Рыбка для ящерки

– Опять вы с этой безделушкой возитесь?

Улыбочка у Йорхе косая, снисходительная. Смотрит он только на меня – оно и понятно, у Тирши не спросишь. Сестрёнка ведёт плечами, склоняется над бусинами ниже. Только жёсткие вихры качаются. Я разворачиваюсь к Йорхе:
– Нам нравится. Это детская память.
– Стащила бы давно что-нибудь поприличнее! Ты же можешь.
– Могу.
Я сую в рот кусочек нитки, чтобы сделать кончик послушным.
Йорхе смотрит, выжидая.
– А ещё Ри-ринке научила Тиршу накапливать в рыбке своё пси.
– Угу. Крохотные крохи пси-энергии Тирши.
– Рыбка уже светится!
– Угу. Наверное, когда-нибудь это ей пригодится.
Йорхе поднимает бровь.
Раньше у меня бы во рту пересохло. Когда мы только пришли в гнездо Хе, я была тощим подростком и, замирая, ловила его взгляды.
Йорхе красивый. Ему повезло: пятна-хамелеоны на лице тонкие, обрамляют левую щёку, складываются в бархатный тёмно-синий узор. Такие отметины не портят, наоборот, ценятся среди богатых брукс – местный парень, гибкий, славный, да ещё с изюминкой. Наверное, они говорят: “Милая ящерка!” Йорхе время от времени видят в их обществе, но не дай боги кому-нибудь потом сказать об этом. Йорхе только кажется милым.

Рыбка Тирши ничего не стоит. Она у нас с детства, ещё из нашего родительского гнезда. Это стекляшка, полая внутри, но такая красивая! Дутая форма, рельефные полоски на плавниках. Я много что готова отдать за красоту. Бывает, и отдаю.
Таких рыбок у нас на Тусерине не делают – нет своего стекла. Ценных металлов немало, растений-эндемиков – навалом, есть сок дерева рунси, есть наше сокровище – лечебные белоцветы. А стекла нет. Когда я с развалин гнезда притащила рыбку и собрала с ней первый браслет для Тирши, она ложилась спать, баюкая руку с ним на груди. А я держала её за вторую, и рассказывала о том, как через звёздную пыль и чёрные пространства космоса плывёт, шевеля солнечными пластинам корабль, сам похожий на большую рыбу. И, откуда-то с центральных планет, везёт в своём брюхе коробку со сказочными богатствами – вот такими стеклянными сокровищами. Эта фигурка, была создана из раскалённого песка другой планеты. Даже из перемолотого времени другой планеты. А потом чьи-то руки или щупальца крутили её, губы или ротовые трубки надували пузырь, складывали в форму, чтобы получилась вот такая, никогда не водившаяся на Тусерине, оранжевая рыбка.

***
Мы собрались почти всем гнездом. Уру-су грызет сушёную мелкушку прямо вместе с крыльями. Крылья у мелкушки горькие и застревают между его щербатыми, наполовину выбитыми зубами, но он с голодной юности привык перебиваться мелкушкой. Крикирин взбивает и растягивает пуф себе по размеру. Это сложная задача при его росте. Четверо парней – наш молодняк – играют в складывалку, сдвинув пуфы в маленький круг. Только Ил-цок и Кни в ночной смене: Йорхе смог их устроить в космопорт – чистить и чинить вентиляцию.
Сам Йорхе сидит позади нас, на высоком насестном кресле.
Общая комната – сердце нашего неправильного, несемейного гнезда. Гнезда тех, кто потерял всё, но очень хотел выжить.
Йорхе не просит нас брать приставку Хе. Он говорит, что мы должны помнить откуда мы и почему всего лишились. Но иногда, когда нужно представиться в городе, мы сами говорим: Крикирин-хе, Уру-хе. Совсем просто одиночкам без приставки.
Мне неудобно произносить Илив-хе, слишком непривычно отсекать наше благородное переднее “Тир”. Но иногда я так делаю. А Ри-ринке – нет, она пришла в гнездо слишком взрослой. Руххе и так был Хе.
Даже странно, что не старший Руххе, а совсем молоденький Йорхе заново собрал разбитое гнездо.
Хотя, зная Йорхе – совсем не странно.

На столе, как битые в сражениях солдаты, теснятся разные чашки, кружки и стаканы: наши традиционные керамические и пупырчатые, обычные пластиковые кружки с кораблей, старинные жестяные, неведомо откуда. И один, сверкающий высокий стакан с переходом цвета, утащенный лично мной из отеля “Врата Вселенной”. Мы так удачно обнесли его, пока я изображала там горничную – наша самая большая добыча. Пить из этого стакана горячее неудобно, я часто обжигаюсь. Зато он особенный! Ради красоты можно потерпеть!
За посудой стол сужается, там рабочее и самое дорогое место в гнезде – компьютер и прочая техника Ри-ринке. Цивилизация!
Хотя…
Современные пуфы с крепежами – вот это настоящее благо цивилизации. Они куда лучше традиционных плетёнок чорси. Пуфы тут у всех свои собственные, закреплённые, мы стаскиваем их к столу, если едим вместе. Хотя, в последнее время это бывает нечасто – Йорхе крутится, как может, находя нам работу. Даже почти легальную! Пошёл второй год, как мы не голодаем!
Сейчас все растащили свои пуфы по разным углам, только пустой пуф Руххе лежит одиноко у стола. Его стараются не трогать, даже не касаться. Хотя, смерть, вроде, не заразна, да? Скоро мы найдём силы, чтобы унести место Руххе из гнезда.
Ри-ринке в углу комнаты смотрит на его пуф, не отрываясь, и накачивается жбанихой, даже не наливая в кружку – так и прикладывается время от времени к жбанчику из высушеной древогруши, глотая из горла. Ри-ринке почти чистая чорси, поэтому от выпитого пятна-хамелеоны на её коже ползут, сходят с ума, меняя цвет.
– Визор включи! – кидает ей Йорхе.
Она чуть вздымает затылочный гребень, и воздушным поцелуем шлёт пси-импульс в визор. Тот оживает, расплывается мутным, шумящим светом, потом собирается в чёткий прямоугольник, сразу рокочет:
– … прямые включения с корабля наших дорогих гостей. Сейчас перед нами архитектор, вы не поверите, с Земли! Арианна расскажет нам, какие проекты планируются в ближайшее время.
– … благоустройство трасс до лесных массивов…
– … конечно, нужны ограждения, тяжёлые испарения джунглей…
– … через звёздные пространства…
– … забота новых покровителей, возможно, изменит взгляды некоторых групп общества.
Крикирин кхекает:
– Это они про хаотиков, что ли? Так и вижу, как они складывают в кучку свои бомбы и чинно выстраиваются со словами: “Мы больше не хотим творить хаос. Мы изменили свои взгляды на общество!”
Бодрый голос ведущей перебивает его:
– … мэр на Хрустальном мосту космопорта встретит “Звёздного гостя” фейерверками и светящимся дымом
– … особые гости, которые принесут Тусерину новые блага…
У меня рвётся нить, и приходится начинать сбор браслета сначала.
– Богатые твари! – шепчу я.
Не сказать, чтобы тихо. Тирша гладит меня по запястью, аккуратно перехватывает иглу с нитью, быстро вставляет и протягивает обратно. Конечно, она может собрать браслет и сама, но я делаю это раз за разом. Традиция. У меня даже плетение своё, особое.
– Ты посмотри! – Тычет пальцем в экран Уру-су. – Они целый сериал устраивают из полёта к нам этих “благодетелей”! Постоянные прямые включения с корабля – вы представляете, сколько это стоило?
– Вы представляете, сколько это будет стоить для нас? И сколько ещё они отберут? – мой голос противно переходит в стрёкот на второй фразе, и я пытаюсь с ним справиться. – Прилетают толстосумы нас пощипать…
Йорхе мягко подходит и кладёт мне руку на плечо:
– Мы уже работаем над тем, как пощипать их, сестрёнка! Поверь, совсем скоро толстосумами станем мы!
И подмигивает.
Я киваю. Уж что-что, а придумать он может!

После жизнерадостных заверений ведущей эфир с корабля заканчивается. Лучше бы не заканчивался! Потому что звучит щелкающий ритм гимна Тусерина, и включается следующая трансляция.

Длинная аллея обрамлена расходящимися стенами и так заросла голубыми лианами ползучки, что почти не видно старых камней. Расчищены только выцветшие рельефы со старыми богами чорси. Камера движется, показывая сначала медленные шаги Малой королевки, её многослойные, стянутые у щиколоток, штаны, потом – шлейф и шаги девушек у шлейфа. Они движутся синхронно с Королевкой под ритмичный рокот собравшихся сзади прислужниц.
Шаг. Шаг-шаг. Шаг. Шаг-шаг. Бесхвостая ящерица чорси на охоте. Мои ноги уже готовы выучено соблюдать этот рисунок.
– Нам обязательно надо это смотреть? – почти рычу я.
– Потерпи, Тирилив! Мы работали, чтобы быть причастными к этой церемонии! Надо увидеть результат.

Работали! Унизительно, глупо, противно! Сложный отбор, примерки, тонкие белые ткани, репетиции.
Шаг! Шаг-шаг!
Как мне повезло, что из гнезда Хе я, единственная похожа на бруксу. Более того, из всех брукс я похожа на человека!
И как не повезло: ген-тест, который показал, что, несмотря на внешность я слишком чорси, чтобы доверять мне. Я не могу участвовать в возложении цветов с Малой королевкой.

Содержание во мне человека достаточно, чтобы работать горничной в приличном доме, но недостаточно, чтобы участвовать в церемонии моего же народа!

Шаг. Шаг-шаг.
Все, кроме Ри молчат, уставившись в экран, только Йорхе всё время ворочается, кресло скрипит под ним.

– Коне-ечно, нам надо смотреть! – нетрезво тянет из своего угла Ри-ринке. – Смотри, где ты могла бы быть, Тирилив! Смотри: вот прекрасные целебные белоцветы, которыми так славится Тусерин, и которые мы добывали контрабандой из джунглей с таким трудом. И, возможно, именно те, что несёт сейчас Малая Королевка – это последнее, что видел Руххе перед смертью!
– Ри! Прекрати!
– Не могу. Мне обидно за нашу Тирилив. За то, как моментально ты предложил ей замену. И, заметьте, эти девушки из соседнего, дружественного нам гнезда Шиу! Как интересно-о! – урчит, растягивая гласные Ри-ринке. – Интересно же?
– Что тебе интересно?
– Ты просто отдал возможность на сторону? Свои связи – в другое гнездо? В обмен на что-то? Или эти девочки….
– На что ты намекаешь, Ри?
– На то, что ты слишком много ползаешь по чужим гнёздам в последний год! – вскидывает голову Ри-ринке. Её ноздри раздуваются, пена брыжет из жбанчика, ударенного об стол.
Поверх синих пятен Йорхе идут большие багровые, он рыкает, подбегает к её пуфу. И вдруг обнимает её, укачивает.
– Ну, тише, тише, сестра Ринке! Мы выживем! Мы переживём!
Ри-ринке трясётся и утыкается ему в грудь.

Крикирин долго возится рядом, потом разваливается на соседнем пуфе, свернув голову чуть набок, чтобы разместился задний гребень. Он сам здоровый, да ещё у него самый большой гребень в гнезде, непросто бывает устроиться.
– Тирилив, а чего ты туда так рвалась? Ты же терпеть не можешь всех пришлых брукс! А тут – церемония возложения даров для, – голос Крикирина становится издевательски тонким и подобострастным, – Великого покорителя Грэйма от дружеского народа чорси! Зачем тебе это церемония – в статую Грэйма плюнуть?
Я стараюсь не сопеть слишком громко, продолжаю возиться с браслетом. Закончив виток узора и зацепив на него рыбку, бормочу:
– Это красиво! А в нашей жизни мало красоты.
Тирша гладит меня по руке, сочувственно цокает и делает “морду уть”. Она корчит её всегда только для меня. Я хмыкаю, и отпускает то гадкое, напряжённое внутри.
Самой бы знать, зачем я так хотела быть там... Прикоснуться к белым тонкокожим цветам из джунглей, побыть рядом с Малой королевкой в обряде, идти в светлых одеждах шаг в шаг с остальными девушками. И ведь почти получилось! Проклятый ген-тест, показавший, что во мне слишком много крови чорси! Чтобы участвовать в обряде чорси.

Я хочу развернуться спиной, но визор то и дело попадает в край правого глаза. Там качается, мельтешит венок на голове Малой Королевки. Тоже белый. На экране сейчас всё – белое, нежное, молчаливое.
Шаг. Шаг-шаг.
Миг – мельтешиние других цветов на трибунах: светло-голубой, нежно-зелёный, выбеленая охра. Крупным кадром – переливающиеся изумрудом глаза Большой Королевки и блестящая чешуя вокруг них.
Несущие цветы останавливаются, теперь во весь экран нам тычут самодовольной каменной мордой статуи Великого покорителя Грэйма. Камера медленно начинает поворот на шествие, и тут с резким звуком трясётся, летит вниз; камни, крошка, мусор и белые лепестки застилают видимость. Сквозь оседающую пыль видны упавшие женские фигуры, теперь уже с голубыми и зелёными пятнами на одеждах. И совершенно одинаково смотрящие в камеру мёртвые глаза Малой Королевки и одной из девочек Шиу.

Экран моргает, переключается на нелепую рекламу.
Тирша взвизгивает и кидается мне на шею. Я не вижу своего лица, но руки у меня трясутся и все в ярких движущихся пятнах.
Йорхе разворачиваеся медленно, на глазах пелена, которую он тут же смаргивает.
– Тирилив! Там… Как хорошо, что ты провалила тест!

***
Йорхе и Ри-ринке вяло переругиваются у резиденции Ёру-ни . Я дрожу за углом – мне кажется, что своими голосами они привлекут стражу.
– Что, Йорхе, не помогла тебе твоя контрабанда белоцвета?
– Помогла, ещё как помогла! Без неё Тирилив и близко бы к резиденции не подпустили. Ёру-ни считает себя немного должным за то, что сэкономил деньги на церемонии.
– Украл, оформив полную сумму.
– Украл, – довольно кивает Йорхе.
– И всех взорвали хаотики!
– На прибыли Ёру-ни от устройства церемонии это не сказалось.
Махину резиденции я видела и раньше: в визоре, в газетах. Но она такая огромная, нависающая. Не гнездо – здоровый бруксов дом! Галерея чужеродных балконов – хищная верхняя челюсть, балясины – щербатые, ждущие меня зубья.
– Йорхе… Мне это не нравится.
Он тут же прекращает ругаться с Ри. Гладит меня по плечу, аккуратно чешет около спрятанного в волосах гребеня:
– Ты же опытная горничная, Тирилив. И опытный взломщик техники! Такая же работа, как и всегда.
– Это слишком чужеродное и богатое место!
– Тирилив… Так, успокойся, у тебя хамелеоны стали заметны! Ты же знаешь… Нам нужен проход на склады этого “местного производителя”. Его защитные маски. Много-много масок с которыми мы сможем безопасно ходить в ядовитые джунгли. Мы наладим поставки белоцвета, и никто не будет больше голодать ни в нашем гнезде, ни в соседних. И никто не погибнет, надышавшись отравой, как Руххе.
У Ри-ринке на этих словах каменеет лицо, дёргается затылочный гребень, и это убеждает меня сильнее всего. Я делаю шаг к дому Ни.
– Тирилив!
Оборачиваюсь.
– Тирилив, только обязательно сними не только карту мест хранения масок, но и всех складов Ёру-ни! С режимами охраны.
– У него же там какая-то ядовитая химия? Газы? Зачем она?
Йорхе подмигивает.
– Мало ли, что пригодится в жизни!
Ри-ринке деловито поясняет:
– Это всё не коды банковских карт, а просто его рабочая информация. Она не должна быть слишком спрятана. Наблюдай, рассказывай мне по вечерам, что у него за системы. Я буду пояснять технически, как с ними взаимодействовать.
– Погоди… подыши чуть-чуть, чтобы пятна на лице прошли.
Я старательно дышу.
– А зачем одному из старейших чорси только человекоподобные горничные? Он не будет ко мне лезть?
– Пусть только попробует!
– И что ты сделаешь? Тебя-то не будет рядом. Ты же не идёшь в смазливые горничные! – огрызаюсь я.
– Иду! – хохочет Йорхе и добавляет, приглаживая волосы. – Всё остальное гнездо идёт работать уборщиками в космопорт. Посмотрим, как на этот богатый корабль пробраться и что там можно взять.
Ри-ринке снимает с шеи кулон и протягивает мне:
– Слила немного пси. Фонить не будет, не обнаружат. Но активировать технику там, где не знаешь пароли, поможет.
Я киваю. У Ри-ринке самое мощное пси из гнезда и она его мастерски запечатывает. Её “немного” наверняка хватит.

***
В первый день в резиденции Ёру-ни я всё время ёжусь и озираюсь, почти забыв о деле. А потом вижу его во внутреннем дворике... Небольшой фонтан: фигуры стройных человеческих девушек из голубоватого, прозрачного стекла, мозаика из зеркал под ним. Я хожу к этому фонтану каждую свободную минуту, и его красота примиряет меня с чужеродным многокомнатным домом Ни.

Отпускают меня не каждый день. Но когда я прихожу в гнездо особенно вымотанной, Тирша кидается ко мне, обнимает и неизменно делает “морду уть”. А во время ужина показывает мне на карте города, где побывала, работая курьером, изображает смешные случаи. Мне тоже не особо нравится её работа, и не всегда она доставляет легальные грузы и добрые послания. Но она очень-очень быстро бегает, моя Тирша.
Я бы помолилась каким-нибудь богам, чтобы с ней без меня ничего не случилось, но я не знаю, каким: наши лежат разбитыми идолами, а богам разномастных брукс я бы плюнула в лица. Или что там у них?

***
На то, чтобы стать там почти своей в гнезде Ни у меня уходит неделя. Ещё две – на то, чтобы приучить Ёру-ни к моему тихому присутствию во время его работы.
Шаг. Шаг-шаг.
В первый день – такая красивая горничная, завитые локоны как у человеческих девушек с экранов. Ёру-ни довольно чмокает и проводит рукой по своей чешуйчатой лысине.
Шаг. Каждый день – чуть меньше косметики, чуть скромнее причёска, проще платье. Чуть больше разговоров с младшим кругом гнезда и другими уборщиками.
Шаг-шаг. Я незаметна, господин Ёру-ни. Я так понравилась вам сначала, что вам захотелось оставить меня в доме. Но я не оправдываю ожиданий. Я – серая молчаливая букашка.
Шаг. Мелкая, но такая удобная, правда, господин? Я подхвачу упавшие бумаги. Я подам напитки ровно той сладости и температуры, которые вам сейчас нужны. Я смахиваю пыль и знаю что где лежит, даже если вы это кинули и потеряли.
Шаг-шаг. Я всегда за вашей спиной, господин Ни. Я знаю, где вы храните информацию по складам. И я знаю несколько ваших паролей. А с остальными поможет кулончик Ри-ринке.

Шаг. Скромно проводить к выходу господина Ёру-ни и старшее гнездо Ни на званый вечер. Раздать младшему гнезду ужин и напитки, в котором будет лишь капля снотворного. Такая, что все разойдутся, зевая. Подмигнув, выдать спиртное другим служителям.
Шаг-шаг. Закрыть изнутри дверь в кабинет и спокойно искать всю информацию, помогая кулоном Ри-ринке, уже зная, что и где.

Я заканчиваю и закрываю экраны, почистив свои следы. И вижу на столе толстый журнал с товарами, яркий и глянцевый.
Нет, неправда, я не вижу журнала. Только полукруг, рекламную врезку на обложке, блестящую, почти чёрную, с надписью “Потри меня для проекции”. Со знакомыми оранжевыми рыбками из тонкого стекла. Я судорожно долистываю до страницы, указанной мелким шрифтом.
“Наши традиционные браслеты с рыбками в изысканном драгоценном варианте – почти точное изображение рыбок Тиу-Тиу с планеты Малый Рух. Это рыбки-неразлучники, они всегда плавают вдвоём. А также каждая пара трепетно заботится о стае. Эти рыбки символизируют заботу и бережное отношение друг к другу и к обществу. На наших браслетах они тоже всегда вдвоём”.
Вот значит, как… Всегда вдвоём… Неразлучники.
Я тру чёрный полукруг. Две оранжевых рыбки, слившиеся в вечном поцелуе, поднимаются в воздух, свет вспыхивает и бежит по продольным полоскам на боках.
Дверь распахивается, входит господин Ёру-ни. Он нетрезв и кровь чорси берёт верх: при ходьбе колени не движутся выученно вперёд, по-человечески, а по-ящериному вихляют по сторонам, проворачиваясь в суставах по-кругу.
– Ого, малышка Илив-хе, ты не спишь?
Я смущённо опускаю глаза, наученно дышу, чтобы по щекам и лбу не поползли пятна.
– Тебе не говорили, что нехорошо лазить по столам? Что ты там рассматриваешь? А-а-а, рухианских рыбок. Это милые браслеты, моя дорогая.
Он берёт меня пальцами за подбородок.
– Если будешь такой же хорошей и хорошенькой, то, возможно, я закажу тебе такой, только попроще. Да?
Я изо всех сил стараюсь не вцепиться ему зубами в руку. Я дышу.

Увольняюсь через три дня, сославшись на проблемы со здоровьем и злорадно слушая разговоры про разграбленные склады с масками и военной химией. Поскольку в этот же день взорвали один из участков стражи, власти потери Ёру-ни каким-то образом списывают на хаотиков.

Жаль, я больше не увижу прозрачный фонтан…

***
Гнездо укладывается. Молодняк в общей нише возится и иногда прыскает, потому что некому на них шикнуть: Крикирин уже цокает во сне, а Йорхе не утруждает себя таким. Ил-цок и Кни снова в ночной смене – мы совсем разошлись с ними в режиме.
Почти темно, но иногда становятся чуть видны хамелеоны Тирши и Ри-ринке, тихо лежащей в соседней нише, головой к нам. Её дыхание немного отдаёт жбанихой. Светится розовым и голубым пушистый лишайник по стенам. Тирша перед сном любит его теребить и поглаживать. Пушинки оседают на её пальцах, и они потом до утра тоже светятся.
Это когда-то она “уговорила” Уру-су принести и привить нашим стенам дикий лишайник. Не знаю, как она объяснялась, но он распознал её знаки, потому что единственный, кроме меня в гнезде всегда её понимал. Это было забавно: моя немая сестрёнка и немолодой молчаливый Уру-су сядут рядом, покивают друг другу, она помашет ладошкой, он сложит пальцы, и на этом они как будто договорятся, а дальше идут делать: то приготовят что-то, то жилеты всем откуда-то добудут, то эти лишайники. Они крепили их, опрыскивали стены. А через две недели лишайники прижились, засветились, и эти двое долго сидели в темноте и улыбались: Уру-су – щербато, а Тирша – гордо.

Ностальгия сегодня напала не только на меня. Йорхе последнее время почти всегда доволен и много говорит.

Мы лежим, в обнимку с Тиршей, развернув и сдвинув наши пуфы в нише вдоль стены. Даже в тусклых отблесках видно, что Йорхе, улыбается тепло-тепло, теплота бежит вниз, мелкие чешуйки на синем по щекам золотятся. Он шлёпается рядом с нами на большой пуф, дотрагивается до моего плеча. Тянется взъерошить косматый ёжик волос Тирши, но она совсем свернулась, спряталась за моим плечом.

– Знаешь, я иногда вспоминаю, как вы в нашем гнезде появились. Худые, голодные, в драных жилетах, но тонких дорогих шароварах – такие непохожие между собой девочки Тир. Я так удивился, что ты пришла сама, ведя эту свою сестру за руку. И чётко сказала: “Возьмите нас к себе! Мы сработаемся!”
– Но сработались же?
– Стали настоящим гнездом, сестрёнка! Ты незаменима! А потом мы долбили ниши вот тут, хотя все говорили, что это невозможно – порода не позволит. Что не делают гнёзда в скалах! И вы обе старались с такой злостью! И как здесь было холодно – мы спали общим клубком.
– И я ещё жалела, что хвосты у нас отпали тысячелетие назад – было бы теплее.
– Угу!
– Теперь-то я знаю, что через хвост мы бы дополнительно охлаждались.
– Теперь – у нас тут тепло!
– Точно!
Я беру одной рукой за гладкую ладонь Йорхе, а второй – Тиршу, чувствуя под пальцами такую родную мелкую чешую. И плавно, счастливо, ухожу в сон. Просыпаюсь лишь на секунду, когда мужская ладонь выскальзывает из моей, и перед тем, как снова выключиться слышу из соседней ниши тихое и ехидное:
– Одна –“сестрёнка”, другая – “эта твоя сестра”.

***

С утра Йорхе нас с Тиршей никуда не пускает, обещает:
– Потом всё увидите! Самое больше дело! Ри, а ты – не пей!
Сам всё время приходит и уходит, то один, то с кем-то. В какой-то момент хватает пучок кулонов Ри-ринке, и надолго исчезает вместе с Уру-су. Крикирина и молодняк мы сегодня вообще не видели.
День клонится к закату. Ри-ринке хмурится, нервничает и, кажется, уже собирается нам что-то рассказать, когда в гнездо пружинисто влетает Йорхе, а следом за ним ступает какой-то растерянный Уру-су.
– Всё, пора! Все вместе идём в космопорт.
– Работать? – удивлённо уточняю я.
– В какой-то мере! Но, скорее, принимать результаты работы! – довольно ощеривается Йорхе.
Уру-су трогает его сзади за рукав:
– Давай оставим девочек? По-настоящему-то нам Ри-ринке нужна для подстраховки. Хотя… эти два инженера и так всё сделают.
– Нет! – резко, со стрёкотом выдаёт Йорхе. – Гнездо в такие моменты должно быть вместе.

***

Космопорт мы с Тиршей впервые видим вблизи. Летать-то нам было некуда!
Он у нас небольшой – после первых волн покорителей постоянного сообщения с нашей отсталой, окраинной планетой не случилось. Привозят и увозят грузы, особенно сезонно, два раза в год – когда идёт цветение и сочатся деревья. Иногда приезжают бруксы – по работе или, наоборот, отбывают на благоустроенные планеты отдыхающие. Такой большой корабль прилетает, наверное, впервые? Или я об этом не знаю.
Мы крутим головой.
Красиво! Здание стеклянное, с градиентом стекла от коричневого на первых этажах до глубоко изумрудного наверху – цвета ещё видны в начинающихся сумерках. Крыша сложной, шишковатой формы, на верхушках – имитация чешуи и черепицы: дань нашему виду и старинным строениям людей одновременно. Двери входных арок сейчас плотно закрыты, около центральной стоит немаленькая компания. Я с удивлением узнаю два соседних гнезда почти в полном составе. Йорхе отходит и машет фонариком кому-то внутри стеклянных стен, а Уру-су расстёгивает большущую сумку у входа и достаёт что-то шевелящееся. Маски с трубками! Те самые маски со складов Ёру-ни. Я делаю шаг назад – трубки кажутся пучком кольчатых змей, а маски – их пастями, которые глотают лица вокруг одно за другим.
– Что происходит?
Я делаю шаг назад, Тирша крепко хватает меня за руку. За спинами Ри-ринке недобро оглядывает всех, переводит взгляд на космопорт, сплёвывает, выуживает фляжку из кармана жилетки и делает глоток. Сначала изнутри здания к нам движется свет фонарей, потом вырисовываются фигуры в форме космопорта. Они тоже в масках. Первым я узнаю Крикирина – его сложно с кем-то спутать, за ним – Ил-цок и остальные наши ребята. И двое незнакомых чорси, очень чистеньких, человекообразных, тоже в форме.
Режут глаз импульсные пистолеты на боку у всей группы. Как у стражи.
Они безрезультатно дёргают двери, затем Крикирин подаёт нам знак отойти и крепит на них маленькую эми-гранату. Получив свободу, он стаскивает маску, улыбается:
– Всё обесточили, а на дверях собственные резервы.
– А общий резерв? – уточняет Йорхе.
– Как ты и сказал, оставили для центра управления и полос. Принимай работу! Пойдёмте? Только защиту на Тирилив и Тиршу наденьте. Мы уже переключили вентиляцию на вытяжку, но газ ещё может оставаться. В центре управления все снимем, там уже нет газа. И там мы… всё расчистили.
– Маски наденьте! – коротко бросает Йорхе. Со дна сумки он достаёт пистолет-пулемёт, перекидывает ремень через плечо.
Мы послушно даём змеям проглотить свои лица.

Холл тихий, гулкий. Панели прибытия, сейчас мертвые, окружены резьбой по стеклу в виде лиан ползучки. Стойки информации имитируют скопление кристаллов, отражая узкую полосу солнца у самого горизонта за стеклянными стенами. Фонарики выхватывают гроты с пуфами и креслами – залы ожидания. Тирша клекочет и сбивается с шага.
– Что?
И тут я вижу тела. Ноги, выглядывают из-за стойки. Свесившиеся головы, кое-где возвышаются над креслами в гротах. Здесь их не так много. Но, когда мы поднимаемся по лестнице на второй технический этаж, то в каждом помещении обмякшие фигуры на полу. Бруксы, чорси, в форме и без неё. Идти приходится долго, не прямо, коридоры путаются. Где-то не открываются двери.
Третий этаж встречает съёмочной группой, лежащей вокруг разбитой камеры.
– Как их много… – шепчу я.
Йорхе слышит даже сквозь маску.
– Так они же собрались встречать “Звёздного гостя”! Специалисты, управление, телевидение. Даже, как видишь, наняли новый персонал, чтобы всё приготовить, – он огладил свою форму.
– А мэр и администрация города тоже здесь? – вмешивается Ри-ринке.
– Разумеется. Думаю где-то недалеко от ЦУПа. Точнее… У этого города вообще больше нет мэра. И управления.
– Как вас, вообще, всех и сразу допустили до этой работы?
– Подсуетился, – хмыкает он.
Ри-ринке на ходу наклоняется ко мне:
– У одной богатой бруксы – контора по найму персонала. У другой – лаборатория с ген-тестами. А Йорхе у нас такой красавчик…
– А почему тогда…
– Мы пришли!
Крикирин с усилием открывает дверь. Здесь есть свет! По кольцу голографического стола, панелям и экранам полукругом над ним я понимаю – пришли.
– Можно снять маски!
На голограмме – здание порта, все пять полос приземления, клубится сумеречное небо над ними. Четыре больших центральных экрана, правые – выключены. По краям вокруг – мелкие экраны слежения, в них помещения, лестницы, холл, тонущие сейчас в сумраке или темноте.
Йорхе машет всем вокруг, указывает на места по бокам стола:
– Не попадайте в камеру.
И кивает одному из незнакомых чорси. “Инженер космопорта!” – догадываюсь я, глядя как тот подключает сверху коробку-передатчик, как летают его пальцы над консолями. Пока он работает, Йорхе аккуратно растирает лицо, чтобы убрать следы маски, надевает форменную фуражку.
– Готово! – подаёт знак инженер. – Включение на втором и четвёртом экранах.Бегут огни – включаются правые мониторы. На верхнем – рубка “Звёздного гостя”, на нижнем с помехами мигает большой зал гостевого корабля. Тот самый, из ежедневных эфиров: он превращался то в светскую гостиную, то в столовую, то в праздничный зал.
Йорхе оправляет форму, шагает вперёд и включает наши камеры.
– Тусерин! Тусерин! – летит запрос.
– Звёздные гости! Мы здесь, – новым, поставленным голосом отзывается Йорхе. – Временные неполадки.
Он тычет инженеру в соседний экран и шепчет:
– Подсветка полос!
Пальцы инженера скачут по панели управления. Цепочки огней на центральном экране гаснут.
– Что у вас там произошло?
– Неполадки с электричеством. В городе несчастный случай, пострадал и один из наших кабелей.
– Это серьёзно? Нашей посадке помешает?
– Вас посадим в срок, не волнуйтесь, – чётко рапортует Йорхе.
– Будут какие-то проблемы? Изменения?
– Единственное – придётся изменить вам полосу приземления. Но это несущественно. Сейчас продолжим трансляцию! Тусерин очень ждёт вас! Идите на последний виток вокруг планеты, на следующем сеансе даём команду приземления.
– Принято!
Отключив камеры, Йорхе улыбается уже нам.
– Их хотели торжественно встретить на пятой полосе, пройти прямо из космопорта по вот этому мосту!
Он кивает на окно, где длинный прозрачный, будто хрустальный мост, тянется к ближайшей высокой платформе.
– Мы пустим их по третьей центральной полосе, чтобы взрыв пошёл во все стороны! Пусть разнесёт здесь всё! Больше в этот космопорт не сядет ни один корабль! И никого к нам не притащит!
Он машет рукой инженеру:
– Удали управление подсветкой лишних полос! Пусть у них даже вариантов не останется.
Инженер касается панели под голограммой. Четыре светящиеся полоски из пяти гаснут. Наклоняется к микрофону.
– Управление подсветкой полос один, два, четыре, пять. Удалить навсегда.
– Всё, идёмте готовить встречу! Ри? Ты будешь нужна нам внизу.
– Да-а? Ну, шш-што-ш, я г-готова. – Ри-ринке начинает подниматься с пола, но плюхается на покосившихся ногах обратно.
– Тьфу, Ри-ринке! Когда ты набраться-то успела? Я же просил сегодня без жбанихи!
– А я пи-ила за упокой этих… Ну-у, вот этих, которые здесь… везде…
Йорхе раздражённо машет:
– Ладно, обойдёмся без тебя. Посидишь здесь инженером, посмотрите с Тирилив и Тиршей, чтобы от дорогих гостей не было сюрпризов.

И тут я вскидываюсь, понимая, что рука сестры давно пропала из моей.
– Тирша! Тирша!
– Так, а где она?
Фонарики шарят по стенам, хотя здесь, в освещенном помещении в них нет смысла. Тирши нет.
Я рвусь к выходу, но Йорхе ловит меня, разворачивает.
– Стой!
– Но Тирша…
– Некогда! У нас дело! Ты только заблудишься! Маска у неё есть, баллончика хватит ещё на час. За это время газ выветрится уже отовсюду. Она просто испугалась.
Сзади подходит Крикирин
– А если она кого-нибудь приведёт? Обратится к властям?
– Мелкая? Как? Она же не говорит! Да и… Пока доберётся – всем будет уже не до этого.
Я дёргаюсь, бьюсь в руках Йорхе.
– С ума сошли! Её нельзя бросать, она же…
– Успокойся! Тирилив, твоя мелочь сейчас не важна. Она найдётся! Она знает где мы. Вернётся потом в гнездо, никуда не денется.
Мне хочется плеваться, укусить, грызть коренными зубами руку, которая меня держит.
– Ты! Это всё ты! Ты – хаотик! Ты – главный! Ты всё это устроил!
– Тирилив! Сестрёнка!
– Я тебе не сестрёнка!
– Тир…
– Ты убил Малую королевку! Ты убил девочек из соседнего гнезда!
– Это случайность! Статуя должна была взорваться в самом начале церемонии.
– Ты… И Руххе погиб из-за тебя на добыче цветов! Там, в коридорах столько мёртвых... И столько чорси, столько наших!
Он вцепляется в мои плечи с двух сторон, неподрезанные когти впиваются сквозь сквозь рукава, трясёт, трясёт:
– Хватит! Хватит! Это – не наши! Те, кто работал здесь, в космопорте на брукс – не наши! На то, чтобы новые и новые твари прилетали, доить Тусерин. Они все знали, на что идут.
Йорхе пальцем тычет в беззвучную трансляцию.
– Жалко? Жалко? Тебе вот их – жалко? Ты же ненавидишь их, всегда ненавидела! Они прилетают, чтобы выгрести наши недра, чтобы выкачать сок дерева рунси, выкосить нашими руками белоцветы, чтобы заграбастать нашу жизнь! Только для этого! Пойдём, покажу кое-что. Вчера в трансляции заметил.
Он волочит меня за плечо к экранам легко, одной рукой. Другой тут же бегает по сенсорам, перебирая архив записей.
– Сейчас… Сейчас… Посмотри! Наши “Звёздные гости”! Милая девочка с мамой, правда? Такая милая, что это большое платье на ней скоро треснет. Как вы жили до нашего гнезда, помнишь? У тебя ребра сквозь жилетку проступали, а сестра висела на тебе почти без сил. Сестра того же возраста была, да? Только щёк у неё что-то не помню, помню дыры от чешуи на щёках. Которая вылезла от голода! А теперь я увеличу… оп-па! И что мы видим? Браслетик, да? Ой, какие знакомые рыбки! В два ряда штук двадцать на такой-то пухлой ручке. А у твоей сестры – одна! Всю жизнь!
И Йорхе отпускает меня.

Я шлёпаюсь на пол. Какая белая кожа у этой толстой девочки! Как ярко на ней выделяется целая стая оранжевых рыбок. Объёмные губы девочки шевелятся, что-то шепчут на ухо холёной женщине, надутые пальцы перебирают браслет.
Меня почти тошнит, и я отворачиваюсь.
Йорхе зло усмехается. Пристально посмотрев на Ри-ринке, отщёлкивает и снимает передатчик с большого пульта.
– Отдохните тут. Мы пока на третьей полосе фейерверк подготовим. Они же планировали фейервеки?
– Не только фейрверки. Ещё светящийся дым, – шепчу я закрывшейся двери.

***

Накатывает какое-то странное тупое бессилие. Заставляю себя подняться, осмотреть экраны наблюдения.
– Сестру ищете? Не сможете рассмотреть в такой темноте. А камеры ночного видения не работают без электричества.
Я перевожу взгляд на голограмму. На единственной освещённой полосе появляются маленькие люди, которые что-то раскладывают и растягивают. Они же – на одном из экранов. Ещё мне кажется, что мелкие кусты у тёмной пятой полосы шевелятся, но точно не разглядеть.
Шатаясь, подходит Ри-ринке. Тычет в остановленную вчерашнюю запись.
– См-мотри, рыбки, и правда, такие же. А сзвк-ком можно?
– Можно, конечно.

Толстая девочка влезает на колени к маме, утыкается лбом ей в плечо. Камера берёт их крупно, наверное, за трансляцией следит оператор, решивший заснять момент нежности.
– Осторожней с браслетиком, милая! Не порви.
– Не, я аккуратно.
Она перебирает рыбок и что-то ритмично им шепчет.
– Ты им всем дала имена? – чешет носом её макушку мама.
– Да! Их зовут также, как наших, дома. Мам, ну их столько же, мы же специально так покупали, забыла? Вдруг, когда я с ними говорю, те, что дома, тоже слышат? Я так по ним скучаю. И по дому. И по папе. И по нашему маленькому Микки. Мама, они все нас дождутся?
– Конечно!
– И рыбки?
– И рыбки! На этой планете, куда мы летим, есть волшебные белые цветы. Вытяжка из них лечит очень многие болезни.
– И мою?
– Может быть, и твою. Но цветы очень нежные, с твоей болезнью вытяжка нужна совсем свежая. Приходится лететь сюда.
Девочка крутится, нежится, рука женщины непрестанно гладит светлую голову.
– Цветочки мне помогут?
– Мы попробуем.
– А те, кто здесь живёт мне помогут узнать, как лечиться цветочками.
– Помогут!
– А мы им чем поможем?
– Мы тоже постараемся! Мы много всего в подарок везём! Оборудование, которое поможет лечиться. Лекарства, которые разрабатывали специально для жителей Тусерина.
– Точно в подарок?
– Я обещаю, что в подарок. Я зарок дала, чтобы цветочки помогли.
Дальше они долго молчат, и я прошу выключить запись.
***

– Всё, закончили со взрывчаткой, – оповещает нас инженер.
Компания на полосе встаёт, они пожимают друг другу руки, одобрительно проводят вдоль гребней и идут к нам, перескочив на соседний экран. У входа разделяются. Йорхе и Уру-су, хорошо заметный своей сгорбленной фигурой, исчезают в здании, а остальных Крикирин уводит вокруг, к выходу с территории.
– Отпустил. Уходят от взрыва. На всякий случай, – глухо бормочет Ри-ринке.
– А Йорхе и Уру-су?
– Йорхе … У него ж… этот... п-последний последний эфир с кораблём. И ещё забрать нас, я надеюсь.
– А потом?
– Потом? – лицо у Ри-ринке каменное, застывшее, зато пятна на нём, на руках, обнажённых плечах беснуются и меняют цвета. – Г-город взрывать. Мэрию, законников, стражу. Без деления на брукс и чорси.
– Что?
В моей голове звон, могу, кажется, только кивать и спрашивать, спрашивать и кивать.
Йорхе и Уру-су появляются в холле.
В пассажирском экране корабля пусто – все разошлись по каютам и пристегнулись. В капитанском – напряжённые лица. Их звуков мы теперь не слышим.

Вдруг что-то вспыхивает на взлётной полосе. Не там, где уверенно светится третья, а почти на конце пятой. Через несколько секунд загорается параллельный огонь.
– Семнадцатый экран – приблизить! – командует инженер.
Ещё прожектор. И снова параллельный.
– Ч-что это? – покачиваясь, подходит Ри-ринке. И резким, чётким движением давит три кулона с пси о мужскую грудь. Инженер дёргается как от тока, падает прямо на Ри, но она успевает извернуться и отскочить.
– Ты трезвая!
– Разумеется, – она наклоняется, щупает руку упавшего. – До завтра не придёт в себя – тройная доза.
И кивает на экран:
– Думаю, это Тирша. Она пытается направить корабль на пятую.
Маленькая фигурка мечется от одного прожектора к другому, прижимая на секунду к каждому руку с браслетом. Огни посадочной полосы послушно вспыхивают от прикосновений.
– Знаешь… а ведь Йорхе взял вас тогда из-за Тирши. Думал, что она – даровитая чорси, судя по её внешности. Ждал: когда её пси проснётся, она будет такой же, как я. А получилось, что прикипел к тебе как брат. Даже ген-тест другой подкинул, заменив тебя девочками из гнезда Шуи.
– Что?
Ри-инке не отвечает, сама напряжённо спрашивает:
– Сколько пси она накопила?
– Я не умею считать пси! Несколько месяцев… Всё в одной рыбке. Этого же не хватит на всю полосу?
– Не знаю. Для того, чтобы активировать эти прожекторы нужен совсем крошечный импульс… Может, она ещё несколько моих кулонов стащила. Ну же, дурочка, – шепчет она экрану, – не включай параллельные, иди по одной стороне. Показала полосу – и хватит.
Словно услышав её, фигурка больше не мечется, бежит вдоль одного ряда, почти молниеносно прижимая браслет и сильно увеличив скорость. Моя сестрёнка очень, очень быстро бегает!
– На что она надеется? Третья же чётко горит?
– Она увидела, что все ушли. Может, хочет добежать до этого края, попробовать внизу выключить резерв с третьей? Но тут уж мы ей поможем!
Ри-ринке медленно, вспоминая, повторяет действия с голограммой и командует в микрофон:
– Третья полоса – удалить управление полосой. Навсегда.
Середина голограммы затемняется.
Йорхе и Уру-су появляются в экране третьего этажа. Их видно, потому что там свет падает из окна с видом на полосу, и они замирают у него.
– Тирша не успеет. Перехватят! – Ри-ринке оборачивается ко мне с неожиданно белым лицом. – Беги по мосту к пятой полосе навстречу Тирше! Соседний с нами холл, там выход на мост для торжественных встреч! Зайди с этой стороны, включай огни! Ты выбежишь, я заблокирую двери центра управления. Они будут ломиться, потратят время. Потом, через другие выходы пойдут вас ловить. Хорошо, что там именно Уру-су, он не станет вредить Тирше и тебе. Особенно Тирше. А Йорхе… Я не знаю. Он забрал передатчик, мы можем только смотреть, но я попробую как-то подать сигнал “Звёздному гостю”. Судя по схемам, на крыше есть сигналка с собственным резервом, попробую залезть и вручную активировать.

Она снимает с шеи последние пси-кулоны, сует их мне.

– Главное – включи мощные прожекторы, там, где кончается полоса, на верхней платформе! Пси Тирши не хватит, а моё подойдёт!Там, – она усмехнулась, – где готовили торжественную встречу и фейерверки. Иначе корабль рискует въехать в здание космопорта.

***
Маску я не надеваю – просто вдыхаю перед выходом из центра, пробегаю холл, и тут ударяет мысль: а что, если выход на мост заблокировало, как двери внизу? Но мне везёт: я вылетаю на мост, выдыхаю и снова хватаю воздух.
Мост не скользкий, но бежится медленно – слишком сказывается напряжение дня. Ещё бы не смотреть вниз – высоко, особенно, когда в темноте под ногами прозрачная поверхность. Хорошо, хоть есть борта, пусть и тоже прозрачные, не дающие уверенности. Огни впереди постепенно загораются, притягивают взгляд: и страшно, и тепло одновременно – Тирша бежит настречу мне. Платформа уже близко.

– Тирилив!
Йорхе появляется на мосту. Один.
– Тирилив, стой!
Короткая очередь в воздух.
Мне некуда деться – бортики моста не дадут вильнуть.
Он бежит за мной, через своё шумное дыхание я слышу сзади тяжёлые быстрые шаги.
– Тирилив! Зачем? Стой!
Снова короткая очередь – над головой.
Платформа! Просто красивый прямоугольник. Ладонь, подставленная небу. Куда? Лестница вниз, к полосе? Выстрелит сверху! Арка, блок, прожекторы…
Прожекторы на краю! Нужно включить прожекторы!
– Тирилив! Не смей!
Некогда искать резервное включение. И я не умею аккуратно включать через пси, поэтому просто вдавливаю кулоны Ри-ринке в прожекторы до хруста. В один. Во второй. Свет вспыхивает, ослепляя.
Звук и боль врезаются мне в бок одновременно, раздирая его. Я ору, валюсь, пытаясь заткнуть, унять, прекратить.
Больно! Больно!
Серая, серая платформа, крошки врезаются в щёку, я скребу ногами и катаюсь, кручусь, из-за огня в боку.
Йорхе, добежавший до платформы, орет:

– Убью!

Но тут же отворачивается, очередью разносит ближний прожектор, осыпая меня стеклянной крошкой. Потом, перезарядившись, дальний.
В резко наступившей тишине слышится мерное: “Джумм! Джумм”! – это вспыхнула еще пара огней вдоль полосы. Оказывается, они гудят, когда близко.
Йорхе разворачивается, стреляет туда.
Тирша!
Я подползаю к краю платформы и ору:
– Беги! Беги Тирша!
Не знаю, куда я советую ей бежать: вперёд, зажигая огни, или просто отсюда. Лишь бы двигалась, лишь бы от пуль!
Внизу продолжается гудеть, уже близко, становится заметно светлее.
– Стой, маленькая тварь! Аааааа!
Йорхе встаёт на самый край, снова перезаряжается. Со злости он пока стреляет не прицельно.
Тирша уже близко! Попадёт! Он рано или поздно попадёт по ней!
Я хватаюсь за железную скобу лестницы и резко кручусь ему под ноги, сшибаю, добиваю согнутой ногой, скидывая вниз. В меня больно врезается вторая скоба, а в Йорхе… в стоящего Йорхе не врезается ничего, он совершенно свободен в своём полёте. Он даже не кричит, просто молча ухает вниз, по дороге нажимая курок и пытясь развернуться на меня. Вокруг пару раз трещит. Недолго. И, кажется, неопасно. Только звук.
Хорошо бы не видеть. Но моя голова как раз свешивается, и подом мной Йорхе ломано, глухо, впечатывается в последний из включенных Тиршей огней, становится неправильным силуэтом с перекрученными ногами. Его руки недолго скребут, свет сочится сквозь пальцы, а потом он затихает. Светло-голубое под ним заливает прожектор, меняя его цвет на сумрачный.
Лежать на самом краю становится страшно, но я ещё немного удерживаюсь, чтобы увидеть, как по лестнице вверх на платформу начинает карабкаться Тирша – резко, быстро, по-чорски. В её движениях почти нет ничего от движений брукс, которым мы так долго учились: руки и ноги по-ящериному движутся в суставах через стороны, а не вперёд. Она прыгает вертикальными скачками, преодолевает метры со страшной скоростью.

Я тихонько откатываюсь назад, упираюсь в закрытый блок. Интересно, что там? Какой-нибудь трансформатор? Ручной пульт? Сильно упираюсь ногами и сажусь с опорой.

Над крышей космопорта расцветает алый, бьющий наверх знак. Затем – синий.
Ри-ринке! Не знаю, что значит эта цветовая азбука, надеюсь, капитан корабля в курсе.

На небе вырастает шар, приближается, описывает круг, замедляется в начале полосы и уходит на новый.
Жду. Тирша появляется не слишком скоро – всё-таки приличная высота. Сначала хлопает по краю ладонями, затем втягивается наверх.
– Привет, маленькая!
Они кидается ко мне, ревёт.
– Ничего! – говорю я. – Ничего. Заживёт как на чорси! Может, белоцвет найдём сегодня где-нибудь. День ещё не окончен. Делай, что собиралась.
Она жестикулирует, показывает на полосу, на маленькую небесную рыбину, которая, уменьшая круги, подолгу зависает над нами.
– Подсветка полосы неяркая. Знак! Им нужно подать знак, где заканчивается полоса!” – объясняю я ей. А Йорхе расстрелял прожекторы.
Она мечется по платформе, осматривается.
– Осторожно, маленькая! Тут везде стекло!
Тирша шарит по блоку и откидывает крышку, вытаскивает две блестящих ракеты.
– Конечно! Фейерверки!
Рыбка с браслета целует фитиль сначала одной ракете – и в небо улетает жёлтая стрела, распускается шумным цветком. Потом целует второй – стрела и цветок уже красные.

– Надо что-то долгое. Но такое, чтобы мы сами тут не взлетели. Тут нет креплений для ракет – наверное, хотели принести перед самой встречей.
Маленький светящийся шар снова появляется на горизонте, быстро растёт.
Тирша аккуратно роется внутри блока, протягивает мне находки.
– Светящийся дым? То, что надо!
Рыбка снова принимается за поцелуи, два огонька ползут по фитилям. Так и не решив, где закрепить, Тирша просто разводит руки.
Она стоит надо мной, тонкая, вся выгнутая, как парус. На торчащие вихры ложатся отсветы: с одной стороны малиновые, с другой – оранжевые. Потому что из каждой её руки, из двух факелов взвиваются в небо столбы искрящегося дыма: ярко-розовый и оранжевый.

Это так красиво!

Я откидываюсь к стенке блока. Она приятно холодит спину, особенно в одном, совершенно горячем месте на боку.
Мокрые щеки тоже холодит – плывущий вдоль линии огней вытянутый корабль, похожий на большущую рыбу, покачивается, колышет крыльями как плавниками и создаёт ветер.
Наверное, в отсветах факелов по одной щеке у меня течет розовый ручеёк, по другой – оранжевый.

Мне не видно. Но думаю, это тоже красиво.