Город, транспорт, апокалипсис (ГТА)

Стью терпеть не мог, когда откровенные идиоты освещали процесс, в котором он принимал прямое участие. Особенно в утренних новостях, когда по телеку вместо шоу с Джаред Вест вещалось что-то вроде Брейкфест Ньюс. Часто любопытство брало своё: может, в этот раз общественности расскажут всё как есть. Но нет, с губ миловидной ведущей срывалась откровенная чушь. Что Hunt: the people (шутер, Matur по ESRB, то есть для игроков от 17-ти лет) спровоцировал скулшутинг, подростковую травлю, драку и дальше по списку.

Рок-звёзды (разработчики), конечно, постарались с наполнением, однако переборщили с провокацией. Бывает. Но по итогу приходилось в тугую голову сенаторов-консерваторов вбивать мысль, что стрелять по кучке пикселей и по реальным людям - не одно и то же.

Стью ненавидел костюмы. Но в суд в футболке с принтом обложки третьего (и лучшего) альбома Корна не явишься. "Будь представительным, так сможешь расположить коллегию и нести любую чушь", - наставлял Френк Бим, шеф Стью в адвокатской конторе. А ещё он умудрялся напиваться до поросячьего визга каждую пятницу и затем посещать воскресную службу вместе с женой и двумя дочками. О том, чему был свидетелем его застиранный и перештопанный костюм, один бог знает.

Офис юридической конторы, где работал Стью, располагался в Норт-Бергене, можно сказать в соседнем от родного Клифсайд-парка. А сам процесс против разработчиков проходил в Федеральном окружном суде Южного Нью-Йорка, а это означало часовую пробку по тоннелю через Гудзон. Потому перед заседанием Стью позволял себе немного вольности: привирать начальству, будто он застрял в дороге, при этом не снимая домашнего халата.

Доедая подгоревшую яичницу с беконом, Стью отвлёкся на телефон.

«Проснулся?»

Саре не нравились прелюдии. И вроде как нравился Стью. Он не был уверен из-за того, как умело она жонглировала его чувствами. А уж как на ней сидело чёрное кружевное бельё, даже если она забывала срезать и спрятать белые бирки...

«Ага»

Они встречались пару месяцев, но утренняя переписка успела превратиться в своего рода ритуал: Сара что-то ему писала, пытаясь как-либо поддеть, а Стью сухо «агакал».

«Я тебе когда-нибудь в жопу запихну твоё «ага»… Новости видел?»

«Смотрю. Ну и бред»

«Уже выработал стратегию защиты?»

«Ага»

Красный разгневанный смайлик от Сары вынудил Стью улыбнуться. Конечно, он мог бы ответить, что не он ведёт процесс, что он лишь помощник юриста, занимающийся бумажной работой. Но зачем? Сара опять забудет или сделает вид, что забыла. Чтобы на очередном свидании, когда они начнут обсуждать его работу, съязвить нечто в духе: а вам, помощникам, уже разрешают заниматься взрослыми делами? В такие моменты Стью похож на этот самый красный смайлик.

***

Ближе к одиннадцати по полудню дороги сравнительно пусты, и добраться до суда можно за каких-то тридцать минут. Стью закинул на заднее сидение подшитую папку с результатами работы экспертов. Сто тридцать семь страниц статистической белиберды с очевидными выводами, зато заверенными учёными. Контрольные группы, ссылки на другие исследования, мировые тенденции — ну нет корреляции с выдвинутыми обвинениями! Потом, в исследованиях не отразить другие интересные факты, например, что обвинитель открыл целую кампанию и собирает пожертвования. Похожие «нравственно пострадавшие», кстати, нашлись в нескольких штатах одновременно с публичной кампанией. Но это тема других слушаний.

Из Нью-Джерси до Манхеттена Стью проскочил быстро. Но затем Канал-стрит неожиданно встал.

Стью успел выругаться, предложить Саре вместе поужинать и сбегать до лавки за кофе. Трафик так и не рассасывался. Лучшим решением казалось припарковаться у ближайшей торговой лавки и добраться пешком. Да и чего бы, действительно, не прогуляться?

Весенний ветер гнал по дорогам пыль и сухие листья. Спортсмены-любители замедляли бег у кофейных ларьков, когда как у парковой зоны их подгоняли холодные порывы. В витринах паутинкой застревали и множились солнечные лучи. Эхо от трафика с Канал-стрит из сигналов и ругани заполоняло переулки. Стью нашёл перекрёсток Сентрал и Вайт стрит, в паре кварталах от окружного суда, намертво засоренным пробкой. Можно было перейти дорогу в любом месте, огибая машины, главное — не попасться на глаза патрульным.

Но посреди пешеходного перехода, забитого транспортом, Стью застал взрыв.

Ударной волной оглушило, ошеломило. Стью чудом не порезался об осколки, усеянные по асфальту. Многостраничный документ карточной колодой рассыпался по проезжей части — выпал из развороченной наплечной сумки.

Второй взрыв отрезвил. И, кажется, прогремел немного ближе.

Стью заставил себя ринуться к домам с разбитыми витринами, но прочными кирпичными стенами, вот только одеревеневшее тело словно вросло спиной в проржавевший кузов радом стоявшего Понтиака. Кто-то схватил его за руку и поволок прочь с дороги. Это был крупный мужчина в клетчатой рубашке и рэд-нек кепке, как будто водитель того самого Понтиака. На пухлом запястье у него была разноцветная вязь с бусинками из набора для девочек. Вдруг какая-то страшная сила отбросила мужчину на дорогу, что Стью даже не успел ни увидеть, ни ощутить багровых брызг, попавших на лицо.

И только после громом обрушился звук выстрела с востока трассы. «Эмка» - определил Стью. После сотен часов в «Контру» он умел различать Калаш, М16, Карабин и Пустынного орла по звуку.

Застрекотала очередь и лопнула отделка зданий, где-то посыпался кирпич. А где-то на стенах появились красные разводы. Вдали гудела сирена, и как будто раньше её не было, или она тонула в гуле толпы (или звона в ушах). А теперь тихие рыдания, всхлипы, стоны и редкие надрывные крики заполнили некогда шумную улицу. Но сирена предвещала ещё и то, что полиции непросто будет добраться до стрелка — дороги забиты. Или как минимум доберутся не быстро.

Стрелок медленно шагал вдоль рядов машин, заглядывая в салоны. Если он кого-то находил, слышались затем гулкие и надрывные мольбы, царапающие сердце похлеще безжалостного выстрела. Убийца был уже достаточно близко от Стью, что тот смог разглядеть белые Джорданы, то ли украшенные фирменными полосками, то ли заляпанные кровью.

Стью заполз под днище Понтиака. Джорданы топтались по осколкам; щёлкал затвор. Очередь. Туда, где люди на корточках просачивались в переулок.

Шаг.

Шаг.

Топ.

Топ.

Стью уже мог бы схватить стрелка за голень. Или же стрелок, заметь он Стью в отражении осколков, всадил бы ему в лоб пулю почти не целясь.

Но Джорданы продолжили свой ход. Црып-црып — по стеклу. А когда стрелок останавливался, Джорданы оказывались — странно, но как будто - равноудалены друг от друга. Как в разминке: ноги на ширине плеч, руки шире… Стью не мог себе объяснить, но нутром понимал, что люди так не двигаются. Или у стрелка были некие специфические заболевания, или…

Стью выполз из-под Понтиака прямо за спину стрелку. Тот был шестью с небольшим футов роста; бросаться на него - верная смерть. Чёрный, короткая ухоженная стрижка, футболка с номером кого-то из игроков национальной сборной. Стью просто хотел сбежать куда подальше. Но и стрелок никак на него не среагировал. Может быть не слышал. Но неспроста ведь люди в стрессовых ситуациях часто озираются, чутко реагируют на звуки. А этот и головы не поворачивал. Дышал ровно, даже виски не вспотели.

Эхо разлетелось по улице. Красное пятно растеклось по футболке стрелка. Он сделал два шага назад (также неестественно), прицелился и выстрелил в снайпера. Раздался гром, и стрелок осел, затем повернул пустые глаза к Стью. На лице застыло каменное выражение, лишь голова крутилась туда-сюда. Рука упала на кобуру, в которой находился пустынный орёл. Стью успел пожалеть, что не нырнул за какую-нибудь машину. Но стрелок развернул голову к снайперу, вытянул руку и принялся палить, пытаясь попасть с орла по отдалённой цели, находящейся в укрытии. Легче выиграть в лотерею, чем таким образом чего-нибудь добиться.

Гром.

Пуля пробила голову, багажник красного Шевроле и застряла в дорожном покрытии.

Стью выдохнул.

Отряд спецназа маленькими группами вынырнул из переулка, двинулся к стрелку.

- Вы как? - обратился кто-то к Стью.

Стью молча кивнул. И почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

***

В полицейском участке Стью опросили, опрос запротоколировали и отпустили. Он был разочарован: даже не предложили горячего шоколада, как в ламповых кино из восьмидесятых.

Тем же вечером позвонили родители. Отец Стью, Питер, немногословно сказал что-то дежурное, но по его интонации было хорошо слышно, насколько он переживал.

— Приезжай на выходные, мы сильно хотим тебя увидеть. Мы очень волновались. И мы тебя любим, слышишь? — говорила мама.

Стью думал о тех сорока восьми погибших и о том, что никто из них больше никогда не услышит подобных слов.

Сара приехала через пару часов с пакетом, доверху забитым спиртным. Стью жадно поцеловал её без прелюдий и раздел прямо в гостиной. Он не отдавал себе отчёта, просто страстно захотелось почувствовать жизнь. Затем они с Сарой отрыли старину Джека Дэниэлса, хлопнули пробкой игристого Эко-Фолса.

— Так бы и сидел с тобой до окончания времён, — прошептал Стью.

— А я не согласна.

— Эй, не перечь человеку, пережившему покушение. Иначе он обидится.

— Ну, какое-то время так провести время и правда неплохо. Но потом ведь и в туалет не сходить, и пиццу не заказать.

— Вот вечно ты всё опошлишь.

— А знаешь, если представить, что окончание времён случится совсем скоро, то твоё желание вполне себе выполнимо.

— А ты умеешь и поддержать и утешить.

— Только не говори, что тебе было страшно, — фыркнула Сара.

— Очень.

— Просто очередной поехавший нигер с пушкой. Таких — половина Штатов. Эй, куда ты?

Стью поднялся и подошёл к окну. Тёплый свет фонарей, мягкий — в окнах домов напротив, тени, падающие на знакомые улицы. Кислотно-неоновая вывеска лавки, где продаются хот-доги, лучшие на районе. Всё это немного успокаивало.

— Прости, я действительно не умею успокаивать, — Сара обняла его со спины.

— Пойдём спать, — ответил Стью и поцеловал её запястье.

Той ночью он, конечно же, не уснул.

***

Стью прорабатывал травму с психологом, выпускницей Нью-Йоркского университета, ведущей частную практику, Джаннетт Стивенсон. Психолога оплатил город.

В уютном помещении, стены которого были отделаны постельными оттенками, Стью говорил о пережитом ужасе. И припоминал странности в поведении стрелка. Джаннетт уверяла, что это — результат защитной реакции психики на бесчеловечные поступки. Что мозгу трудно поверить в увиденное и он может создавать искажения. Стью верил на слово и не спорил. Всё-таки это было похоже на правду.

Спустя месяц он вернулся к работе.

Накануне написала Сара:

«Привет. Видел новости?»

«Не. Новости не читаю. Ну их»

«Пишут, что во всём мире происходят шутинги»

«А меня это как касается?»

«Тема на хайпе. Готовься к тому, что тебя по ней начнут задалбывать.»

Стью невольно научился строить маршрут по самым безлюдным дорогам. Лучше любого навигатора в онлайн картах. Пробки он избегал как мог, а если её было не объехать, он парковался поблизости и делал крюк до места назначения.

Именно так он прошмыгнул мимо репортёров у здания окружного суда, где шли разбирательства по делу разработчиков игры Hunt: the people. Но на выходе скрыться уже не удалось. И, что самое странное для Стью, репортёры больше интересовались им, нежели судебным делом.

— Видеоигры провоцируют стрельбу, вы согласны?

— Как вы можете защищать создателей контента, провоцирующего геноцид?

— Так как вам удалось выжить, вы перенесёте свой опыт в игру?

Френк огораживал Стью от репортёров так, что на газетных снимках мелькал только его застиранный пиджак.

— Без комментариев, — повторял он.

Канал СиЮЭс через представителя связался со Стью и предложил взять у него интервью. Юридические тонкости судебного дела разработчиков их, конечно же, интересовали мало. И он отказал.

Но по вечерам взял себе привычку звонить Джаннетт. Даже Сара приревновала.

— Слушайте, а человек с боевым опытом может спокойно идти по улице, где проходят военные действия, и особо не интересоваться тем, что происходит вокруг?

— Ну… есть истории, когда во время войны солдаты шли по минным полям в штурм прогулочным шагом. Но это своего рода психологическая атака.

— А возможно ли, что такому человеку не ощущать боли при сквозном ранении? Я всё вспоминаю: когда того стрелка ранили, он даже не пискнул.

— Аналгезия, если я хорошо помню, диагностируется при рождении и не может быть следствием психологических травм.

— Какой шанс одновременного симптома аналгезии, социопатии и, если я вас правильно понял, ПТСР.

— Небольшие. Очень небольшие. Но, вы уж меня простите, я не уверена, что вы всё правильно помните с того ужасного дня.

Сара стала наведываться к Стью немного чаще, чем прежде. И со скрещенными на груди руками наблюдала за его разговорами с психологом, всем своим видом давая понять, что ей не нравится такая вечерняя компания у Стью. Но он её будто не замечал или просто не хотел реагировать на её возмущения. Но однажды взбудоражено спросил:

— Сара, ты говорила, что много где в мире происходят уличные шутинги. Можешь собрать материалы?

***

Джаннетт нравилось заниматься йогой в парке на Саундвью. Она нарочно на выходных старалась вырваться подальше от рабочего кабинета. И тем раздражительнее становилась от звонков Стью.

— Джин, помни, — говорила она себе, — по этому случаю ты можешь написать книгу. Так что засунь своё право на выходной куда подальше и возьми трубку.

Затем тяжело вздыхала и отвечала:

— Стюарт, здравствуйте! Как у вас дела?

— Прекрасно, Джаннетт. Но мне снова нужна ваша консультация.

— Что вас интересует?

— Вы говорили, что несколько симптомов психологических отклонений встречается очень нечасто. Это наблюдение касается только Соединённых Штатов, или есть какая-то другая статистика по миру.

— Стюарт, это в принципе касается статистики как таковой. Визуализируйте себе три ряда с числами от одного до ста, но хаотично перемешанных. И если мы их сравним, какой шанс того, что одинаковые числа окажутся на тех же самых местах?

— Совсем небольшой.

— Как снежинки в сказке о Гринче. Но я повторюсь, что вам необходимо с осторожностью…

Джаннет отвлеклась. Несколько человек бежали сквозь парк и нервно оглядывались.

— Джаннет, у вас всё хорошо?

— Да… Просто несколько бегунов, на мой взгляд, уж чересчур стараются.

— Ясно. Ну смотрите, Джаннет, я тут наткнулся на статью СиБиНьюс, где описаны уже семнадцать эпизодов по всему миру. И обратите внимание...

Джаннет заметила, что бегущих людей становилось больше.

— Стью, я перезвоню.

— Подожд…

Джаннет подошла к рядом сидевшим людям, устроившим пикник.

— Извините, вы не знаете, что происходит?

И тут послышались выстрелы.

***

О перестрелке Стью узнал быстро. Трубили по всем новостям. Но теперь всё несколько отличалось: стрелок открыл пальбу на Роздейл авеню, возникла паника, и ему удалось смешаться в толпе. Дальше он стал перемещаться на юг, убивая случайных прохожих и снова прячась.

Стью скоро вспомнил о взволнованном голосе Джаннетт. И перезвонил ей.

— У вас всё в порядке? Где вы находитесь?

— Парк Саудвью. Здесь что-то происходит.

— На Роздейл авеню произошла стрельба.

— Боже…

— Держитесь, я еду!

В обычное время дорога до Касл Хилл заняла бы пару часов, но Стью очень хорошо освоился на небольших и не забитых пробками улочках.

Всё время в дороге ему звонила Джаннетт:

— Боже, Стью, он стреляет по всем без разбора! Что мне делать?

— Прячьтесь! И ни в каком случае не попадайся ему на глаза!

Весь юг Касл Хилл оказался оцеплен. Зеваки с тревогой интересовались у полиции, но при этом плотно облепили пост. Стью продрался сквозь толпу, но дальше его не пустили.

— Сэр, вернитесь к своим делам, пожалуйста.

Стью поспешил изучить здешние магазины. В толпе напуганных людей на него не обращали внимания, и он миновал лабиринт из чёрных ходов и пожарных лестниц, очутившись в переулке. И словно перенёсся в тот день на Вайт стрит с тем темнокожим стрелком: пробоины от пуль, кровь на стенах, мёртвые или умирающие люди. Стью набрал Джаннетт. Гудки. Гудки.

— Стью! — шептала Джаннетт, — он появляется из ниоткуда, устраивает террор и куда-то пропадает.

— Вы где Джаннетт?

— Магазин виниловых дисков на юго-востоке от парка.

— Я иду.

Окрестности Саундвью затихли, словно это было кладбище. Но в самих зданиях слышались редкие выстрелы.

Стью прижался к стене и не спеша двигался туда, где его ждала Джаннетт. Внезапно в окне первого этажа промелькнула какая-то тень. Стью юркнул за мусорный контейнер; дверь впереди распахнулась, и оттуда вышел человек: белый, средних лет, коричневое пальто нараспашку, классические чёрные брюки. За плечом висела винтовка, в руках МР5. Человек осмотрелся, отпустил полуавтомат (тот повис на ремне), взялся за винтовку, прицелился. Выстрелил. Послышался крик.

Попал?! По цели, которая не на виду, ещё и без оптического прицела!

Стрелок ловким движение перехватил МР5 и исчез в дверях.

Затарахтели вдали лопасти вертолёта. Наконец-то подмога! Но рассчитывать на неё сейчас — всё равно что намеренно нарваться на пулю.

Стрелок перемещался. Стрелок изучал место. Чтобы…

Чтобы что?

Для шутинга подошёл бы любой район, как тогда, возле здания городского суда. Но этот стрелок шёл сюда целенаправленно, ему нужны были дома с просторными окрестностями. Где большое просматриваемое пространство (не любой парк подойдёт). И с виду обычная преграда в виде жилого дома, которую он превращал в крепость. И на эту крепость он созывал штурм.

Стью оцепенел. Дом заминирован и, возможно, за стеной, в которую он вжался, уже установлен пластид. Или растяжка. И вот-вот этот обычный кирпичный жилой дом 1823 года постройки (судя по гордой табличке на углу) с палисадником из хризантем и роз, с кружевными занавесками, с балкончиками, обрамлёнными кованными перилами, на которые в рождество наматывают гирлянды — превратился в зону боевых действий. Новенький кольт лежал в бардачке, и Стью уже раз пять пожалел о том, что не выработал привычку брать его с собой.

И не стоило в это всё влезать. Стью — помощник адвоката, не Рэмбо и не Джон МакКлейн. Он из предыдущей стычки чудом выбрался. А из оружия — голые руки, не выделяющиеся ни силой, ни сноровкой. И всё-таки Стью бросился туда, где бродил стрелок.

В холле вдоль стен по обе стороны лежало около пяти расстрелянных человек. Стоял запах пороха; пыль ещё не улеглась. Растяжки было легко заметить, если приглядеться, и все они были установлены около трупов. Старый лифт застрял на первом этаже, а от него шла крупная винтовая лестница. Маршрут движения стрелка был понятен. На втором была схожая картина. На третьем из приоткрытой двери Стью встретил напуганный взгляд. Взгляд указал наверх.

Если бы не приближающийся шум вертолёта, шаги были бы слышны чётче. А так они сливались с бухающим сердцем. Стрелок был на четвёртом, двигался на юго-запад вдоль коридора. Выстрел. Звук выбитой двери, крик.

От лестницы узкий коридор раскинулся примерно на сто футов по обе стороны, затем изгибался под острым углом, переходя в другое крыло. Вдоль стен чередовались двери, где-то выломанные, но где-то целые. Погибших было меньше, чем на первом: Стью насчитал трёх человек. И он будет четвёртым, если стрелок внезапно возникнет из-за угла — практически негде спрятаться, некуда быстро сбежать. А сто футов для пули не расстояние.

Впереди послышался хруст битого стекла. Стью замер. И не придумал ничего лучше, нежели рухнуть ничком на пыльный от побелки и штукатурки пол, надеясь, что он достаточно обтёрся спиной об грязные и заляпанные кровью стены, чтобы походить на труп.

Стьюи-опоссум. Стьюи-неожиданность.

На самом деле эта тупая идея мало отличалась от того случая, когда он заполз под днище Понтиака и наблюдал за стрелком. Но было в этом решении нечто фундаментально общее. Для стрелков словно не существовало опасности или угрозы, а были мишени: молящие о пощаде, бегущие, отстреливающиеся. У них будто не попадало во внимание ничего помимо этих мишеней, и они устраивали некое садистское соревнование по очкам. То есть по убитым. Как в тире отстреливают жёлтых уточек, «плывущих» по скрипящим механизмам: десять очков за дальнего, два за того, кто оказался поближе, пятьдесят за синего с белыми буквами — сокращением от полицейского департамента, и табельным оружием. Такие уточки в рамках игры не заползут тихо под прилавок, выжидая, пока ты перезарядишь пневматику, чтобы сбить с ног. Уточки глупые и состоят лишь и дешёвой жестянки.

Стью представлял себя той самой уточкой. Или опоссумом. Но главное, он даже не дёрнулся, когда стрелок прошагал в пару дюймах от его лица. Не дёрнулся, когда наверху — совсем близко — зашумел вертолёт и раздались первые взрывы.

Стрелок целился из винтовки в лестничный пролёт. Восточное крыло здания он наверняка как-то перекрыл и не беспокоился, что ему выстрелят в спину. Тогда приподнялся Стью. Он находился так близко, что мог разглядеть кобуру на поясе, спрятанном под пальто, и даже серийный номер на рукояти Смита и Венсона в этой кобуре. МР5 висел у стрелка за спиной на ремне. Стью потянулся к полуавтомату. На лестнице показалось движение, и стрелок спустил курок. В чёртовом холле это показалось чересчур громко, и Стью схватился за уши. Затем ещё выстрел, ответная очередь прошила стену по левую руку, едва не задев.

Стрелок опустил винтовку, на ощупь принялся шарить рукой там, где был МР5. Коснулся дула. Обернулся. Полуавтомат «смотрел» стрелку в рёбра. Какое-то ничтожество с напуганными глазами каким-то образом оказалось позади него.

Стью спустил курок.

Стью никогда раньше не стрелял в людей. Даже если это был стрелок — ему всё равно не понравилось. Но ещё больше ему не понравилось, когда стрелок начал подниматься, пряча руку в кобуру. Но тут подоспел спецназ и буквально вдавил его в пол.

Было шумно. Но в основном из-за полиции. Они громко увещевали стрелка не делать лишних движений. Сдёрнули пальто, под которым оказался продырявленный (не исключено, что Стью) бронежилет. А стрелок стеклянным взглядом глядел на своего убийцу. Затем тихо сомкнул челюсть и выплюнул кончик языка. Спецназ замешкался: оказывать хоть какую-нибудь помощь они не особо-то хотели. Стью отходил от шока и чувствовал, как кровь приливает к лицу. И вдруг спохватился:

— Передайте всем: здание заминировано!

Внизу раздался взрыв. Дом тряхнуло.

Стью кинулся вниз по лестнице. Всего пара ярдов до той лавчонки, где его ждала Джаннетт.

Но он опоздал. Витрина разворочена так, будто туда бросили гранату. Внутри месиво из человеческих тел. Одно из них Стью узнал. Тело Джаннетт лежало навзничь, а в протянутой руке был зажат телефон, из которого слышался надрывный мальчишеский голос: «Мама! Мама!.. Ма-ма-а-а!»

***

Адвокатская контора рассталась со Стью с лёгкостью. Публичное внимание, возникшее вокруг него, было лишним и могло отразиться на работе. Стью же принял предложение чрезвычайного комитета, сформированного правительством Штатов, и занял место штатного эксперта. Он изучал и консультировал по инцидентам, квалифицированным как «уличные шутинги» (даже ввели официальное определение), входил в комиссии по происшествиям в Филадельфии, Вашингтоне, Колорадо, Аризоне, раздавал указании полиции Торонто. Это за полгода. Затем трагедии произошли в Техасе (3 случая), Альбукерке, Вайоминге (2 случая), снова в Филадельфии, пять в Джорджии, по одному в Монтане и Неваде, семь в Лас-Вегасе, и восемь в родном Нью-Йорке. Самым страшным было то, что появление стрелков невозможно предсказать; связь между ними отсутствовала. Обычные неприметные люди, вдруг взявшиеся за ружьё.

Рок-звёзды сняли Hunt: the people с продажи и объявили о закрытии студии. Выплатили роялти адвокатским конторам, в том числе бывшим работодателям Стью, компенсировали судебные издержки и моральный ущерб «морально пострадавшим». Новость о расформировании застала всех врасплох: бизнес и трагедии всегда шли параллельно друг другу и даже самые страшные события редко мешали индустрии развлечений зарабатывать. Чак Бэйзер, глава студии, не делал никаких заявлений. Но через свои связи вышел на Стью и предложил с ним встретиться.

Сара и Стью съехались, и Стью ещё не взял в привычку отчитывать перед ней о том, куда уезжал вечерами. Он думал, что она устраивает сцены по этому поводу из ревности. Но на самом деле Сара за него волновалась. А вдруг есть кто-то или что-то, - думала она, - руководящее этими чёртовыми шутингами, тогда Стью станет для этого нечто одной из приоритетных целей.

Бар, где назначил встречу Чак, находился в западной части Нью-Джерси. Небольшой, уютный, вдали от оживлённых улиц. Заведения, позволяющие людям избегать столпотворения, - за ними будущее.

Чак сидел за барной стойкой и сходу предложил Стью виски. До этого Стью видел Чака всего однажды, накануне одного из первых судебных слушаний по делу студии разработчика. Но сразу его узнал.

— Правильно Буш-старший как-то сказал: я не буду извиняться, несмотря ни на какие факты.

— А разве это точная цитата? - спросил Стью.

— Примерно, — ухмыльнулся Чак и опрокинул рюмку.

Стью молча сел рядом и заказал у бармена пиво.

— Стюарт, говорят, ты хороший специалист по той чертовщине, что сейчас происходит по всему миру.

— Был бы я хорошим специалистом, наша команда научилась бы их предотвращать заранее.

— Но всё-таки ты знаешь, что происходит?

Стью замешкался.

— Нет, — сказал он.

Чак поник.

— То есть мне жить и жить с этой догадкой, что моя работа хоть на долю процента поспособствовала тому безумию, происходящему на улицах.

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Hunt: the people вышла ровно три года назад и разошлась десятками миллионов копий. А уже через три месяца какой-то псих первый раз устроил побоище на улицах Большого яблока. И за ним стали повторять всё больше и больше людей. Это либо какое-то хреновое совпадение, либо…

— Мы собираем информацию со всего мира. В том числе из Германии. Пятнадцать случаев шутинга за год, хотя ваш Hunt там никогда не выходил. Пять случаев в мусульманской провинции Индии, где всякие видеоигрушки запрещены местными кланами. И мы точно знаем, что это были не разборки, а именно шутинги.

Чак дёрнул уголками губ:

— Как камень с души.

Стью, дожидаясь пива, поднял бокал виски, которым его угостил Чак, и чокнулся с ним.

— То есть и студию мне не обязательно было разгонять?

— Могли бы прежде позвонить, проконсультироваться. Тем более мы с вами были заочно знакомы, и в вашем деле против Ларри Бэйта я участвовал в окружном суде Нью-Йора.

— Подождите, там у нас был штатный юрист… как его…

— Френк Бим. Я был его помощником.

— Мир тесен, — Чак выпил очередную рюмку и поднялся размять ноги. Ему заметно полегчало.

— Стюарт, раскройте секрет, какие есть правдоподобные предположения?

— Никаких нет. Есть поведенческие паттерны, есть схожие симптомы, как у лихорадки. Честно говоря, мы сперва думали, что так проявляется какая-нибудь новая болезнь, ну знаете, по типу бешенства, но анализ крови это не подтвердил.

— А какие-нибудь фантастические теории?

— Чак, это вы среди нас творческая личность, кидайте идеи.

— Хм… космос. Другие формы инопланетной жизни проникают через чей-то разум и изучает нас путём создания полного хаоса. И испытывает на прочность, узнавая насколько мы, оказывается, хрупкие создания.

— Интересно. Предложу такую теорию на ближайшем брейншторме.

— Или нет, подождите! Смотрите, некоторые философы предполагали, что наша реальность — искусственная. Передовая, в сравнении с видеоигрушками, и тем не менее, мы все симуляции и находимся в каком-нибудь квантовом компьютере. Просто эту симуляцию сделали с той же целью, что мы — свою Hunt: the people. И вот появляются первые тестеры, но скоро мир наводнят игроки, и тогда…

— Чак, прекратите, мне ваши идеи совсем не по душе, - рассмеялся Стью.

— Кстати, а вы успели наш продукт опробовать?

— Минут сорок побегал, а так времени нет.

— Стюарт, вы сняли у меня с души такой камень, что я с вами поделюсь чем-то очень особенным. Мы почти закончили прототип и были готовы выпускать Hunt: the people на телефоны. Ещё перед закрытием. Так вот, давайте я вам скину конфиденциальную ссылку на отлаженный прототип, а вы между делом — в дороге, на обеде — оцените.

— Я не против, давайте, — ответил Стью.

***

Сара сообщила Стью, что беременна так буднично, что он даже не сразу сообразил:

— Стьюи, принеси воды. Я в положении, и мне нельзя перенапрягаться.

— Господи, три шага для кухни…

— Ага.

— Так, подожди…

— Ага.

— Ты хочешь сказать…

— Оно самое.

Стью подхватил Сару на руки, поцеловал шею, затем живот. Был вечер пятницы, на дорогах трафиком повисла напряжённость и, вместе с тем, наступало самое опасное время для появления очередного стрелка. Стью поручил коллегам из комитета держать его в курсе и обещал оставаться на связи, но такие поручения и обещания звучали накануне каждых выходных. А сейчас он почувствовал, что имеет полное право расслабиться.

Выбрали ресторанчик подальше от Гудзона, вызвали Убер, забронировали столик. Сара надела банкетное чёрное платье (в чёрном она каким-то чудесным образом выглядела особенно прекрасно), Стью не стал переодеваться и поехал в рабочей одежде — голова была забита совсем другим.

На месте бронь оказалась не лишней: в заведении было битком. Меню пестрило паназиатской кухней, но Стью торопился опрокинуть в себя что-нибудь покрепче, унять нервы. Сара отказалась от вина и нежностью следила за суетой Стью.

— К меню нужно прилагать переводчика. Панчан сет — это как понимать? Угорь, распиханный по шотам?

— Я бы взяла салат.

— Та-а-ак. Кади-ча, спаржа… Тебе ещё можно острое?

— Мне нужно оружие.

— Это какой-то соус?

— Мне нужно оружие.

Сара смотрела невидящим взглядом куда-то сквозь Стью. Лицо стало каменным: ни единой эмоции. Руками она шарила по талии и как будто пыталась нащупать кобуру. Запустила пальцы в сумку, высыпала содержимое, пробежалась глазами и резко встала.

Стью наблюдал. Видел все признаки, какие замечал у стрелков, но не позволял этой догадке завладеть собой. Думал: она на нервах, вспомнила какую-нибудь дурацкую фразу из дурацкого сериала, ей нужно воспользоваться туалетом и умыть лицо, и всё будет ок. Но при этом рука сама потянулась за телефоном, пальца сами раскодировали базу данных по уличным шутингам, а внимание само переключилось на раздел, где описано как стрелка начинает охватывать лихорадка.

Сара неуклюже (совсем не в свойственной ей манере) прошлась вдоль столиков, взяла несколько чужих сумок и распотрошила их. На возмущение она никак не реагировала. Пока не нашла ключи.

— Где машина? — безжизненным тоном спросила она.

— Это, собственно, не ваше дело, — ответил представительный джентльмен в коричневом пиджаке.

Сара схватила со стола джентльмена тарелку и разбила об его голову. Сопровождавшая его дама вскрикнула и отстранилась. А Сара схватила беднягу за горло и принялась душить.

— Где машина, — повторила она.

— Серый Кадиллак Эскалейд на парковке, — сказала дама, — отпустите его.

Сара подняла осколок тарелки и резко вонзила джентльмену в шею, чуть ниже сжатых пальцев. Дама поперхнулась криком и потеряла сознание. А Сара поднялась и как ни в чём не бывало направилась к парковке.

В ресторане все затихли и с молчаливым страхом наблюдали за сценой. Сара ни на кого не оборачивалась и кнопкой сигнализации искала машину, словно забыв, как выглядит и Кадиллак и серый цвет.

Наконец фары коротко мигнули и раздался характерный писк. И тут Стью сбил Сару с ног. Он знал что в том состоянии она первым делом въехала бы в ресторан и принялась давить посетителей, а затем вырулила бы на дорогу и направила тяжёлый Кадиллак по запруженному тротуару. Оттого подговорить дюжину мужчин и организовать их не составило труда. Двое незаметно метнулись к служебному помещению, остальные попрятались за машинами. И бросились на Сару как только Стью технично бросил её на землю.

Самым сложным оказалось разжать ей челюсть и протиснуть деревянную рукоять, обвязанную матерчатой салфеткой, между зубами, а затем зафиксировать. Двое вернулись из подсобки ресторана с верёвкой и принялись связывать Саре руки и ноги. Кого-то она успела поцарапать, кому-то отбить пальцы. С ней провозились несколько минут, но всё-таки закончили. Стью поймал себя на мысли, что он никогда не задерживал людей с лихорадкой стрелка живьём, и даже забрезжила надежда, что он сможет спасти Сару.

Связанная Сара ненадолго затихла. Затем вдруг издала звук, похожий на щёлканье. Мышцы её напряглись, врезались в верёвку так, что появились порезы и проступила кровь. Стью боялся, что либо порвётся верёвка, либо её сопротивление вызовет обширное кровотечение. И тут Сара завыла. Механическим, оглушающим рёвом. Витрина ресторана лопнула, окружающие схватились за уши.

И всё закончилось.

***

Сара долго приходила в себя. И после лихорадки и после потери ребёнка.

Со Стью они договорились больше не пытаться.

Подробное обследование Сары в комитете заняло больше полугода. В изоляции. В потерянном состоянии. С ежедневными анализами: МРТ, рентген, кровь, ФГДС, снова рентген, КТ, энцефалография, УЗИ, допплерография. Камера была одиночной: на случай, если психоз повторится. Стью старался побыть рядом, хотя бы через решётку, но допускали его не всегда. И хоть случай Сары был уникальным, они не узнали ничего. Всё то же, что при обследовании трупов. У Стью на руках оказались подробная медкарта, содержащая даже предрасположенности, выявленные ДНК анализом, и личное дело с очень детальным описанием, включая имена и фамилии всех тех, с кем она ему изменяла.

Из «карантина», как официально комитет назвал исследования, Сара переехала к Стью, но закрылась в отдельной комнате. Сам он обустроился в гостиной. Он понимал: потребуется ещё немало времени, прежде чем Сара придёт в себя, а пока ей необходима его помощь.

В комитете выписали рецепт на антидепрессанты и дали рекомендации по лечению. Стью работал из дома и мог ухаживать за Сарой, стараясь следовать рекомендациям. Не получалось разве что поддерживать режим. Сара могла проснуться среди ночи от кошмара и до утра ходить по квартире, или выпить бутылку вина, или смотреть телек на высокой громкости, а уснуть к полудню или в сумерки. Но сильнее Стью переживал от того, что она с ним почти не говорила. Могла бросить короткое «хочу есть» или «сходи за водой», и то пару раз за день. А он повторял ей, что они справятся, что его отношение к ней не изменилось несмотря ни на что. Что всё будет хорошо. Когда он говорил, что всё будет хорошо, Сара смотрела куда-то в сторону.

Вечерами Стью было скучно. Он запускал на телефоне подаренный Чаком прототип Hunt: the people и бегал по сюжету. Зря на игру так ополчились, она по своей сути была противоположна возникшей вокруг неё повестке: с драматургией, постановкой, персонажами. История в принципе рассказывалась о трагедии случайного человека, вынужденного выживать в бесчеловечном ток-шоу. А перестрелки в городе — всего лишь необязательная механика. Стью подумал, что вполне рабочей системой защиты во время судебного процесса на Рок-звёздами был бы летсплей. Как много времени с тех пор прошло…

Сара вышла из комнаты неслышно. Застала Стью за игрой. Выхватила телефон и бросила об стену. И закричала. Закричала сквозь слёзы:

— Как ты можешь?! Как ты можешь управлять этим?!

— Я не понимаю!

— Я! Я была этим! — Сара указала на игрового протагониста на потрескавшемся экране телефона.

Стью осторожно обнял Сару. Они вместе опустились на пол, он держал дрожащие плечи. А Сара всё не могла успокоиться.

Отчего-то вспомнились безумные теории Чака. А если действительно есть сверхъестественный разум, выбравший их мир как песочницу для какой-то безумной игры? А если он такой не один?

У Стью появилось плохое предчувствие…

… и необъяснимое, но непреодолимое желание найти дома ружьё.