Побочный эффект

Лишайник – не одно существо, а союз гриба и водоросли. Вместе они выживают там, где поодиночке погибли бы. Гриб дает структуру и защиту, водоросль – пищу через фотосинтез. Не теряя своей природы, они обретают новую, общую жизнь. Возможно, в этом и есть секрет: не слияние в одно целое, а союз, где «я» и «ты» создают нечто большее, не уничтожая друг друга.

***

Она молча стояла у подножия, всматриваясь в вершину горы. Лед на склоне Канкар-Пунсума был не чисто-белым, а голубовато-черным. Она понимала, что именно этот лед хранил время в остановленном виде, а вместе с ним и тело — почти три миллиона лет.

Эта история знакома каждому жителю Конфедерации чуть ли не с рождения вот уже пять поколений. Тогда бур плавильного зонда, шипя, обнажил руку. Ученые, инженеры, рабочие замерли. Изящная кисть с длинными пальцами крепко прижимала к телу прямоугольную пластину из черного металла, слегка тронутого патиной веков. Кожа выглядела неповрежденной ни солнцем, ни холодом, ни временем.

Ее извлекли целиком — женщину лет тридцати — с безупречными чертами лица и тела. Недолго думая, находку назвали «Типиконов феномен» – по первому слову, которое удалось дешифровать на таблице в ее руках.

Гипотез о ее происхождении было много, вплоть до инопланетного. В то время Конфедерация, охваченная постоянными эпидемиями, войнами и междоусобицами, ухватилась за находку, как утопающий за соломинку. Мир ближайшего прошлого был хоть и технологичным, но глубоко несчастным. Доброта, взаимопомощь и человечность практически исчезли. И вот — ключ.

Геном женщины изо льда был на сто процентов идентичен человеческому, тайна заключалась лишь в одном: если в современном человеке дремали целые каскады «молчащих» генов с ретротранспозонами, то для феномена это был полноценный рабочий инструмент. Ученые предположили, что она — представитель раннего, вымершего вида людей, и вначале у нас был иной путь эволюции: не Homo sapiens (разумный), а Homo conscious (сознательный).

Существа, способные на слияние двух разумов в единый, формировали так называемое диадное сознание. Они могли жить вечно, мигрируя в сознание своих детей, создавая бесконечную цепь передачи информации, опыта и мировосприятия. Но этот механизм почему-то был подавлен эволюцией. Видимо, как слишком энергозатратный, мешающий выживанию и ограничивающий изменчивость в условиях планеты Земля, — так думали ученые.

Позже один нейролингвист поэтично предположил: «…все первые люди были с одним сознанием, а женщина со склона – последний хранитель Устава, с которым она добровольно ушла в ледяной сон, отказавшись от рая коллективного разума ради выживания вида в новом мире».

Но Конфедерации не нужен был рай. Ей нужен был инструмент. Расшифровка генома привела к прорыву. Оказалось, что в эпифизе, голубом пятне и гиппокампе человека есть место для особой органеллы, способной в условиях контролируемого глубокого сна создавать стабильную квантовую запутанность с аналогичной органеллой другого человека. Не полное слияние, а тоннель. Словом, через гиперразвитые зеркальные нейроны можно было передавать свои квалиа – весь субъективный опыт и чувственные переживания: боль, страх, а также покой, уверенность, радость.

Так появились эмпаты. Их создавали, редактируя геном человека и вставляя лишь частичные гены от «Типиконова феномена».

Сначала эмпатами стали военные. По ночам, как призраки, они проникали в сны преступников, инакомыслящих и экстремистов, выискивая искры ненависти. Восстания подавлялись с невероятной легкостью. Уровень насилия рухнул, мир начал меняться. Эмпатия стала считаться единственным спасением человечества от гибели в хаосе. Со временем технология ушла в гражданское русло.

Эмпатом мог стать практически любой. Но государство осознало новую проблему: военные эмпаты уже показали свою силу. Пары и семьи создают кланы, кланы создают общество, а общество потребует прав и автономии. Они решили установить запрет на браки между эмпатами – это способ держать их разобщенными, чтобы они никогда не осознали себя как единую силу, ведь одиночки – слабы и управляемы. К тому же, счастливые, связанные друг с другом эмпаты – это потенциально новый вид.

Был принят первый закон: браки между эмпатами запрещены. Им разрешалось иметь детей от обычных людей, но, если союз возникал между двумя эмпатами, родителей ждало обратное редактирование, а ребенка – уничтожение. Официальная причина – риск опасных мутаций. Неофициальная – страх, что две линии редактирования сольются и пробудят в ребенке неуправляемую эмпатию или телепатический контроль. Доминирование, перед которым Конфедерация будет бессильна.

Эмпаты ушли в социальные отрасли и медицину: онкологию, психотерапию, реабилитацию. Туда, где нужно разделить боль, тоску или, наоборот, наполнить человека волей к жизни. Связь эта длилась недолго – работал строгий протокол по времени и частоте коннекта, чтобы у эмпата не возникало «болезни вырождения». На первых порах при длительном контакте пары теряли способность отличать свои чувства и воспоминания от чужих, утрачивали связь с реальностью, что вело к диссоциативному расстройству личности и дальнейшей гибели. Тогда издали второй закон: эмпату нельзя вредить. У людей выросла эмпатическая сторона психики. От двух законов никто не отклонялся.

Но эмпаты не могут жить, постоянно поглощая чужую боль, поэтому они периодически изолируются в специальные условия в Резервациях, где проходят «очистку» психики или по желанию проводится обратное редактирование геномов. Со временем эмпатов стало больше, и мир действительно преобразился: улыбки на улицах, спокойствие в глазах, доброжелательность вокруг. Убийств практически нет вот уже пять поколений.

***

Столичный город Конфедерации просыпался в пелене тумана, который система климат-контроля выпускала для полива вертикальных садов. Неон ночных вывесок медленно бледнел.

Елена открыла глаза ровно за секунду до того, как завибрировал ID-браслет, и на тыльной стороне кисти вспыхнула синяя надпись: «07:00. Прием препарата». Одновременно в гостиной включилась плазменная панель с новостями.

Она лежала, глядя в потолок и чувствуя, как тишина в квартире начинает звенеть в унисон с головной болью. Сбросив одеяло, Лена нащупала засохшую корку на щеке, к которой прилипли спутанные волосы. Во рту стоял металлический привкус. Она провела кончиком языка по верхней губе, убеждаясь, что под носом тоже запеклась кровь.

— Опять! Да какого черта? — прошептала она в пустоту.

Собрав иссиня-черные взъерошенные волосы в тугой хвост, она прошла в ванную. Тело было спортивно подтянутым, но кожа казалась неестественно бледной в холодном свете галогеновых ламп. Зеркало над раковиной приветливо мигнуло интерфейсом, но Елена смахнула виджеты. Ей нужно было видеть себя.

— ...впервые в истории Конфедерации, — вещал тревожный голос репортера, перекрываемый воем сирен. — Загадочная смерть эмпата в столице.

Она оперлась руками о раковину, вглядываясь в свое отражение, словно ища в нем изъян. Но на нее смотрело лицо с острыми геометрическими чертами: резко очерченные скулы, прямой нос, голубые глаза под идеальной линией бровей. Вдруг зеркало дрогнуло. По поверхности стекла пошла мутная рябь, искажая ее лицо. Глаза расширились, занимая половину лица, и превратились в синие фасеточные провалы.

— Зачем эти сны? — шевельнула губами Елена. — Что со мной?

С носа упала тяжелая, густая капля крови. В ушах нарастал свист, сквозь который прорывались сотни голосов: шепот, крики, плач ребенка, рычание зверя.

Елена привычным движением вытряхнула из флакона две таблетки. Пока они рассасывались под языком, она смыла кровь и закапала сосудосуживающее.

— …тело молодой женщины обнаружено в престижном районе «Вертикальные Горки», — продолжал репортер. — Предварительная причина смерти — проникающее ранение в затылочную область. Убийство или самоубийство?

Она подвела ресницы, заметив едва уловимое синее свечение по кромке радужки.

— ...делом займется Департамент Верховного суда и следствия... — донеслось из комнаты.

Елена жестом выключила плазму. Она уже знала, кого вызовут на дело.

***

Город за окном служебного маглева напоминал слоеный пирог из стекла, бетона и живой зелени. Графитовые высотки тонули в молочном тумане, неоновые вывески пульсировали мягким, убаюкивающим светом. Столица гордилась своей экологичностью — переплетенные с вертикальными садами здания, никакого мусора, никакой грязи. Департамент Высшего суда и следствия располагался в сердце города, воплощая величие Конфедерации: белый гранит, стекло и тихий гул левитирующих платформ.

Люди в строгих костюмах расступались перед Еленой, сдержанно кивали, но избегали зрительного контакта. Ее побаивались, считая странной, за глаза называли «ведьмой», «рентгеном», а кто-то и «дьяволом на каблуках». В двадцать семь лет она — самый молодой верховный следователь, раскрывший семь «нераскрываемых» дел. Никакой эмпатии, никакой семьи — только эрудиция, холодная логика и феноменальная память.

Ее кабинет был аналоговым островом в цифровом океане. Стопки настоящей целлюлозной бумаги громоздились на столе, на каждой — пометки, схемы. Елена любила запах старых книг и чернил. На стене висел единственный личный предмет: репродукция старой картины, изображающая идущую по дороге фигуру с надписью: «Камо грядеши?». Тот же вопрос был вытатуирован у нее на внутренней стороне предплечья готическим шрифтом.

В кабинет зашел директор Департамента. Голографические проекторы резко вспыхнули, показывая кадры с места преступления женщины-эмпата.

— Жертва — Лира Тенова, двадцать восемь лет, работала в хосписе. Найдена в своей квартире, смерть от проникающего ранения в основание черепа термощупом для мяса. Ни следов борьбы, ни признаков взлома. Камеры зафиксировали, что она вернулась домой одна. Утром ее обнаружил дрон-курьер. Предсмертная активность мозга, считанная с остаточного поля, показывает бытовые образы, какой-то силуэт, затем вспышку и темноту. То ли убийство, то ли сама. Дело твое, Лена.

Первое дело об убийстве эмпата лежало перед ней. Она посмотрела на трехмерное изображение трупа — молодая девушка на полу кухни. Из затылочной ямки торчит термощуп.

— Черт побери! Как похожа из сна… не может быть! — прошептала Елена.

— Что? — спросил директор.

— Какой точный удар, говорю.

Елена изучала данные до позднего вечера — биографию Лиры, графики сеансов, список реципиентов, последние контакты – все чисто. Слишком чисто. Эмпаты, особенно после очистки в Резервациях, были психически стабильны, как скалы. Самоубийство для них — биологическая невозможность, срабатывал инстинкт самосохранения. Но обстоятельства смерти казались чересчур знакомыми.

В 19:00 браслет снова напомнил о таблетках.

«Когда уже все пройдет?» — подумала она, глядя на две капсулы.

Нужно было прерваться. Ей требовался кофе — настоящий, а не синтетический, — шум причала и молчаливое понимание одного человека.

***

Круглосуточная кофейня «Берег» ютилась на старой гранитной набережной, которую не тронула глобальная реновация. Внутри царил уютный полумрак, светились неоновые вывески старых брендов. Пахло молотым кофе, древесиной и сыростью. За отполированной до блеска стойкой возвышалась массивная фигура бывшего моряка с лицом, похожим на печеное яблоко.

Елена села на высокий стул, скинув пальто на соседний. Хозяин молча поставил перед ней двойной эспрессо и два стакана воды.

— Опять кровь из носа шла? — хрипло спросил он, не глядя.

— Самоочищение организма, — отрезала Елена, делая глоток.

— Видал в новостях. Твое новое дельце.

— Угу. Первый эмпат.

— Самоубийство?

— Не знаю. Но это не выглядит как самоубийство. Это выглядит как казнь. — Она поставила чашку с легким стуком. — А знаешь? Мне даже как-то приятно. Почти рада, что хоть один из этих благоухающих добром идиотов встретил что-то, с чем их розовая способность не справилась. Ненавижу все это… благостное сияние, коллективные объятия. Няшность зашкаливает.

— Ты просто устала, Лена, — сказал он, наливая еще кофе.

— «Никто никому не вредит», «Мы чувствуем твою боль», — передразнивала она вывески. — Тьфу! Каждый должен сам проходить через свою боль.

— Ты не злая, девочка, — вздохнул моряк. — Я помню тебя с детства, помню твоих родителей. Сколько жизней они спасли! Меня. Они были настоящими эмпатами, даже без редактирования. Ты — их продолжение, значит, гуманист по определению. Зря ты так. Ты всегда помогала бездомным кошкам. Смерть родителей… она тебя подломила, но не сломала. Ты не виновата в том, что произошло.

Она замолчала, уставившись в темноту за окном, на черную воду, отбрасывающую огни города. В ее глазах на секунду вспыхнул голубой неон, отразившись в стекле окна.

— Курица у тебя, походу, горит, — бросила она, вытирая слезу.

Посмотрев на молчавший браслет, она сделала глоток и сказала:

— Завтра поеду в Резервацию. Подниму историю ее жизни.

Хозяин открыл духовку, но, когда обернулся попрощаться, лишь черное пальто мелькнуло в дверном проеме, а на столе остались купюры.

***

Утро. 7:00.

Елена открыла глаза и увидела, что белая наволочка была в алых пятнах. Руки в засохшей крови, прядь волос прилипла к щеке бурым комком. Нос кровоточил. Она, шатаясь, еле дошла до ванной, оставляя на полу темные капли. Зеркало запотело от ее дыхания. Увидев на миг свое лицо, она заметила, как отражение снова поплыло, а вокруг радужки вспыхнул синий ореол.

Механический голос, лишенный интонаций, выдал с ID-браслета: «7:04. Внимание! До дестабилизации одна минута. Примите препарат».

Из душа, хотя кран был закрыт, хлынула вода, ударяя по кафелю. Елена резко обернулась, схватившись за кран — вода тут же исчезла. Шум воды сменился сухим стрекотанием. В углу, под потолком, сидел гигантский богомол. Он медленно повернул треугольную голову, глядя на нее фасеточными глазами. Тут же ей показалось, что из слива раковины лезут мокрые блестящие муравьи, оставляя кровавые следы на белом фаянсе.

— Лена, иди завтракать! — голос матери прозвучал так четко, будто она стояла за спиной.

— Пусть поспит! — бас отца.

Затем — шипение змей и шум тропического ливня. Лена зажмурилась, ударила себя по щекам, но, когда открыла глаза — никого. Тут же резкий сдвиг в сознании и стены растворились. Она уже на улице, смотрит на мир глазами соседки, кормящей кота. Затем переносится в ребенка, выходящего из аэрокара, чувствует теплую ладонь отца на макушке и шерсть собаки у ее ног. Поток чужих ощущений, эмоций и мыслей обрушился на нее лавиной.

Она ударила себя по щеке со всей силы. Еще раз. Еще удар. Лена очнулась в ванной, скользя по стене на пол. Браслет вибрировал: «7:08. Риск нейрохимического удара. Примите препарат». Дрожащими руками она нашла таблетки и положила под язык.

Через двадцать минут, безупречно одетая в строгий черный костюм, с идеальным макияжем, скрывшим бледность, она вышла из дома. На панели в гостиной диктор говорил: — …мы уверены, что верховный следователь блестяще разберется.

На экране мелькнуло ее официальное фото.

***

Столичная Резервация «М» была городом в городе. Гектары земли, на которой расположены белоснежные купола научно-клинических зданий, соединенных прозрачными переходами. Люди здесь всегда улыбались. Елена прошла в административный сектор, в кабинет директора. Она знала его с детства. Это был второй человек после хозяина кафе, к которому она могла испытывать хоть каплю теплоты.

— Лена. Рад тебя видеть. Как самочувствие? — спросил постаревший добряк в белом халате.

— Прекрасно, дядя Ник. Мне нужны полное досье на Лиру. И доступ к ее облачным журналам синхронизаций, а также клауд-версия истории жизни.

— Расследуешь? — директор покачал головой. — Мрачное дело.

— Знаю. Но меня волнует другое…

Он вздохнул, сделал несколько движений в воздухе перед собой, активировал интерфейс.

— Готово. Но, Лена… твои последние анализы. Приступы учащаются? Пьешь препарат?

— Минута в минуту.

— Не обманывай! Я вижу, он теряет эффективность. Органеллы в твоих нейронах адаптируются. У тебя риск утяжеления приступов. Скоро придется менять протокол или увеличивать дозу. Не забывай, это важно не только для тебя. А что тебя волнует?

— Сны. На меня в них нападают, и мне приходится защищаться… Ладно, дядя Ник, пойду я. Еще опросы проводить. Хочу быстрее тут закончить. Мутит меня от этой всепроникающей доброты.

На выходе из административного купола она столкнулась с мужчиной лет тридцати. Высокий, атлетичный, в очках с тонкой оправой, в темных брюках и кардигане.

— Ой, простите! — он подхватил ее под локоть, когда она оступилась на лестнице.

Елена отдернула руку, но на долю секунды подумав, выдала:

— Ступени скользкие от избытка человеколюбия. Все нормально. Спасибо.

— А вы... — он прищурился. — Та самая Елена. Мисс Пинкертон, мадам Пуаро нашего времени. Легенда Депа...

— Вы кто? — резко спросила она, выходя на улицу.

— Александр. Доктор Клифф. Для вас просто Алекс. Про вас, правда, ходят легенды. Интуиция у вас, говорят, пугающая.

— Вы тот, кто создает таблетку от смерти в Конфедерации. В отличие от вас, я не раздаю автографы, — отрезала она.

— А я не прошу. Я просто восхищаюсь! Женщина-загадка. Прямо как та леди из Бутана с танталовой табличкой.

— Все женщины — загадки, доктор. Пока их не вскроют.

— Жестко, — усмехнулся Алекс. — Поэтому вы одна? Мужчины боятся такой...

Внезапно пространство вокруг него исказилось. Алекс мотнул головой, его зрачки расширились.

— Простите... — пробормотал он, потирая висок. — Дежавю или погода. Вы действуете на меня... опьяняюще.

— Я действую на всех отрезвляюще, — поправила она. — Вы ведь эмпат, доктор?

— Да, добровольно отказавшийся, но обратно не редактированный. Я выбрал исключительно науку. Мы, кстати, знакомы. Помните? Месяц назад, консультация по делу о киберсаботаже.

— Может быть.

— Разрешите проводить вас до парковки?

— Валяйте. — Он зашагал рядом. — Не боитесь флиртовать с законом, доктор? — спросила Елена на ходу. — Лимбикотомия — не самая приятная процедура.

— О, сразу высшая мера! Знаете, я однажды получил предупреждение первого уровня за ухаживание за эмпаткой в ординатуре. Сто двадцать восемь часов принудительных работ по высадке саженцев, — рассмеялся он. — Сажать деревья — это почти медитация. Так говорили люди в прошлом.

— А вы что здесь делаете? Человек, который должен ковыряться в секвенаторах, работать с культурами клеток, искать тайну бессмертия.

— Изучаю поведенческие паттерны современных эмпатов. Беру согласие на молекулярную томографию мозга. Интересуюсь, как они чувствуют границы своего «я».

— Зачем вам молекулярное картирование?

— О! Вы разбираетесь в терминологии? — удивился он.

— Я разбираюсь во многом.

На пропускном пункте охрана отсканировала их ID-браслеты. Вдруг браслет Елены завибрировал — экстренный вызов. Голос директора Департамента: «Елена, найдена вторая. Локация сброшена. Ждут тебя».

— Без меня не начинать сканирование.

Алекс, услышав это, побледнел.

— Вторая? Уже? — спросил он. — Я могу поехать с вами?

— Зачем? Гражданским там не место, да и допуска у вас нет.

— Я могу быть полезен. Я знаю физиологию эмпатов лучше ваших криминалистов.

— Прощайте, Алекс.

Она села в машину и рванула с места, оставив его в облаке пыли. Алекс смахнул со щеки крупинки и вместе с ними — улыбку. Мир снова дернулся, картинка поплыла, будто он смотрел не своими глазами. Он почувствовал странную пустоту, словно вышел из чужого сна.

«Что за ерунду я нес…» – подумал он, глядя вслед машине. «Но как же она чертовски притягивает… и одновременно отталкивает».

***

Местом смерти стали роскошные апартаменты в башне «Империо». На белом шерстяном ковре лежало тело Евы Скала, двадцати шести лет. На ней был белый махровый халат. На рукавах и воротнике полосы крови. Светлые волосы раскинулись по полу веером. Одна рука была неестественно подогнута под тело, другая, в крови, запрокинута за голову. Из-под светлых волос у самого затылка торчал тонкий металлический стебель искусственного цветка из вазы на столе.

Елена надела перчатки и перешагнула через лазерное ограждение. Вокруг суетились криминалисты. Увидев ее, они стали сканировать пространство.

— Что у нас? — бросила она, не здороваясь.

— Классика жанра, почти, — отозвался коллега, не поднимая головы от планшета. — Стальная спица от цветка. Введена через большое затылочное отверстие под острым углом прямо в ствол мозга.

Елена опустилась на корточки и аккуратно карандашом отодвинула волосы.

— Тот же почерк, — тихо констатировала она.

Увидев лицо умершей, Елене стало тяжело дышать. Она встала. Голова закружилась.

«И ты из сна… Что за чертовщина?» — подумала она.

— Все нормально? — спросил коллега.

— Резко встала. Закончили сканирование? — Она взяла себя в руки.

В центре комнаты появилась голограмма, показывающая последние события с места смерти. Все видели, как Ева выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем. Она останавливается на середине комнаты и смотрит в пустоту. На лице — покорная улыбка. Она берет розу, отламывает бутон и с силой, нехарактерной для хрупкой женщины, без колебаний вонзает спицу себе в мозг. Тело падает.

— Фиксируйте мозг для криоконсервации и посмертной проекции, — распорядилась Елена, снимая перчатки. — Позовите меня, когда труп доставят в морг и будет готово воспроизведение.

Она вышла из апартаментов, чувствуя ледяную тяжесть в груди. Два эмпата. Обе умерли, совершив невозможное для своей психики действие. Обе были в Резервации. И главное — жертвы были в ее снах, где пытались убить Елену, а она защищалась.

По дороге в отдел ее лихорадило от всех этих мыслей. Слишком много совпадений. Убийство? Но как заставить эмпата, чья эмпатия блокирует самоубийство, совершить его? Суицид? Абсурд. Это было похоже на исполнение чужой, безупречно вложенной команды.

В своем кабинете, она достала из внутреннего кармана перьевую ручку и чистый лист бумаги. Дверь с треском открылась, ворвалась коллега, вечно спешащая.

— Осторожно, ящик! — предупредила Лена.

— Боже, Ленка, у тебя тут настоящий завал и склад макулатуры! – коллега потерла ушибленную ногу. – Тебе не жалко деревья? Все уже сто лет в клауд-текстах работают!

— Под ноги смотреть надо, — отрезала она, дорисовывая стрелку от Резервации к двум жертвам.

— Ну да, конечно, — фыркнула коллега. — Если все сдать, можно «АэроБентли» последней модели купить. В общем, тебе звонил какой-то Алекс Клифф. Просил передать свой ID, вы виделись, а контактами не обменялись. Пока тебя не было, я… — она понизила голос. — Не удержалась, пробила его по нашим базам. Он знаком с обеими твоими жертвами. Они участвовали в его исследованиях. Мне кажется, он что-то может знать или… замешан. Прикинь, какая я молодец! — и протянула маленькую бумажку.

— Ценнейшая информация. — Лена выхватила из рук записку. – А бумагу-то не жалко было пачкать?

— Да ну тебя! — В этот момент коллегу срочно вызвали по связи, и она выскочила, обиженная.

Лена развернула записку, но звонить не стала. Вышла из здания, села в машину и приказала ассистенту:

— Включи домашний терминал, пока я еду. Найди все научные работы Клиффа, выгрузи аналитический отчет по его связям и подними все грифы из Депздрава.

Она включила автопилот и подумала: «Почему этот красавчик сходу предложил свою помощь?». Вечером Лена дома изучала его секретные работы — «Квантовая запутанность нейронов», «Типиконов феномен: возможность коллективного бессмертия».

***

Утро. 7:02.

Лена приняла очередную дозу препарата. За окном лил серый дождь. Елена вела машину по мокрым улицам, петляя, пока не выехала на площадь перед старейшим Университетом Конфедерации. Монументальное здание из темного камня. Она вошла с торца и тихо села на ближайшее свободное место в последнем ряду аудитории.

Алекс читал лекцию, стоя у голограммы нейрона. Он говорил увлеченно, без бумажек, его голос заполнял пространство, захватывая внимание студентов. Обводя взглядом аудиторию, он заметил ее.

— …движение электрических зарядов порождает магнитное поле. Наша мысль может иметь природу поля. Ток в аксоне создает подобное магнитное поле вокруг нейрона — это и есть ваше сознание. Есть ток — есть мысли — ты жив, нет тока — нет мыслей — ты мертв. Спасибо за внимание.

Студенты зааплодировали, начали задавать вопросы. Елена подошла к кафедре. Строгий костюм, идеально убранные волосы источали ту самую опасную для него привлекательность, о которой он думал все это время.

— Следователь. Неожиданно. Надеюсь, не с ордером? — спросил Алекс.

— Мне все-таки нужна ваша консультация. Я принимаю предложение о помощи.

Лицо Александра озарилось победной улыбкой.

— Отлично! Но с маленьким условием — обед или ужин. На голодный желудок плохо работается.

— Я подумаю об этом завтра.

— Прям как Скарлетт О’Хара. — Он наклонился чуть ближе.

— Для начала поедем смотреть на труп. На вскрытие. Или боитесь, что проснется эмпатия и вы начнете рыдать? — Она вручила ему допуск секретности.

— Хорошо. — Он кивнул, и они двинулись в вестибюль на первый этаж. — Знаете, я думал о вас, с научной точки зрения, разумеется. Вы же родились от двух эмпатов? — Елена не подала вида. — Пардон, от действующего и бывшего эмпата. Вы — феномен. Эмпат без эмпатической функции.

— Какая прекрасная и ужасная тварь? — усмехнулась она.

— Ну зачем так? Поедем на моей? — Он указал на парковку, где стоял изящный, каплевидный аэрокар серебристого цвета.

— Нет, будем плестись на моей.

Она повернулась и направилась к выходу, не оборачиваясь, зная, что он последует за ней.

Дождь стучал по крыше машины. Город за окном был серым и размытым, как недопроявленная фотография. Александр сидел молча, наблюдая за ее профилем. Она же ощущала его тревогу, его интерес, его страх... и что-то еще.

— Почему вы отказались от работы эмпатом? — наконец спросила она, не глядя на него.

— Я хотел сконцентрироваться на поиске бессмертия личности. Представьте, жить не девяносто лет, а девятьсот или девять тысяч.

Машина свернула в подземный гараж серого, безликого здания морга Конфедерации. Открылись врата, за которыми мертвые рассказывают свои последние истории.

В морге стоял запах смеси озона и антисептика. Елена и Алекс вошли в шлюз дезинфекции.

— Прошу надеть сверху, — сказала ассистентка, протягивая герметичные костюмы из полупрозрачного полимера. — Приказ Департамента контроля здоровья от две тысячи двадцать шестого года. Протокол биозащиты первого уровня.

— Надо же, — нервно усмехнулся Алекс, застегивая магнитные фиксаторы на шее. — Почти век прошел, люди меняются, а бюрократические приказы живут вечно. Вот он — секрет бессмертия, Елена, в регламентах.

— А я смотрю вам весело.

На центральном столе лежала Ева Скала. Ее тело было уже вскрыто. Скальп вывернутый, как носок, аккуратно лежал на лице. Белокурые волосы закрывали рот и шею. Череп вскрыт. Извлеченный мозг плавал в прозрачном контейнере с питательным раствором. Рядом, на металлическом лотке, лежал длинный, окровавленный предмет — тот самый стебель цветка.

Алекс побледнел, узнав профиль девушки. Он схватился за край стола.

— Никаких признаков насилия, — монотонно бубнил патолог. — Мгновенная смерть. В желудке — остатки ужина — паста, красное вино. Никаких следов ДНК.

— Покажи последние фрагменты памяти, — приказала Елена.

Голограмма дрогнула и появилось изображение глазами жертвы – реконструкция того, что зафиксировала зрительная кора перед смертью. Ванная комната. Пар. Руки, закрывающие воду.

— Дальше! — рявкнула Елена.

Ева в халате выходит из душа, вытирая волосы. В центре спальни —мутная фигура, словно сотканная из глитча. Ева вглядывается, берет цветок. Силуэт не двигается. Резкий наклон головы вниз. Слышен хруст. Фон начинает растворяться. Плывут стены с кроватью. Яркая белая вспышка. Темнота.

— Включите предыдущую жертву!

Александр стоял, сжав кулаки.

Те же образы: кухня, термощуп, тот же мутный силуэт за столом.

— Хватит! — сорвался Алекс.

Патолог посмотрел на Елену. Она кивнула и запись остановилась.

— У всех жертв одна и та же картина, — сухо констатировал патолог. — Присутствие чего-то неопознанного, видимого только жертве. На реконструкциях этот объект физически отсутствует.

Елена медленно обошла секционный стол. Плавными движениями она поправила прядь волос на шее Евы, затем коснулась холодной руки.

— Что скажете, доктор? — Она повернулась к Алексу.

— Чертовщина какая-та?

— Наука отрицает призраков, — заключила Елена. — Но сознание жертв фиксирует аномалию.

— Вы… подозреваете меня? — Он сделал глубокий вдох.

— Вас? Вы есть аномалия? Кажется, консультант сейчас. Но вы знали жертв. Вы их консультировали. Я знаю, вы даже пытались ухаживать за Евой. — Елена снова склонилась над телом, ее лицо оказалось в трех сантиметрах от мертвого лица девушки.

– Да. Я знал их. В рамках исследований. — Он не стал отрицать. Его лицо стало серьезным. — Они обращались ко мне, потому что чувствовали… что-то неладное. Ощущали свою эмпатию не как дар… Чувствовали, что могут что-то большее, но не знали что. Я пытался помочь.

— Под грифом «Секретно»?

— Нет! — он выпрямился, пытаясь вернуть самообладание. — То, что мы видели... Это похоже на искажение восприятия. У эмпатов особая нейрохимия. Скорее всего, их зеркальные нейроны создают поле...

— Мне не нужны гипотезы и лекции. — Она резко повернулась, сокращая дистанцию до пугающей близости. — Мне нужны четкие объяснения.

— Мне нужно время подумать, проанализировать данные, — забормотал он.

В этот момент пол под ее ногами качнулся. Перед глазами Елены все стало двоиться. Елена резким движением сняла перчатки и маску, выбросив в дезинфекционный бак у выхода. В ушах звенело. Приступ длился доли секунды, но она уже почувствовала знакомое жжение в носу.

— Жду вас в восемь вечера. Угол Святой Подгорной. Ресторан гостиницы «Империо».

Не дожидаясь ответа, она быстро вышла. Прикоснулась к носу – на пальцах капли крови. На ID-браслете мигало красное предупреждение: «Риск преждевременной дестабилизации. Принять дополнительную дозу». Она нырнула в ближайшую дамскую уборную. Прислонилась к холодной раковине, пытаясь отдышаться. Зеркало отразило бледное лицо, но крови уже не было.

— Чертовы таблетки! – прошипела она, роясь в кармане пиджака. Две капсулы в ладони. И тут из угла кабинки прозвучал шепот ее собственного голоса: «Кто я?». Она вздрогнула, обернулась – никого. Хлопнула дверь соседней кабинки. Елена резко распахнула – ни души. Другой угол внезапно заговорил: «Ложись спать!». Из-под раковины, послышался голос ее матери: «Передача сознания, доча, это и есть наша цель существования!».

— Да сколько можно! – крикнула она в пустоту, в отчаянии, и проглотила таблетки.

В уборную вошла ассистентка патолога. Елена стояла, выгнув спину перед зеркалом. Ловкими движениями пальцев с помощью туши и помады приводила себя в порядок. Ярко-алые губы и стрелки, удлиняющие разрез глаз — все было на месте. Их взгляды встретились в зеркале на короткое мгновение. Лена в отражении мигнула ассистентке, обольстительно улыбнулась, поправила несуществующую прядь и направилась к выходу.

***

В этот вечер директор Резервации «М» в своем кабинете вспоминал историю семьи Лены.

Родители Елены были сильными эмпатами. Нарушив закон, они попытались создать семью. Мать забеременела. Чтобы спасти ребенка, отец прошел обратное редактирование, подделав документы, будто оплодотворение произошло уже после. Девочка росла. Периодически шутила над сверстниками, что умеет читать мысли. Друг семьи догадался, что в ней по каким-то причинам активировался полный геном, как у «Типиконова феномена». Анализы подтвердились. В семнадцать лет, в день инициации, организм Елены потребовал диадной связи для создания единого сознания родителей и ребенка. Попытка провалилась: отец был уже обычным, энергия пошла только от матери. Произошел сбой. Выплеск неконтролируемой силы Елены вызвал у родителей мгновенный инсульт. Она убила их, не осознавая. Свидетелями всплеска оказались насекомые в саду. Их примитивное сознание впечаталось в ее мозг, вложив в ее мозг чуждые восприятия мира насекомых.Первый закон Конфедерации гласил: «Эмпата убивать нельзя». Друг семьи, нынешний директор, спас ее, поставив диагноз «тяжелая форма эпилепсии с абсансами». Препарат, который приходилось принимать, был не противосудорожным, а мощнейшим нейроблокаторам, подавляющим ее прорывы в сознание других людей. Единственным спасением для нее была бы истинная диадная связь — найти партнера, полюбить его, дать потомство — и только тогда ее сознание окончательно стабилизируется. Но на чаше весов всегда ответственность и страх. Да и без препарата жизнь для нее сущее проклятие. Так думал директор.

***

Ресторан «Империо» тонул в полумраке и звуках лаунжа с томным женским вокалом. Он гудел приглушенными голосами, смехом, звоном бокалов, как улей, где каждый жужжал о своем. Подвесные торшеры с теплым светом, глянцевые черные потолки и лилово-пепельные тона интерьера — создавали атмосферу места, который не делает твой день, а завершает.

Менеджер с почтительным поклоном вел Елену вглубь зала к полукруглому дивану в нише, отгороженной легкой ширмой. За столиком у огромного витражного окна, за которым темнел мокрый от дождя город, сидел Алекс. Он медленно цедил из бокала жидкость янтарного цвета. Она в элегантном обтягивающем красном платье, подчеркивающем каждую линию ее стройного тела, подошла к столику.

— Вы шикарно выглядите, — сказал он, поднимаясь. — Почему этот стол?

— Здесь ужинала Ева перед смертью. Хочу прочувствовать настроение и атмосферу. — Она села, оправив платье. — Что пьете, Алекс? Яблочный сок или покрепче?

— Покрепче, — усмехнулся он. — С яблочным соком. Ощущение, будто я все еще на допросе.

— Можете расслабиться. Мы просто беседуем.

Они сделали заказ. Она заказала пасту аррабиату, он — стейк.

— У вас ноль целых ноль десятых сострадания, Елена. Почему?

— Я потеряла родителей, и никто не разделил мою боль. Я научилась сама. Да и эпилепсия. Аура. Абсансы.

— Абсансы? Они обычно без ауры. Как вы чувствуете ее?

Глаза ее на мгновение полыхнули синим огнем.

— У меня все не как у людей. Может, я не человек? — рассмеялась она. — Шутки в сторону, лекарство помогает и ладно.

— А как вы переносите свои препараты? Есть побочки?

— О, да! Побочки у меня, как титров в кинофильме. Скажите, почему спица проходит через эти структуры? — Она резко сменила тему, наматывая пасту на вилку.

— Это центры генерации поля сознания. — Алекс оживился. — Физика. Сознание — это поле в пространстве единое для всех. Если разрушить, к примеру, эпифиз, то «наблюдатель» исчезает мгновенно. Термин из физики. И его квалиа вместе с ним. Это не просто убийство — это форматирование, ну скажем, файлов с сервера. Вспомним раскопки в Бутане. Женские черепа с дырками во лбу. Похожие вещи. Это были не казни, это были своего рода дуэли.

— И у нас две. А почему женщины? — спросила она, глядя на него поверх бокала.

Он взял паузу.

— Кто-то хотел обладать единой картиной мира, — протянула Елена. — Борьба за сознание.

— И борьба за тела, — добавил Алекс. — Им нужен был избранник, чтобы передавать свое «я» новому поколению. Пересаживая сознания в детей, жить вечно. И если самка чувствовала угрозу от другой самки, она ее устраняла, — тихо сказал Александр. — Самки, чтобы обезопасить свою репродуктивную нишу убивали друг друга. Битва на смерть за право передать свое сознание в вечность. Хотя это только гипотеза. Может, высокоразвитые эмпаты боролись за ресурсы. Эмпатия эмпатией, а еды и воды на всех мало. Или все же из-за нехватки мужиков, – он громко засмеялся.

— То есть самец приносил в жертву конкуренток, доказывая верность доминирующей самке, чтобы создать диадную семью? Лихо.

— Они не дрались на кулаках. Сильнейшая самка проникала в сознание слабой и заставляла соперницу устраниться. Это... — он запнулся. В голове играл алкоголь. — Инстинкт запечатления с самцом, я хотел сказать. Здесь слишком шумно для таких тем. Может, прогуляемся?

— Или поедем ко мне, — неожиданно предложила Елена.

***

Ее квартира - просторный лофт с панорамными окнами. Алекс, осмотревшись, проследовал на кухню, где она готовила напитки. Попытка обнять сзади не удалась — она отстранилась, будто споткнулась о невидимую преграду.

— Мне нужно в ванную, — пробормотала она и выбежала.

Ухватившись за раковину, она почувствовала, как ее снова накрывает. ID-браслет тут же завибрировал. В зеркале ее радужки пылали синим огнем. Сквозь боль в висках хлынули видения: детская комната в Резервации, лица родителей, крик матери и отца. Она рылась в шкафчике, но запасной флакон исчез. Пропал. Паника сдавила горло. «Нет! Нет! Только не сейчас!»— думала она. И мозг кинул картинку: пиджак в шкафу, внутренний карман, флакон.

Ее истинная природа, десятилетием сдерживаемая химическими плотинами, прорывалась наружу. И ближайшей мишенью стал Алекс. Эмпат. Человек, в чьем мозгу работали не на всю мощь, но все же — зеркальные нейроны, способные к связи. Пройдя в гостиную, Алекс вдруг застыл, мышцы шеи напряглись. Глаза закатились вверх, тело содрогнулось в судороге. Он рухнул на колени. В голове Елены — вспышка и она видит глазами Алекса с полным доступом к его памяти. Алекс понимает, что у него возникла связь, но кроме головокружения он больше ничего не чувствует.

Лена четко видит, как Алекс в лаборатории редактирует геном Лиры и Евы, делая его точь-в-точь идентичным древнему, чтобы создать «идеальную пару» для своего бессмертия.

Елена понимает, что ее сны были реальностью. Девушки, пробужденные Алексом, видели в ней — носителе чистого генома — соперницу и пытались убить по ночам через связь. Но Елена была сильнее. Она видит себя стоящей в апартаментах гостиничного номера Евы Скала. Затем на кухне с термощупом в руках. Древний инстинкт действовал в ней, когда она спала или теряла контроль. Тот «призрак» — это была она. Ее сознание, защищаясь, проникало в их разум и заставляло совершить суицид. Устранить тех, кто считал ее соперницей. Тех, на кого он, Алекс, обратил внимание и, движимый сверхценной идеей вечной жизни, изменил сущность, но не до конца. В ее сознании вспыхнула чудовищная истина - она вновь убийца, только уже не родителей.

— Ты им нравился! — ее голос зазвучал в голове Алекса. — Эти женщины, Ева и Лира… Ты воспользовался ими. Редактируя их геном, пытался искусственно разбудить желание, чтобы проверить, способны ли они сражаться и найти самку для истинной диадной связи, которая даст тебе потомство.

Он заулыбался, пытаясь встать и сесть на кровать.

— Интуиция меня не подвела. Это был всего лишь эксперимент. Я хотел создать женщину с полным геномом. Но вдруг первая погибает. Я задался вопросом, а не было ли чистых эмпатов в нашей истории? Тогда я взломал архивы Резервации и нашел старое досье… про тебя. Ты мне сразу понравилась, да еще и с такой историей. Потом дело о киберсаботаже. Затем я создал вторую, думая, кто же победит. И она туда же. Ох, превратности древних инстинктов. Получается теперь вот мы и вместе. Тот, кто сильно чего-то хочет, всегда находит рано или поздно. Бессмертие — разве не мотив? Я знаю, кто ты и куда идешь… идеальная дева для создания вечного общего сознания.

— Нет! — выкрикнула она в его голове. — Это не я! Это ты их убил! И ты считаешь, что самец выбирают самку?

— Считай это подарок для избранницы. Тест на верность пройден.

Чужие обрывки памяти сплетались в чудовищную картину. Она вспоминала абсолютно все и видела его жизнь, как в кинопленке. Елена чувствовала, что она как будто защищала свою территорию, пробужденный Алексом инстинкт никакого отношения к избраннику не имел.

— Ты сумасшедший! — закричала она голосом.

— Тебе некуда деваться, — его голос в ее голове стал тверже. — На тебе два убийства. Сканирование твоего мозга покажет все.

Ярость, отчаяние и инстинкт самосохранения слились в ней воедино. Она выбежала из ванной схватил стул и швырнула в Алекса. Он не успел уклониться, стул ударил ему в плечо, и он свалился на пол с кровати. Связь на миг прервалась. Он бросился к двери, к выходу. Но едва его пальцы коснулись дверной ручки, в висках вновь застучало.

— Выйди из моей головы, тварь! — заорал он, и изо всех сил ударил себя головой о стальную дверь.

Елена, стиснув зубы от боли в собственной голове, упала на пол. Связь сохранялась.

Алекс подошел к ней, наклонился, схватил ее за волосы и с силой рванул, откидывая на пол в сторону. Она подползла к шкафу и сдернула свой пиджак из которого выкатилась перьевая ручка. Он вскочил сверху, большие руки сзади обхватили ее шею. Елена стала задыхаться, но ее тело, годами тренированное в следственном Департаменте, действовало на автомате. Она выгнулась, ослабив хватку рук, развернулась и в следующее мгновение ее зубы впились ему в нижнюю губу, разрывая плоть до крови.

Алекс вскрикнул и отпрянул, схватившись за губу. И в этот момент его тело пронзила странная слабость. Мышцы перестали слушаться, ими кто-то управлял. Он нагнулся, с пола взял ручку и направил точно себе в глазницу.

Она пристально смотрела на него, но резко произнесла:

– Да черт с тобой. – Ручка остановилась в сантиметре от роговицы и выпала из руки.

Тут же его скрутила судорога и он рухнул на пол, как парализованный, лишь глаза метались в панике.

Елена, отплевываясь, поднялась.

– Ох, уж эта женская доля, – прошептала она устало. – Придется ложные воспоминания вставлять обо мне, о моем досье, как ты говоришь, еще и с такой историей.

Достала из пиджака знакомый флакон и приняла две таблетки. Дрожь в руках постепенно утихла. Затем она нажала на ID-браслет, и проговорила вслух:

– Вызов спецподразделения. Локация с браслета. Подозреваемый в убийствах эмпатов. Требуется задержание.

Через несколько минут коллеги в бронежилетах и в гражданском суетили по квартире. Старший спецподразделения смотрел на обмякшее тело Алекса, потом на Елену, снова на Алекса.

— Как ты так смогла?

— Сыграла на живца. — голос Елены был ровным. — С самой первой встречи… Погоди, со второй… он был главным подозреваемым у нас. Вытащила его, вывела на разговор, заманила сюда.

— И как он согласился?

— Повелся на мою красоту. — Она прищурила один глаз. — Покопайтесь в его мозге, там много интересного.

— А как ты его завалила на пол?

— Хорошая школа рукопашного боя, да использовала старый трюк. Яд кураре на губы в ванной нанесла, а антидот приняла заранее. Пришлось импровизировать, чтобы он сам «клюнул». – Она показала на свою разбитую губу. – Через час-полтора очнется. Мотив не плохой, кстати– извращенные научные эксперименты по пробуждению архаичных инстинктов ради продления жизни. Искал «идеальную пару». Не нашел.

Старший стоял впечатленный. Покачал головой и рявкнул:

— Пакуйте его. Аккуратно только! — Потом посмотрел на Елену. — А то я уж было подумал ты действующая эмпатка. Связала его там мысленно. Как бы талант проснулся в экстремальной ситуации.

Елена горько усмехнулась.

— С таким-то кавалером? Хотя видный и знатный парень ведь.

Когда Алекса выносили, она наклонилась и шепотом произнесла на ухо:

— Радуйся. Могла бы и голову откусить. Удачной лимбикотомии, док.

Его глаза, полные немого ужаса, встретились с ее бездонным, холодным взглядом.

***

Дело было закрыто. Александра Клиффа, признанного виновным в умышленном доведении до самоубийства двух эмпатов посредством опасных экспериментов, подвергли лимбикотомии – хирургическому подавлению глубоких эмоциональных центров. Он стал живым овощем. А гуманная Конфедерация издала третий закон, гласящий о запрете полного редактирования генома человека.

В ее кабинет тихо зашел директор Резервации «М». Перед ней стоял человек, давший когда-то ей шанс на жизнь.

— Я устала бояться самой себя, дядя Ник. Я устала от таблеток и от вопросов без ответов. — Она перевела взгляд на окно. — Я не хочу быть ни богом, ни монстром. Я хочу быть собой. Даже если это мое «я» – побочный эффект.

На лице директора медленно растеклась улыбка и облегчения, и легкой грусти.

– Значит, хочешь начать с чистого листа? Это хорошо, что ты нашла ответ на свой «Камо грядеши?». Алексу все же надо сказать спасибо, он создал прецедент. По факту ты — полноценный эмпат высшего уровня. «Типиконов феномен» наяву. Если бы мы ее смогли тогда разморозить и вернуть к жизни, ей было бы также нелегко… как тебе сейчас.

Он подвинул к ней новый флакон с капсулами.

— У тебя есть выбор, Леночка. Мы можем вернуть все назад. Усиленные дозировки, новый препарат, пожизненная терапия. Ты забудешь этот кошмар, забудешь силу. Будешь жить, работать следователем, пить лекарства, но никогда не сможешь чувствовать этот мир больше, чем могла бы.

Он помолчал.

— Или... ты можешь оставить это. — Он кивнул на флакон. — Ты можешь научиться управлять. Без безумия. Будет очень больно и страшно, но пути назад не будет. Тогда ты будешь чувствовать и знать этот мир больше, чем мы все. И, может быть, мы еще раз посмотрим, куда пойдет эволюция. На этот раз — осознанно.

Он вытащил второй флакон, абсолютно идентичный, но пустой и пододвинул к первому. На ее браслете появилось напоминание о вечернем приеме препарата. Елена подняла глаза на Директора и искренне улыбнулась.

***

Она молча стояла у подножия, всматриваясь в вершину горы. Лед на склоне Канкар-Пунсума был не чисто-белым, а голубовато-черным. Она понимала, что именно этот лед хранил время в остановленном виде, а вместе с ним и тело — почти три миллиона лет. Ветер, не встречая преград, выл среди скал, наполненный звоном молитвенных колокольчиков. Взгляд неизменно притягивался к ослепительно белым венцам, парящим в небесах. Лена подняла на руки пятилетнюю девочку с ярко-голубыми глазами.

— Смотри, это земля драконов-громовержцев, — обратилась она к ребенку. — Видишь, облака цепляются за пики, словно дым священных курений. Там бурные реки стихают, уступая место тишине. Для бутанцев когда-то это было место богов, священная обитель, тревожить которую — величайшее кощунство.

Девочка вытянула руку к горе.

— Это, доча, гора, откуда начинается наш с тобой мир.