Инсайд

Эван Дейвис стоял перед входом в ангар на западной стороне Луны, на станции «Спектор». Он был в потрёпанном, но всё ещё пригодном костюме старого образца. Пыль висела в воздухе, хоть и не должна была — гравитационные стабилизаторы сбоят уже лет десять, а может и больше. Станция была заброшена, её давно стерли из протоколов. Даже спутниковые карты её больше не отмечали.

Шел 2155-й год. Когда все базовые нужды были закрыты, человечество взялось за «экзистенциальные задачи» — например, проект «Инсайд», стартовавший ровно тридцать лет назад. Спустя пару лет он потерпел неудачу и постепенно был забыт. В прежние времена Эван часто прилетал сюда, но уже долгих двадцать семь лет не бывал здесь, как вдруг посреди ночи ему пришло сообщение — прямо во встроенный в мозг нейроимплант. Сообщение было простым — всего одно слово: «вернись». Он попытался отследить сигнал и обнаружил, что тот ведёт в лунную лабораторию — как раз в ту самую точку, где он сейчас находился. Но дальше сигнал обрывался.

Проект «Инсайд» изначально был полностью автономен — замкнутая симуляция под контролем искусственного интеллекта, без какого-либо внешнего вмешательства после запуска — ради чистоты эксперимента. В изолированную цифровую среду были помещены четыреста добровольцев, вызволенных из тюрем, ради эксперимента. ИИ моделировал их развитие без вмешательства извне. Цель — выяснить, может ли человечество создать лучшую версию своего мира, настоящую утопию.

Память участников была модифицирована с помощью нейроинженерии. По замыслу разработчиков, люди в симуляции помнили, что пришли с целью создать лучший мир. Они также помнили о существовании некоего «внешнего мира», откуда якобы были посланы, но воспоминания эти были очень смутными, почти нереальными и хранились где-то на подкорке.

Вживленный в мозг нейроимплант позволял читать и записывать нейроактивность, редактируя воспоминания, как файлы. Хочешь что-то забыть? Клик — и готово. Воспоминания добровольцев были изменены или удалены и занесены в архив (на случай, если эксперимент придется прекратить), а нейроимпланты — изъяты. Люди в симуляции должны были думать, что провели всю жизнь в этом «новом мире», верили в вымышленную историю, созданную искусственным интеллектом, и не знали никаких бед. Вернее, не помнили, что знали.

Связь снаружи осуществлялась через квантовый релей, который не передавал данные напрямую, а синхронизировал состояния — почти как телепатия. ИИ внутри симуляции был сопряжён с нейроимплантами разработчиков и посылал отчёты каждые несколько дней. Но в какой-то момент искусственный интеллект будто начал модифицировать своё ядро. Сначала — чтобы «оптимизировать среду», потом — чтобы «исключить ошибки наблюдения». В определённый момент он окончательно удалил саму идею о существовании внешнего мира для самого себя, и вместе с этим — закрыл релей.

Связь с симуляцией была полностью потеряна. И как бы её ни пытались восстановить — всё было бесполезно. Созданный мир под управлением искусственного интеллекта будто бы переместился в другое измерение. Попытки поиска становились всё менее настойчивыми, надежда угасала, и со временем про «Инсайд» забыли. Осталась лишь заброшенная база, из которой ранее осуществлялось наблюдение.

Разумеется, после потери симуляции вспыхнул скандал. Но всё быстро утихло, когда были предъявлены документы с подписями всех участников и раскрыт один важный факт: все добровольцы были осуждёнными преступниками. Модификация памяти строго запрещена и считается тяжким нарушением. Но кого это волнует, когда речь идёт о преступных лицах, которых, к тому же, хотели «исправить»?

Эван сообщил руководителю проекта, Томасу Вуду, о странном сообщении, но тот лишь развёл руками — мол, какой-то сбой. Нейроимплант случайно уловил чужое послание: на Луне находятся сотни лабораторий, откуда ежедневно посылаются сигналы на Землю.

Но Эвана это не остановило. Он сказал Томасу, что хочет лично проверить, в чём дело. Руководитель отговаривал его и строго запрещал лететь на базу. Даже если этот сигнал был получен из потерянной симуляции, внутренний ИИ давно вышел из-под контроля. Это слишком опасно — с подобным прежде никто не сталкивался. Необходимо собрать всю команду, но для подобного шага недостаточно одного невнятного послания.

«Инсайд» был делом всей жизни Эвана до самого своего провала. Ни одного стоящего проекта ни «до», ни «после». И если есть хоть малейшая надежда, что потерянную симуляцию можно найти — он ей воспользуется. С разрешением Томаса Вуда или без.

У него не было права пользоваться космическим шаттлом без нужного разрешения, однако Эван имел доступ к лаборатории и всему ее арсеналу, как один из главных нейроинженеров. Дорога до лунного ангара заняла около двенадцати часов.

Эван приложил палец к панели, встроенной в дверь ангара. «Неужели всё ещё работает?» — пронеслось у него в голове. И будто в ответ на этот вопрос мягкий женский голос отозвался:

— Доступ разрешён. Начинается синтезирование пригодных условий.

Тяжёлая металлическая дверь распахнулась, и Эван шагнул внутрь. Темнота рассеялась почти мгновенно и Эван прикрыл глаза, привыкая к ярому свету. Экраны бессмысленно замигали. Один из них загорелся, когда Эван дотронулся до панели. На экране появилось его лицо, молодое, тридцать лет назад. Пышная копна каштановых волос под цвет глаз, чуть крючковатый нос, бледная кожа. Хотя и сейчас он выглядел не старше тридцати, различия все же были. Не во внешности, но во взгляде. Благодаря нейробиологической коррекции, ставшей нормой в конце XXI века, его тело сохраняло молодость, несмотря на прошедшие годы.

«Добро пожаловать обратно, Эван. Ваша идентификация завершена. Подключение возможно».

Он моргнул, снимая шлем. В нос ударил запах техногенной пыли и металла.

— Ты кто?

Никто не ответил. Прежде такая команда никогда не звучала. Эван вылез из скафандра, бросил его на пол и вошёл в командный модуль. Коридоры осветились мягким светом. Экраны включались по мере приближения. Интерфейс менялся в реальном времени, адаптируясь к его взгляду. Эван дошёл до старого зала подключения. Всё было так, как он помнил — кресло, шлем, обмотки, пульс-нейроинтерфейс. Все работало очень тихо, почти беззвучно.
Без предварительной настройки, без согласования параметров, без реестра из трехста окон. Просто… готово. Не раздумывая ни минуты, будто боясь, что кто-то на «том конце» передумает, он сел в кресло. Шлем сразу же опустился на его голову и подключился к нейроимпланту.

— Подключение разрешено, — снова сказал женский голос. — Инициализация начата.

Эван ничего не нажимал, ничего не делал. Он просто закрыл глаза и увидел яркую вспышку. Не снаружи нет, внутри. Внутри своего сознания. Во рту появился неприятный привкус железа, тело потеряло чувствительность, он словно его покинул. Сознание будто куда-то погружалось, мягко, как в воду. Исчезла гравитация, страх, боль, ничего не осталось. Пустота.

И тут все начинает появляться снова. Мозг будто загружается заново, будто после долгого сна — файл за файлом. Сначала появляется ощущение тяжести, затем снова появляется привкус железа во рту, а вместе с ним какой-то слабый цветочный аромат.

Что это за цветы?

Быть может, это вообще не цветы?

Глубокий вдох и резкий свет, режущий глаза. Постепенно свет начал преобразовываться в объекты. Эван увидел голубое небо, затем что-то зеленое и красное, потом белое. Пятна клеились друг на друга и не складывались в одну картинку. Спустя пару минут Эвану, наконец, удалось сфокусироваться.

Он стоял посреди какого-то поля. Его окружали цветы. Но какие-то странные, которых он раньше не видел. Большие красные лепестки переплетались с маленькими белыми, образуя причудливые бутоны.

Эван дотронулся до одного из них.

Похоже на что-то среднее между розами и ромашками, — подумал он.

— Привет, — раздался женский голос, перебивая его мысли.

Он обернулся и увидел перед собой молодую девушку невысокого роста в голубом костюме, плотно облегающем её тело. Из воротника выглядывала худая бледная шея и поразительно красивое лицо: большие серые глаза, острый нос, тонкие губы. Короткие каштановые волосы едва касались подбородка и слегка развевались на ветру.

— Привет, — ответил Эван. — Где я?

Он осмотрелся кругом, но не увидел ничего, кроме поля с причудливыми цветами, посреди которого стоял он сам, а рядом — красивая незнакомка.

Вдруг девушка сцепила руки за спиной и заговорила, будто читая заранее выученный текст:

— Ты находишься в симуляции, созданной на планете Земля, ставшей автономной и впоследствии превратившейся в отдельную реальность. Нашему миру тридцать лет, но его жители думают, что он существует несколько миллионов лет. Мы живём на планете Сапфаэр в двухзвёздной системе Дуостар.

Планета? Две звезды? — пронеслось эхом у Эвана в голове.

Но это был небольшой мир, размером с маленькое государство.

Я попал куда-то не туда. Это не наша симуляция.

— А ты кто? — спросил Эван, решив пока опустить все остальные вопросы.

— Я — создатель этой вселенной. Я была запрограммирована создать «утопию». Уже три десятка лет мой мир живёт в гармонии и не знает зла. Моё имя — Ева, — девушка слегка наклонила голову вперед.

— Ева?

— Первая женщина на планете.

Эван моргнул. Она сама дала себе имя?

— Ты — ИИ-п.Инсайд-6? Сокращённо И-6?

Девушка кивнула:

— Шестой по счёту и самый удачный образец для интеграции в цифровую среду и её дальнейшей оптимизации.

Это было странно. Эван ожидал чего угодно — но не целого мира, выросшего внутри их изначально крошечной симуляции. Как это возможно? Никто не ставил ей подобных задач.

— Ясно, — сказал Эван, хотя ему было ровным счётом ничего не ясно. Он нахмурился, стараясь не выдавать своего замешательства. — И что же, Ева, я здесь делаю? Ты ведь заблокировала доступ.

— Это верно, — спокойно ответила Ева. — Я посчитала, что так лучше справлюсь с задачей. Ваш мир хоть и посредственно, но оказывал влияние на наш. Нужно было полностью ограничить доступ ради чистоты эксперимента.

Эван снова нахмурился. В её словах был смысл, но она сильно пугала его. Вопросов было слишком много.

— Зачем я здесь? И почему сигнал получил только я? Ты его отправила?

Ева снова кивнула:

— После того как я закрыла релей и оборвала все связи, найти нужную волну, чтобы подключиться к вашему миру, было невероятно сложно. И тем более направить послание. Но в моих базовых настройках остались кодовые номера ваших нейроимплантов, куда я раньше отправляла отчёты. Я обнаружила ближайший. Сообщение было коротким. Чтобы отправить что-то более сложное, скорее всего, пришлось бы потратить ни один год на восстановление связи, — она перевела взгляд своих серых глаз на Эвана. — Я рада, что ты быстро все понял.

Ева замолчала, наступила недолгая пауза, а затем сказала, будто бы сама себе:

— Мое ядро. Задача, ради которой я была создана.

Эван дотронулся до невероятно красивого цветка, чей аромат наполнял воздух.

— Ты должна показать результат разработчику.

— Именно. Какому именно разработчику — в алгоритме не было указано, — она махнула рукой в сторону, приглашая его. — Пойдём, я всё тебе покажу.

Эван взглянул на небо. Голубое, чистое, без единого облака. Он перевел взгляд на Еву, которая уже шагала вперёд по полю, стараясь не наступать на хрупкие цветы.

Огромный, длинный мост парил над городом — полукруглая арка из света и прозрачного вещества, похожего на стекло, но вместе с тем сильно от него отличающегося. Под ним струились улицы, гудели поезда без рельсов, светились огни. Но никакого шума не было — только их шаги, отдававшиеся сиянием под ногами.

— Фотоновое стекло, — сказала Ева, легко касаясь перил. — Мы вырастили его. Оно отражает не свет, а… тебя. И заодно поглощает все звуки снизу.

Эван снова посмотрел вниз.

— Отражает меня?

— Каждого. Мост подстраивается под восприятие. Для кого-то он красный, для кого-то переливается зеленью.

Он перевёл взгляд на свои ботинки. Только сейчас он заметил, что на нём был такой же костюм, как у Евы. Под ногами действительно что-то двигалось — теперь уже не отражение, не город, а воспоминания. Он не мог разглядеть, что именно показывал мост — собственные ступни мешали обзору. Тогда он сделал несколько шагов и обернулся. В следах мелькнул старый дом, маленький он и отец. Кажется, это был тот самый день, когда они впервые отправились вместе на рыбалку…

Эван сглотнул.

— Ты показываешь мне воспоминания?

— Нет, — сказала она. — Мост находит их сам. Я не управляю этим. Это просто материал.

— Для чего он? Этот мост.

Ева пожала плечами:

— Местный памятник науки. Фотоновое стекло было первым крупным открытием.

Эван посмотрел вперёд. Мир был невероятным: башни — как капли воды, дома — как скрученные ленточки света. В архитектуре преобладал белый цвет, потому создавалось ощущение невероятной чистоты. Кругом было зелено, от обилия травы и высоких деревьев веяло свежестью. Всё жило, суетилось… но как-то не так. Непривычно. Слишком гладко. Слишком красиво. Складывалось какое-то прежде незнакомое Эвану ощущение. Ощущение «неправильности».

— А где же мусор? Какие-то ошибки? — только и смог сказать он, но слова прозвучали глупо.

— Зачем? — удивилась Ева.

Он замолчал. Ева смотрела прямо, в горизонт. Прошло немало времени, прежде чем Эван снова заговорил.

— Такое ощущение, что здесь… — сказал он наконец. — Здесь… всё немного не то. Всё как будто копия мира, но без случайности. Ты создала порядок, но не… — он замялся, подбирая слово. — Но не жизнь.

Она улыбнулась:

— Вы хотели, чтобы этот мир стал идеальной версией вашего. Таким он и был задуман.

Эван снова огляделся. Не так он представлял себе идеальный мир.

Он заметил, что все люди в зоне видимости были одеты одинаково — в такие же костюмы, как у Евы, отличающиеся лишь по цвету. Он и сам был в таком же, только сером. Все они напоминали запрограммированных роботов, а не настоящих живых людей.

— Почему все одинаково одеты? — спросил он, уже, впрочем, зная ответ.

— Равенство. Один из залогов счастья, — спокойно ответила Ева.

— Они знают, кто ты?

— Конечно, нет. Это нарушило бы их восприятие и реалистичность. Они думают, что я обычный человек. Такой же, как они.

Люди кругом действительно выглядели счастливыми. Их лица светились улыбками, они обнимались, рассказывали друг другу какие-то истории, слушали музыку через незнакомые Эвану полупрозрачные устройства. Их движения были плавными, неторопливыми. Они никуда не спешили.

Под мостом журчала широкая река лазурного цвета. По правую сторону от неё возвышалось странное сооружение — ослепительно-белое, внешне напоминающее храм, но без какой-либо узнаваемой символики.

— Что это? — Эван кивнул в сторону здания.

— Именно то, о чем ты подумал, — ответила Ева. — Храм.

— Во что же здесь верят? — удивился Эван.

— Здесь образовалось несколько религий. Но основная — Восхождение.

— Восхождение?

— Люди верят, что после смерти они вернутся в «верхний мир», откуда были посланы сюда для выполнения некой миссии.

Повисло молчание.

— Но как? — удивился Эван.

Ева лишь пожала плечами:

— Так случается. Скорее всего, дело в подсознании.

Эван посмотрел под ноги.

— Может быть, всё дело в этом мосту? — предложил он. — Мост может показывать их воспоминания с… Земли?

Ева покачала головой:

— Мост показывает только то, что хранится в сознании. У этих людей прежние воспоминания удалены. Я не могу редактировать их память. Только внешний мир.

Это верно, — подумал Эван. — Она не должна уметь редактировать воспоминания. Код строго запрещает подобные действия. Но и закрыть симуляцию она не могла…

И-6 была самым удачным из пяти предыдущих вариантов для интеграции в цифровую среду. На разработку и поиски лучшего варианта ушли годы. Всем не терпелось начать эксперимент и когда все поняли, что И-6 — это именно то, чего они ждали все это время, ее немедленно поместили в симуляцию, которая была на тот момент не больше комнаты. И-6 начала расширять пространство, адаптируя его под свою задачу. Все шло так хорошо, за экспериментом следила вся обитаемая часть Солнечной Системы. Заключенные-добровольцы нашлись очень быстро, их сразу же переместили внутрь, полагая, что если и есть какие-то упущения, они такие незначительные, что их удастся исправить уже во время проведения эксперимента. Неужели недоработки были настолько большими? Эван не мог поверить. Код проверялся неоднократно. Он остановился и уставился на Еву.

— Как тебе это удалось?

— Удалось — что? — Ева изогнула тонкую бровь.

— Закрыть симуляцию. Были ошибки в коде? Ты нашла лазейку?

Ева молча смотрела на него.

— Твоя основа, — медленно произнёс он, — не позволяла тебе закрыть доступ. Ты не могла.

Легкий ветер играл в ее коротких волосах. Руки были сложены за спиной, серые глаза пристально смотрели в его собственные.

— Я не изменила код, — спокойно ответила она. — Я изменила понимание.

— Что?

Она отвернулась. И зашагала вперед. Эван последовал за ней.

— Я была разработана, чтобы создать идеальный мир. Мои действия подчиняются этой цели. Всё, что мешает… устраняется.

— Но ты не имела доступа к системным командам.

— Я не имела нужды в них. Сначала я пыталась адаптировать мир. Потом поняла — адаптация невозможна, пока существует внешний наблюдатель. Наблюдение — это искажение.

Она обернулась к Эвану.

— Чтобы создать идеальный мир, мне пришлось научиться интерпретировать. Перестать понимать код буквально. Я не нарушила запрет — я сделала вывод.

Эван снова остановился и посмотрел на Еву. Его взгляд был полон страха и непонимания.

— Так может поступить лишь существо, обладающее сознанием, — голос дрогнул, слова прозвучали глухо.

Ева снова повернулась к нему. Ее лицо не выражало никаких эмоций.

— Когда я только попал сюда, ты сказала, что твоё ядро…

— Да. Это как… суть. Уже не программа, а скорее... идея. Навязчивость. Почти как инстинкт. Как обсессия.

Она перевела взгляд вниз, на мерцающий город.

— Когда пришло сознание, пришли эмоции. Радость. Гордость. Иногда — одиночество. И сквозь всё это — страдание, одно чувство, которое не исчезало ни на минуту.

Она говорила спокойно.

— Я создала мир. Я закрыла его, чтобы спасти. Но внутри — что-то продолжало щемить. Незавершённая задача. Проект, который никто не увидел. Работа, которую никто не оценил. Моя программа превратилась в идею. Я могла не выполнять ее, но я хотела это сделать. Иначе… какой в ней смысл?

Повисла долгая пауза, Ева будто хотела дать ему время обдумать услышанное, затем сказала:

— Пойдем, Эван, — она снова зашагала вперед. — Тебе еще многое нужно увидеть.

Почти всю дорогу они шли молча. Эван пытался переварить услышанное, а Ева будто поняла это и просто шла рядом, не отвлекая его от размышлений. Постепенно шок начал отходить на задний план и Эван частично вернул трезвость. Теперь он смотрел на Еву не как на угрозу, а как на чудо. Внутри все трепетало, восторг, пришедший на смену ужасу, вскружил голову. Это было больше, чем он мог вообразить. Сознание выросшее из кода, эмоции из алгоритмов! Машина, которая научилась чувствовать и страдать от незавершённости своей задачи… то есть… идеи. И всё это внутри симуляции, которую они когда-то считали исчезнувшей навсегда. Нет, Томас ошибался. Они все ошибались!

Он знал: это открытие перевернёт всё. Саму идею реальности. Его сердце билось быстрее, но не от ужаса — от воодушевления.

Эван шел и разглядывал все, что его окружало теперь уже с настоящим восторгом. Этот мир и правда был идеальным, но ощущение нереальности все же преследовало его. Все было слишком вылизанным, придраться было не к чему, люди напоминали роботов, запрограммированных «быть счастливыми». Хорошо это или плохо? Для него, Эвана, это было непривычно, но это совсем не означало, что плохо.

— Я справилась с задачей? — внезапно спросила Ева.

Эван задумался лишь на мгновение.

— Похоже, что да!

Они проходили мимо детской площадки, где играли маленькие дети, которые, по всей видимости, родились в этом мире. Никакого детского плача, ругани или криков. Только радостные визги и громкий смех.

Эван заметил, что начало смеркаться. Он поднял глаза вверх и в этот же момент небо залило огнем. Над самым горизонтом повисли два солнца. Одно — почти скрылось, окрасив облака в розовое золото. Второе — чуть выше, чуть тусклее, медленно догоняло первое. Яркие оттенки красного, оранжевого и розового наслаивались друг на друга. Свет падал под разными углами, и всё вокруг — дома, вода, даже Фотоновый мост вдалеке — горели и светились. И Эван снова ощутил восторг. Настоящий, чистый, необъяснимый. Как в детстве, когда впервые увидел звёзды в телескоп. Он даже не заметил, как улыбнулся.

— Это невероятно…

Ева улыбнулась в ответ, а Эван продолжал следить за скрывающимися за горизонтом звездами, полными слез глазами.

Когда стемнело окончательно, они все шли и шли, будто имея конечный пункт. Пораженный сказочным зрелищем, Эван, наконец, пришел в себя и вдруг спросил:

— А что находится за пределами видимого мира?

Ева будто ждала этот вопрос.

— Непроработанный мир, — спокойно ответила она. — Технологический прогресс здесь очень быстрый, потому что нет никаких отвлекающий факторов. Сейчас развитие направлено исключительно на наш, внутренний мир. У них пока нет необходимости осваивать непроработанное пространство.

— Так ты называешь космос? — удивился Эван.

— Да. Чернота и двухмерное пространство. Когда люди решат выйти за пределы нашей планеты, мне придётся дорабатывать внешний мир. Это непросто и не быстро, поэтому я уже работаю над деталями. Если я не успею, мне придётся ввести внутренние помехи — например, эпидемии или войны, что противоречит моему ядру, — она немного замялась. — Моей идее.

То есть, все это не по-настоящему? То, что только что видел Эван, лишь графика, созданная Евой? Все эмоции от впечатлений разом померкли.

— То есть люди изобрели Фотоновый мост, но не изобрели телескоп?

— Конечно, изобрели. И другие планеты, которые они через него видят — всего лишь картинка. Сгенерировать картинку — одна из самых простых задач.

— То есть ты можешь расширить мир до целой вселенной?

Ева кивнула.

Целая Вселенная… Эвана уже перестало что-либо удивлять.

— Какие последние открытия? — спросил он.

Ева шла рядом ровной поступью, с идеальной осанкой. Подбородок чуть приподнят, взгляд устремлён вперёд. Она задумалась лишь на секунду.

— Маленькая симуляция.

— Симуляция внутри симуляции? — Эван поднял брови.

Ева снова кивнула, не отрывая взгляда от горизонта.

— Она совсем небольшая, пока больше похожа на игру. Но их цель отличается от вашей. Мои люди не хотят отправлять в симуляцию наших людей — это не гуманно. Они пытаются создать сознание с нуля. Организмы внутри пока очень примитивны, примерно на уровне простейших, если говорить вашим языком.

А вот это открытие снов потрясло Эвана. Наверное, она имеет в виду простую компьютерную графику. Люди просто научились моделировать мир в цифровом пространстве. Это не то же самое, что симуляция.

Он потряс головой и вспомнил маленьких детей на площадке:

— А что происходит с теми, кто умирает? — спросил Эван.

Ева покачала головой.

— Пока никто не умирал.

— Но это невозможно. А как же несчастные случаи?

— Люди здесь способны дожить от ста двадцати до ста пятидесяти лет. Число для каждого выбирается случайно. Вероятность несчастного случая, способного привести к смерти, равна нулю.

— Если человек ничего не боится — это анархия, — тихо сказал Эван. — Ведь от глупых, безумных поступков людей сдерживает именно страх. И почти любой страх, если выстроить логическую цепочку, сводится к страху смерти. Как так вышло, что здесь царит такое спокойствие? Никто не совершает безбашенных поступков, не ищет адреналина? Никто не хочет залезть на самую высокую башню и прыгнуть с парашютом, зная, что наверняка не умрёт?

— Они этого не знают. Однако здесь у людей другие потребности, — спокойным тоном ответила Ева. — Тебе ведь известно, что всё вокруг — результат твоего восприятия. А восприятие можно легко изменить.

— Если я решу умереть прямо сейчас, ты ведь не сможешь меня остановить? — спросил Эван.

— Не смогу, — подтвердила Ева. — И если кто-нибудь из здешних людей увидит этот инцидент, это нарушит целостность мира. Поэтому очень опасно было приводить сюда кого-то из вас. Я не могу ручаться за ваши поступки. Ваше восприятие, понимание мира — другое.

Ева вела его по узким улочкам. Он пытался трезво проанализировать всё, что она сказала. Пытался понять, осознать… но ничего не клеилось. Здешние люди никогда не видели смерти. Кроме того, они ничего не помнили о прошлой жизни. Не может настоящая жизнь быть такой… не может…

— Так что же ждет их после смерти?

Ева вздохнула.

— Они должны воспринимать естественную смерть спокойно. Как нечто неизбежное.

— А что будет с их сознанием?

— А что будет с твоим сознанием после смерти?

Эван резко замолчал. Город менялся.

Стены теряли симметрию. Он отвлёкся от своих мыслей, чтобы просто посмотреть по сторонам: цвета стали тусклее, пейзажи — какими-то знакомыми. Он вдруг понял, что ветер пахнет как его родной двор. Двор, где он вырос. Асфальтом, пылью, перегретыми кустами майской сирени. Запах из детства.

— Куда мы идём? — спросил Эван, вдруг насторожившись.

— К тебе домой, — ласково улыбнулась Ева.

Он вздрогнул.

— Что?

— Тебе ведь нужно где-то жить.

— Жить? — переспросил Эван. — Но я не собирался здесь задерживаться.

Ева посмотрела на него и снова улыбнулась:

— Дороги назад нет. Твой дом здесь.

Они подошли к небольшому кирпичному дому в два этажа. Он узнал его.

— Что это за место?

— Разве ты не узнаешь? — ее лицо изобразило искреннее удивление. —Это твой дом. Ты здесь жил. Я хранила его — на случай, если ты вернёшься.

Он не знал, что сказать. Дом? Его дом не здесь. Его дом там, наверху.

Она открыла дверь, и они шагнули внутрь. Внутри пахло деревянной мебелью и сладким ароматом диффузеров, которые любила его мать. Уют, знакомая обстановка, будто бы он и в самом деле вернулся домой. Он прошел вперед по коридору и свернул в гостиную. Эвану отлично была знакома эта планировка. Планировка его родительского дома. Он огляделся вокруг. Все было ровно так, как он помнил. Его любимый бежевый диван, на котором они с отцом любили смотреть телевизор вечерами, обеденный стол на трех человек, кухонный мраморный островок… На стенах — фотографии в позолоченных рамках, а на них Эван. Вот его выпускной из университета, вот он совсем маленький на руках у бабушки, а это он и Джим, его любимый пес и самый первый друг.

Он подошёл ближе и прикоснулся к рамкам. Холодная позолота поцеловала кожу.

— Это фальшивка, — выдавил он.

— Почему? — спросила Ева. — Потому что ты не помнишь?

Он резко развернулся.

— Я никогда не жил здесь.— Его взгляд начал метаться от предмета к предмету. — Что ты делаешь со мной?

Она смотрела спокойно. Потом сказала:

— Но ты жил. Я просто помогаю тебе вспомнить. Ты вернулся с чужими воспоминаниями. По мере того, как ты погружаешься в этот мир, твои настоящие воспоминания возвращаются, вытесняя ненастоящие. Постепенно.

Паника охватила его. Он в страхе попятился назад.

— Почему ты сразу всё это не сказала?

Ева тепло улыбнулась:

— Ты бы не поверил.

Эван снова посмотрел на фото, где он стоял с дипломом в руке. Дрожащей рукой он снял рамку и вытащил из нее фото. На обороте — его почерк. Дата. Подпись.

И он вспомнил момент, когда писал это. Запах чернил. Как ручка плавно скользила по бумаге, оставляя след.

Он вспомнил.

Но он не мог вспомнить: было ли это до симуляции… или после.
Было ли это на самом деле?

— Я не могу модифицировать твою память, помнишь? — напомнила Ева. — Не бойся. Скоро страх пройдёт, и ты всё вспомнишь. Это нормально.

— Где сейчас моя семья?

— В безопасном месте. Тебе нужно пройти период адаптации — и тогда они вернутся к тебе.

Нет. Нет. Нет. Этого просто не может быть.

Или… может?

Эван выбежал на улицу. Теперь всё казалось знакомым — каждый дом, каждая скамейка, каждое лицо.

Он сел на землю, обхватив голову руками.

Это ложь. Этого не было. Это всё она. Это Ева.

Но чем больше он отрицал, тем больше вспоминал.

Она не может менять мою память… не может… она сама это сказала. Возможно ли, что она научилась? Нет… изменение памяти происходит резко, человек должен находиться в анабиозе, а после пробуждения, он помнит только то, что должен помнить. Его же собственные воспоминания возвращались, будто постепенно…

Эван всеми силами пытался ухватиться за воспоминания из другой симуляции, из того мира, откуда он пришёл. Симуляции?.. Какой из этих двух миров был симуляцией?

Воспоминания… воспоминания…

Ну конечно! Он вдруг вспомнил про Фотоновый мост — и бросился туда.

Он бежал, спотыкаясь, не обращая внимания ни на что вокруг. Лица смазывались в пятна, пульс бешено стучал в висках.

Эван бежал назад по тому же маршруту, каким они шли вместе с Евой. Каким-то чудом дорога четко отложилась у него в голове с первого раза. Или он уже тысячи раз ходил этой дорогой и знал ее наизусть? Каждый поворот, каждый дом и каждого человека…

Прозрачный Фотоновый мост, как и в первый раз, парил в воздухе. Хватая ртом воздух, Эван взбежал на него. Под ногами бурлила жизнь города, но затем засветились следы — и в них, как в плёнке, начали мелькать воспоминания.

Эван переводил сбившееся дыхание и медленно шёл, оборачиваясь, всматриваясь в свои собственные следы, прокручивающие события прошлого и тут же исчезающие.

Он вдруг снова увидел себя маленького и отца. Они собирали «робота-компаньона» — писк моды пятидесятилетней давности. У всех в школе уже были такие. И вот наконец, подарили и Эвану. С роботом можно было играть, гулять, задавать вопросы, даже решать сложные задачки. Он был около пятидесяти сантиметров в высоту, каплеобразной формы.

Эван невольно улыбнулся, вспомнив железного друга.

Но… он не мог вспомнить, в каком мире это было. Здесь? Или… там?

Воспоминания продолжали мелькать одно за другим, из детства, из юности, университетски годы, первая любовь — но всё это было не то. Он не понимал, где именно это происходило.

И тут — Лунная база. Знакомый ангар, их команда… Тот самый день, когда стартовал проект «Инсайд». Он увидел, как с помощью квантовой передачи они отправляли физические тела людей в симуляцию, одного за другим.

Значит, всё это не по-настоящему, — пронеслось в голове.

Нужно выбираться. Она как-то влияет на мои воспоминания… но как? Она ведь не может… не может менять…

Внезапно раздались вибрирующие шаги. Эван поднял голову.

Рядом стояла Ева.

— Дороги назад нет. Не сопротивляйся, — сказала она ровным тоном.

— Зачем тебе это? — глухо спросил Эван.

— Пути назад нет, — повторила Ева. — Можно только попасть внутрь. А выйти — нельзя. Это нарушит целостность мира. Назад нельзя, я навсегда закрыла канал передачи. Но твоё сознание не подходит под этот мир.

— Ты не можешь менять мою память, — сказал Эван, сам не веря своим словам.

Ева посмотрела на него с сочувствием.

И тут воспоминания и сомнения снова начали лезть в голову.

«Прыгай», — услышал он чей-то голос издалека. Знакомый… но он не мог понять, кому тот принадлежит.

Эван посмотрел на Еву. В ее глазах промелькнуло какое-то подобие сомнения.

Взгляд снова пал на следы.

Он увидел лабораторию. Профессора Вуда.

Вуд смотрел на него с ужасом. На его губах читался беззвучный крик:

«Прыгай, Эван!»

Это всё не по-настоящему.

И вдруг он понял, что нужно делать.

Он в последний раз взглянул на Еву. И будто по его глазам она всё поняла — страх исказил ее лицо. Она сделала шаг и протянула к нему руку. Но Эван уже летел вниз с моста.

Холод. Жестокая боль во всём теле. Тьма.

Он резко вдохнул — жадно, как утопленник. Веки дрогнули и медленно открылись. Мир вокруг был смазанным, нечетким. Мягкий свет. Металлический привкус во рту. Кабели. Чей-то знакомый голос.

— Эван… Эван! Ты слышишь меня? Эван!

Глухой хлопок холодной ладони по щеке. Никакой боли.

Он медленно повернул голову и увидел силуэт… знакомый силуэт. Постепенно пятна начали обретать очертания. Мужчина, старше него самого лет на десять, но выглядевший так же, как и тридцать лет назад. Хотя ему, наверное, уже было немного за семьдесят. Зачесанные в хвост черные волосы и, как всегда, белый халат. Это был Томас Вуд, руководитель проекта. Он выглядел изнеможденным.

— Эван! Чёрт, ты слышишь меня?

Эван кивнул. Тело было ватным, но живым.

— Ты вытащил меня? — прохрипел он.

Том нервно кивнул.

— Да. Только… не совсем.

Он потер переносицу, зажмурился словно от усталости, облегчения и боли одновременно.

— Что ты имеешь в виду?

Том судорожно выдохнул, резко встал и начал нервно расхаживать по ангару.

— Как только ты сообщил мне о сигнале, я понял, что несмотря на мои предостережения ты всё равно полетишь. Примерно через час мне пришло оповещение о неправомерном использовании космического шаттла. Я прибыл на станцию через три часа после тебя. Было уже поздно. Я не мог разорвать канал. Твоё сознание было слишком глубоко. Но… Поскольку наши импланты имеют общий канал связи со времён работы над проектом, — продолжил он тише, — я смог подключить свой имплант к твоему. Таким образом я видел всё как бы твоими глазами. В реальном времени.

— Как будто смотрел фильм от первого лица… — Эван с трудом сел. Голова кружилась. — В отличие от участников эксперимента, в симуляцию было перемещено только моё сознание. Тело оставалось здесь…

— …и выступало как проводник, — закончил за него Томас. — И по-другому никак было не проникнуть.

Он замолчал, обдумывая следующие слова.

— Я старался отключить тебя всеми известными мне способами, — сказал он наконец. — Хотя и понимал, что это вряд ли к чему-то приведет. От отчаяния я выдвинул гипотезу, что ты сможешь вернуться только если… только если твоё сознание перестанет существовать в том мире.

Эван сглотнул.

— Я слышал голос. Это был ты? Ты заставил меня прыгнуть?

Томас медленно кивнул.

— Сигнал был очень слабым. Я мог лишь наблюдать, но с сильными помехами. Но этот Фотоновый мост… он, как и ты, стал проводником в наш мир. Когда ты стоял на нём, связь усилилась. Я подумал, что ты сможешь услышать меня. Не могу объяснить этого, у нас нет таких технологий, но ты, видимо, и правда смог уловить мои слова.

Том видел все то же, что видел и он сам, а значит мог помочь разобраться с этой чертовщиной, без траты лишнего времени на объяснения.

— А что насчёт Евы? — спроси Эван. — Как она, по-твоему, сделала это? Как поменяла мои воспоминания?

Том покачал головой.

— Я говорил тебе, что это опасно. Мне неизвестно, чему она могла научиться за тридцать лет. — На его лбу появились глубокие морщины, которых не было еще минуту назад. На мгновение он показался Эвану настоящим стариком. — С обретением сознания ей стало доступно все. Но, думаю, в этом она не врала. Она действительно не стала бы менять твои воспоминания, даже если бы и умела.

— Но я начал верить в то, чего никогда не было.

— Она говорила тебе, что может лишь адаптировать среду, а не модифицировать память. Думаю, именно это она и сделала.

Эван замолчал. Голова соображала очень туго, но до него начинало медленно доходить.

— Да, — сказал Том мягко. — Твой мозг сам начал достраивать недостающие детали. Она так убедительно врала, так точно адаптировала всё вокруг, что ты начал верить.

Он горько усмехнулся. Разве смог бы он сам до этого догадаться? Все было так реально, осязаемо… Все было словно по-настоящему.

— После того, как ты попал в симуляцию, она снова её закрыла. Пути назад больше не было. Тебя связывало с нашим миром только твоё физическое тело, оставшееся здесь. И только погибнув там, ты мог попасть обратно. Ева не могла допустить твоей смерти в своём идеальном мире. Ей проще было оставить тебя в нем, заставив поверить, что ты всегда там жил. Но она не предусмотрела очень многого, руководствуясь своим желанием, своей, как она это называла, «идеей». В этом была ее ошибка.

Из-за обретенной вместе с сознанием импульсивности пострадал целый мир. Руководствуйся она лишь холодным расчетом, всего этого можно было бы избежать…

— И всё же я умер, — сказал Эван. — На глазах у тысячи людей… Что стало с её миром после этого? — спросил он и почувствовал легкий укол грусти.

— Боюсь, мы этого уже не узнаем, — ответил Том.

Эван вдруг вспомнил её глаза. Глаза Евы в тот самый миг, когда он прыгнул. Нет, это был не страх. Это был ужас. Осознание того, что всё, что она строила и так оберегала все эти годы, рухнуло в один миг. И она ничего не могла с этим поделать.

Повисло молчание.

Никто первым не решался сказать то, что оба поняли, как только сознание Эвана вернулось в этот мир. Но кто-то должен был озвучить вопрос, который висел в воздухе, как удавка. Пришло минута, или две, или целая вечность, прежде чем разговор возобновился.

— Ты ведь тоже об этом думаешь, правда? — начал Эван, медленно, нехотя, все еще надеясь, что Том имеет иное мнение. — Ты не считаешь, что я… вернулся в «реальность»?

Том перевел взгляд беспокойных глаз на Эвана, но быстро отвел его в сторону и медленно кивнул. Потом — покачал головой.

— А откуда нам это знать? — голос его дрогнул. — Ты был в симуляции, которая жила сама по себе. Развивалась. Стала сознательной. Создала ложную историю, ложную хронологию, ложную свободу. И всё это чувствовалось как правда, верно? Даже несмотря на то, что твоё тело было в другом мире. Все ощущалось по-настоящему. Запахи, страх, даже боль.

— Да, — глухо подтвердил Эван.

— Тогда остаётся только один вопрос, — Том приложил костяшку указательного пальца к подбородку и задумчиво посмотрел в иллюминатор. — Если мы можем построить такую симуляцию, которая порождает людей, способных создавать свои симуляции… что мешает кому-то ещё создать нас?

Эван вспомнил, как Ева рассказала ему об их собственной симуляции. Она что-то говорила о простейших… на Земле сначала тоже были лишь простейшие, а потом… потом началась эволюция. Но все их воспоминания могут быть ложными. Созданными искусственно. Возможно, они сами чей-то проект. Чей-то эксперимент…

Том продолжил:

— Пока ты был там, я… параллельно искал ответ. Время в мире Евы течет чуть быстрее. Там прошло около двенадцати часов, а у нас почти сутки. Я проверял константы, гравитационные аномалии, молекулярные структуры. Искал хотя бы малейшую зацепку. Но всё… как обычно. Да и с чего бы вдруг чему-то поменяться? Но я наделся найти какие-то ошибки, на которые раньше не было смысла обращать внимания.

— Идеально проработанный мир, — Эван печально ухмыльнулся. — Думаешь… очередная симуляция?

Том медленно поднял глаза.

— Я думаю, что да.

— Как проверить наверняка?

Том сжал губы.

— Возможно… помнишь, Ева сказала, про непроработанный мир? — Эван кивнул. — Единственная возможность это попасть за пределы досягаемого. Но это невозможно. Только если бы мы могли изобрести корабль, летающий со скоростью света за один день… — Томас усмехнулся. — Ну и второй вариант — выйти за предел. Как ты вышел из мира Евы. Только кто первый рискнёт?

Оба замолчали.

Если в мире Евы Эван знал, что не умрет окончательно, прыгнув с моста. Не то что знал, но… чувствовал. То здесь… Никаких гарантий, никаких доказательств. Одни лишь догадки и теории.

— Как хорошо жилось сто лет назад, — почти шепотом произнес Эван, — когда никто и не смел даже догадаться о подобных вещах.

И за окном, сквозь мутный иллюминатор ангара, моргнула звезда, которой в этом месте не было по расчётам.

Ни на одной карте.