительно ко мне побежал. Я зажёг керосиновую лампу и свет разгорелся в нескольких метрах вокруг меня. Я осмотрелся и никого рядом не было. Тишина. Мне померещилось?

Свой путь я продолжал несмотря ни на что. Со светом я вновь чувствовал, что во всём лесу никого, только я один. С момента начала моего подъёма прошло уже три часа, а вершина горы, как будто, так и не становилась ближе. Почему-то я был уверен, что если пойду вниз, то через пять минут уже спущусь к двери, из которой прибыл. Что-что, но правила всех миров непредсказуемы, но бытие в солнечном доме развили мне необходимую для выживания здесь интуицию. Керосиновой лампы хватит вполне до утра, хоть я и не уверен на сколько длинные здесь ночи. Устав от подъема, я решил сделать привал.

Я сел на ступеньки и посмотрел вверх сквозь кроны деревьев на звёздное небо. Тишина замыкающегося, как клетка, леса и красота космических просторов заставляют вспомнить о моём экскурсоводе. В прочем, почему экскурсовод, если он назвал меня другом?

Тогда, когда я уже уходил за цветком будучи подготовленный в путь, он остановил меня схватив за рукав.

— “Постой!” — вскрикнул взволнованно он — “Там скорее всего будет опасно и…” — его глаза неуверенно пали, а губы будто сопротивлялись чтобы не сказать ничего лишнего. Он явно не был уверен в том, что делает, но, когда наши взгляды пересеклись — его лицо тут же невинно по-доброму расслабилось. — “Держи!” — сказал он, доставая странный медальон из синего кристалла — “Можешь не переживать, что с тобой что-то случиться. Есть легенда, что синий камень этого медальона принесёт тебе удачу и спасёт. Когда ситуация будет совсем неизбежна, просто положись на него, он поможет.”

— “Так неожиданно. Спасибо.”

Когда я уже наконец перешагнул через порог и посмотрел на него в последний раз, он сказал:

— “Удачи там, друг.” — и это простое, невинное воспоминание грело мою душу весь путь.

С каждым метром на вверх холод становился всё сильнее, особенно это чувствуется, когда сидишь и ничего не делаешь. Мне нужен был костёр, раз хочу передохнуть. Я сделал несколько шагов в сторону от ступенек, поставил лампу на землю и начал рыхлить перемешавшиеся снег и гнилые листья. Мне, по сути, нужно было найти подходящее сырьё, которое можно было бы поджечь огнём из лампы, но когда я начал разгребать, то немного удивился. Под листвой и снегом росли анемоны, что было странно. Такие цветы я успел увидеть во многих мирах и с уверенностью понимаю, что это не настоящие истинные анемоны, хотя меня больше удивляет то, как они вообще живут в такой среде.

Когда моя спина заныла, я поднял туловище и потянулся. С неохотой я повернул свою голову к предстоящему длинному пути на вверх и замер непонимаючи. Ступенек, по которым я так старательно поднимался, что должны были быть в паре шагов от меня, не было. Я видел только снег, из-под которых выглядывали мертвые тела и доспехи, а также деревья с истерзанной человеческим оружием корой, что была окрашена кровью, и подо мной, будто став еще выше и круче, восставала неподвластная мне хитрая гора, которая внезапно оказалась усеяна как могильными крестами воткнутыми в землю мечами. Я оказался в другом месте, но эта безжизненная тишина всё так же нависала надо мной. Воздух уже не на шутку покалывал кончики моих рук и лицо. Было всё ещё светло благодаря огню, но что-то не давало мне покоя. Где же ступеньки, по которым я шёл?

Что-то почудилось мне между деревьев. Я потянулся медленно за лампой, смотря по сторонам. Хруст снегов послышался за моей спиной. Я рванул рукой. Не успев схватиться за рукоять, как тут же осколки стекла с характерным звоном, растворились во тьме, а вместе с этим растворился и весь безопасный свет от огня. Я остался один в темноте. Моё сердце бешено забилось об уже ледяную клетку груди, глаза носились по тьме, воздух будто парами азотовой жидкости рвал неистово мне горло моим частым дыханием, будто я сам себя подводил к леденящей смерти.

Треск снегов начал ко мне будто ползти. Я оборачивался как только мог, но слышал я его со всех сторон. Но во всей тьме никто на самом деле не шёл. Ни чужого присутствия, ни жажды убийства я не чувствовал, однако я точно знал, что со мной на этой горе кто-то или что-то есть.

Как вдруг я начал терять равновесие, что-то меня ударило. Боль накрыла всё мое правое плечо. Моя кровь алыми каплями пролилась на землю и небольшие красные лепестки анемоны начали из-под нее прорастать. Меня что-то сильно ударило, но я не упал. Поняв, что атака была со спины, я достал свой меч и повернулся назад. Никого не было. Только я, что пытался понять, что так ранило меня. За тишиной послышался треск невидимого мною существа. Пока не поздно, я начал бежать.

Я бежал вверх по склону выдыхая всё больше и больше клубней пара, пока постепенно наступала еще более полная тьма. За мной никто не гнался, шумел во всём лесу только я. Однако я бежал, поскольку понимал, что останавливаться здесь мне смертельно опасно. Я спотыкался и чуть ли не падал, искал эту чёртову тропу чтобы подняться, однако, в голове, меня уже убивало одно: я потерялся в этом лесу. Я растворюсь здесь и сейчас. Меня никто не найдет. Таков был мой главный страх, с которым я боролся все годы своих приключений. Страх остаться ничем.

К пику ночи разыгралась метель. Холода я уже почти не чувствовал, как и своих конечностей. С каждым трудным шагом мои ноги всё глубже тонули в снегу. Я был так высоко, что вышел из леса на чистую возвышенность, где были лишь только белые глубокие сугробы, трупы и вонзенные в землю мечи. Привыкнув ко тьме, я увидел, что за мной так никто и не шёл. Никаких страшных кровожадных силуэтов, ни чудовищ из моей головы, ни человека. Однако рана была настоящей, запах моей крови так же был настоящим. Что-то хрустнуло в стороне от меня. Я вновь побежал

Глубокие сугробы, что стремительно поднимались с колен до груди, с трудом пропускали меня, пока я ртом глотал острейшие комки воздуха. Я на ногах был уже много часов, привал так и не устроил. Я шёл сквозь снега, разгребал его руками, спотыкался об тела, что были похожи на меня, замерзал как не в себя. Силы стремительно покидали меня, а тот, что хрустел позади, осторожно приближался ко мне, не оставляя ни следа. И наконец, когда я тонул в снегах, это что-то схватило меня. Я потерял равновесие, пытался схватиться, закричал о помощи. Но это что-то утащило меня в сугроб.

**********

Я открыл свои глаза будучи всё так же замерзшим, без сил. Однако лежал я не на сугробе, а на чем-то твердом. Подо мной была трава и бесчисленное количество цветов. Снег уже не падал мне на лицо, метель будто слышалась где-то вдалеке, за стеной. Ну а звёздного неба не было видно. Я был в каком-то закрытом месте, похожее на заросшую, светлую пещеру.

— «Логово чудовища?» — подумалось мне. Однако никаких обглоданных останков жертв, ни следов жизнедеятельности живого существа я не увидел. По крайней мере из-за растительности их не было видно. Из щелей стен исходил лунный хрустальный свет, что освещал цветущие алые анемоны под ногами, между которыми медленно по воздуху кружили светлячки. Сил было слишком мало, сквозь ноющую боль я смог с трудом упереться об локти и онемел от увиденного. Вся поляна цветов немного опускалась к центру и беднела. Трава была всё ниже, виднелась земля, ну а в самом сердце, посреди круглого ручейка, расцветала она: истинная, алая анемона, что прорастала из скелета мёртвого героя, что сидел, склонив плечи и свою разбитую голову, из которой рос целый бутон. Корни цветка проходили по всему его телу до самой земли и доходили до небольшого оврага вокруг него, в котором была разлита толи зелёная от гнили уже испорченная вода, толи слёзы самой богини, что оплакивала его десятки тысяч лет назад. Лунные лучи с трёх сторон падали на него, забытого героя, на которого уже оседала забвенная временем пыль. Он явно был мертв, но смерть вокруг него не витала, она будто забыла о нем. Стоя на коленях как живой, он будто чего-то ждал. Его тело было убито, но его душа цвела в его груди, из которой прорастали цветы.

— “Нашёл?” — поверить не мог я, начав к нему подползать, оставляя на траве за собой капли крови.

Он был в пяти метрах от меня. Через продолжительные две минуты уже в четырёх метрах от меня. Я полз громко крехтя, всё так же теряя свет в своём сознании. Ног я почти не чувствовал, руки теряли силы, а с меня стекали пот и кровь, что разъедали мои глаза. Именно он был тем, что я искал много лет. Я полз в трёх метрах от него. Я смотрел на него. Я будто слышал его.

— "Твоя любовь…" — глухой шёпот мертвеца раздался по всей пещере. — "…часть меня..."

Его тело так и не сдвинулось, его рот не пошевелился. Он как сидел, склонив голову, так и сидит. Мне не послышалось, я правда слышал его. Вернее, его голос отозвался в моем разуме.

— "...Я разделю с тобою часть меня…" — истинная анемона — это цветок, что дарует бессмертную любовь и способен ужиться в любом из измерений, оживляя его. Достигнув любви, любое живое существо достигает вечного счастья, а даруя любовь — достигает вечной нирваны. – "…А ты станешь её частью для меня."

Замерев, я не понял о чём мне голос говорил, но в голове у меня всплыло одно: надо бежать. И как только мои ноги получили сигнал вставать и бежать, как вдруг треск корней и рвущейся плоти раздались на всю пещеру, и земля подомной стала отдаляться. Вернее, это я стал отдаляться, ведь это мое тело нависло над землёй, пока из моего живота, по бурым корням, медленно полилась алая река.

С невыносимой болью и угасающим разумом я понял, что во мне была дыра, что затыкалась лишь корнями истинной алой анемоны. Хоть я хватился за цветущее копье, пронзившее меня, пытался его вытащить, но руки уже были неподвластны никаким моим усилиям и холод пробирал меня до конца. Я не мог даже закрыть глаза. Я видел лишь землю, отдаляющуюся от меня, и скелет, что не подвижно сидел, но будто бы с кровожадной ухмылкой смотрел на меня. И тогда из моей груди синий свет накрыл всю пещеру, освободив меня из власти корней жестокого цветка.

**********

Смертельный холод и частицы снега, старательно покрывающие большую часть моего тела, пробирали всего меня не щадя. Ледяной воздух всё так же рвал меня насквозь с воем, напоминающим похоронный хор. Очередной странный треск прозвучал и синий свет разбудил меня. Когда я открыл посреди метели глаза, то увидел, что я был за пределами пещеры и как тлел кристалл медальона на моей груди. Это кристалл перенес меня сюда? У меня еще есть шанс сбежать? Хотя нет, надежда была здесь лишней, ведь у меня уже не было сил.

Пока кристалл горел – из него обильно выходил синий дым. На мгновение я даже подумал, что это моя душа покидала моё тело, однако я всё равно продолжал страдать, но мне постепенно становилось легче, будто кристалл залечивал меня.

Холод всё больше по ощущениям обращался в тепло. Моя слабость и боль становились сладким зовом отбоя ко сну. Я был, как всегда, один и чувствовал, что вокруг меня никого нет. Только смерть могла пожелать мне отправиться сладко спать. Её горящие глаза, что пробивались сквозь занавесы туманного снегопада, как раз приближались откуда-то из далека. И я опять закрыл глаза.

В очередном своем сне я видел накрытый стол. За ним сидел мой друг. Вспоминая его, я знал, что он меня ждет. Вспоминая его, я понимал, что мне нельзя так просто сдаваться. Вспоминая его, тепло вокруг моего тела становилось всё сильнее, а хруст снегов подозрительнее громче, реалистичнее, человечнее. Хруст был не таким, как тогда, когда за мной гнались корни проклятого цветка, что обвивали всю гору. Хруст был таким, будто кто-то шел. И чувство было такое, будто я сам шел.

Собрав всю волю, я кое-как вновь открыл глаза и увидел, что сам неосознанно, качаясь из стороны в сторону, ковылял ногами, пока я упирался плечом об того, кто мне помогал. Из-за своего замыленного взгляда я не мог распознать лицо спасителя своего, да и если бы мог, то не смог бы различить из-за того, на сколько оно уже изуродовано. Тепло, что я испытывал, было не просто настоящим, а полноценным огнём, что исходил из его тела. Мой спаситель стонал от боли пока горел, но этот огонь не вредил мне, не переходил на мою кожу и одежду, а обглодала только его. Я разглядел его очки, тёмные волосы и его меланхоличный взгляд, что предвидел ему конец. Зеленый блеск его серьги подтвердил в действительности моего страха. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто был рядом со мной.

— “Что ты…” — пытался я изо всех сил ему что-то сказать — “…Здесь делаешь?”

Однако толи метель, толи проклятый болезненный огонь заглушили для него мой голос. Я постарался повторить свой вопрос, но тут он сказал:

— “Помолчи! Мы уже рядом.”

Мы вместе тонули в снегах, но раствориться вместе во тьме нам мешал только его огонь, что отпугивал кровожадные корни. Мы оба были одновременно в самом безопасных условиях и при этом в жестоких руках смерти. Метель бил нам в лицо, а моя слабость сковывала наше передвижение. Вот-вот мы оба умрем. Я вновь попытался заговорить.

— “Идиот, брось ме...”

— “Прости меня.” — прервал он вновь меня — “Знал же, что ты нарушишь банальные правила!”

Я попытался вспомнить о чём он говорил. Всегда находись при свете, не отходи от ступеней, не залезай в глубокие сугробы. И действительно, стоило мне по глупости отойти только чтобы сделать привал, как тут же всё пошло коту под хвост. В прочем, если эти правила нужны чтобы достичь самого верха до цветка, то почему я нашёл его, свернув в полной темноте и провалившись в сугроб? Разве это не противоречит правилам? И тут я вслушался в его слова, пока его лёгкие и горло сгорали его же огнём.

— “Если бы ты шёл вверх по лестнице, то просто вернулся назад к двери.” — его ноги подкосили и он чуть ли не упал, но он устоял и продолжал идти — “Я не знаю от чего люди умирают тут, ведь сам никогда не выходил, но надеялся, что ты разочаруешься в пути и вернёшься назад домой.”

От моего спасителя виднелись лишь рассыпающиеся чёрные угли. Запах горящей плоти и волос на всю мою жизнь до самой смерти въелись мне в нос. Ещё чуть-чуть и от моего друга уже ничего не останется, он просто растворится во тьме, надеясь, что напоследок сможет меня спасти.

— “Прости, что захотел защитить тебя и не смог. Мы почти пришли.”

И в семи метрах, сквозь темную метель, я разглядел ту самую дверь, из которой вышел. Мы явно были в другом, отличающемся месте, чем тогда, когда сюда вошли. Что-то про перемещение дверей мне друг рассказывал, но жалко, что я так и не послушал, хотя это было явно что-то интересное и могло спасти мне жизнь ранее. Мы прошли ещё метр. Оставалось шесть метров, пять, четыре… Я упал на снег вместе с его уже оторванной, истлевшей полностью плечом, что поддерживала меня. Я посмотрел краем глаза на него и видел, что он совсем обгорел и рассыпался на ветру. Как бы он не давал мне что-либо сказать, чтобы молчал, я всё же вновь слабо спросил:

— “Зачем?”

Он не мог мне уже сказать. Его угольный, растворяющийся череп просто на меня тленно смотрел. Но как будто я вновь услышал то, что было в пещере, но уже его голосом.

— “Разве нужен повод, чтобы спасти хорошего друга?” — с каждым словом тьма всё больше его растворяла — “Разве привнести себя огню ради кого-то не будет хоть каким-то смыслом в моей жизни? Есть ли смысл мне существовать в одном мире, если все остальные миры обходят меня?” — он просто стоял неподвижно. Он был уже мёртв, но всё так же стоял ради меня и глагольствовал в моей голове — “Проклятие ли это, если только не олицетворение моей души? Моего желания переродиться новым фениксом? Стоит ли мне вечно бояться огня, если мой друг умирает? Может став птицей, я исполню наше желание спастись? Позволь мне умереть для тебя.”

Сказав это с глубоким отчаянием, его последние обгоревшие куски скрылись во тьме метели. Вот он растворился навсегда, обратился умершим фениксом, но я так и остался здесь лежать. Дверь была от меня почти в двух метрах, но я лежал в снегах, так ничего и не делая. У меня попросту не было сил. Его тепло на столько запомнилось мне, что даже здесь, замерзая, я всё равно ощущал себя согретым и радостным. Смотря на дверь, я не мог даже подумать о том, чтобы встать, ведь на столько уже устал. Я остался во тьме и корни цветов начали окутывать меня. Из моей крови начинали расти цветы. И, не смотря на жертву моего друга, я так и останусь здесь цвести.

Ни печаль, ни сожаления я не испытывал. Возможно, такова была моя мечта. Я боялся раствориться один во тьме, как и весь мой мир, а потому и верил, что, достав цветок, я не буду один. И вот мой друг, ценой себя, исполнил ее. Тишина метели нависла надо мной, как моя же могильная плита. Снега нежно укрывали меня. Тьма меня робко поцеловала. А в моих глазах мой друг все так же продолжал сиять.

Ни мифические звери, ни волшебные клинки не спасут нас от смерти и лишь мы сами исполняем наши желания, цепляясь друг за друга и потянув на свое дно. Благодаря Флористу и своим трудом я нашел цветок. Флорист же обрел друга в лице меня и с этим нашел храбрости, чтобы исполнить сокровенную мечту обратиться фениксом. Легендарный герой, что давным-давно обрел свой покой, но которого все всё еще тревожат, делится своей любовью. И именно его любовь остается мне чувствовать, находясь в этом лесу. Внутри мертвого меня остался лишь покой и счастье, лёжа в этих тёплых, как под одеялом, снегах. Больше никакой страх меня не волновал. Все мы обрели то, что давно искали. Все мы стали частью мира, в который мы вступили сами.