Хлябь

Меня разбудила писклявая назойливая трель. Нащупав телефон, я принял звонок.

— Да?.. — сонно буркнул я.

— Алеша?.. — жалобно раздалось на том конце. — Алеша, это я! Помоги мне! Вытащи меня отсюда!

— Что?! Кто это?! — рявкнул я, несмотря на то, что сразу узнал этот голос. Голос Ники, моей двоюродной сестры, пропавшей почти восемь лет назад.

— Это я… Я в парке. Застряла под землей. Мне не выбраться. Найди меня, умоляю!

— Если это какой-то розыгрыш, то…

— Скорее, Алеша! Другой тоже ищет… Я боюсь…

— Кто другой?.. — спросил я, но связь уже оборвалась.

Напрасно я пытался перезвонить. Все впустую. Я и сам знал, что ее номер давно не обслуживается, но до сих пор не мог удалить его из списка контактов.

Вскочив с кровати, я нервно походил по комнате. Тело ныло, голова гудела, сердце отбивало чечетку.

Что это, черт возьми, было? Может, я схожу сума?..

Я тревожно посмотрел на календарь. Через неделю годовщина ее исчезновения, что означало очередную тошнотворную встречу с родственниками у пустой могилы.

Я принялся собираться. Я чувствовал, что должен все проверить, что нужно срочно ехать в парк. В тот самый парк, где все случилось. В тот парк, где мы разделились. Парк, где я потерял ее.

Внезапно снова зазвонил телефон.

Я аж подпрыгнул.

— Ника?! Ника, это ты?! — завопил я, схватив телефон.

— Хэй-хэй, палехче, парень! И ты не угадал, — насмешливо раздалось из трубки.

— А, это ты… — понуро пробормотал я, узнав Сему, своего товарища по универу.

— Да, твой братан-братишка. А ты, кажется, ожидал услышать кого-то другого. Что за Ника?

— Да неважно…

— Что с тобой такое? — вдруг посерьезнел он. — Звучишь паршиво…

— Все в порядке… — соврал я, даже не пытаясь придать голосу убедительности. — Просто сперва долго не мог уснуть, затем плохо спал, а теперь ты меня разбудил.

— Ну раз ты не спишь, то хорош дома сидеть! Поднимайся! Пошли гулять! И сегодня ты от меня не отвертишься. Выходной, начало семестра, все дела… В общем, отказы не принимаются. Я уже девчонок позвал.

— Каких еще девчонок?

— Ну как каких. Хороших. Плохих я не позову.

Я поморщился. Меньше всего мне сейчас хотелось развлекать своим обществом кого-либо. Тем более, каких-то девчонок. Знакомых или незнакомых.

— Я правда не могу, Сем. Мне в парк надо, — торопливо проговорил я и тут же хлопнул себя по лбу, поняв, что сболтнул лишнего.

— В какой?

Я не ответил, но Сема принялся гадать, перечисляя все парки города и ближайших пригородов. В итоге я сдался и сам назвал нужный.

— Ба-а! Хлябь-поляна! Гиблое место! Кру-у-то-о! Ну вот все вместе и сходим, проверим, врут ли страшные сказочки, а потом в бар или еще куда. Все, в час дня встречаемся на выходе из метро!

— Ты не понимае… — начал я, но Сема уже отключился.

«Да что ты будешь делать!» — подумал я и тяжело вздохнул.

Я знал, что перезванивать и спорить бесполезно. Кроме того, мне в любом случае нужно было в парк. Только вот желательно без попутчиков.

Наскоро собравшись, я вышел из дома со слабой надежной приехать раньше остальных и проскочить в парк в одиночку… Сема почти наверняка обидится, но он не оставил мне выбора. Дело-то нешуточное.

***

Увы, моя надежда на одинокую прогулку пошла прахом, когда, выйдя на нужной станции, я издалека различил коренастую фигуру Семы. Увидев меня, он оживился, помахал рукой и стал уверенно протискиваться ко мне сквозь толпу.

Очевидно, он был в приподнятом настроении. А значит, отвертеться действительно не получится. В таком расположении духа Сема мог уболтать кого угодно: от сектантов, продавцов-консультантов и телефонных менеджеров всех мастей до гопников и поддатых уличных попрошаек. У Семы в принципе удивительно хорошо был подвешен язык. Как умелый жонглер ловко управляется с мячами, кольцами, булавами, так и мой товарищ свободно говорил на самые разные темы: от философии Платона и Аристотеля до нюансов приготовления идеальных коржей для наполеона или медовика.

Осень только-только вступила в свои права, было еще довольно тепло, так что мы вышли на улицу; нашли себе закуток, чуть в стороне от потока выходящих из метро людей; и принялись коротать время за болтовней, дожидаясь остальных приглашенных. Сперва говорили о всякой ерунде, об универе, о девчонках, затем разговор плавно перешел к парку и его легендам. А их было немало.

Издавна места эти считались гиблыми. Еще с царских времен шла молва, будто по ночам сюда стекается всякая нечисть, ведьмы слетаются на шабаши. И что когда-то, еще до основания города, когда земли эти принадлежали другому народу, здесь было кладбище. Его разорили и уничтожили, тем самым потревожив похороненных там покойников, поэтому их души до сих пор блуждают по парку. Охают и стонут. Причитают о своей судьбе.

Ходила еще байка о предполагаемом владельце парковой усадьбы — о купце по фамилии Страшников. Родом он был из захудалой сибирской деревушки. В город приехал налегке, с одной только бочкой. А в бочке этой то ли леший сидел, то ли водяной, то ли сам черт. С его помощью Страшников сколотил состояние, купил за бесценок кусок земли на Хлябь-поляне, да усадьбу выстроил. И стал в своем доме устраивать какие-то странные сборища: то ли сеансы спиритизма, то ли собрания тайного общества, то ли службы религиозного культа.

Какое-то время Страшников процветал назло недругам. Но грянула революция. Когда пришли реквизировать его добро, купец открыл свою волшебную бочку, оказавшуюся ящиком Пандоры. Вырвавшаяся оттуда нечисть погубила и незваных гостей, и смертельно ранила самого хозяина, только вот полной свободы так почему-то и не обрела. Страшников же перед смертью проклял усадьбу и землю вокруг, чтобы никому они не достались.

С тех пор место это стало хиреть, пока совсем не пришло в упадок. Когда-то роскошный особняк превратился в жалкие руины, ухоженный сад — в непроходимые заросли. Сейчас этот участок огорожен и закрыт для посещения. Говорят, где-то в заборе есть лаз. Однако большинство туда не суется, даже бродячие собаки стороной обходят. А все потому, что нечисть, привезенная Страшниковым из сибирской глуши, все еще там. Бродит как зверь в клетке, воет. И всякого, кто сунется на ее территорию, водит кругами, дурит, околдовывает, а может и погубить.

— Интересно, а почему вообще «Хлябь-поляна»? Как считаешь, откуда такое название? И ведь оно вроде бы никогда не было официальным, а прижилось… — задумался Сема.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Сколько себя помню, парк всегда так называли. Я где-то читал, что изначально так звался лишь участок с усадьбой, но постепенно название распространилось на весь парк.

— Может, это что-то библейское? Есть же фраза «разверзлись хляби небесные».

— Мне почему-то кажется, что Библия тут не при чем. Скорее всего, все куда прозаичнее и когда-то давным-давно где-то здесь были топи. Отсюда и дурная слава.

Тут Сема многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что сейчас он задаст тот самый вопрос, на который я так и не придумал никакого правдоподобного вранья.

— Может, скажешь уже, что случилось? Зачем тебе в этот богом забытый парк?.. Не самое популярное место для прогулок. Вернее, совсем непопулярное… — проговорил он участливым тоном.

К счастью, у Семы пиликнул телефон, и я получил отсрочку. Извинившись, он посмотрел на экран и тут же состроил кислую мину.

— Что? Не придут? — догадался я.

— Ага… — хмуро пробормотал он, а затем добавил с плохо скрываемой досадой в голосе: — Ой, да и пес с ними! И без них прекрасно погуляем!

На прекрасную прогулку я не рассчитывал, но решил, что общество смышленого товарища мне все же не повредит. Так что мы пошли вдвоем.

***

Пока мы бодро шагали по улице, над нашими головами вовсю светило солнце. Но стоило нам приблизиться к парку и пройти через большие узорчатые кованные ворота, как на лазурном небосводе вдруг появилась стайка серых туч, и все как-то померкло.

Я не бывал здесь с тех пор, как прекратились поиски Ники. За это время мало что изменилось. Только все вокруг словно измельчало, а еще выглядело намного ухоженнее, чем в моих воспоминаниях. Сразу от входа тянулся вдаль подстриженный газон с симпатичными клумбами, повсюду стояли аккуратно покрашенные скамейки и урны.

В парке было немноголюдно и удивительно тихо. Замедлив шаг, мы побрели по главной аллее.

— Ну так что у тебя за история с этим местом? — негромко спросил Сема.

— Ты вряд ли поверишь, — нервно усмехнулся я.

— Не попробуешь — не узнаешь.

Я начал с упоминания о том, что мы с Никой были очень дружны и близки, словно родные брат и сестра. А затем, тяжело вздохнув, принялся нехотя говорить о событиях почти восьмилетней давности. О том, как мы с сестрой пришли в парк, покататься на старых советских аттракционах. О том, как тайком пробрались на территорию проклятой усадьбы. О том, как заблудились в трех соснах и долго плутали, а затем потеряли друг друга. О том, что я сам нашелся, а Ника — нет… О бессонных ночах и выматывающих поисках со стражами порядка и волонтерами. О том, что никто так и не смог объяснить случившееся. И, наконец, о странном звонке, разбудившем меня этим утром.

Я пересказывал сухие факты, стараясь не допускать в свой рассказ особых эмоций. Мне казалось, что мой голос звучит как-то не так, как-то неестественно бодро, что совсем не соответствовало описываемым событиям, но я ничего не мог с этим поделать.

Конечно, о многом я умолчал. Не только потому, что эти воспоминания причиняли мне боль. Но и потому, что подобные трагические истории почти невозможно полностью рассказать должным образом, особенно за один разговор. Как ни старайся, обычно получается лишь блеклое подобие, иллюзорное отражение в осколках разбитого кривого зеркала.

И все же, несмотря на все упрощения, сокращения и недоговорки, мне показалось, что Сема все понял. Порой он проявлял недюжинную чуткость к всякому, кого считал своим другом.

— С ума сойти, бро… Вот так история… — пробормотал он после некоторого молчания и сочувственно похлопал меня по плечу.

— Спасибо, что выслушал, — сказал я угрюмо. — Я пойму, если ты захочешь уйти.

Он вытаращил на меня свои светлые глаза.

— Какое уйти?! Ты чего?! В такие моменты, когда происходит что-то страшное или странное, оставаться одному никак нельзя! Я иду с тобой и это не обсуждается!.. Кстати, план-то у тебя есть?

— Честно говоря, я просто хотел пройти тем же маршрутом, что и тогда с Никой. Едва ли это можно назвать планом… Тем более, если до территории усадьбы все просто и понятно, то дальше… Знаешь, я так много раз убеждал себя, что все это просто несчастный случай, кошмарное стечение обстоятельств… Но в глубине души всегда знал, что там, на руинах… Там что-то есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Что-то странное. Что-то, чего я не могу объяснить…

Внезапно поднялся ветер, чудно́ зашуршала листва. И в этой шепчущей песне мне вдруг послышалось что-то невнятное, но очень знакомое. До боли. До одури… Мы с Семой оба невольно замолкли. Но ветер стих также быстро, как и появился.

— Ну что ж, веди! — нарушил молчание Сема. — Если и есть тут какое диво дивное, чудо чудное, то мы его найдем!

***

Мы сошли с главной аллеи. И по мере отдаления от нее местность становилась все более запущенной и дикой. Деревья с разросшимися кустами расступились, и мы уткнулись в ржавый, местами продавленный, сетчатый забор. За ним виднелись старые аттракционы. Вернее, то, что от них осталось.

— Мда… — уныло пробормотал Сема. — Похоже, покататься здесь уже не получится…

Мы пошли по заросшей дорожке вдоль забора. Где-то вдалеке послышался металлический скрип, а затем на дорожку выскочил интеллигентного вида мужичонка в терракотовом пальто и засеменил в нашу сторону. Когда мы поравнялись, незнакомец, несший под мышкой старомодный кожаный портфель, пристально покосился на нас, хмыкнул себе под нос, и прошел мимо.

— Мутный какой-то, — шепнул мне Сема. — Чего он так на нас вылупился?

Поведение прохожего мне тоже не понравилось, но я лишь махнул рукой:

— Да мало ли чудаков на свете!

Вскоре мы дошли до ворот с облупившейся желточно-желтой краской. Они стояли чуть приоткрытыми. У самой земли висел замок на ослабленной цепи. С легкостью перешагнув через них, мы оказались в зоне аттракционов.

Когда-то здесь кипела жизнь, звенел детский смех. Здесь катались мои родители, потом мы с Никой. А теперь это место больше походило на кладбище и напоминало кадры из Припяти или из постапокалиптического фильма. На всем лежала мрачная печать тлена. И от этого я ощутил странную горечь, меня охватила гнетущая тоска по прошлому.

Мы молча переходили от одного аттракциона к другому, двигаясь степенно, с каким-то невольным почтением.

Я подошел к «Карнавалу». В детстве эта карусель мне особенно нравилась. Под резным навесом на застывшей навеки платформе стояли пыльные, частично поломанные фигурки животных. Были здесь не только лошадки, но и другие звери: слоны, жирафы, бегемоты, верблюды и даже крокодилы.

Перемахнув через ограду, я тихонько поднялся на платформу, прошел мимо старых знакомых и остановился около слона. Моего слона. Ребенком я часто выбирал именно его, но уже не помнил почему. Я глубоко задумался. И тут сознание озарилось воспоминанием.

Ранняя осень, очень тепло и солнечно. Отовсюду доносится веселый гомон. В воздухе витает сладковатый аромат сахарной ваты и свежеприготовленного попкорна.

Ника сидит на лошадке, я на своем любимом слоне, рядом другие дети. Мы все смеемся, стучим ногами от нетерпения, звонко кричим оператору, чтобы скорее запускал карусель.

Вот ухнул старый механизм и карусель медленно тронулась. Мы вопим и хохочем от радости пуще прежнего. И счастливые машем родителям, стоящим на земле, за ограждением, а они машут нам в ответ.

Карусель набирает ход, движется дальше. Больше не видно ни родителей, ни других аттракционов, вокруг сплошь деревья. Вдруг за одним из стволов мелькает чей-то темный пугающий силуэт. Я вздрагиваю, крепче сжимаю поручни и гадаю, человек ли то был или что-то другое…

Резкий возглас Семы вернул меня в реальность.

Я огляделся. Сема стоял в нескольких метрах от меня, у «Солнышка», представлявшего собой что-то вроде колеса обозрения для самых маленьких.

— Что такое? — окликнул его я.

Он не ответил, даже не обернулся, лишь замахал рукой, подзывая меня к себе.

Я подошел и поежился. Одна из кабинок была завалена дохлыми лягушками, над ними роились мушки.

— Боже… Откуда их столько, — пробормотал я.

— Да мало ли откуда! Может, из лаборатории. Меня больше волнует, почему их оставили именно тут? Словно какое-то подношение… Вон, смотри! — Он указал на бортик кабинки. — Еще и знак начертали… И, сдается мне, это не краска и не текучий маркер…

Увидев рисунок, я вздрогнул. И вовсе не из-за вида багровых чернил, а потому что символ этот был мне хорошо знаком.

— Все чудесатее и чудесатее… — медленно проговорил я, стараясь чтобы мой голос звучал как можно ровнее.

Сема вопросительно уставился на меня.

Закатав рукав по самый локоть, я показал шрам на внутренней стороне руки.

— Офигеть! Откуда он у тебя?!

— Точно не знаю, — честно ответил я. — Он появился в день исчезновения Ники. Я раньше думал, что поцарапался обо что-то, пока плутал, и не заметил…

— А теперь?

— А теперь уже сомневаюсь…

— И ты не пытался выяснить, что это значит? — мягко спросил Сема, но это прозвучало как-то снисходительно.

— А должен был? — хмыкнул я. — Еще минуту назад для меня это были всего лишь случайные закорючки…

— Но теперь-то все иначе. — Сема выудил из кармана телефон, разблокировал его и поморщился. — Облом. Связи нет. А так могли бы сразу погуглить… Что ж, если ты все осмотрел, пойдем-ка отсюда подобру-поздорову. Пока кто-нибудь не застукал нас у этой кучи и не решил, что это наших рук дело.

У меня не было причин возражать. Я и сам чувствовал, что больше нам тут делать нечего, и что нужно двигаться дальше.

***

По моим расчетам от аттракционов до участка с усадьбой мы должны были дойти минут за десять, но путь затянулся. Пару раз мы сворачивали не туда и делали круг.

— Что за ерунда? — нервно усмехнулся Сема, когда мы в очередной раз вышли к старинному верстовому столбу. — Может, и вправду здесь леший какой обитает?.. Никогда в жизни я еще так не кружил!

Тучи сгустились, похолодало. В парке стало мрачно и неуютно. Я застегнул куртку, но это не помогло. Мне казалось, что я замерзаю изнутри. В душе разрасталась тревога.

И самое странное и неприятное, что несколько раз на нашем пути появлялся тот самый мужичонка с портфелем, которого мы впервые встретили у аттракционов. И всякий раз он без зазрения окидывал нас изучающим взглядом. Другие прохожие нам не встречались.

— Что за псих?.. — раздраженно процедил Сема. — Осеннее обострение что ли… Надоел уже! Может, в следующий раз прямо спросить, какого черта ему от нас надо?!

— Ага, а он вместо ответа как достанет из своего портфельчика молоток или монтировку. И ничем хорошим это не кончится, — хмуро отозвался я.

— Ты прав, бро, — вздохнул Сема. — С психами лучше не связываться. Это как наткнуться на старый забытый снаряд. Может, обойдется. А может и рвануть…

Внезапно мне на ум пришла забавная мысль, и я не преминул поделиться ею:

— А прикинь, если этот чел тоже плутает и думает, что это мы его преследуем? Оттого и смотрит так подозрительно!

Мы оба дружно рассмеялись.

Наконец мы вышли к зеленому деревянному забору, отделявшему территорию усадьбы от остального парка. Немного побродив вдоль него, мы нашли лаз.

Прежде чем сунуться в запретную зону, я огляделся. И, к своему неудовольствию, различил вдалеке уже знакомый силуэт в терракотовом пальто.

Я тут же легонько толкнул Сему плечом, кашлянул и взглядом указал на дорогу. Он понял меня без слов.

Мы прошли мимо лаза, сели на ближайшую скамейку и, достав телефоны, уставились на экраны, изображая сосредоточенность.

— Пусть пройдет, а мы потом быро залезем, — заговорщически шепнул мне Сема.

Мужичонка приближался. Я следил за ним боковым зрением. Он снова таращился на нас. На мгновение его губы растянулись в лукавой улыбке. И тогда я осознал, что остановиться и сесть здесь было ошибкой.

Он замер напротив нас на несколько долгих мгновений. А затем обратился к нам хрипловатым голосом:

— Молодые люди, у вас огоньку не найдется?

— Не курим, — хором ответили мы.

— О, это хорошо. Очень хорошо. Раньше у нас почти все курили. Большинство — чтобы не отрываться от коллектива. А нынче молодежь другая. Индивидуалисты… Я вот с пяти лет курю и до сих пор не могу бросить.

— А вы пытались? — зачем-то спросил Сема, за что я тихонько пнул его краешком кроссовка.

— Пытался, — вздохнул незнакомец. — Но, честно говоря, не слишком усердно. Я уже в том возрасте, когда тяжело менять свои привычки… Вы позволите? — спросил он, указав на свободное место рядом с нами, и тут же сел, прежде чем мы успели ответить.

— Ну-с, добры молодцы, как вас звать-величать? — продолжил он причудливым, чуть насмешливым тоном.

Мы нехотя назвали свои имена.

— А меня зовут Александр Маркелович. Можно просто Сан Марк.

Он спросил нас, студенты ли мы, а затем — где и на кого мы учимся. И Сема, как назло, все ему выложил, не обращая внимания на мои предупреждающие пинки.

— Будущие ученые, значит, — с пониманием закивал он. — Я тоже ученый. Профессор. Раньше вот преподавал в академии.

— А почему перестали? — спросил Сема.

— Интересы поменялись.

К несчастью, говорил Сан Марк складно и виртуозно правил беседой, направляя ее в нужное ему русло. Он мастерски уходил от прямых вопросов, давая многословные расплывчатые ответы. К примеру, мы так и не узнали, на чем он специализируется, какие конкретно предметы преподавал, и в каком учреждении.

Происходящее мне решительно не нравилось. Я предчувствовал, что если так пойдет и дальше, то уже очень скоро Сан Марк будет знать о нас куда больше, чем мы о нем. Но мои неловкие попытки прервать разговор не увенчались успехом. Сема же, казалось, напротив забыл об осторожности и предубеждениях. Он вообще любил людей науки и не упускал случая подискутировать о том или ином предмете. Полезная черта в стенах ВУЗа или на какой-нибудь научной конференции, но не на улице.

— А знаете ли вы, молодые люди, историю участка, что за нашими спинами? — вдруг спросил профессор.

Я насторожился. Сема в общих чертах пересказал легенду о купце Страшникове.

— Интересно, интересно… — одновременно задумчиво и загадочно проговорил Сан Марк. — Всегда интересно, как легенда с годами искажается… Многое народ перевирает. Кто — нарочно, кто — без умысла… Даже фамилию купца переврали!

— Вам что-то об этом известно, профессор?

— О да, — протянул он, довольно ухмыльнувшись. — В годины моей юности была в ходу иная версия этой легенды. И, на мой взгляд, куда более интересная.

— Расскажете?

— Охотно! Как таким подающим надежды молодым людям не рассказать?.. Так вот, как я уже говорил, купец был никакой не Страшников. А вот то, что он из сибирской глуши — это правда. Так что изначально у него и фамилии-то не было. Это он как в город переехал, фамилией обзавелся. Стал Зверевым. Во как!.. А изначально звали его Степка-Зверолов, по ремеслу его. Пушных зверей он ловил, меха продавал. Но поговаривали, что ловил он не только зверей. А еще и нечисть всякую. И не ради забавы, а ради выгоды. Только вот не от всякой твари пользу можно извлечь. Он и ту ловил, и эту. Если никакого проку — избавлялся. И вот однажды поймал Степка свою золотую рыбку, только не рыбку, а водяницу.

— Водяницу? Это русалку что ли? — спросил Сема.

— Можно назвать и так. Только не люблю я это слово. Уже довольно давно под ним понимают не то, что когда-то… Водяница, что поймал Степка, это вам не морская девка с рыбьим хвостом, а древний дух лесных топей. И притом очень могущественный.

— И что такой дух, по легенде, умеет?

— Да всякое! Морок наводить, да такой, что заплутаешь в трех соснах. Мертвую и живую воду готовить. Дожди призывать. Удачу, богатство притягивать… В общем, поймав такую, Степка сорвал большой куш! Разумеется, он ее заточил. И в заговоренной кадушке в город повез. И такое в пути творилось, что несколько раз пришлось коляску менять. Кони с ума сходили, возницы знакомый путь забывали. Это так водяница сопротивлялась, шептала всякое из своей кадушки. Мотало коляску и так, и эдак. Но худо-бедно доехали… Какое-то время Степка ее так и держал в кадушке, а затем, как обжился, так выкупил у антиквара какую-то древнюю вазу и соорудил специальную темницу под своей новой усадебкой. Там, на Хлябь-поляне! — Сан Марк махнул куда-то за спину.

— И где же эта темница? Наверное, потеряна вместе с усадьбой?

— Кто знает… Может, и уцелела. И если так, то водяница по сей день там томится, — ответил он то ли в шутку, то ли всерьез.

Тут профессор взглянул на часы и, сославшись на срочное дело, быстро ретировался.

Я посмотрел на Сему с немым укором.

— Ну ты чего? Нормальный мужик оказался.

— Нормальный?! — не выдержал я. — Да он со своими шутками-прибаутками все про нас выведал! Осталось дать ему ключ от квартиры, где деньги лежат! По-твоему, раз он назвался профессором, то априори нормальный?!

— Ну чего ты так разошелся, бро? Ничего страшного же не случилось! Наоборот, мы вон сколько всего узнали: и про усадьбу, и про купца, и про водяницу в темнице…

«Пока не случилось», — угрюмо подумал я, но вслух сказал другое:

— Ладно уж! Чего теперь спорить… Пошли скорее на руины, пока не стемнело.

***

Проникнуть на территорию усадьбы оказалось довольно просто, а вот продираться сквозь густые лесные заросли по топкому мху было тяжело. К счастью, мы быстро отыскали тропинку, и дальше дорога прошла быстрее.

Здесь стояла странная, гнетущая тишина. Не было слышно ни птиц, ни дуновения ветерка, ни шелеста листвы. Ничего, кроме шороха наших шагов, звучавшего удивительно громко.

Мы прошли мимо увитых плющом остатков кирпичной беседки, мимо поросших зеленью пустых постаментов, на которых нетрудно было вообразить античные статуи. И не успели мы оглянуться, как вышли к руинам купеческого дома.

Над частично ушедшем под землю фундаменте тоскливо возвышалось несколько полуразрушенных стен, а вокруг беспорядочно валялись груды кирпичей и их обломков.

Зрелище, скорее, удручающее, чем захватывающее. Не этого мы ожидали.

Удивительно было лишь полное отсутствие мусора и граффити, а еще то, что все эти кирпичи до сих пор не растащили. Видимо, за руинами все-таки приглядывали. И весьма неплохо.

Убедившись, что поблизости нет ничего, представляющего для меня интерес, я принялся бесцельно нарезать круги вокруг печальных развалин. Внезапно я ощутил на себе чей-то взгляд.

Я осмотрелся. Невдалеке стояла березовая рощица, на которую я прежде не обращал внимания. На светлых стволах чернели сотни подвижных глаз. И в ту секунду я готов был поклясться, что они, все они, все эти загадочные инфернальные глаза, следили за мной! От страха у меня перехватило дыхание.

Я моргнул. И морок рассеялся.

Нетвердой походкой я приблизился к рощице, сам не понимая зачем. Должно быть, хотел убедиться, что узор на стволах самый обыкновенный. Никаких гадких, пугающих глаз.

И действительно, березы как березы. Только на одной из них висел веночек из фиолетовых цветов. Я прежде видел такие на старом ветхом плакате в кабинете биологии. И потому сразу узнал их. Это были ромашковые астры.

Я протянул руку, борясь со странным желанием прикоснуться к загадочному венку, слишком узкому для головы и слишком широкому для запястья… Но тут кто-то схватил меня за плечо.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Сема!!! — невольно воскликнул я. — Ты зачем подкрадываешься?!

— Да не подкрадываюсь я! — чуть обиженно отозвался он и сложил руки на груди. — Если бы я задумал тебя напугать, то уж придумал что-нибудь получше, поизощреннее… Так что это тут у нас? — Он с интересом уставился на венок. — Смотри-ка, свежий! Значит, недавно здесь был еще кто-то, помимо нас. А может, этот кто-то до сих пор здесь.

От этой мысли у меня холодок пробежал по спине.

— А может, это водяница нам подарки шлет? — беззаботно продолжил он, усмехнувшись.

Тут Сема цапнул веночек и сунул в карман куртки.

Я опешил, а затем пробормотал:

— Если так, то я бы на твоем месте его не трогал.

— Ой, да брось! Что может случится?

«Наверное, в нынешних обстоятельствах об этом лучше даже не задумываться», — отметил я про себя.

***

За рощицей мы обнаружили заброшенный сад.

Солнце выглянуло из-за туч и все вокруг вдруг преобразилось. Запахло созревшими травами и свежестью спелых яблок. Вся зелень приветливо засияла. Сад превратился в волшебную, увитую плющом поляну. И я бы не удивился, увидев здесь маленьких крылатых созданий из сказочных книжек. Пожалуй, они вполне могли бы предпочесть наши края далеким туманным островам.

Я приметил холмик, весь поросший астрами. Обойдя его, я увидел, что это искусственный грот. Впрочем, он настолько зарос и ушел под землю, что напоминал скорее чью-то нору, нежели декоративную постройку.

Я позвал Сему. И мы, раздвигая заросли высокой травы, вместе полезли внутрь.

Пространство внутри оказалось намного обширнее, чем можно было ожидать.

— Вот это да! — восхитился Сема, осветив телефонным фонариком кусок потолка. — Тут, походу, пожар был. Кирпичи расплавились и превратились в это нечто!..

Зрелище и вправду было впечатляющим. Все вокруг застилала черная остекленевшая субстанция. На стенах и на полу она принимала формы застывшего потока, а с потолка свисала короткими острыми пиками.

Побродив в полутьме, мы уже собирались уходить, как вдруг снаружи зарядил дождь.

— Чего-о?! Только что же светило солнце! Вот засада! — проворчал Сема, выглянув наружу. — Еще и сильный какой! Гляди, как льет! А у нас и зонта нет.

— Видимо, придется переждать, — обреченно вздохнул я.

— Здесь? Ты шутишь?

— Ну а что? Тут хотя бы не капает.

Сперва мы просто стояли и смотрели на дождь, надеясь, что он вот-вот закончится. Но он, кажется, и не думал прекращаться, а наоборот, разыгрывался все сильнее. Затем мы пялились в телефоны, пытаясь поймать сеть, но безуспешно. Поэтому от нечего делать мы принялись снова и снова осматривать грот изнутри.

— Что там профессор говорил про способности водяницы? — внезапно нарушил молчание Сема, озвучив мысль, крутившуюся у меня в голове. — Дожди призывает? А что, если…

— Ну-ну! — хмыкнул я, не дав ему договорить, потому что в глубине души мне снова стало не по себе.

Если на минуту, лишь на минуту представить, что где-то на этой земле действительно обитает какая-то древняя лесная хтонь, значит, что и почти восемь лет назад, в день исчезновения Ники, она тоже была здесь. И что, если время от времени эта нечисть промышляет тем, что заманивает к себе ребятишек? Ведь ей, наверное, тоже нужно что-то есть. И что, если в тот проклятый день она выбрала нас с сестрой?.. Безумно, но это многое бы объяснило.

У меня внутри все сжалось. Поежившись, я тряхнул головой, чтобы отогнать эти жуткие мысли.

В какой-то момент я заметил, что в одном месте, сливаясь с основной стеной, выступает небольшая перегородка. Заглянув за нее, я увидел узкий проход и еще более узкую дверь.

— Эй, Сема! — воскликнул я. — Погляди, что тут!

Находка привела Сему в восторг. Недолго думая, он дернул ручку, но дверь не поддалась. Однако Сема и не думал сдаваться, а все тянул и тянул, то так, то эдак.

— Хм… Подсоби-ка мне! — наконец сказал он.

Я не возражал.

Пусть не сразу и не без труда, но совместными усилиями мы все-таки открыли дверь.

Из прохода повеяло сыростью и жутковатым, пронизывающим холодом.

— Как думаешь, это и есть то самое подземелье Степки-Зверолова? — воодушевленно шепнул Сема.

Я пожал плечами.

— Ну чего стоим? Пошли! Проверим, кто там водится и водится ли вообще.

— Я не уверен, что стоит туда лезть, — нерешительно отозвался я.

— Это еще почему? Зря что ли с дверью пыжились?

— Ну… Начать хотя бы с того, что мы в обычных кроссовках и у нас даже фонарика нормального нет, — продолжил я, с трудом подбирая слова.

На самом деле у меня была и другая, более вещественная причина препятствовать этому походу. Ради того, чтобы пролить свет на судьбу Ники, я готов был идти куда угодно и в чем угодно. Даже под землю. Но за время, проведенное сегодня в парке, я осознал, что не хочу подвергать друга опасности, пусть даже во имя великой цели.

— Пффф! Где твой дух приключений? — бойко бросил он.

— Послушай, — начал я, стараясь придать как можно больше твердости своему голосу, — мне кажется, что все может оказаться куда серьезнее, чем мы думаем. И я не хочу, чтобы из-за меня ты вляпался в неприятности.

Сема вмиг посерьезнел.

— Я понимаю, что это рискованно. И что мы не знаем, что нас там ждет. Но если есть хоть крохотный шанс найти какие-то зацепки о судьбе твоей сестры, то я в деле. И это мой выбор.

Я с благодарностью пожал ему руку, и мы пошли вперед. В мрачную неизвестность.

***

Выложенное кирпичом подземелье сохранилось неплохо. Чем дальше мы продвигались от входа, тем шире становился тоннель, и тем реже нам попадались черные наросты и пятна — последствия пожара.

Сперва все было просто: знай шагай себе, куда тоннель ведет. Но затем показалась развилка.

— И куда дальше?.. — задумчиво спросил я и мои слова глухим эхом разнеслись по тоннелю.

— А давай наугад!

— Этак мы в два счета заблудимся.

— Не заблудимся! — Сема помахал зажатым в ладони синим маркером. — Будем делать пометки.

— Хех, да ты полон сюрпризов! — чуть воодушевился я.

Избрав направление и сделав первую пометку, мы зашагали дальше.

Проход, развилка, проход… Развилка и снова проход.

Сперва я внимательно смотрел по сторонам, стараясь подмечать какие-то черты и детали. Но вскоре понял, что это бесполезно. Наш путь становился все более расплывчатым и однообразным.

А еще я не мог избавиться от едва уловимого, гнетущего ощущения, словно я уже бывал здесь. Я утешал себя, что это невозможно, что подобную прогулку я наверняка бы запомнил. Но это не помогало… Говорят, память, — штука неустойчивая. Прежде мне не приходилось в ней сомневаться, и теперь я был скорее озадачен, нежели напуган.

Снова впереди показалась развилка.

Я устало пробормотал что-то о том, что пора делать очередную пометку, но ответа не получил. Тогда я посмотрел туда, где, по моим предположениям, должен был стоять Сема, но обнаружил лишь пустоту.

Я взволнованно посмотрел по сторонам. Поблизости никого не было.

— Сема? — негромко позвал я.

— Сема? — будто бы удивленно спросило эхо.

Я прошелся взад-вперед и позвал громче:

— Сема!

— Сема! — отрывисто откатилось из темноты.

Я поежился. Покрепче сжал телефон в задрожавшей руке. Блеклый луч фонарика нервно заплясал по стене.

— Сема! — вскричал я, не понимая, пугаться мне или злиться. — Ну хватит! Уже не смешно!

— Смешно-смешно-смешно! — как будто ехидно донеслось мне в ответ.

Темнота сгустилась.

Я схватился за голову. Как мы умудрились разделиться? Как такое вообще возможно? Ведь мы только что шли рядом… Почему это происходит? Почему я снова потерял того, кто мне дорог?

Я сделал глубокий вдох, мысленно досчитал до пяти, и медленно выдохнул. Как ни странно, это немного помогло. Поразмыслив, я решил вернуться к предыдущей развилке. Возможно, в переходе между этими двумя развилками есть какое-то малозаметное разветвление, из-за которого мы и разделились.

Воспрянув духом, я пошел назад. Однако так и не нашел ни скрытых разветвлений, ни Семы, и, что самое страшное, не нашел даже пометки.

Я растерянно стоял у стены, у того самого места, где должна была быть пометка, и тупо таращился на пустые кирпичи.

Голова шла кругом. Если я вернулся назад, почему же эта развилка выглядит так, словно мы здесь раньше не проходили? Я не мог себе этого объяснить. Сперва я терялся в догадках, потом стал сомневаться во всем на свете. Тревога все нарастала.

Я вернулся еще на одну развилку назад, а затем еще на одну, и еще. И нигде я не находил пометок. Это повергло меня в отчаяние.

Теперь я в полной мере прочувствовал весь ужас сложившейся ситуации. Если мы с Семой не найдемся и не выберемся отсюда в ближайшее время, то рано или поздно заряды наших телефонов закончатся и тогда каждый из нас останется совсем один в кромешной тьме. Пройдет время, прежде чем родные хватятся нас. Начнут искать и не факт, что найдут. Нику же тоже искали, долго искали, но не нашли. Бедная, бедная Ника… Как же она, наверное, испугалась, когда мы разделились… Пусть я был старше ее всего на год, но я должен был приглядывать за ней. Как я мог ее потерять?..

Тяжело вздохнув, я побрел куда глаза глядят.

Темные переходы следовали один за другим. Безликие и безмолвные.

Никогда еще отсутствие других людей так не тяготило меня.

Я не чувствовал себя на своем месте. Я словно оказался на задворках другого мира. Мира зловещего, враждебного, чужеродного. Мира, для которого я всего лишь незваный гость.

Мне чудилось, что за мной следят. Что неведомые обитатели этого подземного царства затаились по темным углам. И теперь присматриваются, изучают меня, выжидают…

Мне казалось, что чем дольше я остаюсь здесь, тем тоньше моя связь с родным миром. И что если так пойдет и дальше, то уже очень скоро я растворюсь в темноте этих бесконечных чертогов.

Осознание всего этого повергало в почти что парализующий ужас. Я с трудом сопротивлялся. Едва переставляя ноги, я по-прежнему шагал вперед, созидая бесконечную тьму вокруг, но моя воля к жизни стремительно угасала.

Внезапно в блеклом свете фонарика я заметил цветы, брошенные на полу. Это оказался астровый венок из березовой рощицы. Значит, Сема проходил тут! Должно быть, венок выпал у него из кармана… Значит, еще не все потеряно и я на верном пути. Я почувствовал, как ко мне возвращаются силы, как в душе засиял огонек надежды.

Я невольно прижал веночек к груди. И тут услышал голос. Удивительный голос. Чарующий и потусторонний. Он звучал несколько приглушенно, как сквозь толщу воды.

— Алеша… Алеша…

Наверное, услышь я такое еще каких-то полчаса назад, я бы насторожился и помчался бы со всех ног куда подальше. Но сейчас я воспринял это иначе. Тем более, что голос этот был мне откуда-то знаком. Так что я пошел за ним, словно за путеводной звездой.

Через некоторое время впереди забрезжил холодный свет.

Я зашагал быстрее и вскоре вышел к решетке. Источник света находился прямо за ней.

Жмурясь, я толкнул решетчатую дверь и осторожно зашел внутрь.

На стене я различил полукруглую нишу на манер античной. И в этой нише дрогнул чей-то силуэт. Забытый силуэт из детских воспоминаний.

Я сделал еще шаг, но тут ощутил какое-то движение позади себя, затем резкий удар по затылку, и все исчезло.

***

Когда я пришел в себя, то услышал знакомый хрипловатый голос:

— О, Алексей, очнулся! А вот твой товарищ что-то не торопится. Хотя, может, оно и к лучшему. Не пойми превратно, я люблю поговорить, но сейчас предпочел бы, чтобы меня не отвлекали.

Я с трудом сфокусировал взгляд. Невдалеке от меня стояла довольно высокая каменная скамья, заваленная всяким лабораторным барахлом: колбами, пробирками, штативами, спиртовками… И над всем этим добром склонился Сан Марк.

— Где он? — слабо спросил я.

Голова раскалывалась. Я хотел было коснуться ушибленного затылка, и лишь тогда осознал, что мои руки туго стянуты у меня за спиной. И что я сижу на полу, прикованный к какому-то металлическому ограждению.

— Семен-то? — не сразу отозвался профессор. — Да вон он, рядом с тобой! — Он махнул рукой, не отрываясь от своих склянок.

Я повернул голову и увидел Сему. Он был без сознания. И, как и я, прикован.

— Полагаю, я должен вас поблагодарить. Спасибо, что привели меня сюда. Без вас я бы никогда не нашел это место. Хозяюшка меня почуяла, меня и мои намерения, так что скрывалась, кругами водила, несмотря на мои подношения…

— Так это вы тех лягушек?

— А кто ж еще?..

Я ощупал свои оковы. Это оказались крепкие строительные стяжки. Пошевелив руками, я попробовал освободиться, но тщетно.

— Ты, верно, задаешься вопросом, что я задумал? — продолжил Сан Марк.

Но я уже успел все понять. И осматривал помещение в поисках чего-нибудь, что помогло бы нам с Семой сбежать от этого помешанного.

Позади нас, прямо за ограждением, был круглый фонтан, в середине которого, на возвышении, стояла запечатанная керамическая амфора, покрытая какими-то письменами. К фонтану примыкала уже знакомая мне ниша.

— Зачем она вам? — спросил я, чтобы потянуть время.

— А ты догадливый, но как-то наполовину. Видимо, сильно я тебя по голове приложил. Ты уж не взыщи… А Хозяюшка мне затем же, зачем и Степке-Зверолову. Надоело мне мыкаться. Хочу остаток жизни провести в достатке и сытости.

— И вы вправду верите, что она где-то тут? — хмыкнул я.

— О, нет. Я не верю. Я точно знаю… Она здесь. И не где-нибудь, а вон в той вазе, — сказал он, снова махнув рукой.

Я насупился.

— Понимаю твой скептицизм, Алеша… Ничего-ничего, сам скоро все увидишь.

Я снова предпринял попытку освободить руки, но тщетно.

— А от нас-то вам чего надо? — хмуро пробормотал я.

— Кровь, — ответил профессор, пристально уставившись на меня.

Очевидно, он ждал моей реакции.

Я, конечно, насторожился, но виду не подал. Только сощурился и пристально посмотрел на него в ответ.

— Да не дрейфь! — ухмыльнулся он. — Убивать я вас не собираюсь, слишком уж много возни... Как все закончится, велю ей затуманить вам память. Делов-то! Полежите недельку-две, да оклемаетесь… А крови то мне надо лишь капельку. Ну, признавайся, кто из вас меченый?

— Меченый? — рассеяно переспросил я, но тут вспомнил про шрам на руке.

— Не прикидывайся. Кто-то из вас двоих уже с ней пересекался и с тех пор носит ее отметину. Иначе бы вы так просто вход сюда не нашли…

— Ну, допустим, есть у меня шрам, — как можно равнодушнее отозвался я. — Откуда мне знать, метка это или нет? — спросил я, надеясь, что профессор возьмется что-то рассказывать или попросит меня показать шрам.

— Все-то ты знаешь, Алеша, — невозмутимо заявил Сан Марк, и я понял, что моя уловка не удалась. — Подношение-то вы видели, значит, и метку тоже.

Когда профессор приблизился, чтобы взять у меня кровь, я попытался сбить его с ног, но не преуспел.

— Лучше бы тебе сидеть смирно, — прошипел он, вперившись в меня колючим взглядом. — А то ведь я могу и передумать на ваш счет…

Тем не менее крови он действительно взял лишь капельку, уколов мне палец и приложив к нему кусочек пергамента. А затем вернулся к своим склянкам.

Пока он возился, я безуспешно пытался придумать какой-нибудь план. И тут некто зашептал мне на ухо:

— Тебе нужно сбросить путы. На оградке есть острый край. Возьми чуть левее и найдешь.

Я оторопел. Это был голос, приведший меня сюда. В голове завертелось множество мыслей, но усилием воли я отбросил их, сосредоточившись на деле.

Сделав вид, что принимаю более удобное положение, я немного сдвинулся вбок и вскоре действительно нащупал острый край. Я принялся тихонько резать об него стяжки, не выпуская профессора из поля зрения.

— Тихо, не спеши, иначе он заметит и погубит тебя… Освободишься — выжидай… Дождись, как начнет заговаривать, выбери момент и разбей сосуд. Я помогу…

Я чуть замедлился, решив последовать и этому совету, а вот на счет того, что мне делать, как только освобожу руки, я глубоко задумался.

Я оказался перед сложным выбором: довериться нечисти, которая, возможно, связана с исчезновением моей сестры, и наверняка озлоблена на всех и вся из-за долгого пребывания в неволе или понадеяться только на собственные силы и вступить в схватку с человеком, который, по-видимому, долго ждал и готовился к этому дню и будет бороться за свою навязчивую идею до конца.

Я сознавал, что у меня только одна попытка. И провалить ее никак нельзя. Любая ошибка будет фатальной.

Я тяжело вздохнул и прикрыл глаза, стараясь прислушаться к внутреннему голосу.

Прошло еще какое-то время, прежде чем я принял решение.

Что ж, будь, что будет!

***

— Ну, почти готово… Осталось совсем немного, так что держись, Алеша. Сейчас тако-о-о-е начнется! — заявил Сан Марк с фанатичным предвкушением. — И помни, что я тебе сказал: сиди смирно и все будет хорошо. Прервешь ритуал, мы все пропали! Это со мной можно договориться по-хорошему, а с ней так нельзя. Она словно дикий зверь. Только силу и понимает.

Профессор приглушил свет. Оставил горящей лишь одну спиртовку, над которой на штативе была закреплена самая большая колба из имеющихся. И еще включил пластмассовую свечку с эффектом пламени. Наверное, для антуража… А затем принялся что-то нашептывать над закипающем в колбе прозрачным раствором. Из всей тарабарщины я различил только одну многократно повторяющуюся фразу: «Хозяйка-Хозяйка, вот тебе дом, уютнее в нем».

Сперва ничего не происходило. Я даже успел улыбнуться, настолько нелепой мне показалась эта ситуация. Но только на пару мгновений.

Внезапно с потолка тихонько посыпался сор, а затем все вокруг затряслось.

Тени сгустились.

За моей спиной послышался стук керамики о мрамор. Это амфора запрыгала на своем постаменте.

Откуда-то загрохотали барабаны, загремели трещотки и бубны, глухо загудел горн.

Со всех сторон злорадно заухали, заахали, заулюлюкали, словно темница наполнилась полчищем чертей.

Все это время я суетливо мучился со стяжками. Наконец у меня получилось от них избавиться.

Я резко поднялся и, опершись на ограждение, перемахнул через него. Бросился к амфоре и столкнул ее на пол.

— Глупец! — взвизгнул Сан Марк. – Ты всех нас погубишь!

Но было уже поздно. Сосуд с грохотом разбился. И все стихло.

— Получилось! Получилось!.. — Раздался ликующий крик водяницы, а затем подземелье словно содрогнулось от ее инфернального хохота.

Тут все вокруг стало заливать мутной ледяной водой. Я и глазом моргнуть не успел, как стоял в ней уже по шею. Сделав последний глубокий вдох, я ушел с головой в колдовскую топь.

Я понял, что я в ловушке, что пути к отступлению нет. Но даже захлебываясь, продолжал барахтаться, покуда хватало сил. Но они скоро иссякли.

«Вот и конец», — отрешенно подумал я, отчасти утешенный тем, что нарушил планы безумного профессора.

***

Мне снова снился тот день. День, когда исчезла моя сестра. Только на этот раз сон дополнился забытой деталью о том, как мы вместе с Никой наткнулись на грот, нашли узкую дверь и ушли в черный тоннель. И уже там потерялись и разделились.

Я долго плутал в одиночку, прежде чем услышал странный чарующий голос. Сперва я его испугался, но затем доверился. И не зря.

Голос принадлежал сумрачной деве — хозяйке теней, которая вывела меня из своего подземного царства и пообещала, что мы еще встретимся…

Я очнулся в полумраке на дне безводного фонтана. Рядом лежали глиняные черепки от разбившейся амфоры.

Я с удивлением обнаружил, что голова больше не болит, словно и не было никакого удара в затылок.

Вскочив на ноги, я первым делом проверил Сему. Он все еще лежал без сознания, но был жив-здоров.

Я огляделся. Повсюду валялись осколки стекла и еще какие-то вещи профессора. А его самого не было.

И вдруг на пороге темницы я снова заметил знакомый темный силуэт. Я посмотрел на него, и на этот раз он не исчез. Передо мной стояла красивая молодая женщина. Бледная, черноглазая. Густые темно-русые волосы рассыпались по плечам. Льняное русское платье, расшитое узорами, дополнял диковинный чешуйчатый поясок. Приглядевшись, я понял, что это не поясок вовсе, а живая змея.

От женщины веяло чем-то нездешним, потусторонним…

Это была она. Хозяйка теней из моего сна.

— Это ты… — растерянно начал я. — Как зовут тебя?

Она отозвалась не сразу. От ее немигающего взгляда кровь стыла в жилах.

— Кто назвал, тот знает. А другим знать не надо. Особенно людям. Одному я доверилась. И вишь, сколько тут протомилась. Но теперь я свободна. Свободен и ты, и друг твой.

От звука ее величавого голоса у меня почему-то перехватило дыхание.

— А профессор?

— Он получил свое. Никому из нас он больше не помешает.

— А моя сестра? — с трудом проговорил я. — Что случилось с ней?

— Ее давно уже нет. Упокоилась. Быстро. Без боли… Не она с тобой говорила утром, а я ее голосом.

— К-как она погибла?..

— Тут, в подземелье, есть еще комнаты. И одна из них вот уже почти восемь лет, как завалена землей… Потолок обвалился в одно мгновение.

Я не сдержал тягостного вздоха. Немного помолчав, я спросил:

— А я?.. Почему ты мне помогла?

Она слегка склонила голову набок, внимательно посмотрев мне в глаза.

— Сперва погубить думала, но ты слишком мал оказался, да к тому ж крещеный. Таких дитяток нам обижать не до́лжно… И все же сегодня — мальчик, завтра — муж. А людские лета́ для меня не срок. Так что я нашла выход. Отметила тебя, нагнала в память мороку, и стала ждать... Вот и дождалась.

— Но зачем ждать? — невольно вырвалось у меня. — Разве не мог я освободить тебя еще ребенком?

Она покачала головой.

— Хрупкий ключ скорее переломится, чем отомкнет замок.

Я не знал, что добавить. Все мои силы уходили на то, чтобы выдерживать ее нечеловеческий взгляд.

— Долго думала, что с тобой делать после того, как освободишь. Погубить ли, одурманить ли. Но решила отпустить, пусть ты и меченый. Не желаю кривдой за правду платить. Неволей за волю.

Я по-прежнему не знал, что сказать. Все смотрел и смотрел на нее, не в силах глаза отвести.

Тем временем она повернулась и уже собралась уходить.

— Постой! — окликнул я ее. — Это ты меня исцелила? А Сему тоже? Он очнется?

Она лишь кивнула, а затем стала отдаляться, плавно и беззвучно, но я снова остановил ее:

— Куда ты теперь? Там же все изменилось! Там, наверху! Город разросся. До ближайшего леса неблизко… Может, тебе нужна помощь?

Впервые ее губы дрогнули в подобии улыбки, а взгляд как-то смягчился.

— Мне известно, как быстро меняется мир людской. Я привыкла и справлюсь. А если нет — я тебя позову.

На ее последних словах сердце мое замерло. То ли от страха, то ли от радости. Я так и не понял.

Мы простились, и она растворилась во тьме подземного коридора.

***

На закате мы с Семой, усталые и задумчивые, добрели до выхода из парка. До закрытия оставалось около пяти минут.

— Нда… — многозначительно выдохнул Сема и покосился на кованные ворота, через которые мы только что вышли. — Знаешь, может, в следующий раз сходим в какое-нибудь другое место? Желательно без жутких легенд.

— Мне кажется, в нашем городе нет таких мест. Куда ни глянь, всюду какая-то легенда. А вот жуткая или нет — это как повезет… — глухо усмехнулся я, бросив прощальный взгляд на парк. — Но, может, в следующий раз нам попадется что-нибудь подобрее.