Возвращая долги

Мои руки сжимали рукоять кухонного ножа. Обычный нож, длинный, с пластиковой рукоятью. Костяшки пальцев побелели. Дрожащее острие почти касалось живота. Еще немного. Главное, не думать ни о чем, выбросить все мысли из головы. Даже случайные. Я повторял про себя цифры. Первые попавшиеся. Представлял их. Даже шепотом произносил их, словно обезумевший математик. Руки тряслись. Я никто, я ничто. Меня нет. И руки не мои. Есть только эти чертовы цифры. Я с силой всадил нож в живот. Вернее, попытался это сделать. Как только острие лезвия кольнуло кожу, меня тут же захлестнул безумный, животный ужас. Руки распрямились, словно пружины, и нож, ударившись о стену, зазвенел по полу. Меня скрутило, швырнуло на пол. Тело билось в конвульсиях. Когда приступ закончился, я лежал, обессилевший и жалкий, на теплом полу моей скромной кухни, и плакал, повторяя слово «пожалуйста». Не знаю, кого я просил. Возможно смерть. Я желал ее, как юный любовник желает встречи с предметом обожания. Но эта гордячка, эта высокомерная дама не видела меня. До тех пор, пока не придет мой срок, и я смогу подать прошение в местное отделение Министерства по социальной политике. Кажется, это называется «Заявление о прекращении жизни вследствие достижения минимального предела трудового стажа».

Вся штука в том, что пока я не имею права прекратить свою жизнь. До тех пор, пока не поступит соответствующее указание. Как и все, в детстве, я прошел специальную психологическую обработку, после которой мое чувство самосохранения обострилось до невероятных пределов. Даже алкоголь не может притупить его. Словно в моей голове поселился предатель, который каждый раз, когда моей жизни угрожает опасность, нажимает большую красную кнопку, и тело отказывается мне подчиняться, изо всех сил пытаясь избежать угрозы смерти.

В детстве почти не придаешь значения этой процедуре. Белая комната, запах каких-то медикаментов, внимательные глаза врача, недолгое забытье. И вот – готов человек с сердцем пугливого кролика. Потом, в инфо-школе, нам объясняли, что это делается ради нашей же безопасности. Приводили статистику самоубийств в середине 21 века. Внушали, что таким образом мы застрахованы от причинения вреда своему драгоценному телу. Мы верили. Еще бы, а как же иначе?

Конечно, я знал, что и на этот раз ничего не выйдет. Предатель с этой чертовой красной кнопкой был начеку. И все же я не оставлял попыток совершить самоубийство. Как и миллионы других, таких же, как я. Это даже стало чем-то вроде игры. «Старики» постоянно обменивались экспериментальными способами и приемами ухода из жизни. Кто-то пробовал самогипноз, кто-то – отравление. Один из «стариков» несколько лет назад уговорил приятелей связать его и убить. Что он им посулил за это – не знаю. План удался, счастливчик ушел из жизни. У него был всего лишь десятилетний стаж работы. Повезло. Зато не повезло соучастникам его смерти – каждому из них был установлен специальный предельный трудовой стаж – на 20 лет больше обычного. К тому же их перевели на низкоквалифицированную работу – то ли водить грузовые машины, то ли в прачечную операторами. Шестьдесят лет подряд по десять часов ежедневно нажимать кнопки в прачечной – незавидная участь. По стереовидению широко осветили это событие. Чтобы другим неповадно было.

С тех пор каждый сам за себя. Это как в игре в рулетку – у каждого из игроков имеется своя система, хотя в итоге ни одна из них не срабатывает. Ну, или почти никогда.

Я лежал на полу и мечтал, что однажды у меня получится. Потом бросил взгляд на часы. До начала трудового дня оставалось совсем не долго. Пока у меня не получилось уйти из жизни, не стоит злить сотрудников СоцМина. Одно нарушение – выговор. Два нарушения – строгий выговор. Три – дополнительный год к минимальному трудовому стажу. А это значит еще 365 бесконечно-серых дней к тем, что уже есть.

Моя маленькая квартира была такой же, как у всех «стариков». Одна комнатка, она же спальня, где стояла кровать с продавленным дном, а в углу сиротливо ютился простенький стереовизор. Кухня была крохотной – если вытянуться на полу, то можно ногами и головой упереться в противоположные стены. Старый холодильник хранил минимальный месячный набор продуктов. Запасы пополнялись регулярно, однако ассортимент был скудным. Зато в полной мере соответствовал рекомендациям СоцМина. Только то, что требуется для здоровой жизни, плюс поливитамины. Ах да, я забыл о «Энерго-миксе». Есть три светлых момента в моей теперешней жизни – воспоминания, сны и «Энерго-микс».

Я поднялся, стирая с морщинистых щек полувысохшие слезы, открыл холодильник, взял банку «Энерго-микс». Пальцы привычно потянули жестяной ключ. Еще через несколько секунд я припал к живительной влаге. По мере того, как банка опустошалась, я ощущал прилив сил. Мрачные мысли забились куда-то далеко, уступая место оптимизму и бодрости. До следующего утра, когда действие «микса» прекратится.

По-прежнему впереди у меня было еще тридцать два года работы, но они уже не давили на меня тяжестью бетонной плиты. Все оставалось так же, как и десять минут назад: унылая крохотная квартирка, в которой я буду проживать до самой смерти, днем - работа аналитика, вечером – снотворное, ночью - волшебные сны, сотканные из воспоминаний, тоскливым утром - очередная попытка самоубийства, а потом очередная банка «Энерго-микс». Но все это уже не казалось чем-то ужасным. В конце концов, мне 58 лет, я здоров (еще бы, за всеми «стариками» пристально следят комиссии Министерства Здравоохранения), у меня есть жилье, еда, и я был жив. И, конечно же, у меня был Долг перед обществом. Который непременно нужно отдать.

А еще у меня есть друзья. Такие же как, «старики» из отдела Аналитики тридцать четвертого Управления легкой промышленности. Саша Аристархов, Петер Вилгари, и Гоша Майер. Во время работы запрещалось общаться на личные темы, но ведь было обеденное время! Восхитительные полчаса, которые можно было провести в столовой с друзьями, болтая, и вовсю предаваясь воспоминаниям.

Однако, нужно было спешить. Я надел униформу 34-го Управления, затем поскреб пальцами суточную щетину, решая для себя, стоит ли бриться. С одной стороны, соглядатаи СоцМина тщательно следили за тем, чтобы все «старики» имели приличный вид. С другой – если я опоздаю, то не миновать мне строго выговора. А легкую щетину могут и не заметить. Я махнул рукой, и решил не тратить время на бритье.

Дверь моей квартиры выходила в двести четырнадцатый коридор. Здесь было не многолюдно, двести четырнадцатый упирается в «серый сектор», где обитают разнорабочие. А они обычно живут недалеко от обслуживаемого сектора, и в центре им бывать незачем. Это нам, специалистам-администраторам, нужно тащится через полгорода, чтобы добраться на работу. Впрочем, мне еще повезло, всего-то час – и я в офисе. Сначала пешком по двести четырнадцатому коридору, затем переход на малое Пешеходное кольцо (это там, где движущиеся пешеходные дорожки), по Кольцу до Орловской станции метро, и семь остановок до станции «34 Управление».

Соскочив с Пешеходного Кольца, я запнулся и наступил на ногу мужчине в оранжевой униформе 12 Управления. Тот сквозь зубы выругался, но не остановился. Я ощутил разочарование. Мне хотелось, чтобы он затеял ссору. Теперь даже это – достаточно яркое событие, потенциальный предмет обсуждения в столовой.

Узорчатые старинные арки станции метро «Орловская» всегда напоминали мне об отеле в Шотландии. Мы с Изольдой прожили там почти целое лето. Величественный особняк в классическом стиле, изумрудно-зеленые поля, запах вереска, небольшой водопад с обжигающе холодной водой. Я вспоминал светлые волосы Изольды, ее изящные пальцы, платиновое кольцо с бриллиантом в форме остроконечной звезды. Я подарил ей это кольцо в Испании, после карнавала в Барселоне. Мы сидели в кафе, потягивали какой-то темный и пахучий ликер, и наслаждались приятной усталостью после целой недели празднеств. Я сделал знак седому официанту, он кивнул, и включил нежную музыку, которая словно звучала со всех сторон, а я тем временем вытащил на свет кольцо в коробочке из горного хрусталя. Получилось очень красиво и романтично. Изольда была в восторге.

Погрузившись в воспоминания, я чуть было не проехал свою остановку. Мы все тут жили воспоминаниями. А ведь когда-то не замечали официантов, продавцов, администраторов отелей, дворецких, преподавателей, врачей. Тогда они были просто удобными предметами обстановки. Теперь же они казались элитой, счастливчиками, которые вытянули выигрышный билет, и имеют возможность после пятидесяти жить наверху, видеть солнце и голубое небо, ощущать порывы ветра и хоть как-то участвовать в той яркой и насыщенной жизни, что была у всех нас в молодости. Уж они-то вряд ли помышляли о самоубийстве. Конечно, у них тоже есть Долг перед обществом, их окружает масса запретов, они должны неукоснительно следовать правилам, за нарушение которых, даже самое незначительно, ссылали сюда, вниз. Но что это значит по сравнению с жизнью, которую ведут остальные старики, менее удачливые, менее благонадежные, менее стрессоустойчивые? Такие как я, например.

В дверях я столкнулся с Егором Осташевым, начальником аналитического отдела и моим непосредственным начальником. Я не любил его, и он отвечал мне тем же. До пятидесяти лет Егор был очень хорошим дизайнером, у меня даже в свое время были замшевые туфли обшитые мелкими изумрудами от «Егора О». Теперь же статный загорелый красавец с изысканными манерами превратился в морщинистого старика со скверным характером. Хотя руководителем он был хорошим, это нужно признать. Иначе Егора давно бы перевели на другую работу. Руководить людьми – тоже задача непростая, особенно, когда кроме должности у тебя нет никаких других преимуществ перед подчиненными. Егор жил точно в такой же квартирке, как и у меня, ел те же продукты, пил по утрам «микс» и наверняка не раз и не два пробовал покончить жизнь самоубийством. И окончит свои дни так же, как и я – в Последней Конторе после одобрения прошения об окончании жизни. Осталось ему совсем немного – всего пять лет.

Я не поздоровался с Егором, и даже чуть задел его плечом, проходя мимо. Нарушением это назвать сложно, и я четко знал, чего не одобряет СоцМин. Осташев проводил меня ненавидящим взглядом, а я даже чуть улыбнулся. Жизнь налаживается.

Вот и мое рабочее место – закуток, где едва помещался стол с компьютером, подключенным к рабочей Сети, и пластиковое кресло. Таких закутков в помещении отдела ровно тридцать, по количеству работников. На потолке, прямо над столом – белая полусфера голо-камеры. Электрический свет. Светлые стены. Отсутствие ярких красок. Ничего не отвлекает от работы.

И снова цифры, планы, расчеты. Я работал, словно автомат, составляя планы, рассчитывая остатки сырья и количество готовой продукции. До пятидесяти лет вряд ли кто-то задумывается, как и откуда берется красивая одежда и обувь, мощные автомобили, сказочной красоты украшения и ароматные вина. Все это просто есть. В долг, конечно. Который после придется отдавать.

Мягкий звон возвестил о начале обеда. Я вскочил, стараясь не терять драгоценного времени. Каждая минута была на вес золота. Впрочем, для меня даже дороже.

Ровно четыре минуты занимает путь до помещения столовой 34-го Управления. Как всегда здесь было людно, и необычайно шумно. «Старики» старались хоть как-то компенсировать одиночество и серые будни. Кроме того, здесь был стерео-экран, где крутили новости производства и просветительные передачи СоцМина.

-Привет, - я поставил поднос с тарелками на наш столик, за которым уже сидели Петер Вилгари, и Гоша Майер.

-Привет, - откликнулись они.

-А где Аристархов?

-Не знаю, - многозначительно прогудел Гоша. Он был самым младшим в нашей компании, всего 53 года. Гоша пока еще не потерял интерес к жизни, а работать ему даже нравилось. Энтузиаст.

-Думаешь, он…? – спросил Петер не менее многозначительно.

-Вчера ему передали новый способ, - сказал Гоша, и добавил полушепотом, — Кто-то из отдела контроля качества.

Я живо заинтересовался разговором. Саша каждый день пробовал несколько способов самоубийства за раз. Он ни за что не хотел отдавать Долг обществу.

-Если у него получилось, нужно будет выяснить, кто ему передал способ. До того, как его повяжут «социалы», - сказал я и пристально посмотрел на Гошу. – Ты ведь знаешь, кто это был?

Гоша довольно заулыбался. Он всегда чуть подтрунивал над нашими играми в самоубийц.

-Меньшов, как тебе не стыдно, - сказал он. – Неужели ты не хочешь отдать Долг обществу? Слышали бы тебя «социалы». Помнишь лозунг – «Перед вами весь мир. Он ваш. Но не забудьте отдать свой Долг обществу» - Гоша очень похоже изобразил голос Первого заместителя министра по социальной политике.

Удивительно, но не успел Гоша окончить свою речь, как в столовой зазвучал настоящий голос Первого заместителя. Я увидел знакомое лицо в стерео-экране и засмеялся.

-Что ты Гоша, я очень уважаю нашего Первого, - я кивнул на стерео-экран, - и очень хочу отдать Долг. Это на тот случай, если ты «социал». – добавил я. Теперь уже заржали все, кто был за столиком.

-Отчего такое веселье? – спросил подошедший с подносом Аристархов.

-Ну вот, а мы то собрались уже отмечать твое свидание с Избавительницей, - сказал Гоша.

-Не кричи, - спокойно заявил Саша, усаживаясь рядом со мной, - всему свое время.

-Конечно, всего то еще двадцать пять лет, - ядовито заметил Петер.

-Кому – еще двадцать пять, а кому всего пятнадцать, - заявил Саша с самурайским спокойствием.

-Послушал бы я твои речи утром, до «микса», - зло сказал Петер.

-Хватит, - сказал я, - Петер, не цепляйся к Аристрхову. Лучше расскажи, что с твоим прошением о переводе.

-И правда, Петер, ты на кого подавал? – оживился Гоша.

-На официанта. Результат - во, - Петер показал всем средний палец. – Отказано. Псих-тест не прошел. Теперь пять лет ждать, когда можно будет еще раз подать.

-Ты не пройдешь тест, - сказал Аристрхов, - слишком нервный.

-Не твое дело. Тебе-то уже вообще никогда не увидеть поверхность, - Петер завелся не на шутку.

-Петер, тихо. Захотел к себе внимание «социалов» привлечь? – прошипел я.

-Нет, - буркнул он.

-Ладно вам, - сказал Гоша, - подумаешь, небо. Я вот скучаю по своему «Ягуару», - бледно-голубые глаза Гоши заблестели. - Я на нем всю Европу исколесил. Вот помню, мы устроили гонки во Франции, по случаю весеннего Дня цветов…

-Да слышали уже эту историю, - поморщился Саша, - а вот у меня и правда свежая новость есть. Сегодня у нас в Управлении экскурсия.

Я даже жевать перестал, услышав это сообщение.

-Последняя Экскурсия?

-Да, она, - подтвердил Саша.

-Когда?

-После обеда. Так что следите за собой. Что-то не так скажете - «социалы» быстро накинут несколько лет к трудовому стажу.

Остаток обеда прошел в подавленном молчании. Никому не хотелось встретиться с экскурсией. Никому не хотелось увидеть прошлое, которое уже невозможно вернуть.

Когда ты молод и успешен, а в кармане весь мир – не задумываешься о сложных вещах и глобальных проблемах. Ты живешь, наслаждаясь процессом. Любишь, путешествуешь, развлекаешься. Но молодость уходит. Это неизбежно. И наступает момент, когда ты понимаешь, что ничего больше не будет, что все самое лучшее и яркое в своей жизни ты оставил в прошлом. После того, как ты это осознал, очень больно, если тот, прекрасный и сияющий мир, вдруг заявляет о себе: я по-прежнему существую, и тут по-прежнему праздник, счастье и молодость. Только уже без тебя. Последняя Экскурсия – это весточка из нашего счастливого прошлого.

После обеда я вернулся в отдел, и продолжил работу. Прошло совсем немного времени, и на экране монитора появилось сетевое сообщение: «Всем сотрудником аналитического отдела 34-го Управления легкой промышленности. В помещении отдела пройдет ознакомительная экскурсия. Отдел социального наблюдения 34 Управления просит проявить максимальную лояльность, и помочь экскурсантам оценить все преимущества работы в вашем отделе. Мы заранее благодарны всем сотрудникам».

Все-таки они придут. Работа застопорилась, мне с трудом удалось взять себя в руки. Если бы не утренняя доза «Энерго-микса», я бы наверняка сбежал куда глаза глядят.

Еще через несколько минут я услышал гул голосов. Молодых голосов. Женский смех, словно звон серебряного колокольчика. Они уже почти рядом. Я повернулся в кресле и нацепил улыбку.

Первым появился «социал». Он был одет в серый старомодный костюм с галстуком – униформу Министерства по социальной политике. Мягкий предупреждающий взгляд. Все «социалы» похожи то ли на гробовщиков, то ли на хирургов. Обманчивая доброжелательность и обходительность в сочетании с готовностью исполнить свой долг.

«Социал» быстро окинул меня взглядом, и чуть кивнул. Я нервно сглотнул, вспомнив о своей щетине.

Голоса были уже совсем рядом. А вот и их обладатели.

Их было семеро. Три женщины и четверо мужчин. Выглядят лет на тридцать. Хотя, учитывая, что это Последняя Экскурсия, им всем по сорок девять. Но это и не удивительно, ведь им доступны все чудеса пластической хирурги. Женщины в облегающих джинсах, украшенных сверкающими серебристыми полосками, и в коротких топах. На руке одной из них, миниатюрной блондинки, я заметил медно-красный узорчатый браслет, который закрывал почти все предплечье. Видимо, последний писк моды. Угольно-черные волосы другой женщины, высокой и загорелой, с огромными голубыми глазами, иногда начинали отсвечивать темным изумрудом. Мужчины были одеты в свободные летние брюки, рубашки с расстегнутым воротом, сандалии, а один носил широкополую шляпу из белой кожи. На запястьях – золотые и платиновые браслеты. Мою каморку наполнил аромат шикарного парфюма. Буйство красок и запахов буквально взорвали серость реальности. Я таращился на них с фальшивой дурацкой улыбкой, чувствуя себя старым, жалким и… неживым. Вот она, настоящая жизнь, пришла ко мне в гости. Прямиком из моего прошлого.

-Друзья, это стандартное место аналитика, - прозвучал вкрадчивый голос второго «социала», который ловко вынырнул из-за экскурсионной группы. – Я уже говорил, что работа – это удивительное приключение и новые переживания. Абсолютно новые, - «социал» ослепительно улыбнулся.

Скучающие взгляды посетителей моментально оживились. «Социал» знал на какие кнопки давить. Я и сам помнил это ощущение, когда все развлечения приедаются, лучшие вина кажутся кислыми, а путешествия утомляют. К пятидесяти годам действительно кажется, что работа в загадочном подземном городе - это новое и захватывающее приключение. Тем временем «социал» продолжал:

-Государство предоставило вам безбедную жизнь, полную развлечений и роскоши, вы достойно провели молодость. У вас было все, чего только можно пожелать. Ну, разве что на Луну мы пока не можем вас отправить. Впрочем, вам бы там не понравилось, там нет стерео-видения и сенсо-баров.

Экскурсанты одобрительно засмеялись.

-Теперь же вас просят отдать свой Долг обществу. И могу вас заверить, что вам понравится его отдавать. Например, работа аналитика это удивительный, и захватывающий процесс, который увлечет вас надолго. Ведь от ваших решений и расчетов будет зависеть судьба производства, судьба создания новых вещей!

И так далее в том же духе. Конечно, есть Закон о Долге и можно было бы и не распинаться о всех «прелестях» работы под землей. Но в СоцМине считали, что будет более гуманно, если очередного «старика» не придется под конвоем спускать под землю. Гораздо лучше, если он спустится сам. Так было проще для всех.

«Социал» говорил убедительно и просто. В тот момент я даже был готов с ним согласиться. Долг есть долг, взял что-то взаймы – обязательно отдай. И все же было что-то неправильное во всем этом.

-А женщины и мужчины работают отдельно? – бесцеремонно прервала речь «социала» блондинка с браслетом.

-Э.. Да. Это необходимо для обеспечения нормального рабочего процесса. Но вы привыкните, здесь нет ничего страшного. Кстати, перед вами уважаемый аналитик, который сам вам расскажет о своей работе.

Дошла и до меня очередь. Я сцепил пальцы и начал бубнить заученную чушь о том, как интересен труд, как много нового и необычного я для себя открыл, и что я очень рад возможности отблагодарить государство за беззаботную жизнь в молодости. Закончив, я посмотрел на «социалов» - они одобрительно кивали и улыбались.

-Но ведь освоить это все непросто – подал голос мужчина в шляпе, - наверняка нужны какие-то специальные знания? То есть опять нужно учится в инфо-школе?

-Гризли, ты совсем одичал на своих островах – весело сказал его сосед, крепыш с короткой стрижкой. – Нас всему научат в «мозгокрутке».

-Я бы сказал несколько иначе, - вмешался один из «социалов», - Вы будете обучены специальности по присмотром лучших нейротехников с использованием специального оборудования. Это не больно. Несколько часов – и вы все станете блестящими мастерами своего дела.

Я хорошо помнил свои ощущения после того, как побывал в лапах «лучших нейротехников». Процесс действительно не вызывал неприятных ощущений. Но потом… Они называли это «эффект постлоадинга». Мне казалось, что я схожу с ума. Все мысли и воспоминания словно с силой взболтали. Они бесконечно вертелись и складывались в причудливых сочетаниях, обреченные рассыпаться каждую секунду, чтобы вновь выстроится в ином непредсказуемом виде. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за этим хаосом. Четыре дня безумных галлюцинаций показались мне вечностью. «Мозгокрутка» - это чистилище, которое отделяет рай от ада. Но когда я пришел в себя, я уже знал все, что необходимо хорошему аналитику.

-Что ж, давайте пройдем дальше, - тем временем сказал «социал», - нас еще ждет величественное Пятое транспортное Кольцо. Уверяю, что такого вы не видели на поверхности.

Прошла минута – и мой закуток опустел. Они ушли, оставив едва уловимый аромат беззаботности, роскоши и свободы. Или это был запах духов? Ушел с ними и призрак моей молодости, лишь ухмыльнувшись мне на прощание.

Мне хотелось плакать, но глаза оставались сухими. Я разглядывал свои руки, изуродованные временем, и бережно перебирал воспоминания. Извилистые дороги Франции, уютные кафе Барселоны, остров Корсика с шикарными причалами для белоснежных яхт, горный отель в Альпах, где был потрясающий зимний сад, мой дом не берегу средиземного моря, Изольда, мои дети – Николас и Светлана... Все это хранилось в моей памяти, словно старые фотоснимки в пыльном углу чердака. И это почти все, что у меня осталось. Почти…

Я повернулся к компьютеру. Еще у меня оставался Долг, который нужно отдать.

конец