Наблюдатель

Борис мыл посуду после завтрака, когда зазвонил телефон. Он знал, что за ним заедут утром, но, конечно, звонок раздался именно в тот момент, когда ему было неудобно отвечать. Чертыхнувшись, Борис поспешно вытер руки и взял трубку. До него донесся хриплый голос:

- Мы ждем вас через пять минут, Борис Павлович.

Борис не успел ничего ответить до того момента, когда его собеседник положил трубку. Впрочем, пяти минут было вполне достаточно. Слава Богу, «конторским» хватило ума не прислать за Борисом что-то, о чем в его дворе еще долго рассказывали бы легенды. Конечно, черный квадратный джип обращал на себя внимание, но не такое, чтобы начинать об этом сплетничать.

Борис быстро дошел до задней двери и забрался внутрь. В автомобиле его ожидали двое – один за рулем, и один на заднем сидении. Быстро оценив их, Борис решил вести себя обычно.

- Доброе утро.

Водитель, конечно, не ответил – он был здесь не для разговоров, а вот второй протянул Борису руку для рукопожатия и попытался улыбнуться, что, правда, не очень ему удалось. У него был сухой, хриплый голос, как будто легкие были обожжены:

- Доброе утро, Борис Павлович. Я – майор Иванов.

Борис уже составил некоторое представление о собеседнике. Разумеется, никаким «Ивановым» этот человек не был. Не исключено, что не был и майором. Он явно имел опыт военной службы, возможно, непосредственно участвовал в бою. По воспитанию – кажется, из семьи инженеров. Легкая, совсем незаметная, затертая долгими занятиями картавость. Жесты тяжелые, принужденные – Иванову почему-то было неудобно. Кажется, он относился к Борису с некоторым пренебрежением. А еще у него были проблемы со здоровьем, большие, и он о них знал.

Борис откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но тут же снова собрался и подстроился под Иванова.

- Товарищ майор, полагаю, вам есть, чем заняться, кроме как лично ездить за мной. Что-то случилось?

Иванов едва заметно кивнул, но не в ответ на вопрос Бориса, а собственным мыслям – кажется, он получил того собеседника, которого хотел. Через пару секунд он заговорил, глядя Борису в глаза:

- Вы правы. Это касается одной из этих странных штуковин.

- Вы нашли еще одну?

- Да, нашли.

- Где она?

Майор поджал губы – его что-то раздражало. Но не слова Бориса, а сама эта ситуация. Борис не стал его торопить и просто спокойно ждал ответа.

- Одна из этих штук болтается прямо в Зале стратегического планирования №1. И мы не знаем, что она уже успела увидеть.

Иванов ждал, что Борис удивится, и он показал удивление. Зал стратегического планирования №1 был святая святых всей государственной машины. В последние годы все ключевые решения принимались именно там, и об этом было мало кому известно. Сам Борис знал о том, что такое место вообще существует, только благодаря Инне и своим связям в «конторе».

Он показал удивление, но в действительности не был удивлен. Эти штуки появлялись в разных частях Земли в течение уже примерно недели. Как они оказывались на своих местах, никто сказать не мог. Судя по обрывочным новостным сводкам, объекты просто возникали и болтались в воздухе на расстоянии примерно полутора метров от земли или пола. При этом они были вещественными и явно имели искусственное происхождение.

Первоначальные подозрения в том, что это происки тех или иных государств или организаций быстро разбились об то обстоятельство, что сообщения об объектах поступали из самых разных стран и мест, а также об то, что никто не мог сказать, чем именно были эти штуки. Борис видел фотографии и видеозаписи – на них в воздухе висели сферические объекты, самую малость вытянутые вверх, размером примерно с баскетбольный мяч. Все их описывали, как, пожалуй, металлические – и все, конкретнее никто ничего не мог сказать. Шары, сделанные из «пожалуй, металла» висели посреди оживленной улицы в Дели или в лагере туарегов в ливийской пустыне, или в производственном цехе завода БМВ в Баварии, или черт знает, где еще. Борис понимал, что часть объектов еще не обнаружена, а о части не было сообщено СМИ. Например, никто, конечно, не сообщил миру о том, что одна из этих штук появилась в ключевом центре принятия решений такой страны, как Россия.

- Какая версия сейчас принята, как основная, товарищ майор – это контакт?

- Версия? Нет никакой версии, Борис Павлович. Есть чужеродная штуковина, как-то проникшая в одно из самых защищенных помещений на планете. И убрать ее оттуда никак не получается.

Борис понял, что сообщаемая ему информация, это не новости.

- Как давно она появилась на самом деле?

Иванов прищурился, но ответил спокойно:

- Судя по тому, что мы знаем о других подобных объектах, этот был первым.

- «Судя по тому, что мы знаем…» – полагаете, что у китайцев или американцев тоже могут быть такие гости?

- Полагать можно много чего. Сказать нам, конечно, ничего не сказали. Да и мы, как вы понимаете, не болтали о таком. Вы ведь понимаете?

Борис просто кивнул. Подписку о неразглашении секретных сведений он давал два года назад и по другому поводу, но тут и так было понятно, что дело секретное. Да и та подписка все еще имела силу.

- Так когда он появился?

- Девять суток назад.

- Это еще до регистрации «Объекта 216» на орбите?

Иванов ничего не ответил и посмотрел на Бориса со сложным выражением лица. Из всех чувств майора Борису оказалось проще всего определить усталость. А еще раздражение. И далее по убыванию – тревогу, гнев, расстройство и интерес. Да, интересно ему тоже было, но на самом донышке сознания.

Однако Борис решил не выводить Иванова на проявление эмоций больше необходимого.

- Думаю, вы уже много чего перепробовали.

- Все виды излучений – с учетом того, конечно, где этот объект находится. Сигналы самого разного толка. Ну и грубую силу, конечно. Его пытались сдвинуть с места, по нему стреляли, его пытались разобрать и просверлить в нем отверстие, его пытались взорвать.

- Результат?

- На нем начала мигать лампочка.

Вот теперь Борис был удивлен по-настоящему. Насколько ему было известно, объекты уже успели обстрелять из танков и крупнокалиберной артиллерии – результата это не дало. Как не дали результатов и два независимых испытания с баллистическими ракетами – для второго из них власти Великобритании эвакуировали население какой-то шотландской деревни, в центре которой болтался один из объектов. Такими темпами человечество скоро должно было дойти до ядерных бомбардировок, но, кажется, и они не были объектам страшны. А оказывается, что все это время ближе всего к получению хоть какого-то результата от воздействия на объект были «конторские» с перфоратором и тактическим взрывпакетом.

- Частота?

- Ровная. Восемьдесят семь сигналов в минуту. Измерены все промежутки – везде ровно. Свечение рассмотрели во всех возможных спектрах и диапазонах. Светимость…

Иванов оборвал себя и стал доставать из кармана на обратной стороне водительского сидения планшет, но Борис прервал его:

- Товарищ майор, я не физик. Мне эти цифры ничего не скажут. Скажите две вещи – насколько ярко светит эта штука и удалось ли вам получить какой-то сигнал от этого мигания?

- Она светит, как огонек на системе сигнализации или датчике пожаротушения. А сигнал… сигнал мы получили: лампочка горит – единица, лампочка не горит – ноль.

- Не очень информативно.

- Как есть.

- Как вы думаете, что вы сделали? Я имею в виду, что все, перечисленное вами, делал кто-то еще. В совокупности, по отдельности – по-разному. Почему именно вы добились реакции?

- А вот за этим, Борис Павлович, вы нам и нужны. Что нам хотят сказать и кто?

***

В обширной комнате горел яркий свет. Окон здесь не было, поэтому день здесь делали искусственно и не очень умело – свет бил по глазам и быстро начал раздражать Бориса.

Возможно, дело было в том, что по пути сюда он вынужден был носить повязку из плотной ткани, похожую на маску для сна. Он знал об этом месте и примерно представлял, в каком направлении его везли, но он никогда не был здесь прежде, и майор приказал надеть ему эту повязку, ориентируясь на очевидные для него, но, конечно, скрытые от Бориса свидетельства приближения к объекту.

Проморгавшись, Борис обратил внимание на то, ради чего его сюда притащили. Темная сфера висела неподалеку от угла длинного стола для совещаний и ловила на своей поверхности тусклые матовые блики. В том, что почему-то хотелось назвать лицевой частью, мигал маленький красный огонек. Сам шар сохранял полную неподвижность и производил впечатление некоего причудливого предмета декора или, скорее, технического приспособления, которому для работы был нужен оператор. Но оператора не было, а ощущение «нормальности» и «уместности» этого объекта полностью исчезало, когда становилось понятно, что он никак ничем не соединен ни с одной твердой поверхностью, держась за один лишь воздух, нагнетаемый вентиляцией.

Борис обернулся к майору Иванову. Кроме них двоих в помещении никого не было.

- Чего именно вы от меня хотите?

- Узнайте, чего оно хочет, не враждебно ли оно и откуда оно взялось.

- Это...

Борис нагнулся, приглядываясь к пустому месту под сферой, все еще не до конца веря своим глазам. Он не мог сказать, что этот объект впечатлял сам по себе, но видеть его вживую все же было очень интересно. И немного тревожно. Он закончил свою мысль:

- Это не живое существо. Ну, я так думаю. Больше похоже на некое устройство. Вроде разведочного зонда из научной фантастики.

- Это мы поняли и без вас. Но его кто-то отправил. И эта штука для чего-то нужна. Например, для наблюдения. Может быть, кто-то смотрит на нас прямо сейчас. Я хочу, чтобы вы сказали, кто это может быть, и чего нам от него ожидать.

Борис задержал взгляд на мигающем огоньке. Почему-то частота этого мигания раздражала его. В ней было что-то мутящее. Борис понял, что у него закружилась голова, а в ногах обнаружилась неожиданная слабость. Он с усилием отвел взгляд от огонька и стал часто моргать. До него донеслись слова майора, в жестком голосе которого была умело скрыта усмешка:

- Да, я забыл вас предупредить – мигание очень неприятное. Головокружение в течение минуты непрерывного наблюдения, тошнота через две минуты, припадок через четыре. Причем реакции абсолютно одинаковые, как у вас или меня, так и у космонавтов и профессиональных моряков.

Борис бросил упрямый взгляд на огонек, но все же не стал искушать судьбу.

- Сколько у меня времени?

Иванов замялся и убрал руки за спину, затем указал пальцем на карман Бориса, где характерно оттопыривался телефон. Борис посмотрел на майора вопросительно, но тот уже сам был занят со своим телефоном. В кармане раздался писк. Борис вытащил телефон и увидел оповещение об СМС с того же номера, с которого ему звонили этим утром. Он прочитал:

«На случай, если объект пишет звук».

Борис выразительно посмотрел на майора, но не стал задавать свой вопрос вслух. Он набил в ответ:

«СМС – серьезно?»

Иванов ответил своим красноречивым взглядом и стал яростно бить пальцами по экрану.

«А чего вы ожидали? Что я попрошусь к вам в друзья в соцсетях?»

«Нет, что мы просто выйдем».

«Если хотите, можем выйти. Но тогда придется вернуть вам повязку на глаза».

«Может, тогда отойдем в противоположный угол?»

«Мы не знаем уровень чувствительности его аппаратуры».

Борис хмыкнул и захотел все же заговорить вслух, но увидел предупредительный жест майора и решил продолжить этот немой спор:

«Мы не знаем, есть ли у него аппаратура. И если есть, то какая. Может быть, он и эту переписку считывает».

Борис, даже не отвлекаясь от экрана телефона, чувствовал, что Иванов смотрит на него. На экране высветилось:

«Так надежнее».

Борис понял, что начинает раздражаться, но сдержал эмоции. Спорить с Ивановым было бесполезно хотя бы потому, что он не был Ивановым.

«Так сколько у меня времени?»

«В общем, у нас хоть все время мира. Заседания перенесены на другой объект, так что мы можем все здесь законсервировать и забыть об этом месте навсегда. Но мы должны понять, что это за штука. Раз она смогла проникнуть на объект высшей степени защиты, мы не можем чувствовать себя в безопасности».

Пока майор набирал это сообщение, Борис успел еще раз посмотреть на безучастную сферу. Он старался не фокусировать взгляд на огоньке, вместо этого попытавшись оценить видимую структуру объекта. Тот был гладким, без единого шва или крепежа. Не было ничего, что казалось возможным подцепить, сорвать или подковырнуть. Даже пресловутое мигание исходило не от какого-то подобия светодиода, а, кажется, от случайной точки на самой поверхности объекта.

Прочитав сообщение майора, Борис начал набирать:

«Если я здесь надолго, мне потребуются условия».

Иванов спросил вслух:

- Условия?

- Да, условия. Ну, знаете, сон, еда, туалет.

- Видите вон ту дверь?

- Иванов кивнул куда-то за плечо Бориса. Тот обернулся и увидел дверь, неплохо сливавшуюся с окружающими стенами.

- Там автономный жилой блок с продуктами питания и всеми удобствами для выживания всего Совета в течение года. Не заперто.

- Об этом вы не боитесь говорить при нем?

- Это он и так уже знает. Если является тем, чем кажется.

- А чем он вам кажется?

- Я же уже сказал – кажется, что за нами следят.

Борис кивнул и сделал шаг к сфере. Иванов говорил что-то, и Борис слушал его частью сознания, но там не было ничего важного. А вот объект был важен. И, кажется, Борису предстояло самое интересное дело в его жизни.

- ...конечно, контакты с внешним миром ограничены. Если вы хотите кого-то оповестить, скажите сейчас. Точнее напишите.

- Нет, не хочу. Но мне нужен будет доступ к локальной сети и прямая связь с тем, кто сможет дать мне нужную информацию.

Иванов вновь завел руки за спину.

- Какую информацию?

Борис посмотрел на него с прищуром, который был очень похож на прищур самого майора:

- Если коротко, мне нужен свободный доступ ко всем библиотекам, энциклопедиям, архивам, фильмофондам, музейным каталогам – разумеется, с фото... Словом, ко всему, что когда-либо было записано, запечатлено или снято на пленку. Насколько это возможно, конечно. И, разумеется, мне это нужно не в виде тележек с распечатками, а в виде удобной поисковой машины. Удобной, товарищ майор – я не программист.

- Что вы хотите делать?

- Вы хотели, чтобы я сказал вам, с кем мы имеем дело – для этого нам надо пообщаться.

***

Иванов ушел, сказав напоследок, что свяжется с Борисом в восемь часов вечера. Телефон он, конечно, забрал с собой. Теперь даже о времени Борис мог судить только по ряду настенных часов, настроенных на часовые пояса тех или иных ключевых регионов.

Майор пообещал, что уже вечером передаст какое-нибудь устройство доступа к запрошенным материалам. Из самого помещения также была убрана вся техника с функцией ввода или удаленного доступа. По большому счету, до вечера в распоряжении Бориса оставались те самые настенные часы и большущий монитор, который сейчас был выключен, и как его включить Борис не знал.

Он уселся в одно из удобных кресел, отъехал на нем от стола и развернулся к парившей сфере. Только теперь Борис обратил внимание на то, что нигде не было следов взрыва, о котором говорил Иванов – кажется, заряд был совсем небольшим. И все же у объекта удалось вызвать какую-то реакцию. Что превосходило все достижения всего остального мира – по крайней мере, те, о которых было известно из открытых источников.

- Привет.

Борис сказал это спонтанно и, конечно, без толку. Сфера продолжала висеть в воздухе и мигать огоньком безо всякой реакции.

Обычно Борису хватало двух-трех жестов, чтобы сделать вывод о темпераменте собеседника и его эмоциональном состоянии. Двух фраз хватало на то, чтобы определить его интеллектуальный уровень, социальное происхождение и базовый поведенческий комплекс. Одного взгляда на личные вещи или жилье было достаточно для того, чтобы выделить комплексы, неврозы, фобии и навязчивые идеи. Поэтому у Бориса было мало друзей.

На что же он смотрел теперь? Более-менее понятно было, что это была произведенная вещь, а не что-то рожденное, вылупившееся или проросшее. Разумеется, это было не фактом, но Борис был почти уверен, что смотрит на изделие. Изделие было кем-то сделано. Обычно на изделия наносилась какая-то маркировка.

Борис поднялся на ноги и осторожно подошел к объекту. Подумав немного, он прикоснулся к поверхности сферы. Его не ударило током, не обдало жаром или холодом – поверхность была гладкой, приятной на ощупь и имела температуру близкую к комнатной. Осмелев, Борис положил на объект ладонь, затем провел по нему рукой, закрыл мигавший огонек – все это не вызвало никакой реакции. После этого Борис начал ощупывать и осматривать сферу, стараясь обнаружить хоть какой-то изъян, хоть какую-то щербину или шишку на идеально гладкой поверхности. Конечно, он ничего не нашел.

Все это наверняка уже было сделано до него, но Борису самому нужно было сблизиться с объектом, почувствовать его и через него почувствовать того, кто эту штуку придумал и собрал.

Он взял за единицу человеческое существо. Понятие это само по себе было весьма объемным, но в контексте возможного контакта с внеземной цивилизацией все многообразные различия человеческих существ не играли никакой роли. Если допустить, что этот объект изготовило существо, близкое к единице, то есть, к человеку, чем оно могло руководствоваться?

Отсутствие маркировки на сложной технике – а это изделие, судя по всему, было довольно сложным – могло говорить о том, что его создатель не хотел, чтобы посторонние получили доступ к какой-то информации об устройстве. Что делают в таком случае люди? Пытаются как-то замаскировать информацию или прячут ее за защитой. Информация скрывается за внешними оболочками и системами защиты… «Внешняя оболочка» – Борис повертел эти слова в разуме и снова провел ладонью по поверхности сферы. Это было похоже на правду. Все здесь было – и маркировка, и система настройки, и прочие технические кишки, но они были надежно спрятаны там, куда не смогли бы добраться шаловливые ручки суетливых мартышек. Надежная, даже избыточная внешняя защита, скрывающая хрупкую начинку. Было похоже на правду. Было похоже на человека.

***

Вечером следующего дня Борис устроил себе и объекту просмотр «Форреста Гампа» на большом мониторе, на котором обычно были карты возможных ракетных ударов и немолодые лица начальников штабов, министров и иностранных лидеров.

Иванов исполнил все, чего пожелал Борис, предоставив в его распоряжение планшет и ноутбук с доступом к локальной базе данных, в которую уже входило много всего, и майор обещал, что к утру будет еще больше. В частности, в распоряжении Бориса оказалась роскошная фильмотека.

Он не был до конца уверен, что устройство что-то «видит» в визуальном смысле и не является, например, метеорологическим или геодезическим оборудованием, но от чего-то надо было отталкиваться, а кино с культурологической точки зрения было наиболее комплексным из видов человеческого искусства.

За день Борис окончательно понял, что у него нет никакой возможности установить контакт. Устройство не было ни приемником, ни передатчиком, вернее, не выполняло эти функции. Оно было здесь не для разговора, иначе, как минимум, пыталось бы как-то коммуницировать, то есть, системно реагировать на воздействие. Заставить его говорить было никак нельзя, и не факт, что оно это умело. Но можно было показывать ему картинки.

Поразмыслив немного, Борис не стал показывать объекту базовую информацию о человеческой физиологии – эти штуки по всему свету уже успели насмотреться на людей во всех их физиологических проявлениях. По этой же причине Борис не стал тратить время на такие вещи, как демонстрация «пластин Пионера» или проигрывание каких-то исторических сигналов, отправленных человечеством в небо. Только теперь, столкнувшись с реальной необходимостью контакта, Борис понял то, что не давало ему покоя еще со школы, когда он только узнал о попытках людей как-то обращаться к гипотетическому внеземному разуму. Все эти попытки выставляли людей инфантильными, самовлюбленными идиотами. Что, в общем, было верно, но зачем это выставлять-то было.

Поэтому кино. Борис начал с «Прибытия поезда», потому что начинать надо было с основ. Потом показал несколько схем первых киноаппаратов, а затем документалку о развитии видеоаппаратуры, под которую смог немного подремать. «Форреста Гампа» Борис выбрал из ностальгических соображений – в конце концов, он тоже был инфантильным, самовлюбленным идиотом.

В ночь Борис оставил включенным «Космическую одиссею». Не из-за художественных особенностей или какой-то культурной ценности, а из-за образа чужеродного черного обелиска, который очень напугал первобытных людей. Если кто-то все же смотрел на мир изнутри или посредством этой летающей сферы, была надежда на то, что он сможет нащупать аналогию.

Следующий день Борис отвел под литературу. Сперва читал вслух сам, затем зарядил аудиокниги. Он остановил свой выбор на фрагментах художественных произведений XIX-го века. Сам читал «Повести Белкина». Этот выбор был обусловлен вновь не столько художественной ценностью, сколько чистотой формы. Возможно, когда-нибудь эта штука соизволит заговорить, и в таком случае было желательно, чтобы ее представления о языке основывались на его фундаментальной литературной норме, а не на разговорной речи – это позволило бы сильно сократить количество двусмысленностей.

Все же Борис не до конца понимал, что делает, и действовал по наитию, отталкиваясь от мысли, что, раз объект не желает никак и ничем рассказывать о себе, возможно, его заинтересует то, что о себе могут рассказать люди. Если Иванов был прав, и объект был наблюдателем, то все это время эта сфера и прочие подобные ей по всей Земле накапливали информацию для анализа. Борис эту информацию давал.

На четвертый день была музыка. Борис попытался продемонстрировать связь между нотной записью и звуком, доносившимся из невидимых динамиков.

Примерно в это же время ему стало надоедать это помещение. Иванов не соврал – еды было вдоволь, имелись и кое-какие развлечения, в том числе те, тягу к которым Борис не очень ожидал увидеть у членов Совета. Но мир размером с бункер все же был несколько тесноват.

На вечер четвертого дня Борис вынужден был признать, что топчется на месте. Объект никак не реагировал. Не реагировал ни на что. Не реагировал на фильмы, которые Борис продолжал ставить, и на разрозненные видеозаписи всего подряд – от колыхания травы до охоты африканских львов. Не реагировал на небезуспешные попытки Бориса научиться жонглированию по видеоинструкции – так Борис демонстрировал способность людей обучаться по примеру. Не реагировал на то, как Борис в один из вечеров увлекся запасом элитного коньяка и стал разговаривать с объектом о жизни. В определенный момент Борис поставил себе предел – если в течение недели ему не удастся добиться никакой реакции, все это нужно будет сворачивать. Ему просто не с чем было здесь работать – он не мог составить психологический профиль существа, которое не демонстрировало психологического поведения или какого-либо поведения вообще.

Утром шестого дня Борис вышел из убежища поздно. Он заспался, а потом долго завтракал и приводил себя в порядок. Дурацкий металлический шар болтался в воздухе и противно моргал огоньком. На экране шла роскошная в своей отчужденности документалка о половой жизни приматов с богатым иллюстративным материалом. Несчастные шимпанзе самозабвенно любились, не ведая, что все это время за ними наблюдали существа иного порядка.

Борис не помнил, чтобы оставлял экран включенным на ночь, но это вполне могло произойти – вчерашний вечер был немного расплывчатым. Он потянулся, а затем выключил экран. Однако тот тут же вновь зажегся. Теперь на экране обезьянки не спаривались, а ухаживали друг за другом, сосредоточенно вычесывая друг у друга паразитов. Это была другая группа приматов, и она находилась в другом месте.

Боясь спугнуть возможную догадку, Борис вновь выключил экран. Больше тот сам не включался. Человек медленно повернул голову к парящей сфере и растянул губы в улыбке.

***

- Я знаю, зачем он здесь. Зачем они все здесь.

Когда Иванов вошел, Борис дожидался его в кресле, которое за прошедшую неполную неделю успел почувствовать своим. Иванов выглядел так же, как и в прошлую их встречу, и Борис понял, что все эти дни не брился. Он чистил зубы, умывался, держал в порядке ногти и волосы, но бриться ему даже в голову не пришло. Изоляция порой творит с людьми удивительные вещи.

Майор не стал закидывать его вопросами. Вместо этого он деловито устроился в кресло напротив Бориса. Тому в глаза бросилось, что Иванов, как будто, стал меньше стесняться объекта. Майор показал, что слушает.

- Вы были правы – это наблюдатели. Просто наблюдатели без задней мысли. Как камеры, расставленные у вольеров в зоопарках или в природных парках. Тот, кто послал эту штуку, просто увлечен наблюдениями за зверушками, причем зверушками конкретного вида. Обратите внимание, все объекты были обнаружены рядом с теми или иными скоплениями людей. Ни один из них не был найден под толщей воды или, например, во льдах Северного Ледовитого океана. Даже те из них, которые оказались в пустынной местности, все равно были рядом с поселениями или кочевыми группами людей. Это натуралисты.

Борис замолчал. Он видел, что Иванов, слушая его, все же был мыслями где-то еще.

- Товарищ майор, за это время что-то случилось?

- Да. Их все больше, и теперь они стали двигаться.

- Они проявляют агрессию?

- Ну, как сказать… Обычно они следуют за кем-либо. Просто выбирают человека и начинают его преследовать. Везде. Включая ванную и туалет.

- А принцип?

- Нет никакого принципа. Вернее, конечно, есть, но мы его не видим. Причем тех, к кому они прицепились, никак не удается изолировать.

- Это ожидаемо.

Ожидаемо?.. Борис Павлович, мы столкнулись с ночным кошмаром – невозможным, нелепым и от того только более пугающим. Если эти штуки завтра решат как-то нам навредить, мы ничем не сможем им помешать.

- Думаю, этого не будет.

- Вы уверены в этом?

- Конечно, нет. Но, если я прав, это ученые, которые ценят исследуемые виды. Это не злой ребенок, который для забавы жжет муравьев лупой. Тот, с кем мы имеем дело, может разворошить муравейник – он уже это сделал – но он не будет его уничтожать.

- И что же нам делать?

Борис поднялся на ноги и подошел к летающей сфере. Он погладил ее ладонью почти что с нежностью – так операторы сложной техники иногда забываются и начинают относиться к оборудованию, как к живому существу.

- Если бы решал я, я бы вернул сюда заседания Совета и вел себя так, будто в Зале стратегического планирования №1 ничего не произошло.

- Но вы же сами говорите, что оно наблюдает за нами!

- Да не нужны им ваши секреты! Они хотели понаблюдать за социальным взаимодействием высокоранговых особей преклонного возраста, находящихся во главе социальной группы. А вы тут же попрятались и оставили его пялиться в стену и смотреть со мной кино. Хотите избавиться от них, дайте им то, что они хотят – пускай они снимут свой документальный фильм или чем они там занимаются, и уберут свои камеры из нашей среды обитания.

- А если не уберут?

- А если не уберут, то мы ничего не можем с этим поделать. Мы столкнулись с силой, к которой проще привыкнуть, чем сопротивляться ей.

Иванов бросил злой взгляд на объект, а затем спросил тихо:

- То есть, это не контакт?

Борису показалось в голосе майора разочарование, и он очень хорошо его понял. За радостью от хорошей догадки он упустил этот момент – никто не хотел общаться с людьми, их не считали за собеседников даже потенциально. Отношение того существа, которое подвесило эту сферу в полутора метрах над полом, к людям, находилось где-то между отношением самих людей к муравьям и их же отношением к приматам. Раньше люди только гипотетически предполагали свою бессильную ничтожность в окружающем мире, теперь это предположение подтвердилось на практике. Борис решил немного подбодрить Иванова:

- В каком-то смысле все же контакт. Мы ведь узнали о них, узнали, что они есть и что они намного сильнее нас. Период детского ложного всесилия завершился. Пожалуй, это надо отметить.

***

Всеобщая тревога по поводу наблюдателей продолжала возрастать еще пару недель. Были зафиксированы сферы, преследовавшие самолеты, а также просто летавшие в воздухе, однако никаких происшествий с ними не было, и они никак не вмешивались в гражданское авиасообщение. Более того, было известно, что как минимум два объекта, изначально появившиеся на железнодорожных путях и прямо на оживленной автомобильной развязке, переместились ровно настолько, чтобы можно было возобновить движение.

Пожалуй, самой забавной, хотя и немного вульгарной историей, которую Борису удалось выудить из потока информации, был случай мужчины из США, который обнаружил миниатюрную сферу в своем унитазе. Больше уменьшенных версий объектов не находили, поэтому эта история считалась скорее «уткой», но Борис допускал, что она может быть правдой.

А затем интерес к объектам стал падать. Они просто висели в воздухе и ни во что не вмешивались, не шумели и не требовали к себе внимания. К ним стали привыкать. Конечно, снижение интереса произошло на обывательском уровне – на уровне научного или даже околонаучного обсуждения мир гудел, как растревоженный улей, приходя постепенно к той же мысли, к которой пришел Борис – кто-то собирал информацию о людях. Конечно, были те, кто утверждал, что это подготовка к вторжению. С ними спорили те, кто считал, что инопланетяне пришли с миром и вот спать не могут – так сильно хотят помочь человечеству. В разговор постоянно вмешивались фанатики того или иного рода. В общем, шла обычная сетевая дискуссия.

Прошел месяц с того дня, когда Борис покинул Зал стратегического планирования №1. Разумеется, никто не собирался ставить его в известность о том, какое решение было принято относительно использования этого помещения. Собственно, с ним вообще не связывались, будто ничего и не было. Он заранее знал, что так будет, поэтому легко справился с чувством любопытства.

Борис проснулся среди ночи в непонятной тревоге. Сердце часто билось, а лоб был мокрым от пота. А еще рядом кто-то был. Борис это очень хорошо чувствовал. Он резко сел и увидел прямо перед собой темную сферу. Она парила над его кроватью, противно мигая красным огоньком. Неожиданно в комнате раздался голос, который Борис опознал, как свой собственный. Голос был спокойным и даже доброжелательным, казалось, что говоривший легко улыбается:

- Привет. Пожалуй, пора нам с вами познакомиться.