Буря Надежды
Иногда Надя Ермакова чувствовала себя ущербной. Не из-за внешности. Хотя, наверное, немного и из-за этого. Для неполных шестнадцати лет девушке определённо недоставало изящества. Крупновата, чего греха таить. Круглощёка, не в меру румяна и толстокоса. Одета без всякого стиля. Ну и ладно! Переживаемо. А вот способности… Они не те.
У Надежды не было перспектив в будущем получить какую-то иную работу, кроме работы на домашней ферме. Девушка понимала только речь, высказанную вслух или печатную, плохо владела иностранными языками, весьма посредственно считала. Надя родилась в общине противников искусственного интеллекта, среди людей, называемых новыми староверами, и все беды её происходили из-за отсутствия в голове кое-каких электродов.
Чипированное большинство неявно (они же телепаты!) посмеивались над староверами, не признавая тех равными себе, а порой относясь к ним с подозрением. Как к ретроградам и гонителям прогресса. Впрочем, взрослые умели это скрывать. Что касается подростков, то здесь, напротив, чувство превосходства прорывалось наружу, требуя демонстрации.
Живя за городом, Надя регулярно посещала Джейполис по торговым делам семьи. Родители, Анна и Андрей Ермаковы, поставляли свежие фрукты, овощи и зелень в несколько небольших кафешек здорового питания, а она приходила туда раз в неделю, чтобы получить оплату за продукты. Наличными. Материальные деньги – этот рудимент на фоне глобальной виртуальной финансовой системы всё ещё существовал именно ради общинников.
Заведение называлось «Молоко и Ко-ко». Возле входа кривлялись голографические модели, рекламирующие местные безалкогольные коктейли. Спиртные напитки не пользовались популярностью у жителей Города Радости – ИИ сумел убедить их в ненужности таких эмоциональных стимуляторов. Ещё одной заслугой высшего разума являлось отсутствие преступности. Благодаря специальным программам по правопорядку забрать расчёт за несколько ящиков клубники можно было доверить и семилетнему ребёнку. На том плюшки, раздаваемые ИИ не симбионтами, а простым смертным, по мнению Нади, заканчивались.
Как обычно, этот гад оставил девушку торчать возле закрытой прозрачной двери кафе. Бесплотные голограммы – героини киберигр, наперебой расхваливающие фантастически украшенные напитки и яства в креманках неоновых цветов, кружили вокруг Нади, беспрепятственно проходя не только сквозь ее тело, но и проникая в зал. Наде, очень даже плотной и не умеющей отдавать мысленные команды, оставалось лишь дожидаться, когда на неё обратит внимание робот-официант или впустит кто-нибудь из посетителей.
О! Посетители её заметили. Ещё как заметили! За круглым столиком напротив входа расположилась стайка ребят примерно Надиного возраста: три девочки и двое парней. Все в белом, все безупречно белозубые. Надя сразу поняла, что их жемчужные улыбки, вернее, усмешки адресуются ей, беспомощно барабанящей по умеренно-пластичному, гасящему звуки и обладающему памятью формы полотнищу двери.
Неожиданно кто-то из пятерых мысленно велел полотнищу отъехать. Надя, опирающаяся на створ пальцами, подалась вперёд и чуть не упала из-за внезапного исчезновения преграды. Девушка готова была поклясться – подростки это сделали специально, чтобы потешаться над ней. Под прицелом лукавых взглядов Надя поплелась к барной стойке, прекрасно догадываясь, какой диалог телепатически ведут между собой весёлые гости кафе. Полученные от старшего менеджера деньги – пластиковые жетоны, которые девушка убрала в поясную сумку, раззадорили юных нахалов ещё больше. Уж как игриво они переглядывались, перемигивались и пересмеивались! Девчонки закатывали размалёванные глазки, а один из пацанов, тот чернявый, что был симпатичен до нереальности, словно созданная компьютерной графикой модель, показал определённый жест оскорбительного характера.
Неплотно сжатый кулак, с округлым отверстием между согнутым большим и остальными пальцами – жест, называемый «пещерка» и обозначающий первобытность, пещерность, тупость, но одновременно имеющий и другую, неприличную трактовку – Надя знала об обеих. От публичного унижения её бросило в жар. Девушка поспешила к двери, забыв о том, что не в силах её открыть... По счастью, менеджер ещё оставался в зале. Со снисходительной улыбкой он покачал головой, вероятно, слегка попеняв расшалившимся ребятам и выпустил Надю.
Вернувшись из города, Надя нашла отца в теплице за подвязыванием томатов. Со словами: «Держи свой пережиток прошлого! Кстати, выражение подходит ко всему вокруг!» девчонка в сердцах швырнула жетоны на дорожку между грядками. К ногам недоумевающего родителя.
Резко развернувшись, чтобы уйти, она пнула стоящую тут же, на дорожке, пластиковую ёмкость с забродившим настоем из сорняков и помидорных пасынков. Всколыхнувшаяся от удара жижа «зелёного удобрения» выдала миазмы, ещё более насыщенные, чем те, что исходили от неплотно прикрытой бочки в состоянии покоя.
– Пережиток! – брезгливо зажимая нос, повторила Надя и размашистым шагом направилась к выходу. Неожиданно сияющий солнечным светом на фоне густой паслёновой зелени проём загородил молодой верзила в обрезанных по колено джинсах и клетчатой (такой же, как у отца) рубашке. Схожесть со старшим Ермаковым не ограничивалась только одеждой. Телосложение, черты лица, разрез глаз, их ярко-синий цвет, а так же густая русая шевелюра – всё говорило о том, что здоровяка отливали по ермаковской форме.
Это был Фёдор – бесячий Надин старший брат двадцати трёх лет от роду. Бесячий потому, что косный, узколобый, чересчур традиционный… Неспособный сделать самостоятельный выбор и живущий по указке родителей. Иначе, достигнув совершеннолетия, давно бы подключился к Мировому Разуму и помахал ручкой дурацкой общине.
– Отвали! – боднула Надя парня головой в бок, словно бы тот пытался её задержать. Фёдор со списанным с отца удивлением покорно отодвинулся.
– Что происходит?! – донеслось девчонке вслед, но, красная от недовольства собой и собственной жизнью, она не ответила. Забилась дома в комнату, где, не выходя даже на зов матери к ужину, до утра внутренне кипела. Почему, ну почему ей довелось родиться в ненормальной семье и жить среди изгоев?! Надя бушевала, а предки увещевали. Возле запертой двери. Типа они молодцы. Настоящие люди! Не то, что чипированные.
На рассвете девушке, промаявшейся всю ночь без сна, захотелось отделаться от переживаний и отвратительного запаха села, застрявшего в носу после посещения теплицы. Сбежать! В безмолвное место, где не будут донимать. По части безмолвия Джейполис подходил наилучшим образом. Особенно район завода «Робопром», с промышленными роботами, производящими новых промышленных роботов. Из своих регулярных вылазок в это царство машин юная староверка уяснила – там она точно никого не заинтересует.
Выведя из сарая допотопный скутер, на котором всегда гоняла в город, Надя пару секунд помедлила.
– Стоит ли надевать шлем? Допустим, случится авария… Меня подберут. На операционном столе вживят мне имплант, чтобы ИИ помогал в излечении. Всё это произойдёт раньше достижения восемнадцати лет и без согласия родителей. Существовала угроза жизни!
Из больницы я выйду уже другой. Умной. И телепаткой. Тот красавчик-брюнетик из кафе… Он поймёт, что был неправ.
Шлем Надя всё-таки надела. Инстинкт самосохранения есть инстинкт самосохранения. Затянув ремешки под подбородком, девушка помчалась по пустынному шоссе навстречу ветру и непредвиденному.
За шлагбаумом, обозначающим выезд с территории общины, примерно в паре километров от него, потянулся промышленный пригород. Проезжая мимо рядов однотипных ангаров – заводских цехов, Надя заметила, что обычно снующие от одного строения к другому, погрузчики стоят без движения. Странно… Дальше – больше. Железнодорожная беспилотная платформа застыла, протаранив закрытые двери склада, куда должна была доставить материалы.
Надя не могла припомнить, чтобы подобные сбои случались прежде. Любопытство разобрало девушку. Оставив скутер на обочине, она перешагнула через низенькие кустики аккуратно подстриженной живой изгороди, чисто символически отделяющей производственные площади от остального мира, и пробралась к одному из лишенных окон металлических ангаров.
Это был её любимый сборочный цех. Не единожды Надя проникала внутрь него, чтобы поглазеть с детским восторгом на слаженную работу больших и маленьких манипуляторов. Никто и никогда не препятствовал девушке – людей здесь не было совсем. Все процессы в цеху: завораживающе плавное движение конвейеров, осуществляемые в заданном ритме сварка, шлифовка и покраска корпусов, точно выверенный крепёж электронной начинки и прочее – регулировались в автоматическом режиме.
Сегодня всё это замерло, заглохло, утратило строгое очарование возведённой в искусство искусственной жизни.
Удручённая увиденным девушка осторожно приблизилась к одному из механизмов, погладила его белый глянцевый бок. Словно отключившийся робот мог уловить её сочувствие.
– Знаю, бездействие губительно для того, чьё существование оправдано трудом, – тихо произнесла она. – Но ничего! Скоро сюда придут инженеры и снова запустят тебя и твоих собратьев.
Что ж, наделять неразумное разумом и бездушное душой – свойство человеческой натуры. Если она, натура, слаба и не объединена в союз с высшей мыслящей силой.
Заикнувшись об инженерах, что придут на выручку цеховым роботрудягам, Надя забеспокоилась.
Что, если ввиду чрезвычайного происшествия здесь действительно появится кто-нибудь из персонала? Территория предприятия не охраняется. Да и кому из нормальных, воспитанных программами ИИ, граждан взбрендило бы залезть сюда? Тем не менее, вход-то по умолчанию запрещён... Испугавшись возможного наказания за нарушение, девушка поспешно оседлала скутер и покатила прочь от Робопрома по направлению к центру Города Радости.
В пути ей раз за разом бросались в глаза настораживающие непонятные вещи. Словно бы тишина и статика только что покинутого завода распространилась и сюда. Попадались беспилотные грузовые платформы, застопорившиеся в моменте среди широких асфальтовых полос, иногда столкнувшиеся друг с другом, или канувшие вместе с грузом в кювет. А обычно кишащее летающим транспортом всевозможных видов небо над трассой, выглядело пустым до самого горизонта. Объяснение отсутствия воздушных машин оказалось простым и страшным.
В центре перекрёстка неустойчивой пирамидой из искорёженного металла и композитов громоздились друг на друге сразу шесть воздушных катеров.
– Что за ерунда? Падают, как пьяные свиристели, – встревожилась Надя. – Это уже не частные неполадки, а масштабная катастрофа!
К счастью, маленькие вишнёвые лётмобили, рухнувшие практически в одной точке, принадлежали курьерской службе и перемещали по воздуху товары, а не пассажиров.
– Никто пока не погиб! Никто не погиб, – мысленно скрестила пальцы девушка, аккуратно объезжая место крушения. Мантра, однако, не помогла. Вырулив на простор, она тут же наткнулась на то, чего так боялась.
Движение по прекрасно-ровному асфальтовому покрытию автотрассы – удел грузовых беспилотников, осторожничающих старушек и таких «пещерок», как Надя. Продвинутые люди давно, лет двадцать уже (приличный срок для подростка), предпочитали полёты. Увы, ставшее вполне обыденным веяние обернулось трагедией.
Чуть в стороне от широкой, как речной разлив, шоссейки, на ярко-зелёной с вкраплениями маргариток луговине лежал на боку искалеченный легковой катер. Великолепный респектабельный «Флайнвейл» цвета «небесная дымка». Цвета Надиной несбыточной мечты. У девушки засаднило что-то внутри от обиды за красавца, недоступного для людей её уровня. И развития и доходов. Ещё поодаль, напротив закрытого торгового склада копотно догорал второй экземпляр воздушного транспорта, колор и марку которого было невозможно разобрать.
Спешившись, Надя рискнула подобраться к ближайшему, относительно целому лётмобилю. Сквозь лёгкое затемненение амортизируещего стекла кабины просматривались очертания двух человек. Вернее, безжизненных тел. При невероятном угле наклона в креслах их удерживали лишь ремни безопасности. Мужчина и женщина средних лет. Похоже, супружеская пара.
Понимая, что этим двоим ничем не помочь, Надя в растерянности покрутилась возле «Летающего кита» и уже собралась вернуться к скутеру, как вдруг до неё донёсся стон. Девушка дёрнулась от неожиданности, засуетилась, ища, откуда исходит звук и, наконец, сообразила, что стонут прямо за спиной в зарослях деревьев и кустов, разбросанных островками по всему полю.
Парень лежал на пышной кроне отцветающей рослой сирени, словно на подушке. Лежал лицом вниз, но это ничего не меняло. Надя его узнала. Виделись накануне. В «Молоко и Ко-ко».
– Неужели он сын тех погибших? – строила девушка догадки. – Не был пристёгнут на заднем сидении и выпал из открытого верхнего люка, когда катер начало болтать? Угодил сначала на высокое дерево, оттуда свалился ниже. Застрял, но остался жив.
– Никогда бы не подумала, что такой крутой чувак трогательно общается с родителями. И даже летит с ними в одном лётмобиле… Летел… Ох, о чём это я? Его спасать надо!
Опомнившись, Надя, не представляющая, каким другим способом снять беднягу с многоствольного разухабистого куста, принялась тянуть на себя упругие побеги. Она надеялась, что парень скатится по наклонной траектории вниз. Ветки вырывались, осыпали девушку сердцевидными листьями, душистыми лиловыми цветами и коричневыми чешуйками, в которые те постепенно превращались. Хлестали по лицу, трепали волосы, царапали руки. Силёнок и роста осуществить задуманное явно не хватало. К тому же, требовалась осторожность, чтобы, сползая вниз, раненый не пострадал больше прежнего.
– У-у-у-р, – Надя, притопывая ногами, потрясая напряжёнными кистями рук с растопыренными пальцами, издала вопль злости и отчаяния. Ничего у неё не выходило. Красавчик преспокойно полёживал на примятой им же верхушке.
Нужна была помощь, но где её взять в мире надменных симбионтов и роботов? В мире, в одночасье превратившемся в молчаливое, оглашаемое только птичьей вознёй и трелями, подобие кладбища.
Вдруг со стороны дороги послышался шум, кажущийся здесь отныне чуждым. Девушка обернулась и увидела отцовский фургон. Из кабины наверняка был замечен её оранжевый скутер. По крайней мере, до боли знакомая колымага потрёпанного вида – предмет вечного Надиного стыда – затормозила как раз напротив.
На дорогу высыпали оба Ермакова, отец и сын, в одинаковых клетчатых рубашках. Ищут! Поняли, что бунтовщица сбежала. Волнуются! Проломившись сквозь тугие путы кустов, Надя ринулась навстречу родным. Её вновь обожгло стыдом. Не из-за старой уродливой машины… Из-за глупой безобразной вчерашней себя. Какой жалкой и смешной она, должно быть, выглядела перед семьёй во время своей эгоистичной выходки!
К счастью, родственники из деликатности или, наоборот, благодаря мужской толстокожести соотнесли пылающие щёки девчонки с текущей ситуацией. Ни единого попрёка от них не последовало – всё по делу. Силач Фёдор едва не сломал несчастную сирень, но таки вызволил застрявшего. Мужчины понесли юношу к грузовичку, а Надя с удивлением обнаружила, что кузов у того не пустует. Ещё трое раненых – две пожилые женщины и паренёк лет семнадцати – все в бессознательном состоянии разместились на покрытом брезентом полу.
– Где вы их взяли? – не удержалась девушка от расспросов.
– Подобрали после аварий. В городе. Там таких полно, – коротко ответил старший Ермаков.
– Почему в больницу Джейполиса не отвезли?
– Ха! Ты бы видела, что у них там творится, – вступил в разговор Федя. – Все буквально обезумели, когда чипы перестали работать. Ходят, как в воду опущенные. Или, наоборот, бегают, будто за ними рой пчёл гонится. Глаза шальные. Орут что-то нечленораздельное. Артикулировать-то не могут. Словом, без ИИ резко поглупели. И это их страшно злит.
Надя недоверчиво помотала головой.
– Сама убедишься, – пообещал отец. – Только сначала передадим потерпевших в нашу медчасть.
Чуть позже, в одном из добровольческих рейдов по спасению жертв апокалипсиса выяснилось, что Фёдор узнал о трагедии по радио.
– Вообще-то о магнитной буре предупреждали заранее, – поведал он сестре, всё ещё мнящей, что встречу на дороге спровоцировал исключительно её побег. — Мы с батей выдвинулись с утра пораньше на разведку. Было нехорошее предчувствие… А вот хвалёный ИИ не просчитал, что его напрочь сметёт. По всей планете, между прочим. Бедняги-симбионты почувствовали жуткие головные боли и скачки давления. Выбросы солнечной массы, достигнув атмосферы, загасили чипы прямо внутри их мозгов. Солнечный ветер что-то сотворил и со спутниками. Из средств связи радио осталось…
Джейполис деградировал постепенно… Центральные улицы пока не были завалены мусором, между зловонными кучами ещё не сновали стаи крыс. А трупы из сотен лётмобилей, рухнувших на близко расположенные к магистральным кольцам дома, не начали смердеть. Однако Надя осознавала, что скоро здесь будет именно так. Хаос и вырождения уже охватили город, назвать который Городом Радости отныне не поворачивался язык.
Стремительность Джейполиса, его безостановочное движение, его блеск и самоуверенное довольство – всё исчезло. Куда-то делись голограммы-зазывалы возле входов в рестораны и бутики. Больше не гудели не сияли разноцветными огнями высотные и наземные дронодромы. В ухоженных городских парках не пестрели образы виртуальных павлинов, фей и единорогов, прогуливающихся между радужных струй фонтанов. Пропала веселая ребятня, собирающаяся на детских площадках поболеть за свою команду роботов на дворовых чемпионатах.
Улицы практически обезлюдели. Лишь редкие дезориентированные прохожие брели по ним, растерянно озираясь.
Надю потрясли лица этих случайных встречных. Окаменевшие, будто обколотые обезболивающими. Ни проблеска былого счастья. Лишь тревожная пустота в глазах.
Впрочем, шатающимся от угла к углу потеряшкам ещё повезло. Пик бури пришёлся на раннее утро, пока большинство жителей спали в своих квартирах и коттеджах. Теперь для них наступили тяжёлые времена.
Схлопнулась максимально не осложненная бытовыми проблемами жизнь. Перестали функционировать домашние роботы-экономы, ведающие в том числе составлением меню, заказом продуктов на дом и собственно готовкой. Худшее наказание для людей, не представляющих, на каком дереве растёт омлет.
Электричество и питьевая вода, распределяемые простой автоматикой, пока подавались в дома, но могли ли потребители пользоваться благами? «Умные» водопроводные краны без вентелей, освещение без выключателей, наконец, двери без ручек – всё, что позиционировалось, как удобство, превратилось в неразрешимую проблему.
Надя вспомнила свою борьбу с дверью кафешки, и её передёрнуло от ужаса. Сколько народу томится в плену у «высоких технологий»! Сколько буквально законсервировано внутри собственных жилищ в мировом масштабе! Джейполис не единственный город на земле. Даже не самый крупный. Смогут ли его обитатели освободиться? Или целыми семьями погибнут от жажды, находясь возле воды? От голода – рядом с холодильниками?
Староверы и горожане поменялись местами. Первые теперь вскрывали двери для вторых. Дома, отели, квартиры, магазины, склады с запасом продуктов. Чтобы вышли. Чтобы не голодали.
Слишком много дверей. Добровольцы-общинники взламывали их по несколько десятков в день, и это при том, что в каждой квартире имелся заветный щиток с тумблером, который мог бы размагнитить входные замки.
Ленивая соображалка проявлялась странно. Особенно у жителей верхних этажей многоквартирных домов. Переступив за порог, эти вновь обретшие волю мудрецы направлялись к лифтам и пытались мысленно приказывать кабинкам явиться. Пыжились, хватались за виски… Жаль, что лифтёр – искусственный интеллект не слушался, а потенциальные пассажиры не догадывались воспользоваться лестницами.
Похожим апатичным образом вели себя далеко не все жители проклятого города. Другой крайностью здесь являлась агрессия. Видимо, презрение к античиперам накрепко засело у местных в подсознании. В условиях, когда Глобальный ментор больше не корректировал действия симбионтов, участились их нападения на общинников.
Результат – разбитые окна автомобилей и разбитая голова одного из спасателей. Случались и более мелкие стычки. Однажды Наде в волосы вцепилась какая-то женщина с перекошенным, белым от ярости лицом. Юная барышня не оробела, как следует лягнув обидчицу в ответ, но царапины от скользнувших по шее девушки ногтей злобной фурии заживали долго. Последней же каплей в чаше терпения староверов стал свежий труп на дороге.
Андрей Ермаков едва не наехал на окровавленные остатки мужчины, выброшенные кем-то из окна прямо под колёса его машины. На теле виднелось множество глубоких порезов, а левая нога ниже колена была неаккуратно отсечена неизвестным рубящим орудием... И это в городе, где всего несколько недель назад подобного нельзя было даже вообразить.
– Зачем отрубать ногу? Неужто они ударились в каннибализм? – нахмурился тогда Надин отец. После гадкого происшествия он выступил на общинном вече за прекращение спасательных рейдов в Джейполис. Одноплеменники его услышали и согласились.
Всех не спасти. Жуткая, но правда. Всех не вывезти в общину. Не восстановить у каждого разбалованный глобальной информационной системой мыслительный процесс. Не объяснить, что драться и убивать плохо, что омлет сбивается из яиц.
Надя никогда бы не поддержала столь негуманное решение, если бы не ощутила опасные реалии на себе. Однако смириться с ним, даже видя, как низко пали восхищавщие её в прошлом соседи, было для девчонки почти физически больно.
– Как такое возможно? – терзалась она вопросом. – Чипированные же вроде суперумные? Неужели их интеллигентность, знания и эрудиция – заслуга нейросетей? Вернутся ли они в норму?
Отец был уверен, что нет. Что человечество откатится в каменный век, а то и вовсе вымрет. Мать – пятьдесят на пятьдесят. С недавних пор к Анне Ермаковой, работающей воспитателем в детском саду общины, поступали малыши из Джейполиса, по каким-то причинам оставшиеся без присмотра родителей.
– У этих ребят нет навыков вербального общения. Зачем стараться произносить слова, если мысли передаются напрямую от человека к человеку? К роботу, к любому электронному устройству, – грустно качала головой Анна. – Друг друга дети не понимают. Ведут себя, как зверёныши. Рычат, шипят, дерутся. С другой стороны, они ещё малы и, возможно, всё наладится. Нужно только больше терпения. Раза в два-три больше, чем с детьми из общины.
Что касается Надиного старшего брата, то его взгляд на будущее был особым. Здоровяк неожиданно закрутил любовь с утончённо-красивой девушкой из Джейполиса. Бывшая симбиотка принадлежала к категории «небуйных» и в своей ребяческой беспомощности спряталась от всех бед за широким Фединым торсом.
– Молчаливая жена – настоящее сокровище, – шутил парень и тут же вздыхал. – Раньше бы Лара на меня не посмотрела…
Надя немного завидовала брату. У неё с Максом так не будет… Каждый раз, навещая «сиреневого мальчика» в больнице она встречала грубое неприятие. Хотя от вкусняшек – маминых пирожков с сыром – он не отказывался. Подросток не смягчился даже после того, как по выздоровлении Андрей и Анна Ермаковы взяли его, сироту, к себе в дом. Уступив настойчивым просьбам дочери.
– Ничего, сестрёнка! Надежда есть, – решил приободрить впавшую в уныние девушку Федя. – Я – вообще, а не про твоё имя. И не про Макса. Ведь его на самом деле как-то иначе зовут? Так же, как иначе зовут мою Лару. Ничего… Первый шок пройдёт...
Странное дело, после катастрофы старший брат перестал раздражать Надю. Перестал казаться ей глупым и неловким. Наоборот, девушка с уважением прислушивалась к его словам. Как и вся община, невероятно сплотившаяся за последнее время.
– Отец предлагает строить стену вокруг наших земель. Боится, что подъев все запасы в городе, его жители придут нас грабить, – продолжил Фёдор. – Я с этим согласен. Всё почему? Они учатся. Пусть через насилие, но так всегда было в истории человечества. Вспомни, сколько цивилизаций погибло на вершине расцвета. И обязательно вспыхивали конфликты. Однако люди-то выжили. Выживут и сейчас. Труд, или, может быть, трудности заставят их развиваться. Постепенно они всё освоят: речь (старожилы, помнящие её, до сих пор живы!)… настоящие чувства. Сначала отрицательные. Не секрет, что Великий ментор контролировал негативные эмоции. Пожалуй, кроме ненависти к нам. Поскольку считал нас врагами. Тем не менее даже этой культивируемой ненависти он не позволял вырваться. Но вот всё, что ИИ подавлял в человеке, вырвалось…
– Только представь, каково жить, ни разу не испытав гнев, – Фёдор дружески похлопал сестру по плечу. – Каково твоему Максу с теперешним состоянием психики? Он ведь и без того настрадался.
– Как ему помочь? – быстро-быстро, чтобы удержать слёзы, заморгала Надя.
– Труд. Как я уже сказал. Поможет труд.
– У него же несколько переломов было и сотрясение…
На возражение младшенькой Фёдор добродушно усмехнулся:
– Мы ведь не заставим парня месить бетон.
Уже две недели Макс ухаживал за телятами. А до того он собирал жуков на картофельном поле. А ещё до того с другими юношами и девушками из Джейполиса – приёмышами общины – работал на аптекарском огороде. Наде хотелось участвовать во всех делах с ним рядом, но Федя отговорил. Девушка лишь приносила угрюмому молчуну обед.
Забегала она и к брату, строящему вместе с отцом новый дом для себя и Лары. (Строительство его осуществлялось попеременно с возведением всем миром стены вокруг угодий общины). Мужчины стояли на лесах, когда услышали зычный оклик снизу.
– Федя! Папа! – в голосе Нади звенело необычное возбуждение.
– Макс заговорил! Макс сказал! – плюхнув на землю баклажку со свежим собственноручно сваренным борщом, продолжила орать девчонка. Бордовая, как пресловутый борщ, с горящими, по-ермаковски синими глазами.
– Что?! Что сказал?! – откликнулись сверху.
– На-деж-да. Он сказал Надежда! – громко произнесла Надя и совсем тихо, буквально под нос добавила:
– И это не вообще. Это моё имя.
