Энтомолог

Создатель питал необычайную привязанность к жукам.

© Джон Холдейн

Чвяк, чвяк, чвяк.

Шур-шур-шур.

Чвяк.

Треск.

Вшух-вшух.

Чирик-чирик-чирик-чирик-чирик – и далее до бесконечности.

Чвяк. Чвяк.

Кар!

И птиц на секунду не слышно. Вороны – они такие, они и пугают, и громыхают так, что даже дрозды-рябинники, эти лесные болтушки, затихают.

Но ничто не заткнёт соловьёв. О, дивные соловьиные трели – чей-то наглый маркетинг: эта тварь голосит на том же уровне децибел, что проезжающий мимо трамвай. Олеся впервые осознала, что она может не заснуть под песни этой божией твари.

Ещё от лягушек, но сейчас сезон спаривания, тьфу-тьфу-тьфу, прошёл. Не май, июнь. Так что хотя бы с лягушками разобрались.

- Коль, скоро?

- А что, дорога не нравится? – Коля, как и всегда, выглядел довольным: Олеся не помнила, когда видела преподавателя хоть раз расстроенным. А, нет, когда принесли табель о сокращении зарплат аспирантам. – Посмотри, красота какая! Это тебе не Клязьма. Тут свинца в воздухе, думаю, процента два дай бог…

Нет, ей не нравилась дорога.

Вернее, дорога-то была нормальная. Просто Олеся в сотый раз возопила к небу, что выбрала неправильную специальность, и ей надо было… непонятно что, на самом деле, но точно не шататься по лесам и весям своей необъятной, шлёпая в резиновых сапогах размера большего, чем нужно, – и никакого спрея от насекомых. Только на ночь.

Ну то есть другие преподаватели разрешали порой. Коля нет. Коля идейный. Как Коля стоит часами цаплей в ожидании Того Самого кадра с бронзовками, выдерживая три миллиона укусов в минуту, Олеся не понимала. Он не казался ей жалким, как её подругам; нет, просто у него с энтомологией случился полный мэтч. У неё не случился. Ну, бывает.

Зато она, к своей большой печали, ответственная. Она лучшая ученица даже по тем предметам, что ей ненавистны. Она получила автомат у Кривули, Кривули, блин, у которого никто никогда в жизни автоматов не получал! Она стойко ездила на все практики – не потому что любила то, чем занимается, а потому что… ну, она же зачем-то получает образование? Значит, надо получить его лучше остальных.

Можно гордиться тем, что никто не выкупил её неискренность. Да, есть Крона – её буквально так зовут, азербайджанка или кто-то типа того. Тоже отличница, но зеркальная противоположность Олеси: ходит через пень-колоду, лекции не слушает, зато постоянно задаёт вопросы, и семинары могут целиком уйти просто на въедливый спор. У неё, по всей видимости, есть какое-то расстройство, потому что она привалила на кафедру фотографии крылышек каждой выловленной ею златоглазок и настаивала, что у взрослых самок есть чёткий повторяющийся паттерн в сечении. Коля – парень восторженный: он чуть ли не облизал эту коллекцию, и долго обсуждал с Кроной её наблюдения.

Крона очевидно не любила Олесю. Она вообще мало кого любила, и общалась основном с двоечниками, которые потом отваливались в процессе семестра; а Олесю едва удостаивала взглядом и даже не передавала пирожки в столовой, если её просили. Олеся как-то услышала с её стороны: «а, в бухгалтерии сидеть будет: степень получит и отвалится, замуж выйдет – счастливый человек», и после этого несколько дней не могла перестать рыдать перед сном. Олеся вообще-то очень злая, пусть даже Крона и считала её кем-то вроде дрессированной собачки при факультете.

Дура.

Зато Крона с логикой шла на пересдачу, а у Олеси была индивидуальная практика с Колей…

И ей вот было вообще нифига не комфортно.

Не из-за леса. Хотя – плохо становиться энтомологом и не иметь ни малейшей любви к походам. Ну, ладно, привыкнет: надо было хороший выбор сделать раньше, не сделала – расхлёбывай.

Речь не об этом. Речь вообще о Коле.

Не то чтобы он был опасен сам по себе; пока не прошло распределение на практике, Олеся вообще не думала о нём как о чём-то опасном. Это такой типичный дяденька-учёный: аспирант, потом кандидат, но кандидатскую до сих пор не написал, потому что слишком творческий, и ему интереснее бегать и тыкать жуков, чем сидеть и писать… не карьерист, прям скажем. Отличный преподаватель: весёлый, шебутной, понятный, идущий навстречу – но не до потакания ленивым. Из тех, кто могут сидеть на кафедре в смешной шапке и на полном серьёзе общаться со странной девочкой о её открытии в сечении крылышек златоглазок. Хороший мужик.

Просто странно, что они с ним шли одни. Не группой. Тет-а-тет.

И вот это Олесе было дико стрёмно.

Никого, кажется, происходящее не беспокоило. Олеся порасспрашивала старшаков о таком странном решении – оказывается, факультет так делал много раз, и всегда обходилось без последствий. Каждый раз оправдания для столь малой группы были разными: в основном они сводились к тому, что Коля хотел брать с собой максимально подготовленных людей на необычные исследования, но при этом не хотел следить за группой перваков.

Это всё звучало чертовски странно, и Олеся не могла поверить, что только её это беспокоит.

Несколько девчонок просто высмеяли страх Олеси: типа, камон, это Коля. Коля женат, но по нему вообще незаметно, что он знает про человеческий секс. Ну, да, всем поначалу было неловко, но все всегда брали раздельные палатки… Да и потом, мужики тоже ходили, Женя Молянов три года назад, Саша Смольный, ещё кто-то… Ну, да, конечно, сплетни были, но про Колю даже сплетничать скучно: он не напивается, просто переваривает коньяк внутри себя в первозданную энергию науки, к девчонкам никогда не лезет и даже ни с кем не конфликтует. Да и ребята не всегда у него после экспедиции зачёт получали: одна вылетела потому, что подожгла случайно периметр. Её расспрашивали, что да и кокнула мечника – краснокнижную тварь, персональных любимцев Коли как: ну, так, ответила, сигарету не затушила как должно. Коля и так курящих не переваривает, говорит, распугивают всех, а тут… Впервые, говорят, за это время рассвирепел.

И потом, блин, экспедиция два дня идёт, вместно обычных двух недель. Чего ты за два дня боишься пережить? Изнасилование? С Колей?

Ну… да?

***

Остановились ближе к вечеру; справа – красивый лог со спускающимися вниз корнями, под корнями речка, позади – лес смешанного типа. Необычный для Владимирской области: Олеся сюда ездила раньше, и такой растительной какофонии здесь не помнила. Берёзы, ели, осины, ивушки, но липы? Лиственниц Олеся перевидала много, но такие лиственницы Олеся видела впервые. А это что за покемон?

- А это хмелеграб, – с нежностью произнёс Коля, гладя листочки, как если бы дерево было его беременной женой. – Смотри, ишь, какой!.. Кавказская вообще развлекуха; где он, что забыл в Меленковке?.. Вот и я не знаю.

Соблюдая этикет, Олеся слушала Колю, расширив побольше глаза. В отличие от многого всего, хмелеграб действительно был красивый. У него были забавные белые шишечки, выглядевшие так, будто состояли из тыквенных семечек. Олеся потрогала листики; необычная текстура. Непривычная.

Интересно, это берёзовые? По сечению листа похож…

Если сузить глаза до полной близорукости, можно представить, что это тоже крылышки насекомых.

- Ладно, ладно, не зависаем. До ночи восемь часов, нам ещё разложиться и поесть.

Да, правда, времени осталось совсем немного.

***

За время обучения если что Олеся и научилась делать мастерски, так это ставить палатки. Они ездили не так часто, первый курс, но Олеся ощущала, что в этом будет заключаться вся её будущая жизнь, и дома, вместе с подготовкой к семинарам, написанием рефератов, переписыванием конспектов, разучиванием билетов, Олеся училась складывать-раскладывать палатку. Одноместную. Никого другого в своём пространстве Олеся видеть не хотела.

Научилась. И сейчас это заняло совсем немного времени.

Другое дело – разложить полевую лабораторию: это хорошее место без влаги найди, оборудование поставь, настрой, крышу крепи, генератор тащи… В эти моменты Олеся отчаянно жалела, что сидит вместе с Колей одна, а не с двумя-тремя другими студентами (и мальчишка, мальчишка чтобы с ними), так что работа кончилась уже глубоко в сумерки.

- Так, – Коля как будто и не устал. Олеся бы предположила, что он сидит на чём-то типа ЛСД, но она просто знала, что это особенный типаж раздражающих экстравертов: шилопоп деятельный. Отличный новый вид, рядом с fignya melkaya и barabashka melkaya. – Сегодня плотно ужинать не будем, у нас ночной работы много. Ты ж кофе взяла?

- Да…

- Молодец, ай молодец! Так, стоп, растворимый?

- Ну…

- Ладно, сойдёт. На безрыбье, как говорится… Стоп, вот я дурак, мне ж Света положила! С электротурочкой даже! Но ты свой всё равно распакуй: растворимый с тремя ложками сахара лучше энергетика работает, я тебя уверяю.

Олеся подумала и поняла, что в принципе Коля, на её памяти, воду не пил. Постоянно опаздывал и прибегал со стаканчиком кофе. Кофе, кофе, кофе, иногда коньяк по праздникам. Водку, кстати, нет. Коньяк и кофе.

Ну, теперь его гиперактивность полностью объяснима.

- Костёр на этом месте НЕ раскладываем, бери плитку, разогревай. Давай, покажу.

Олеся напряглась. Покажет? Это же контакт пальцами, это же эротичное дыхание в шею, хватание за талию…

Стало трудно дышать, проступил озноб.

- Олесь, ты чего? Ты плиту, что ли, никогда не грела? Так тут одна кнопка и регулятор.

- Не надо, я сама…

- Ну сама так сама. Плитку главное не спали.

Олесе, конечно, удалось справиться: она же не совсем безрукая. К тому же пользование этой штукой интуитивно понятно: втыкаешь в разъём от генератора, включаешь, регулируешь огонь. Всё.

Коля тем временем заваривал кофе. Олеся наблюдала за ним исподлобья: вроде вообще к ней внимания не проявляет. Сыплет сразу на пол-турки, фигачит пряности, кардамон как будто бы… наливает воду по кругу. Фу-ты ну-ты, бариста, тоже мне. Затем улыбается Олесе – не персонально, просто, – говорит: «О, спасибо», и ставит на огонь.

- Потом воду погреем. Кашку сварим…

- А как без костра греться-то, Коль?

- Да ты ж с собой миллион свитеров взяла! – Коля удивился совершенно искренне, и Олеся не могла понять, как ей на это реагировать. Он… шутит? Шутит, да? – Заповедная зона. Никаких костров. Но у нас обогреватель есть, грелки. Кофе, чай можно ставить. Не пропадём!

Не пропадём? Олеся потеряла дар речи. То, что она знала о походах, говорило, что единственное, что стопроцентно работает для обогрева, это костёр. Костёр! И спальник с одеялом в палатке.

Проклятье, он, кажется, не шутит.

***

Что Коля умел делать хорошо, так это готовить. Парил картошечку в мундире, сварил гречку, кинул тушёнку, пока Олеся собирала всё нужное для ночного исследования и пила кофе. Кофе на неё действовал плохо, она переваривала кофеин почти как молоко; но, Коля прав, с сахаром шло хорошо. Как ни странно, ей удалось немного расслабиться; фоновая тревога никуда не ушла… По крайней мере, Коля, хотя и мог проявлять знаки внимания, был такой же, как и всегда.

Это, конечно, никогда ничего не значило. Сексуальные хищники могут и не выглядеть как Жан Эпштейн или увальни в подворотнях. Они часто добры, открыты и даже могут быть сострадательны.

Но Коля… Коля выглядел слишком погружённым в самого себя, чтобы реагировать на Олесю.

Создаёт образ? Или… или правда?

- Ешь давай. Через не хочу. В день по три тыщи калорий сжигать будем, уверяю.

- Так ночью работаем…

- И что? Слушай, ночь стоять на голодный желудок тяжело. Ешь.

Олеся поковыряла гречку с тушёнкой.

Ей ещё и походная кухня страшно не нравится. На что она рассчитывает в этой работе?

Уйти никогда не поздно… но нет, Олеся приняла решение. Мотаться из области в области – страх Божий, она же не стрекоза какая. Выбрала значит выбрала. Всё.

Да, работа непостоянная, выплаты тоже… довольно нервная… требует слишком большой вовлечённости…

Может, Крона права, и ей просто замуж надо. И в бухгалтерию. Циферки считать.

- Так, Олесь, это несерьёзно. Ну что случилось?

Олеся пробуравила взглядом Колю. Коля, заинтересованный, восторженный, даже сейчас, когда он серьёзный… и инфантильный. Усы – в городе лачит, по всей видимости, в барбер-шопе, здесь – просто зачёсывает, делая завитушки. Борода. Волосы на голове зачем-то стрижёт, причём НЕ в барбер-шопе, поэтому выглядит лохматым и нелепым. Впрочем, сейчас их не видно – лохмы только торчат под панамой. Зачем ночью панама? От комаров не защитит, солнца нет. Очки – каждое стекло с палец толщиной. Ну зато одет реально как походник, не перепутаешь – только разве что специализацию: геолог, археолог или энтомолог? Поди угадай.

- Да всё нормально…

- Нет, Олеся, так не годится. Вино не предлагаю, заснёшь. Расслабиться сейчас надо. Разве не здорово? Ты в Мещере, на практике, всё ж хорошо.

- Всё хорошо…

- Давай только честно: мама настояла?

Олеся взглянула на Колю заблестевшими глазами. Он продолжал хлебать кофе, налив себе уже вторую жестяную кружку. Как пальцы не обжигает, непонятно.

- Помнишь, спрашивал в начале первого семестра, кто случайно пошёл? – Коля с аппетитом доел гречку, скребя ложкой по миске. – Ты руку не подняла, а зря. Такое бывает, это нормально.

- Почему ты с этого начал?..

- Ну, смотри, во-первых, это заметно. Если идёшь в экспедицию, преподаёшь долго-долго, вообще практику не бросаешь, видишь, кто здесь случайно. Я обвинять не берусь: я сам сюда знаешь как попал? Я филологом изначально был. Учу старослав, думаю: «Господи, скукота-то какая!». Как я не умер?.. Ну и, как и ты, одни пятёрки. Тюпа всем в пример ставил.

- А потом как пришёл?

- А я в Мещере оказался. Вот ровно тут. Мы здесь посмотрим… это не открытый вид. И я не регистрировал его. Тут сложная история, я пока это не трогал… Но увидел – и всё.

- Я думала, первый рефлекс – класть-изучать. Заявить в комитет, статью написать.

- Дык кладу, изучаю. Просто показывать всем не готов.

- Думаете, меня тоже заворожит?

- Тебя? Не уверен. Но ты как раз можешь это всё рассказать. На красный диплом пойдёшь, если темой возьмёшь.

- А ты-то почему нет? Я правда не понимаю.

- Это личное глубоко. Ну то есть… увидишь – поймёшь. Но я не об этом. Я ушёл с филфака после Мещеры как раз, а ты всё держишься. И вот интересно всё, почему? Что тебя держит?

- Ты меня знать не знаешь, а такие выводы делаешь.

- А знать-то необязательно. Я как собака – такое чувствую. И, повторюсь, я не ругаю. Я знаю, что это такое. Просто хочу понять мотивацию.

- Хорошо мотивируешь, – Олеся понемногу вскипала. Нет, с таким подходом он вряд ли станет лезть: он слишком выводит её из себя. Плохая тактика, если хочешь кого-то растлить.

- А чего мотивировать, – Коля зажёг фонарик. – Тебя мотивировать не надо. Никакой мотивацией не заставишь любить вещи, которые не нравятся. Ладно, надевай, пойдём.

Олеся натянула на лоб фонарик. Ей хотелось спорить с Колей тем больше, чем более он оказывался прав.

Что бы он ни сделал, она не уйдёт. Ни за что не уйдёт.

Идти не пришлось далеко: они просто спустились в лог и прошли метров двести, пока не оказались под красивым земляным уступом. Под ним торчали узкие корни, метрах в двух шумела речка, возле которой можно было пройти по узкому берегу… Очень красиво и очень поэтично.

Если бы поход состоял только из таких моментов, Олеся не была бы против.

Они с собой взяли только сачки и коробки. Логика понятна: Коля не хотел убивать уникальных жуков, как он говорил, так что никаких морилок.

Они натянули сетки почти до края речки, где почва расползалась и втыкать уже небезопасно – колышек просто бы ушёл в воду и упал, обнуляя все старания учёных.

- Выключи фонарик, – посоветовал Коля. – Просто жди и смотри.

Олеся помедлила, затем выключила. Да, многие насекомые боятся света. Хотя лично ей было бы комфортно с ним.

Сколько они ждали, сложно сказать. Много? Не много? Олеся не устала, значит, не очень много. Но ей надоело молчать, хотя не была болтуньей.

Первую странность заметила она.

То, что по ней ползло, ощущалось как жук, но как будто бы не совсем. За время обучение она уже познакомилась и с лапками майского, комара, муравьёв, научила отличать бронзовку золотистую от голиафа… Но этот жук ШАРКАЛ.

Она вообще не знала, что такое возможно, на мягкой коже с амортизирующими волосками.

Олеся опустила глаза. Ничего не видно. Фонарик бы сейчас не помешал…

Микродвижение глаз студентки моментально заметил Коля и загорелся.

- Ага, – сказал он шёпотом. – Сейчас…

Он включил инфракрасную лампу, дававшую очень мягкий свет. В иное время она бы, скорее, мешала рассматривать предметы, но сейчас она помогла Олесе напрячь зрение

- и увидеть, что это не жук.

Головой она понимала, что это определённо насекомое. Глаза же фиксировали маленькое деформированное человеческое лицо без шеи, сразу примыкающее к надкрыльям.

Явная изумрудная златка. Но… странная.

- Красавица, – нежно произнёс Коля. – Гроза деревьев. Если расплодится, будут карантин вводить.

- Коль, она…

- А они все такие. Просто ты не замечала.

Златка распахнула крылья, и на секунду Олеся заметила узор на тельце, повторявший средневековые арабески. Может быть, показалось?

- Ходи аккуратно – Коля подсветил лампой землю. – Тут их полно. Вот, смотри, кто ползёт!

В тусклом свете лампы Олеся заметила красных муравьёв, вид которых реконструировала только по размеру и форме, ползущими по резиновому сапогу Коли.

Олесе не получалось толком разглядеть их морды, но понимала: это не головы насекомых. Это что-то другое. Что-то противоестественное. Странное.

Но всё ещё остающееся инсектоидным.

Помимо обычных мотыльков, богомолов и шмелей, почему-то летающих посреди ночи, Олеся видела уникальных насекомых – насколько это применимо для существ с человеческими лицами и иногда конечностями. Жук-носорог – прежде она не видела его живым; вот он, ползёт, мощный, бронированный… Приглядишься – а это действительно доспехи, не хитиновый панцирь. В темноте не очень видно, но золотистый узор с крошечными львами переливался золотым светом. А между рогами… лицо? Могло просто показаться, но Олеся уже видела тут насекомых с лицами. Одним больше, одним меньше, какая разница?

Или вот на неё села бабочка Поликсены. Она совсем недавно появилась во Владимирской области – правда, не в Мещере, а под Муромом. У неё как будто бы рваные крылышки, но это просто узор такой – сами крылья симпатичные и округлые. У этой даже вдоль спинки росли волосы, похожие на колючую шерсть: в тон крылышкам, золотистенькие, мохнатые. Было очень приятно чувствовать её на своей коже: слегка щекотно, но мягонько. Правда, ножки бабочки – человеческие маленькие ручки… это немного жутко, но не сильно – Олесю, наверное, сильно зачаровала её красота и крошечные глазки.

Странно, но впервые в жизни Олесе… нравились насекомые?

Она испугалась, безусловно. Таких вещей просто быть не должно, это всё противоестественно. Это как страшненькие ожившие куколки, но они завораживали Олесю. Уж если она чего и не ожидала от работы энтомолога, так именно этого.

А вот Коля был счастлив!

Его всего облепили маленькие жучки, и он выглядел жутковато и потешно: как большая ёлка из насекомых. Он аккуратно шёл, ступая, как кошка, бесшумно-бесшумно, не спугивая крошечных гостей с одежды, и на его лице читалось полное удовлетворение, абсолютная захваченность своим делом – как всякий раз, когда Олеся видела его в лаборатории.

Только ещё больше.

Он посмотрел на Олесю и широко улыбнулся. Не аспирант, не преподаватель – ребёнок. Наверное, таким и надо быть учёным, хотя у Олеси стереотипы о них совсем другие.

- Ну смотри, замечательные ж, – Коля посмотрел по сторонам. – Ребята, дайте присесть.

Ему пришлось стряхивать с себя жучков, чтобы усесться на жёсткую траву. Он не курил, но Олеся подумала, что, наверное, так делать не надо, когда ты находишься в таком месте. Это как-то… глупо, и неправильно.

- Это феи?

- Ну ты чего, какие тебе феи. – На нос Коле села бронзовка, сквозь створчатые крылья которой виднелось платьице, и Коля зажмурился. – Насекомые, как и все. Со временем начинаешь видеть.

- Но они не насекомые. Они же вообще не похожи.

- Мы многое не знаем, кто на кого похож. Насекомых открывают чаще, чем кого бы то ни было, Олесь.

Олеся огляделась.

Надо быть очень странным человеком, чтобы принять всё это за насекомых. Это явно не они.

- Ну как, красиво?

- Да…

- Сейчас у них сезон спаривания – Коля не обращал внимания на длинную, узкую, худую женщину, похожую на малярийного комара, которая уселась ему на щёку и впилась в кожу. – Ну что ты такая, больно же! Собираются два раза в год, в зиму и летом.

- Почему ты это не покажешь другим?

- Ну как, не показываю, тебе вон. Другим студентам.

- Но… это же невероятно. Взять образцы, создать описание…

- Это мало имеет отношения к науке, Олесь. Но кое-что я знаю, – Коля осторожно отложил сетку вбок. – Не думай, что я просто так сюда хожу, душой отдохнуть. Ты садись, садись.

Олеся неловко отряхнулась и, при помощи Коли, устроилась так, чтобы никого не раздавить. От света вокруг и правда кружилась голова.

- Я не могу сказать, из чего они состоят. Эти ребята разрешают взять павших, поэтому исследования проходят сравнительно легко. – Коля достал толстую тетрадь для конспектов; на ней была пара наклеек с диснеевскими принцессами. – А, это племянница сделала. Ты видишь у них лица, но они не имеют похожей функциональности. Это больше похоже на мимикрирующую оболочку: дышат они, например, не носом, а всей поверхностью тела. Рот всё ещё рот, но зубы внутри – только видимость: они всё ещё всасывают напитки хоботом, прячут мандибулы… ну или не питаются вообще.

- Зачем им человеческие конечности?

- Я так и не понял пока. Они всё ещё выделяют клейковину, но проблема в том, что им просто не нужно занимать столько пространства, сколько занимает стопа. Я полагаю, что это своего рода мутация, чей функционал только предстоит определить. Руки? Да, руки им нужны. Большие пальцы у них, например, есть.

- Как они создают одежду? Зачем им одежда?

- О, они не создают. Это органическая ткань, иногда они её сбрасывают и выращивают другую. Но не все. Полагаю, это способ привлекать партнёров. О, смотри, ты кому-то понравилась!

Да, Олеся заметила.

Пока что это было самое крупное из насекомых, которых она здесь видела. По коже прошла лёгкая дрожь: к виду ранатр Олеся всё ещё не привыкла – эти огромные водные твари казались ей чудовищными.

А особенно… особенно когда длинное узкое тело переходит в торс, составленный из плотных коричневых пластин. Руки не руки, а всё ещё лапки – длинные, многосуставчатые, с крючками и маленькими пальцами на конце. У него была шея, что необычно для тех созданий, которых Олеся здесь видела; на ней – голова: кожистая, с короткими чёрными волосами и чёрными выпуклыми глазами-каплями. Дыхательные трубки присутствовали – значит, Коля прав, и нос выполняет сугубо декоративную функцию. Они составляли две трети от длины самого водяного палочника и выглядели почти как рога, загнутые на концах.

Жуткое создание.

Но он осторожно шёл по ней, трогая лапая и не сводя с Олеси бессмысленного взгляда крошечных чёрных глазок.

Да, вот в чём ещё особенность. У этих существ БЫЛ взгляд. Значит, у них есть сознание. Не как у человека, может быть, как у высших млекопитающих… но глаза служили не просто как проводник зрения – они ещё указывали направление и могли передавать…

Эмоции?

- Ну ты посмотри, что за щёголь, – Коля никогда прежде, на памяти Олеси, не выглядел таким счастливым. – Возьми, не бойся. Он разрешает.

- Не хочу…

- Зря. – Коля приспустил очки. – Похоже, он главный у них! Видишь жёлтую полосу вокруг головы? Это знак особого положения. Знаешь, у них есть социум и свои ритуалы. Я видел, что они устраивают похороны: разрывают землю, кладут, потом утрамбовывают обратно. Прелесть. А ведь они едят друг друга… в остальном.

- Коль, ну это же феи. Ну скажи.

- Не, – Коля упрямо покачал головой. – Не, ты не понимаешь. Это не феи.

Ранатра поползла (или пополз?..) выше, явно ощупывая куртку Олеси. Страшное зрелище, пластика как у киношного зомби из азиатских фильмов. Он почти добрался до её лица и коснулся лапой, выгнув так, как обычно палочники не выгибают; Олеся инстинктивно дёрнулась.

- Не-не-не! Не-не-не! Осторожно. Ему не понравится.

Да как бы… и плевать? Это же жук. Разумный, да, но жук. Что он с ней сделает?

- Стой!!!

Коля нетипично грубо перехватил руку Олеси, которой она взмахнула, чтобы скинуть с себя это пугающее создание, и Олеся с удивлением посмотрела на преподавателя. Тот изменился неузнаваемо. Инфантильный дружелюбный весельчак? Нет. Сейчас суперсерьёзный, очень злой и с поджатыми губами.

- Не надо так делать – произнёс он отчётливо. – Ни с кем.

Олеся выдернула руку и отвернулась. Она не знала, что сейчас испытывала больше: стыд? Злость? Смущение? Непонимание? Ну… да, она неправа, если её ругают?.. Но при этом – ранатры здорово кусаются, а у неё часть тела не прикрыта. Ей стоило терпеть это?..

- Каждый раз… каждый раз одно и то же…

Олеся не поворачивалась к Коле, погружённая в свои мысли. Он ругается – так лучше, наоборот, на него не смотреть, и стыдливо убрать глаза, иначе она умрёт.

Тем более… эта штука продолжала на неё смотреть. У неё не могло быть век, поэтому взгляд – осознанный, глубокий – казался особенно гипнотизирующим и страшным.

Внезапно…

Странно, что Олеся этого ожидала, но не сейчас. Раньше, в лагере. Или позже, когда бы ложились спать. Она анализировала возможности Коли, и – да, у них было много хлороформа для морилок. Что мешало воспользоваться им иначе? Против лома нет приёма, да, но Олеся хотя бы продумывала, как будет спасаться из этих ситуаций. Убежит в лес, даже если там умрёт, заблудившись. Опрокинет худого Колю. Будет сопротивляться. Мало ли.

Но сейчас… сейчас они были на полевом исследовании. Этого не должно было происходить.

Да и происходило сильно иначе, чем Олеся ожидала.

Коля не касался её тела практически. Он взял шею в захват и крепко держал тряпку на лице студентки, пока та жалко дрыгала руками и ногами. Оказывается, что даже худому мужчине нельзя просто сопротивляться. Олеся не сильно меньше Коли, но руки значительно слабее – и тело не такое скоординированное. Коля понимал, что делал, и грамотно прикладывал усилия, а Олеся не знала, как из этого выбраться, и барахталась, как комар в сетке.

Только вот на комара не наседает туча мошкары. На него не заползают гусеницы с человеческими ногами, жуки-рогачи, не садятся бабочки или стрекозы, а над ними не возвышается ужасающая ранатра, которая в итоге прокусывает свитер.

- Ну тихо-тихо-тихо… Спокойно, я говорю, спокойно…

Спокойно?

Да, спокойно. Ты отрубаешься с тревогой, но далее – ничего.

***

- Ну и что ты матери сказал?

- Ну, позвонил в деканат, объяснил, что гадюка, увезли во Владимир, всё в порядке, но надо лежать. Так что, слава богу, с мамой говорил не я.

- Ой, аж от сердца отлегло!

- А у меня-то как! Ленусь, положи драников, а?

- С колбасой?

- Я тебя обожаю. Давай.

- Странно, что она ещё не оклемалась.

- Да вообще ерунда такая, знаешь. Обычно дня хватает, а эта уже сколько?.. Четвёртый у нас? Хорошо хоть ходить научилась.

- Ну она и говорит чуть-чуть, я же слышала.

- Ну так себе она говорит. Людям не покажешь.

- Мухи тупые.

- Лен, ну как не стыдно, у нас гости!

- Прости, прости. Хотя она ж спит?

- Спит, да. Но всё равно веди себя прилично, пожалуйста. И вообще, мухи – замечательные, интереснейшие существа…

- А как ты эту девочку в итоге выбрал?

- Знаешь… честно – кого не жалко. Я обычно так не делаю, ты знаешь, но тут – ну страшно допекла.

- Да вроде хорошая девочка…

- Ну не перевариваю я таких. Ну отчисляйся ты по-человечески, что мешает? Нет, будем ходить, как зомби…

- Коль, ну тут ты неправ. Девчулечка молодая, сколько ей, восемнадцать? Она ещё ничего не понимает, что хочет, что не хочет. Ты вон когда в науку пришёл?

- Я это я, Лен. Ты, между прочим, была другая.

- Ой, знаешь, думаю иногда про ту поездку…

- Вот не надо, Лен, не надо. Ну я же расстраиваюсь, ну чего тебе меня не жалко?

- Чего расстраиваешься? У тебя жена теперь есть!

- Это правда. Замечательная жена.

- Ну вот и всё. Не отдал же в итоге.

- Ну, понимаешь, я тебе уже говорил – посторонних лучше не трогать. Какой-то серийностью попахивает, уж прости.

- А сейчас не оно?

- Так, Лен, давай методологически подойдём к вопросу. Нет, не оно.

- Обоснуй.

- Я увёз одну единицу ребёнка – я привёз одну единицу ребёнка.

- Ну так не он же лично приехал!

- Ну, он сам теперь жив и счастлив.

- Откуда ты знаешь, что счастлив?

- Ну а кто б не был? Лен, ну детский сад…

- Да я-то что, я ничего. Я ж только за, ты знаешь.

- Вот что про следующий год решать, ни малейшего понятия не имею…

- Подожди ты со следующим годом. Там набор новый будет, посмотришь.

- Вот как бы ты на Крону посмотрела? Очень толковая девочка, очень мне нравится.

- Так, мне начинать ревновать?

- Да какая ревность, Лен, ну серьёзно! Ну ты ж на экзаменах её видела: хороша же, скажи?

- Умненькая, да. Голова светлая.

- Поймёт, думаешь?

- Думаю, да. Мне просто не нравится, что ты из этого хочешь целую секту сделать. Это уже нездорово, Коль.

- Погоди, давай рационально. Нет такого понятия «секта», есть «культ».

- Ты знаешь, что я имею в виду.

- Я не присваиваю их деньги, их собственность.

- Ты хочешь, чтобы девочка вместе с тобой ездила в поле и меняла людей на инсектидов.

- Это всё ты потому что не ездишь. А так одному знаешь как тяжело?

- Так, стоп, я была!

- Ле-на. Кто в доме хозяин? Сейчас как по столу хлопну!

- Так кто ж мешает!

- …ой, больно…

- Ты ударился, маленький?!

- Не-не-не-не, всё хорошо, не-не…

- Ой, девица проснулась!

- Сиди-сиди, я с ней посижу… Чай ей поставь.

Лена поставила, а Коля, заботливый отец маленьких вселившихся феечек, пошёл самоотверженно ухаживать за глупенькой королевой мух в теле первокурсницы.

Коля – любимый ленин дурачок. Она, в принципе, с ним согласна, что это не магия, а просто какой-то неизученный физический процесс, но – у Коли просто чесотка начинается, если кто-то говорит о феях или фаэ. Хотя все признаки очевидны, в том числе и подменышество.

Но Коля – самоотверженный мальчик. Коля за женой так не ухаживает, как за этим крошками в Мещере, и Лене с этим абсолютно ок. Она ездит вместе с ним, когда не загружена работой на кафедре и составлением программы курса (в том числе за него, потому что Коленька в бумагах раздолбай). Он всякий раз хочет оптимизировать процесс: давай, говорит, давай, раз ты со мной, двух возьмём! Лена ему в ответ: «милый, ну посмотри, а если один сбежит?». Уже было раз, когда девица траву спалила, пыталась сбежать, но заблудилась в лесу, почти померла, и тогда её Коля поймал и, слава богам, обменял тогда – на дровосека-кожевника, кажется. Потом та ушла, сама захотела, говорит «хочу как человек пожить, не с этими насекомыми» – ну, что, отпустили. И легенда с поджогом хорошая была.

Нехорошая у него эта идея с Кроной, лучше они вдвоём бы продолжали тихо сидеть, ну ладно.

Его можно было понять: материал собирался медленно и мало. Инсектиды говорить не умеют. Ты можешь за ними следить и собрать поверхностное представление об их обществе, но всё равно людей глубоко инсектиды не впускают. С окончанием сезона (а он всего-то два дня длится) они уходят. Ребята, которых они вытаскивают, говорят про это, но – у инсектидов нет понятий расстояния, направлений, всего такого. Надо прежде подождать, пока они освоятся в новом теле, разберутся в вокабулярии, но даже тогда они не могут описать то, что раньше им не было известно. Уходят под землю, да. Копать можно? Можно, но лучше не надо – убьют. У Коли был план кого-то взять на копать, но тогда ребята просто уйдут глубже. Можно поставить камеру: хорошее решение, но, блин, финансирование на камеры никто не выделял. Лена вон своими переводами на неё копила, но им ещё месяца два с этим мучиться, минимум. А к тому моменту – осень, часть умирает, часть уходит дальше ещё… Всё сложно, в общем.

Коля не хочет их регистрировать, и Лена прекрасно понимает, почему. Она бы сама не хотела.

Так смешно думать, что он бы и её отдал, если бы она не была такой же отъехавшей, как он. В итоге какую-то девицу споили, принесли – ну и всё, теперь как многоцветница прыгает. Или, может, уже не прыгает. Девчонки говорили, что подменыши в общем живут дольше, чем прирождённые инсектиды, но насколько – не могли понять. Опять же, концепция времени приходит позднее.

У Коли было несколько сейчас направлений исследований. Он в этот раз хотел понаблюдать за социализацией подменыша уже в обществе инсектидов, в чём различие их поведения, но – муха страшно мешала. Обычно инсектиды быстро привыкали к новому телу, а эта – дура дурой, и чуть своих не перетоптала. Пришлось вести к ним домой и задержать, пока не освоится. Коля страшно расстроен: придётся переносить на будущий год…

Зато у них будет камера. И они смогут намного больше.

Что-то Лене подсказывало, что никакого счастья у девчонок, оказавшихся у инсектидов, как считает Коля, не вырастает. Наитие какое-то, женская интуиция.

С другой стороны, много над этим думать – только всё хуже сделаешь. Пока всё идёт нормально… если Коля не оставит эту свою идею и не втянет эту первачку в свои бесподобные планы. Слишком много аспектов, что может пойти не так.

Ну, ладно, поживём – увидим.

Пока надо проконтролировать, чтобы эта девка стул не начала есть.

Тупые мухи.