Авек плезир, Надя!

– Бонжур, Софи! Же мапель Надин! – Надька зазывно раскинула руки.

– Бонжур, Надин, – ответила Соня, раскинув руки в ответ.

Надькин нос уткнулся ей в подмышку, обнималась Надька с душой, искренне.

– Же травайе иси! – сообщила Надька, наконец, отцепившись от нее и доверчиво подслеповато всматриваясь в глаза, – Же этот..Администре... Администрась…

– Менеджëр! – пришла на выручку Соня, – Ты ж менеджëр?

– Еще какой! – согласилась Надька, – А вот скажи мне, Софи, а травайе– это работать или путешествовать?

– Не знаю, – честно ответила Соня, – Но думаю, что путешествовать – как-то иначе.

– Но тревел же в английском – путешествие?

– Логично, но трабахар в испанском – работать!

– Трабахают, значит, они? – Надька заинтересовалась, – Горячие испанцы?

– Так, сильвупле, Надин, не погружайся! Что у нас сегодня, какие рабочие планы?

– Планы у нас такие: ты работаешь, а я веду учет твоей работы. А работа у тебя сегодня будет такая: мужик там ждет, один, маленький, щупленький, мохнатенький, надо ему массаж на все тело. Да ты не ссы, Софи, там тела не очень много. Не затрабахаешься.

– Бывают, Надин, мелкие, но жилистые, – поделилась ценной информацией Соня, переобуваясь.

– Так тебе ж не жевать его! Вот тебе, Софи, простынка, маслице, подушка с дыркой под морду ему, – укладывая предметы на тележку, сообщила Надька и, подумав, добавила, – Сильвупле!

– Авек плезир! – отозвалась Соня.

– А это чо? У меня такого не было еще в уроках! Я же с приложением занимаюсь, ты знаешь, все всерьез!

– Да это что-то типа “с удовольствием", Надин.

– А, ну тогда иди, Софи, трабахай авек плезир, но не увлекайся!

Клиент и в самом деле был щуплый и мохнатый. Молча распластавшись на массажном столе, он только иногда вздрагивал всем телом, и Соня понимала, что заехала ему в больное. И снижала нагрузку. "Не лечим же мы, – напоминала она себе, – в поликлиниках пусть лечат. Мы свое-то призванье не забудем: смех и радость мы приносим людям. Смех и радость. И, может, красоту". Она с сомнением оглядела мохнатую спину клиента. Определенно, красота как она есть.

Мужик повернул голову набок и что-то прохрипел. Соня склонилась к нему:

– Что?

– Другие услуги оказываете? – спросил мужик, пытаясь изобразить загадочный взгляд. Получалось жутковато.

"Ошпидяй! – подумала Соня, – Красавчик. Что-то зря я его жалею".

– Нет, – коротко ответила она, сочувствующе похлопала клиента по плечу и заломила ему руку. Клиент ткнулся лбом в стол и закряхтел.

...– Так Лариска же его спрашивала, какой ему массаж – интимный или обычный. Сказал, интимный не надо, – озадаченно оправдывалась Надька, пока Соня переодевалась в городскую одежду.

– Он, наверное, не знает такого слова, – предположила Соня.

– Может быть, – нахмурилась Надька, – Не умеет Лариска с клиентами разговаривать, я уж ей говорила, что предложения надо строить самые простые. Например, не про интимный массаж, а – проституток позвать?

– Она, поди, не знает такого слова – предложение, – разогнулась от обуви Соня.

– Ну как не знает? Вот, например, если б он сделал ей предложение, она бы поняла.

– Ну вот, видишь? Ты ее запутала. Тут же другое значение у слова.

– Твоя правда, Софи, твоя правда...

Вышли из сауны, постояли у входа. Теплый весенний ветер нес аромат какого-то сладкого цветения. Надька подставила ветру потный лоб и зажмурилась.

– Мммм, шарман, Софи! Ну скажи же – шарман?

– Как есть шарман, Надин! А почему ты опять работаешь, сегодня же, вроде, Оли смена, я считала.

– А Олю инопланетяне украли, – просто сообщила Надька, не открывая зажмуренных глаз, – Она вот так вышла покурить, а тут тарелка. Вон там, на пустыре.

– И чо?

– Ну, она их сначала в сауну пригласила. Они ни в какую. Говорят – лучше вы к нам. Мы, говорят, сколько на Земле гостим, такой толстой женщины не видели. Ну она и пошла. В тарелку всосали ее и улетели.

– А ты откуда знаешь?

– А мне видение было, Софи. Я тут после смены у себя в коммуналке с бабой Наташей немного попировала, спать легла и чувствую – душа у меня поднялась и полетела. Летит, такая, в стратосферу, а там тарелка инопланетянская и Оля в иллюминаторе. Я ей машу – мол, ты чо там, твоя ж смена сейчас? А она мне телепатирует – мол, улетела вот, когда вернусь – не знаю.

– И чо?

– Ничо. Мы с Лариской ее смены поделили. Ждем. Вернется, поди.

Постояли молча. Ветерок трепал надькины кудряшки.

– Ну... Оревуар, Надин? – неуверенно предложила Соня.

– Оревуар, Софи, оревуар, – рассеянно согласилась Надька, – А бьентот...

***
Надька уже восьмой год работала в сауне администратором. Надькой ее называла соседка по коммуналке, баба Наташа, семидесятилетняя крепкая и общительная алкоголичка. Поскольку с бабой Наташей проходил практически весь Надькин досуг, она привыкла. Коллеги звали чаще Надюхой, клиенты – Надюшей, а директор – Надеждой Николаевной. Так и кричал, бывало, в телефон: "Ты, мать твою, Надежда Николаевна, что опять творишь? "

Ничего особенного она не творила. Если не вспоминать тот случай с бассейном. Семь лет прошло уже, а и теперь каждый раз, выдавая синьку, директор говорил: "Очки надень, Надежда Николаевна, и инструкцию читай! Чтоб не как тогда! " Это было обидно.

Потому что Надька одна за всех сменщиц мыла лестницу, гладила полотенца –у Оли ноги больные, ей стоять долго нельзя, а Ларисе просто лень. А когда директор хвалил за чистоту – разве кто-то из них говорил: "Это Надя сделала! "? Зато на вопрос "Чьей вареной рыбой провоняла вся сауна? " у всех был ответ –Надюхина рыба, Надюха ее варила, Надюха не проветрила!

Да и наплевать.

В свободное время Надька писала акрилом картины по номерам, вышивала бисером и учила французский язык в телефонном приложении. Потому что она творческий человек, у нее есть мечты и она этого, в целом, не стесняется.

Вентиляция в сауне была так себе. Иногда еще ничего, а иногда как будто забились все воздуховоды и ничто не уходит, совсем нечем дышать. А по ночам что-то в трубах выло и гудело. Оля с Ларисой говорили, что это ветер. Надька своими ушами слышала, как этот ветер пел про цвет настроения синий, да с такой грустью, Киркоров так не смог бы.

Конечно, когда она это сказала, ее подняли на смех. И бассейн припомнили, и остальное всё. А вентиляцию директор пообещал починить.

...Надька сидела на бортике бассейна и болтала ногами. Вода потихоньку сливалась, налив был отключен. Сейчас Надька помоет чашу с дезраствором, прополощет хорошенько, новой воды наберет и добавит синьку... Сколько нужно по инструкции, а не как тогда.

А главное – пока она бассейн моет, нет заходов, а рабочее время оплачивается. Считай, отдых.

Надька негромко запела. Бассейн давал отличную акустику.

–На тот большак, на перекресток уже не надо больше мне спешить, – пела Надька, всей душой вникая в ситуацию, – Жить без любви, быть может, просто, но как на свете без любви прожить?

Очень красивое эхо давало прекрасный подголосок в терцию. Одно удовольствие так петь.

Однако когда песня закончилась, Надька задумалась – как такое может быть? Уникальная какая-то акустика у здешних труб.

Помыв бассейн и пробрызгав углы дезраствором, Надька пошла пить чай. В вентиляции грустно подвывал ветер. Надька прислушалась и негромко подпела: "Ты скажи, скажи мне, вишня, почему любовь не вышла... " Допели вместе.

Надо было ополоснуть бассейн из шланга, а потом наполнить его водой.

Эхо перемещалось за Надькой как преданный пес, подхватывая любую песню и предлагая свои – в основном, из репертуара Филиппа Киркорова.

Пока наливался бассейн, она сидела за столом в зоне отдыха и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

– Кто ты? –спросила Надька.

– Тебе не понравится, Надя, – прошелестело из труб.

– Откуда ты знаешь? Может, понравится, – возразила Надька.

В трубах помолчало, а потом обреченно прошипело:

–Василиссск... Я василиссск, Надя...

– Это как в "Гарри Поттере", что ли? Так он там здоровенный был. У нас столько места нет, – рассуждала вслух Надька.

– Ты сравнила, Надя! Там же кино!

– Так ты давай, выползай! Посмотрим, какой ты!

– Нет, Надя. Во-первых, я стесняюсь. Во-вторых, если случайно ты взглянешь мне в глаза...

– Да не буду я!

– Я говорю – сссслучайно!

Надька очень боялась, что василиск уползет в свои трубы, если она будет настаивать. Поэтому сдалась. Хотя было интересно.

– Расскажи хоть, откуда ты взялся...

И василиск рассказал, что самозародился он в реке, точно не знает, как и почему. А осенью несколько лет назад по сливным трубам переполз в сауну, к теплу. Сливные трубы вскоре заделали – это же нарушение, даже суд был. С тех пор василиск и живет здесь.

– Что же ты ешь, бедненький? – ахнула Надька.

– Крыссс... Мышек... Насекомых... Из помойки часто… .Я еще маленький, Надя...

– А с чего ты решил, что ты василиск-то?

– А ты думаешь, я как охочусь? В глаза жертве посмотрю – она и падает парализованная.

– А должна каменеть! Ты ж не можешь камни жрать!

– Я маленький! Может, вырасту – и будут каменеть, –упрямился василиск.

– Так и скажи, что тебе просто слово нравится, – проворчала Надюха

И пошла варить суп.

С тех пор она всегда готовила еду для себя и для друга. Себе, допустим, суп, а ему – кости из супа. Он был очень рад.

А потом они пели дуэтом. Конечно, когда клиентов не было.

Оля с Ларисой заметили, что Надюха стала спокойнее, увереннее. Решили, что у нее мужик наконец-то завелся.

Но были две проблемы. Во-первых, василиск рос.

Во-вторых, директор все же затеял ремонт вентиляции. И сауна закрывалась на два месяца.

Надька долго думала об этом, спать не могла. Василиск, впрочем, не особо печалился, благодарил Надю за суп и за песни. И явно готовился к концу.

Но не такой человек Надька, чтоб с этим смириться.

Вот однажды сидела она, собирала банное барахло в контейнеры, а думала всё об этом. И пришел Ильëзджон, которого директор нанял вещи таскать-перевозить. Красивый, высокий, Надька уже узнавала – ни к кому из девчонок он не подкатывал, у него на родине была семья.

– Надя, почему грустишь? – спросил он.

– Илья, ты веришь в василисков? – спросила вдруг Надька.

–Как в "Гарри Поттере"? – переспросил Ильëзджон.

–Нет. В настоящих. Которые в трубах живут.

Ильëзджон не стал смеяться, сел рядом и Надька ему все рассказала.

– Раз он твой друг – надо помогать, – сказал Ильëзджон, –Смотри, Надя, мы завтра будем илосос пригонять и все тут чистить. Скажи другу, пусть не боится. И сама приди.

На следующий день Ильëзджон подкатил к сауне на грязной машине с цистерной. Втроем с маленьким круглым Мамедом и крепким подростком Хабибкой они растянули огромную гофротрубу, принялись автогеном вскрывать заваренный сливв реку и приделывать трубу к нему.

– Это что вы делаете? – стал кричать директор, но Мамед закричал на него в ответ и они увлеклись спором, а Ильёзджон с Хабибкой, отцепив трубу от машины, ловко раскатали ее до самой реки.

Ильёзджон подошёл к Наде

–Сейчас как будто включим тягу, а он пусть выходит, скажи ему, – негромко сказал он.

– Труба же к машине не подсоединена! – удивилась Надька, но Ильёзджон лукаво подмигнул в ответ.

Надя зашла в сауну, заглянула в опустевший бассейн и прошептала: "Иди к реке! " И сразу вышла, потому что Оля смотрела на нее странно.

– А что ты пришла-то вообще? – спросила Оля, когда они вместе стояли на берегу. Оля зябко куталась в шаль, но не могла пропустить возможное зрелище, – Или, все же, Илюшка дрогнул?! Смотри-ка!

Она игриво толкнула Надю плечом. Надя чуть не отлетела в кусты, но смолчала. Ильёзджон, не глядя на нее, махнул Мамеду, Мамед повернул в машине какой-то рычажок, она громко загудела... Сначала ничего не происходило, потом по трубе прошла вибрация, из нее полилась грязь и вывалился крупный склизкий ком, моментально уйдя под воду.

– Да вы что творите?! – заорал директор, – Сворачивайте всё к свиням, пока никто не увидел! Я не хочу опять под суд, идиоты!!!

Ребята невозмутимо смотали трубу, привинтили обратно заглушку слива.

– Илья! Сейчас же поезжай, возьми сварочник, завари как было!!! –орал директор, – Умник, блин!!!

Ильёзджон стоял рядом с Надей, улыбался, глядя на реку.

– У нас в сказках тоже есть водяной змей, – сказал он, – Приходит к женщине, которая одна и добрая...

Надька покраснела:

– Он маленький еще! Мы песни пели!

– Вырастет, – пожал плечами Ильёзджон, – Превратится в красивого парня. Ты добрая, Надя, он к тебе еще придет.

Он приобнял Надьку,потом отпустил ее и побежал к машине, откуда уже махали Мамед и Хабибка.

*** 

В городе Надька живет всю жизнь.

Но недавно так вышло – продали с сестрой квартиру, которая после отца в наследство досталась, деньги поделили, решили каждая себе отдельно недвижимость купить.

Сестра купила в деревне дом – хороший, с сарайкой.

А Надька сразу много недвижимости взяла – комнату в коммуналке в городе, чтоб на работу близко было, и квартиру в поселке, чтоб отдыхать.

В поселке Надьке хорошо. Соседи нормальные. То дерутся, то мирятся, то убил кто-то кого-то – жизнь как есть. Надька уже со всеми перезнакомилась.

У всех свой вход, а дом общий - на четыре квартиры. Туалеты, правда, во дворе, но многие уже и в квартирах наладили и канализацию, и воду. А Надька же там не постоянно живет, ей и так хватает.

А природа какая!

Во дворе каруселька железная. Надька в четыре часа утра вышла, на карусельке катается – любит она качели-карусели разные. Утренний туман, прекрасно все. Песню тихонько запела. А тут откуда ни возьмись – гусь. Крылья поднял, шею вытянул и на Надьку побежал! Еле отбилась.

Надька книги часто читает. Вот недавно прочитала одну – там английский городок, убийство, женщина одна расследует, все атмосферное такое, как здесь, в поселке.

И вот когда гусь напал, Надька подумала – неспроста.

Обычный гусь не будет на человека в четыре часа утра нападать. Обычные гуси в это время спят.

В книге говорилось о том, что важные качества для того, кто хочет найти разгадку – уметь ждать, собирать информацию и делать выводы.

Надька решила с выводами не торопиться, сначала информацию собрать.

Поставила будильник с вечера на 3.45. По будильнику встала, теплый халат накинула, пушистый, в цветах, и – на карусель. Катается, скрипит себе, гуся ждет.

Только вместо гуся Верка налетела, соседка. Что тебе не спится, да зачем скрипишь. Культурная, казалось бы, женщина, завклубом, а такими словами Надьку крыла.

Надька поняла, что сегодня Верка гуся спугнула, ждать нечего. И пошла досыпать.

Вечером Надька с Веркой сели пировать. Гитару достали, стали петь, все песни вспомнили. Соседка Любаня пришла, еще бутылку вина принесла. Долго сидели, уж светать стало – а что, Любаня на пенсии, Надька выходная, а Верка сама себе директор, когда захочет, тогда в клуб и пойдет.

И говорит им Надька:

- Девки, тут гусь чей-то по ночам ходит, на меня напал!

Верка с Любаней смеяться стали - мол, совсем уже Надюха ку-ку, гуси ей мерещатся.

А потом решили вместе гуся подкараулить.

Надька на карусельке стала кататься - как приманка. А Верка с Любаней в сарае засели, в щель смотреть, а как гусь появится, хватать его и опознание проводить – чей он и почему по ночам шляется.

Только Верка задремала, а Любаня ее будить пыталась, поэтому не увидели, как к Надьке ворона прилетела.

Села на карусельку и голову поворачивает, смотрит на Надьку то одним глазом, то другим. Надька онемела – так страшно было.

Посидела ворона немного и улетела.

А тут и девки из сарайки выходят. Надька им про ворону – они ее на смех.

Отоспалась Надька днем, а ночью опять на свой пост. Твердо решила разузнать все.

Каруселькой решила не скрипеть, чтоб Верку не будить. Стала тихо ждать. Да и задремала.

И вот то ли во сне, то ли в яви было – Надька не знает, а никто подтвердить ей не может -- прилетел к ней на карусельку воробушек и сказал человеческим тоненьким голосом: "Тетя Надя, ты завтра как пироги печь будешь, крошки вот сюда, на карусельку, вынеси. Очень уж пироги у тебя вкусные. А я тебя отблагодарю".

Надька проснулась, домой пошла. Пироги завела. Верку накормила, Любаню, третьего соседа, Вовика, себе в город остатки собрала – пора уж ехать, наотдыхалась.

А крошки ночью на карусельку вынесла.

А как домой приехала – все у нее хорошо стало.

Ну, так – как обычно, вроде, а настроение хорошее.

Значит, воробей помог.

Только Надька не поняла – а гусь зачем на нее нападал? Она в интернете посмотрела, так получается, гусь - это символ бдительности. А ворона – символ мудрости. А воробей – Надька и так знает – он трудяжка.

Все так, все верно.

Верка на днях звонила, рассказала: Вовик допился совсем, говорит, что у него кто-то из сарайки гуся спер, которого сам Вовик у кого-то спер и спрятал. Вот ведь водка-то что с людьми делает.

***

А с Мамедом Надька подружилась сразу. Когда василиска отпускали.
На следующий день Надька домой приходит – а там уже Мамед на кухне с бабой Наташей сидит, угощает ее арбузом. 

Сказал, что он и есть тот василиск. Ну, видимо, подслушал, как Надька с Ильёзджоном разговаривала, да и решил воспользоваться. 

Пел он и правда хорошо. Как азербайджанский певец Бюль-Бюль, которого Надька в детстве очень любила, всегда бежала к телевизору, когда его показывали. Голос красивый, высокий, как хрустальные шарики перекатываются. У Мамеда тоже был высокий голос, и песни он пел не только из телевизора, но и на своем языке. Сказал, что был на родине солистом Государственного Хора, да только кто знает – может, и соврал. 

И стихи писал. На своем языке, так что Надька не знала, что, например, он ей написал на открытке к дню рождения. Ильёзджон сказал: «Это очень красивые стихи, Надя, я даже не буду пытаться переводить, чтоб не испортить». Надька решила поверить. 

Стали они с Мамедом жить вместе, телевизор смотреть, в театр ходить. Баба Наташа все пыталась его к водке приобщить, а Мамед смеялся и отказывался. Говорил, религия не позволяет. Хотя, вроде бы, даже в мечеть не очень-то ходил.  Надька в это не вникала. Хороший был мужик Мамед, хоть и врушка. Все говорил: «Разбогатею – куплю дом в деревне, будем мы с тобой коз и бычков выращивать!» Надька смеялась – разбогатей сначала!

А потом к Мамеду приехала с родины жена.
Большая, красивая. Надька ей макушкой по грудь оказалась, а Мамед, вроде как, гордился – вот какая большая жена у меня, какая молодая, какая ладная!
Мамед ее в гостиницу рядом с сауной пристроил горничной, и сам туда же устроился разнорабочим, ушел с илососа. Ильёзджон один теперь ездил, иногда заходил к Надьке в сауну чай попить, посочувствовать.

– Ты не представляешь, Илья, – жаловалась Надька, – Он мне предложил второй женой быть! Младшей!
– Да, Надя, – кивал Ильёзджон, – Ты же позже появилась.
– Но она моложе меня в два раза!
– Это не важно, Надя. Но смотри – получается же, что ты еще моложе, чем она! Это же хорошо!
Надька согласилась – логично, хоть и смешно. Стало полегче. Умел, все же, Илья утешать.

А через день встретила Фирузу на узкой тропинке около реки.
Фируза поклонилась ей низко-низко, как не кланяются младшим. И сказала:
– Не сердись на меня, Надия. Мы уедем скоро. Он должен вернуться туда, откуда убежал.
И пошла мимо оторопевшей Надьки в гостиницу, покачивая бедрами.

А через неделю Мамед пришел попрощаться с ней и с бабой Наташей. Они как раз надькино женское горе вином заливали – а тут этот нарисовался, не сотрешь. 

Пока при гостинице с Фирузой жил – бородку отпустил, похудел. Тюбетейка у него золотом расшита, жилет тоже вышитый, рубашка черная с искрой. Фрукты принес, свежие.
– Я, – говорит, – Обманул тебя, Надя. Я же не василиск.
– Вот странно-то! – смеется Надька, – А я-то поверила!
– Не василиск, – еще раз говорит Мамед серьезно, – Я водяной змей, хозяин горной речки. А Фируза не жена мне, она другой речки хозяйка. Нас с детства друг другу предназначили. А как пора настала жениться – я сбежал. Думал, не найдут меня никогда. А они нашли…
– Кто? – спросила обалдевшая Надька.
– Горные духи, – ответил Мамед и добавил, – А василиск и правда маленький еще, я с ним разговаривал. Он тебя очень любит. Как маму. 

Обнял на прощание Надьку, бабу Наташу, погладил приблудного кота, названного в честь него Мамедкой. И ушел.

Надька так и уснула лицом на столе. Проснулась утром – а баба Наташа фруктов наелась и спит у себя в комнате. И в отказ идет – никто, мол, не приходил вечером, ничего не приносил, а ты, Надька, пей поменьше.

А Ильёзджон сказал:
– Кто знает, Надя, кто знает. Ты сама решай, во что тебе верить. Змеи, реки, жёны – это всё фольклор, Надя, а ты у себя одна. Ты выбираешь, как жить.

***

Оля просто вышла покурить.

Если кто-то считает, что это легко, пусть сам попробует вытащить 150 кг по крутой лестнице.

Но внизу, в сауне, курить разрешалось только клиентам. Раньше, пока директор об этом не узнал, Оля это правило игнорировала. Дурацкое правило! Дым-то один, что от клиентов, что от Оли. От Оли еще и повкуснее, она дрянь не курит, только дорогие хорошие сигареты. Она себя не на помойке нашла.

С трудом преодолев лестницу, Оля отдышалась. Надо дверь открытой оставить, пусть проветривается. Вон как хорошо на улице. Весна, черемуха цветет.

Оля привалилась к стене и с удовольствием закурила. Обычно Оля брала по три-четыре смены подряд, чтоб лишний раз по лестнице туда-сюда не ползать. Но сейчас как раз личная жизнь начала настраиваться. Мишка работает два через два, значит, нужно сделать, чтоб смены совпадали. Надолго отпускать нельзя, расслабится и ускользнет. Вот сейчас у Оли одна смена, потом три дня дома, потом...

Оля задумалась о Мишке. Как бы сделать так, чтоб Мишку привязать поплотнее, но от жены не отрывать, Оле его болезни и грязные носки не сдались, своих хватает. А Мишка не молод уже...

На пустырь прямо перед Олей, мерцая бортовыми огнями, приземлился какой-то аппарат, похожий на музыкальный инструмент ханг. Не сказать, чтоб огромный, в кино их побольше показывают. Этот примерно с батут, который Оля в огороде для внуков поставила, Мишка собрал. Из аппарата выехали четыре никелированные ножки, потом сверху откинулась крышка и на землю, покряхтывая, неловко спустились два человечка. Разглядеть их Оля толком не могла, как ни щурилась – сумерки же. Ну, увидела, что одеты, вроде как, в водолазные костюмы, и глаз на каждого по три штуки. И двое на землю вылезли, а третий в люке остался торчать. Наверное, чтоб в случае чего мотор заводить и драпать.

– Здравствуйте, Ольга! – произнес один из человечков. Близко подходить они не стали, но говорили негромко, а Оля все слышала.

– Здравствуйте, – осторожно ответила она, затушив сигарету об край урны.

– Мы хотели бы пригласить вас в гости, – продолжил человечек и вдруг оскалился. Второй тоже.

"Да твою ж мать!" - вздрогнула Оля. Но сразу же поняла – это они улыбаются. Ну, типа, демонстрируют хорошее отношение, как умеют. Оля в кино видела, у них с этим проблемы.

– Куда в гости? – спросила она.

– На наш корабль, – гостеприимно повел рукой человечек. Второй закивал.

– Он маленький у вас, я не помещусь, – Оля не без гордости повела боками, – Давайте лучше вы к нам в сауну!

– Вы очень красивая женщина, Ольга, – согласился человечек, – Но у нас большой корабль. Он только снаружи маленький. Как рюкзак Гермионы. А в сауну мы все равно не можем, у нас денег нет.

Оля обрадовалась – они смотрели наше кино! Оля очень любила фильмы про Гарри Поттера, хотя мало кому в этом сознавалась, это несолидно.

– Ну ладно, – решила она, не без усилия отлепляясь от стены, – Раз вы такие нищеброды. Но почему я?

– Вы очень красивая, – повторил человечек, округло поведя руками.

Тяжело переваливаясь и отряхивая руки о голубой рабочий халат, Оля побрела по пустырю к аппарату и вдруг замерла.
– А у вас там телефон есть? – встревоженно спросила она, – Мне начальника предупредить надо!

***

­– Надежда Николаевна, прости, что разбудил! – заискивающе хныкал в трубку директор.

– Да ничего! Уже одеваюсь! – бодро ответила Надька.

– В смысле?

– Ну, на смену. За Олю.

– Она тебе тоже позвонила?

– Нет, я ее видела.

– Где?

– Так в этом... – Надька хотела сказать "в корабле", но притормозила, – В магазине вот, я за догоном бежала, и она за догоном, они там с Мишкой квасят.

– А, – с облегчением вздохнул директор, но тут же встревожился, – А ты тоже бухая сейчас?

– Нет, – успокоила его Надька, – Я не успела. Я для бабы Наташи покупала. В общем, сейчас я бегу-бегу на работу!

– Беги, Надежда Николаевна! Оля-то ведь что, позвонила мне, сказала, что ее инопланетяне украли! – пожаловался директор и отключился.

– Вот ведь до чего докатиться можно, – лицемерно покивала Надька. И, пританцовывая, отправилась чистить зубы.

Новый день наверняка принесет новые приключения. К этому нужно подготовиться как следует.