Откровение

В один из душных июньских вечеров на даче Степанцевых собралась компания, все свои: брат и сестра Романовские, Стасик Лунёв, Большой Гоша, Маша Киприани. Отмечали день рождения Валериана. Младшему Степанцеву исполнилось восемнадцать.

Под конец тусовки в комнату с шумной компанией заглянул отец именинника. Виктор Борисович остановился на пороге и стал что-то говорить. Но из-за музыки, смеха и громкого разговора его никто не слышал. Он беззвучно открывал рот, и со стороны напоминал рыбу в аквариуме – бульк, бульк…

– Твой папа, – выскальзывая из объятий Валериана, шепнула ему на ухо Мария.

– Я быстро, – бросил на ходу молодой человек и вышел из комнаты.

– Не хотел тебя отвлекать, сынок, – сказал отец. – Тут такое дело. Не знаю, как ты к этому отнесёшься.

– В чём дело, папа? Ты женишься?

– Я? Женюсь? Нет, – растерялся отец.

– Пап, давай потом. Не подождёт твоё дело до завтра?

– Подождёт, наверное. Я просто хотел… – на глаза отцу навернулись слёзы. Видела бы тебя твоя мама… – Стыдясь минутной слабости, он рывком приобнял сына.

Небольшой объёмный предмет, зажатый отцовской правой подмышкой, больно ткнулся Валериану в рёбра.

– Ого! – младший Степанцев непроизвольно отшатнулся. – Что это у тебя?

– Извини, сынок, – смутился отец. – Вот. Возьми. Теперь это твоё.

– Антиквариат? Пап, серьёзно? – удивился Валериан, рассматривая покрытый слегка облупившимся лаком деревянный ларец из чёрного дерева, судя по виду, старинной работы.

Из двери высунулась голова Большого Гоши и проблеяла:

– Красивое…

Валериан сделал в сторону двери шуточный выпад – голова спряталась.

Отец, заметно волнуясь, пару раз кашлянул в кулак, потом сказал:

– Это наша семейная реликвия.

Повисла минутная пауза. Сын выжидающе смотрел на отца. Немного помолчав, отец продолжил:

– Помнишь, я тебе рассказывал о Фёдоре Васильевиче, твоём прапрадедушке?

– Который был земским врачом? Внутри что, инструменты?

– Нет… Зачем… Я не знаю, что там…

– Пап, ты прикалываешься?

– Нисколько. Правда, не знаю.

– Тогда я пошёл, – прислонив ларец к боку, сказал Валериан.

– Сынок, ты даже не выслушал меня до конца…

– Потом, – последнее, что уловил слух старшего Степанцева перед тем, как высокая худощавая фигура сына скрылась за дверью.

***

Валериан поставил ларец на журнальный столик, сам тут же устало опустился в кресло. Рядом молча примостилась Маша, обвила рукой его шею.

– Вау! Таинственный чёрный ящик! – взвизгнул Большой Гоша и с грацией крупного кота мгновенно переместился к ларцу.

Перестали бубнить увлечённые беседой Лунёв и Романовский, вынырнула из смартфоновых глубин Катя Романовская.

– Золото? Бриллианты? Роковой алмаз? – Гоша бесцеремонно схватил ларец, подёргал за кольцо на крышке, потряс, приложил к уху.

Катя Романовская всполошилась:

– Что ты делаешь, Го? А вдруг там и в самом деле алмаз. Ещё разобьёшь.

– Ха! К твоему сведению, алмазы не бьются. Валерик, не валяй дурака – давай ключ.

– Какой ключ?

– Что за вопрос? От сундука.

– Нет никакого ключа.

– Валерик, ты какой-то замороженный, общение с предком не пошло тебе на пользу. По-моему, вполне логично, если есть запертый сундук, то должен быть и ключ.

Лунёв переглянулся с Романовским. Романовский не сдержался:

– Го, а тебе не приходило в голову, что, возможно, у Валериана нет желания делиться сокровенным с ближними?

Замечание Романовского несколько смутило Большого Гошу. Он сконфузился и промямлил:

– А я что – я ничего…

Валериан, словно очнувшись ото сна, выдавил из себя:

– Пусть. Нет здесь никакого секрета. Очередная попытка отца помириться.

Гоша обрадовался и взялся вертеть ларец с ещё большим воодушевлением. Нескольких секунд ему хватило на то, чтобы окинуть поверхность ларца быстрым взглядом и с удивлением присвистнуть:

– Божечки, где же кошечки. А ты прав, Валерик. Здесь даже замочной скважины нет.

Это обстоятельство его очень озадачило, и он несколько приуныл. Запустив руки в густую каштановую шевелюру, Большой Гоша стал бормотать как полоумный:

– Но должен же он как-то открываться… Или, – лицо Гоши озарилось гениальной догадкой.

– Валерик, а нет никакого сокровища. Это надувательство века. Это не сундук – это муляж сундука. Давайте его распилим. Голову даю на отсечение – это муляж.

– Скорее, головоломка, наподобие квестбокса, – прозвучал спокойный голос Лёхи Романовского.

– Квестбокса? А что это? – спросила Маша.

– Катя, загугли для Маши, – обратился Романовский к сестре.

– Квестбокс – интерактивная игрушка с встроенным комбо из загадок на внимательность, комбинаторику, дешифровку. Квест линейный: решили головоломку – получили подсказку к следующей. Цель игры – открыть квестбокс. Может использоваться как уникальная подарочная упаковка, – скороговоркой протараторила Катя.

Маша придвинула ларец поближе и стала медленно водить пальцем по выступам резьбы.

– Интересный орнамент. Что-то африканское, сакральное.

– А если это ларец вуду? – Катя сделала испуганные глаза.

Отвлёкшийся на бутерброд с колбасой Большой Гоша вдруг зычно зарычал и стал двигаться, подражая киношным зомби.

– Мозги…

Дурацкая выходка Гоши развеселила всех, кроме Кати Романовской. С ноткой обиды в голосе она произнесла:

– Го, я серьёзно. Ларец мог принадлежать какому-нибудь африканскому шаману.

Под потолком замигала лампочка, на доли секунды погас свет. Ночное небо осветилось вспышками молний, и совсем близко, предвещая скорую грозу, загрохотал гром. Из настежь открытого окна пахнуло дождевой свежестью. По подоконнику застучали первые капли дождя.

– Поздно, однако, – подавляя зевок, поднялся со стула Лунёв. – Пойдём мы, наверное. В пять на электричку вставать.

Тотчас все засобирались, стали прощаться.

Валериан взял за руки Марию.

– Останешься? – искательно заглянув ей в лицо, с надеждой спросил он.

– В другой раз, – пообещала Маша и легко чмокнула его в щёку.

– Я провожу, – глухо произнёс Валериан.

– Валерик, а я… можно мне остаться? – встрепенулся притихший Большой Гоша. Несколько последних минут он сидел в задумчивости, не отрывая неподвижного зачарованного взгляда от загадочного ларца.

Валериан недоуменно пожал плечами и пошёл догонять Машу.

***

Когда Валериан вышел на улицу, он увидел, что Лунёв, Романовские и Маша уже стояли возле калитки.

– Маш, подожди – Валериан негромко окликнул подругу.

– Я с ребятами. Потом позвоню, – отозвалась она.

– Маш, подожди. Нужно поговорить, – настаивал Валериан.

– Ребята, идите. Я приду… позже, – сказала Мария компании и стала возвращаться по каменной дорожке к дому.

Глухая темнота дачного посёлка всё чаще освещалась зарницами, в поднебесье недовольно ворчал гром, дождь то стихал, то вновь усиливался. Пахло сыростью.

– Идём в беседку – там сухо, – Валериан пошёл в сторону густых зарослей черёмухи.

Едва они очутились под крышей спасительной беседки, окружающее пространство на короткий миг озарилось белым светом. Совсем близко ударила молния. Маша вздрогнула и со смехом сказала:

– В детстве во время грозы я представляла, что где-то наверху живут великаны, которые затевают уборку и с грохотом передвигают свои огромные шкафы и комоды.

Валериан рассеянно кивнул, затем порывисто шагнул навстречу подруге.

– Машка, – сказал он срывающимся голосом и, словно обезумев, стал с неистовством целовать Машино лицо, шею, плечи.

– Валерик, что ты делаешь? – засмеялась Маша.

– Машка, ты мне нужна, нужна. Я люблю тебя, Машка! – как будто в беспамятстве шептал Валериан. Не выпуская Марию из объятий и не переставая целовать, в порыве страсти он опускался всё ниже.

– Валерик, я тоже тебя люблю. Не надо сейчас…

Объятия Валериана были нежными, но сильными, властными, не терпящими возражений. Марию захлестнул поток чувственности. Она испугалась и, не отдавая отчёта охватившей её буре чувств и ощущений, вырвалась из объятий и побежала.

Выскочив из калитки, она с колотящимся сердцем помчалась по улице. Невзирая на холодные струи хлынувшего ливня, который насквозь промочил её лёгкое шифоновое платье, Мария бежала, гонимая смесью возбуждения и первобытного страха. Откуда-то из подсознания всплыла фраза Кати Романовской: «Сегодня воробьиная ночь. Жди сюрпризов».

***

После поспешного Машиного бегства Валериан, словно сомнамбула, переступил порог беседки и очутился во власти грозовой стихии. Вода текла по волосам, лицу, груди, быстро пропитала рубашку и джинсы. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Плевать. Он досадовал на самого себя: вместо того, чтобы открыться самому близкому человеку и рассказать Маше о своей боли, он, идиот, напугал её.

Ливень охладил разгорячённую голову, привёл в порядок путаницу мыслей. Валериан присел на пороге и стал вспоминать события того недалёкого прошлого, который расколол его мир на «до» и «после».

Ему было тринадцать. В тот вечер они втроём возвращались на машине из театра. Моросил мелкий осенний дождь. Отец ехал медленно, не нарушая правил. Нарушил… тот. Ублюдок.

Мама так и не вышла из комы. Он хорошо помнил день похорон, промозглый ноябрьский дождливый день. С неба вовсю лило. Ноги оскальзывались на мокрой кладбищенской глине. Тётки и дядьки с маминой работы над её раскрытой могилой говорили пафосные речи, как будто в этом был какой-то смысл. До сих пор в ушах звучал стук молотка… и комьев земли, падающих на гроб. Она уходила от него, уходила от него в вечность.

Отец немного погоревал и в один из дней, а это было перед новогодними праздниками, привёл в дом женщину. Звали её Татьяна. «Прошу любить и жаловать», – как ни в чём ни бывало сказал тогда отец. Валериан ушёл из дому, скитался по друзьям. Через месяц отец его разыскал: «Возвращайся. Она ушла».

С тех пор внутри поселилась тоска и стала его постоянной спутницей. Перед ней блекли все радости мира. Однажды он попытался поговорить об этом с отцом. Отец отделался беспомощной, беззубой фразой: «Сынок, так устроен мир. На всё воля божья».

Когда он познакомился с Машей, она каким-то тонким женским чутьём сразу уловила его состояние. Эта девушка своим спокойствием и трезвым взглядом на жизнь очень напоминала маму. «Расскажи», – просто сказала она. Он попытался быть сильным – отшутился.

Он помнил тот разговор, когда Маша рассказывала об эмоциях-булавках, которые мучают, изо дня в день царапая душу. Скорбь, печаль, сожаления, досада, тоска, обида… Они долго не отпускают и убивают медленно…

Вот осёл! Что он натворил? Нужно срочно извиниться перед Машей. И сказать о важном, мучительном.

Валериан стал лихорадочно набирать Машин номер. Чёрт! Она сегодня была без телефона. Катя! Звонить ей! Мокрый сенсор не слушался. Наконец пошли гудки.

– Валерик, ты смотрел на часы? – произнесла сонным голосом Катя, зевая и растягивая слова. – Мы спим.

– Извини. Дай мне Машу.

– Не дам. Она не хочет с тобой разговаривать.

***

Хлопнула входная дверь, послышался звук отдалённого разговора. Отлично! Валериан побежал догонять компанию, а это значит, что в доме не осталось никого, кто бы мог ему помешать. Большой Гоша в предвкушении радостно потирал руки. Тайна ларца будет раскрыта. И раскроет эту тайну именно он, Большой Гоша. Останавливает одно – как отреагирует Валерик?

После непродолжительных колебаний Гоша взял ларец в руки. Ещё раз убедившись в том, что он заперт, Гоша стал осматривать и ощупывать каждый сантиметр поверхности в поисках секретного запирающего механизма.

За спиной тихо скрипнули половицы. Гоша обернулся и увидел Виктора Борисовича.

– Э-э… тебя, кажется Георгием зовут? – обратился он к Большому Гоше.

– По паспорту. Для друзей – Большой Гоша или просто Го.

– Гоша, ничего, если я тебя так буду называть? – сказал Степанцев, усаживаясь в кресло напротив. – Хочу поговорить с тобой как с товарищем сына. Надеюсь, ты не против?

– Смотря о чём…

– Понимаешь, Гоша, у нас с сыном в последнее время как-то не заладились отношения. Наверное, я что-то упустил или проглядел. Валериан очень изменился. И эта девушка, Мария. Насколько у них всё серьёзно?

– Я так понял, вы хотите вернуть расположение сына? А ларец – тоже часть вашего плана?

Степанцев удивился:

– Неужели Валериан ничего вам не сказал? Этот ларец – семейная реликвия.

Гоша ощутил неловкость и пролепетал:

– Извините, я не знал. Валериан толком ничего не объяснил – мол, отец пытается помириться.

Степанцев горько усмехнулся:

– Вот как… Но он даже слушать не стал.

– Да не переживайте вы так, Виктор Борисыч, – стал успокаивать Гоша. – У Валерика всё норм.

– Норм, говоришь. Ладно, – Степанцев вздохнул и собрался уходить.

– Виктор Борисыч, а что в ларце?

Неожиданный вопрос развеселил Степанцева.

– Гоша, это тайна за семью печатями. А если честно – не знаю.

Большой Гоша потерял самообладание.

– Шутите, Виктор Борисыч?

Тут в доме что-то загремело. Гоша дёрнулся, неуклюже задев журнальный столик, и семейная реликвия Степанцевых грохнулась на пол. Через мгновение в комнату стремительно вошёл мокрый с головы до пят Валериан.

***

Старший Степанцев обеспокоенно взглянул на сына.

– Сынок, у тебя всё в порядке?

– В порядке, пап, в порядке. Го, ты слопал все бутерброды, – в поисках съестного Валериан пробежался глазами по столу с пустыми тарелками.

– Ну, я подумал… – Гоша замолчал на полуслове. Носком правой ноги он пытался незаметно подтащить к себе упавшую реликвию.

– В холодильнике есть каша, котлеты. Хочешь – разогрею? – вклинился в разговор старший Степанцев.

– Да, пап. Хочу, – сказал Валериан, с интересом поглядывая на старания Большого Гоши.

Но что это? Ему почудилось? Валериан наклонился и поднял ларец. Зрение его не обманывало: передняя стенка головоломного сундука на несколько миллиметров сдвинулась в сторону, образовав маленький зазор. Валериан машинально надавил на неё, и… она отскочила с громким щелчком.

На звук щелчка обернулся отец. Увидев, что у Валериана получилось каким-то образом отделить фрагмент ларца, он восторженно пробормотал:

– Сынок, как тебе удалось? Подумать только… Столько лет…

Валериан метнул на отца быстрый взгляд: его восторженность показалась неестественной, чересчур театральной, а потому странной и подозрительной.

За наружной стенкой Валериан обнаружил ещё и внутреннюю с продолговатым углублением, в котором лежал небольшой, размером с палец, свиток. Валериан вытряхнул его, стал разворачивать. Похоже, письмо. Очень мелким почерком.

Продираясь сквозь строй букв русского дореволюционного алфавита, всех этих ерей, ятей, фит и ижиц, он прочитал:

«Писано 23 октября 1873 года. Восточная Африка.

Дорогая сестричка!

Если ты читаешь это письмо, значит, я, скорее, мёртв, чем жив, а ты держишь в руках ларец из чёрного дерева и недоумеваешь, что же такого ценного мог передать тебе твой непутёвый братец.

Но обо всём по порядку.

Анечка, дорогая сестричка! Прости мне мою поспешность, с которой я покинул вас с маменькой. Внешние обстоятельства сложились таким образом, что я не мог по-другому. Нашёлся человек, который предал наши идеалы, — среди членов нашей организации начались аресты. Я принял решение на время исчезнуть, и в компании двух джентельменов, которые отправлялись в Южную Африку на поиски алмазов, я покинул страну.

Нет смысла описывать все мои приключения — они были разные: забавные и не очень, порой опасные для жизни. Впрочем, это не важно.

Не буду тебя утомлять, сообщу главное. В ларце — мой прощальный подарок. А ларец, как ты уже поняла, с «секретом». Разгадать шифр тебе не составит труда: вспомни наши детские шалости и переписку на тарабарском…

Кланяйся маменьке. Целую тебя и обнимаю. Но прощай.

Твой брат Иван Левицкий.

P.S. Да, чуть не забыл: фшемьношемхеппыйсехикчосошоюлпитросгик».

– Валерик, это карта? – возбуждённо спросил Большой Гоша.

Валериан смерил Гошу насмешливым взглядом.

– Увы, всего лишь письмо.

– Письмо? Обычное письмо?

– Обычное, если не считать постскриптума с шифровкой на тарабарском.

Стройная отцова легенда рассыпалась в прах: семейная реликвия, прапрадедушка… Валериан застыл на месте, словно в некотором раздумье, затем молча поставил ларец на столик и коротко сказал в пространство:

– Я в душ и спать.

– А как же каша, котлеты? – растерялся старший Степанцев.

– Расхотелось.

***

Сон был тяжелым, сновидения – мрачными. Настойчивое дребезжание смартфона выбросило Валериана из тёмных закоулков мучительного сна. Кому там не спится? Валериан с трудом разлепил один глаз и сфокусировал его на экране.

– Го, какого… – раздражённо произнёс Валериан и сел на кровати.

– Валерик, хорошие новости, – радостно затарахтел Большой Гоша. – Я насчёт вашей семейной реликвии.

– К лешему её.

– Валерик, ты погорячился. Тебя сбило с толку письмо Левицкого. Ларец по-настоящему принадлежал твоему прапрадеду. Сорри, если я ошибся в количестве пра. Мне Виктор Борисыч всё рассказал.

– Любопытно, что он тебе такого наплёл? – со вздохом поинтересовался Валериан.

– Твой прапрадед получил ларец в дар за исцеление больной. Прикинь, ни один потомок так и не открыл ларец: одни не смогли, другим было некогда. Твой отец тоже не смог его открыть.

– Го, у тебя всё?

– Нет. Как раз до самого главного дошёл. Я знаю, как его открыть. Мы расшифровали запись.

– Мы – это кто?

– Я и Катюха.

– Го, вот скажи мне начистоту: вам больше нечем заняться?

– Валерик, ты не понимаешь. Это драйв, это движ, это то, ради чего стоит жить.

Валериан внутренне усмехнулся: память подкинула старое воспоминание о том, как в пятом классе, поддавшись на Гошины уговоры, они с Лунёвым и Романовским ночью забрались в школьные мастерские, чтобы увидеть призрак старого директора.

Понимая, что Гоша ни за что не отстанет, Валериан после незначительной заминки сказал:

– Ладно. Что я должен делать?

– Сундук перед тобой?

– Нет. Я не сказочный дракон и не сплю на сокровищах.

– Так. Иди к ларцу и по ходу впитывай инфу. Тарабарская грамота – это один из первых шифров на Руси. С его помощью в XVI-XVII веках царский двор переписывался с русскими послами, которые находились за границей. Шифр несложный: одни согласные заменяются другими, гласные остаются. Короче, когда мы с Катюхой поменяли буквы, у нас получилось: зверь поверженный лежит, головою сник, молчит.

– И что это означает? – Валериан приотворил дверь в комнату с ларцом.

– Ты на месте? – нетерпеливо спросил Большой Гоша. – Посмотри, там на крышке резьба: охотник тащит на плечах убитую антилопу. Зверя с поникшей головой. Мы думаем, что голова антилопы и есть… – Гоша смешно квакнул, и связь отключилась – наступила тишина.

Валериан поставил ларец на колени. Всё верно, на плоской крышке был вырезан охотник с добычей, голова которой свисала с правого плеча охотника. Гладкая и приятная на ощупь, она казалась более выпуклой, чем другие элементы резьбы; Валериан слегка нажал на неё – она поддалась и мягко ушла внутрь. В глубине ларца что-то едва слышно зашуршало, и его скрытый механизм пришёл в действие.

***

Голос. Человеческий голос. Слова эхом отдаются в черепной коробке:

«В своих странствиях я наткнулся на удивительный предмет. Сначала я подумал, что эта вещица из гробницы фараона, нечаянно обронённая незадачливым грабителем. Но когда тем же вечером остановился на ночлег, я понял, что это совершенно другое. Мне грозила опасность, я был атакован хищниками. Он защитил меня. Потом я обнаружил, что у меня с ним установилась телепатическая связь: он стал моим вторым «я». Я не знаю, что он такое, но он обладает поистине невероятными свойствами. Впоследствии я узнал, что местные называют его «око шамана».

Чернота. Размеренный звук падающих капель. Шар. Глянцевый шар… Озеро. Подземное озеро. Прохладная вода приятно обволакивает обнажённое тело. Красно-оранжевые блики заходящего солнца. Они проникают в пещеру, тревожат водную гладь, мерцанием ложатся на серо-коричневую поверхность камня…

В пещере полумрак. Из глубин озера поднимаются клубы фиолетового свечения. Вибрация, идущая из стен. Напоминающая пение хрусталя. Звук ширится, проникает вглубь, заставляет вибрировать в унисон…

Сознание продирается сквозь клочья тумана. Появляется картинка: на беговой дорожке школьного стадиона стоит худенькая девочка лет пятнадцати, наверное, кого-то ждёт. Зеленоглазая шатенка, густая чёлка, длинные волосы собраны в хвост. Что-то до боли родное промелькнуло в её взгляде. Мама?! Валериан несмело подходит к девочке.

– Мы знакомы? – улыбнулась она.

– Нет, то есть, да, – судорожно сглотнув, пытается овладеть собой Валериан.

Сзади слышен скрип гравия и юношеский голос, который зовёт девочку по имени:

– Лен, пойдём, тренер зовёт.

Из-за плеча выныривает долговязый парень лет семнадцати. Он окидывает Валериана оценивающим взглядом, по-дружески хлопает по плечу и говорит:

– Эй, чувак, отвали.

Пара уходит, держась за руки. Девочка оборачивается и одаривает Валериана ободряющей улыбкой… Маминой улыбкой…

Световая карусель. Ритмичный звук. Ритмичный звук африканского тамтама…

Жизнь. Хочется впитывать её каждой клеточкой тела. Так хорошо, так свободно, так легко…

Валериан открыл глаза: предзакатное солнце горело медью на стенах, а на коленях стоял открытый ларец, на чёрном бархате которого покоился глянцевый шар из чёрного с белыми и серыми прожилками оникса. А ещё слух улавливал знакомую поступь.

– Маша? Что ты здесь делаешь? – растерянно спросил Валериан.

– Позвонил Го, сказал, что ты не отвечаешь на телефонные звонки. Я волновалась… Вот, приехала последней электричкой.