Время маленьких чудес
Шепот в тишине могильной.
Время маленьких чудес.
Кто-то в телевизор влез.
Кто-то злой.
И очень сильный.
В.Чугунов
Четвёртый слез с велосипеда. Сделал глоток из армейской фляжки, стянул с себя мокрую футболку и стёр ей струившийся по лбу пот. На его бицепсе синели выцветшие буквы DRA. Оставшийся на велотандеме в одиночестве Десятый закрутил педали с удвоенным усилием. За отдых приходилось платить.
Четвёртый с удовольствием потянулся, накинул на покатые плечи потёртую армейскую куртку и склонился над радиопередатчиком. На пришитом к рукаву куртки шевроне опоясанную зелёной лентой планету топтал слон. Четвёртый покрутил регулятор громкости, но услышал только сухой шорох радиоволн. Тогда он выпрямился, подошёл к кинескопу и прижался лбом к стеклу, всматриваясь в комнату. Ничего нового он не увидел – те же серые обои, пол, покрытый растерявшим весь цвет линолеумом и пылью, и главный интерьерный изыск - лежавшее на диване посреди комнаты бесформенное тело.
Хозяина квартиры звали Сергеем. Впрочем, Сергеем его звали разве что в ЖЭКе, а так - Серый, Серёга и даже Серж (этой экзотикой его побаловала побитая жизнью и сожителем женщина, которой Сергей отсчитывал купюры после акта совокупления, вызвавшего своей аморальностью неподдельный ужас даже у повидавших в своей жизни немало страшного Четвёртого и Десятого). Сергей лежал на диване. Из-под его ног в растянутых спортивных трико выглядывал пульт дистанционного управления телевизором. Впрочем, телевизор был включён лишь для фона. В правой руке лежавшего Сергея темнела бутылка пива, в левой светился мобильный телефон. Инь и Янь современного человека, хлеб и зрелища двадцать первого века.
Четвёртый ещё раз отхлебнул из фляжки. По экрану телевизора побежала рябь, и он, обернувшись к Десятому, крикнул: «Поднажми».
-Люди гибнут за тик-ток,- выдохнул Десятый, ещё больше сгорбившись за рулём велосипеда, и закрутил педали быстрее. Пот заливал его лицо.
-Товарищ, Сержант, может, бросим всё?
-Рядовой, отставить разговорчики. Ты же присягу давал, ты здесь находишься при исполнении, на государственном задании. Не тебе решать, когда мы отсюда выйдем.
-Сдохнем в этом ящике.
-Все сдохнут. Но у тебя, в отличие от остальных, хотя бы есть поставленные задачи.
Сергей захихикал с дивана. Его что-то насмешило на экране телефона. Издаваемые звуки были похожи не на смех, а на предсмертный хрип развороченной дробью утки. Последние годы Четвёртый слышал только этот смех; они с Десятым не смеялись. Ему вдруг припомнился смех мамы. Она часто плакала ночами, когда думала, что он спит и ничего не слышит, но часто и смеялась. Счастливо смеялась, когда он сделал первые шаги на своих толстых и кривых ножках. Смеялась, когда он произнёс своё первое слово, пусть это слово было и не «мама», а «надо». Когда она узнала о диагнозе «нанизм» и поняла, что крошечный сын - это не временное милое явление, а крест, который придётся тащить им вдвоём, ей было не до смеха. Но даже тогда она смотрела на него с улыбкой.
-Сухпайка осталось на месяц. Товарищ Сержант, голодным я здесь сидеть не будет и без того всё осточертело.
-Рядовой, голодным тебя здесь держать не будут. Большие люди всё тщательно рассчитали, и до конца недели мы получим инструкции и сменим дислокацию для дальнейшего выполнения боевой задачи.
-Куда дислоцироваться будем? В мобильник?
Четвёртый пропустил неуставную реплику мимо ушей.
-Спячка подходит к концу. Наступает наше время. Время маленьких чудес.
Над головой раскинувшегося по дивану осыпавшейся горной вершиной Сергея сиротливо ютилось единственное в комнате окно. Сквозь грязные занавески на окне Четвёртому не было видно ничего кроме засиженного мухами стекла. Но в свои индивидуальные технические перерывы он всё время смотрел в это окно. В мутном стекле плыли картинки его жизни.
Четвёртый достал из кармана куртки мятую книжку-гармошку. На обложке под вопросом «Это что такое?» разноцветный паровозик катился в тупик. В эту книжечку Четвёртый записывал чужие мысли от лозунгов и проповедей до надписей на стенах и рекламных слоганов, которые казались ему важными.
«Я точно знаю, что Господь ошибок не совершает, - прочитал Четвёртый слова, записанные собственным по-детски старательным почерком, - Он делает чудеса. И я - одно из таких чудес. Вы тоже».
Десятый хрипло расхохотался.
Мама всегда говорила Четвёртому, что он особенный. Однако по-настоящему свою исключительность он почувствовал в школе, в первый же учебный день. И когда услышал крик «карлик» за своей спиной и когда, стоя на четвереньках, рассматривал собственную кровь на жёлтом линолеуме коридора. Школа учила быстро. Сосед Витя, с которым они большую часть жизни провели, сидя рядом на корточках в песочнице, тоже стал звать его карликом, и тоже бить. В школу Четвёртый проходил неделю. Мог бы ходить и дольше, ведь ходить было недалеко, а привыкаешь, в конце концов, ко всему. Терпение закончилось у мамы. Однажды вечером, замазывая зеленкой очередные ссадины, она просто сказала: «Больше в школу ты ходить не будешь. Мы справимся сами. Запомни, великие дела начинаются с маленьких шагов. Ты рожден для маленьких чудес!». Мама учила его читать, писать, складывать. А отнимать учила улица, на которую он выходил время от времени. Выходил «социализироваться», ведь как ласково повторяла мама: «Тебе нужна социализация». Мама как всегда была права. Ему нужна была именно социализация. На улице он понял, что сила не в росте. Ты необязательно должен быть высоким, чтобы быть сильным. Сила внутри. Сила – это твоё крошечное сердце, которое готово выпрыгнуть из груди, когда ты бежишь от несущейся за тобой толпы. Ты останавливаешься, поворачиваешься к догоняющим лицом, и твоё бешено бьющееся сердце – это уже не загнанный кролик, а часовой механизм, и сам ты бомба, что вот-вот взорвётся. Тогда он понял, что он сильный. Соседу Вите, тому самому коллеге по песочнице, теперь бившего его чаще других, зимой на голову упала льдина с крыши. Несчастный случай – старый дворник не досмотрел. После нескольких месяцев в больнице Витя выжил. Он вернулся, но не в школу, а в песочницу. Учить было больше некого. Витя почти не говорил, а если и говорил, то что-то понятное ему одному, зато он всё время ковырялся в песке и улыбался. Улыбаться - важно. Как говорил школьный психолог: « Ваше спасение в оптимизме».
Четвёртый снова запрыгнул в седло.
-На счёт три, товарищ сержант!
«Раз, два…, Поехали!»- Четвёртый поймал ритм напарника и налёг на педали.
-Знаешь, что даёт мне силу?
- Возложенное родиной доверие?
-Это в первую очередь! Слышал про Бенито Хуареса[1]?
-Кто это?
- 26-й президент Мексики. Из наших, из маленьких людей.
-Насколько из «наших»?
-135 сантиметров.
-И вправду наш! Что мне нужно знать о Бенито Хуаресе?
- Ему доставалось от больших …
-Знакомо.
-От больших империй. Мексика была по уши в долгах, взятых ещё прежним, буржуазным правительством. Оплачивать чужой банкет Малыш Бенито не торопился, и тогда к нему пришли кредиторы. Франция потребовала от него выплатить весь внешний долг. Немедленно и всей суммой. Малыш Бенито, естественно, отказался…
-Ну, ещё бы, маленькие люди не платят по чужим счетам.
-Тогда французы ввели в Мексику войска. Бенито разбил врага в бою, но был вынужден оставить столицу, и ушёл на север, уведя следом за собой всё правительство.
- Как Кутузов.
-Только маленький и с парой глаз. Французы установили в Мексике марионеточную монархию, но вся страна продолжала считать настоящим правителем малыша Бенито. Каждый уважающий себя мексиканец говорил так: «Пока где-то там колесит наш маленький индеец, мы знаем, что сохраняется настоящая власть». Так и мы с тобой. Пока мы здесь колесим, у простых людей остается надежда, что неизбежен день возвращения истинной власти. Власти Народа.
- Что было дальше с маленьким президентом?
-Умер от сердечного приступа.
-Всегда подозревал, что много колесить - вредно для здоровья.
Четвёртый заглянул в свою книжечку и как мог выразительно прочитал: «Очень важно устраивать себе настоящие развлечения. Получай наслаждение от жизни, радуйся каждому дню. Не просто живи, а наслаждайся жизнью».
Арнольд умел наслаждаться жизнью. Впервые Четвёртый встретил Арнольда, когда в седьмом классе зашел в районную подвальную качалку. Мама всегда говорила Четвёртому: «Запомни, ты особенный». Арнольд был первым маленьким человеком в его жизни, которым особенным себя не считал. Арнольд считал себя таким же, как все, а тому, кто был не согласен с этим взглядом Арнольда на его самого и его место в мире, лучше было оставить своё мнение при себе. Арнольд жал сто пятидесятикилограммовую штангу от груди, в шутку запускал Четвертого одной левой в полёт под потолок качалки («Будешь Леоновым»), а когда тосковал (а без дела он тосковал всё время), то уходил в ночь и возвращался лишь под утро со счастливой улыбкой и сбитыми кулаками. Арнольд стал единственным его другом. И он тоже социализировал его. Социализировал, как мог. Он в первый раз показал ему Москву. Огромный город, где ты чувствуешь себя маленьким ещё больше. Маленьким, но одновременно с этим Четвёртый чувствовал себя таким сильным, когда шел по ВДНХ позади Арнольда и парней из качалки. По телу Четвёртого и сегодня разливалось тепло, когда он вспоминал, то сладкое предвкушение праздника от короткого Арнольдовского «Едем в город». А как они гнали по этому городу волосатых неформалов! Славное было время… Время вновь изучать кровавые кляксы, но теперь это была кровь на его собственных кроссовках, которые Четвёртому приходилось чистить на обратном пути в электричке. Арнольд и его люди пришли из центра. Из центра грубой физической силы.
Четвёртый ребром ладони стёр пот со лба. Он любил работу в тандеме. Когда ты чувствуешь размеренное дыхание напарника и подстраиваешься под бьющий в висках молоточком пульс, под работу ног в соседнем седле. Вы становитесь одним целым. Гигантским конем под двумя ездоками, тащащим за собой непосильную ношу.
-У тебя есть семья?
-Мама. Отца я никогда не видел, он не знает о моём существовании.
- От меня отказались ещё в роддоме. Не входил в планы мамочки и папочки.
- Планы могу быть только у Бога, и все мы – это лишь часть этого плана. А человеку остается только смириться и принять происходящее. Может ты был рожден таким для того, чтобы однажды оказаться здесь. И в этом твоя миссия.
-Лучше бы миссия, как у него, - Десятый кивнул подбородком в сторону дивана, где разворачивалась неравная борьба Сергея с пакетом чипсов, - Ваша мать знает, где вы сейчас, товарищ Сержант?
-Мама всегда всё знает.
-Да, мать, как Кэ Гэ Бэ…
-Ей точно известно, что я жив и в безопасности. Знаешь, рядовой, моя мама очень любила телевидение. Пока я не появился, она ходила смотреть телевизор к соседям, а потом они перестали пускать нас. Их дети боялись меня. Так вот она всегда говорила: « Я верю, что когда-нибудь и ты попадёшь в телевизор».
-Лучше бы мечты оставались мечтами, товарищ сержант.
Четвёртый задумался о чём-то своём и машинально достал из кармана брюк книжечку. «Только Большой Брат знает, что хорошо маленькому человечку», - шепотом прочитал он.
Их с Арнольдом задержали во время очередной поездки в Москву. Арнольд картинно поигрывал бицепсами перед тщедушным длинноволосым пареньком, поспешно снимавшим с ног кроссовки («Ну зачем тебе эти продукты тлетворного влияния Запада?»), когда из темноты появился милицейский рейд. Арнольд ударом кулака уложил одного Дядю Стёпу, опрокинул ногой второго и бросился бежать. Четвёртый побежал следом, но с самого начала понимал бесполезность этой затеи. Бег не был их коньком, они не бегали. В ближайшем отделении милиции над ними сначала долго смеялись («это что ещё за боевые карлы?»), но позже перестали. Приехал сам Генерал Совин[2], и всем стало не до смеха. Генерал - нестарый ещё мужчина с лицом застигнутого врасплох охотником филина, был одет в гражданский костюм. «Как же я рад, что мы вас нашли», - тепло поприветствовал генерал Арнольда и Четвёртого. Генерал работал на Большого Брата, а Большому Брату в кои-то веки понадобились маленькие люди. Выбор «тюрьма или армия» был самым лёгким в их короткой жизни. На глазах шокированных всем происходящих помятых Арнольдом сотрудников милиции их вывели из отделения вслед за генералом Совиным. Уже без наручников и с осознанием того, что теперь они маленькие люди с большими возможностями. Где-то глубоко внутри Четвёртый понимал, что это вовсе не счастливый лотерейный билет, а скорее билет в один конец. А была ли разница?
Войсковая Часть № 10004 была любимым детищем генерала Совина. В ней собирали маленьких людей со всего СССР. Как, смеясь, говорили их боевые инструкторы, «нанотехнологии в действии». В засекреченном гарнизоне они проходили тактико-специальную подготовку, огневую практику, рукопашный бой и учились выживать в экстремальных условиях. Боевое крещение проходили в Афгане. В легких трофейных ботинках («всё-таки умеют делать капиталисты вещи») они мотыльками порхали и по земле Афганистана, и по лежавшим в этой земле итальянским пластиковым минам («всё-таки умеют делать капиталисты вещи»). Четвёртому до сих пор снились сны, как сухой воздух разрезал хлопок взрыва, за шиворот сыпался горячий песок, а над головами красными бабочками парили руки и ноги сослуживцев. Только они, маленькие люди, смогли пробраться в прокопанные на глубине четырёхсот метров узкие норы Тора-Бора[3]. Из глубины пещер ответным огнем отвечали такие же малыши, но в шароварах, рубахах и неизменных паколях. Маленькие люди по все стороны границ на своих маленьких плечах вытаскивали этот мир из пропасти.
Четвёртый и Десятый прислушивались к шипевшему в трубке кинескопа диктору информационно-аналитической передачи. В Союзе такого интересного телевидения не было.
-Читал Лао-Цзы, рядовой?
-Никак нет, товарищ Сержант.
-Древний китаец говорил так: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывёт труп твоего врага».
-Умно.
-Так и наше руководство заманило врага в ловушку. Имитировали распад Империи, подарили стратегическому оппоненту ощущение собственного превосходства. И видишь, пока мы сжимаемся в кулак, они теряют силы и разлагаются. Ты же слушаешь новости. Третий пол, толерантность, меньшинства, тьфу! Да теперь мы их голыми руками брать будем…
- Как говорил Ленин, нет никаких меньшинств. Все люди равны.
Четвёртый открыл книжечку и со вздохом прочитал: «На всю жизнь?! У этих часов такая гарантия?»
«Гарантия обычная. Просто такого завода, на котором эти часы делали, давно нет. И ехать им некуда» - по памяти и тоже шепотом ответил Десятый.
Афган маленькие люди покидали одними из последних. На память везли заштопанные в горах раны и там же сделанные синие армейские наколки. Но самое главное, что они увозили в своих походных рюкзаках, была Надежда. Надежда на то, что борьба не закончена. Маленьких людей можно уничтожить, но их нельзя победить. Союз уже дышал на ладан, и генерал Совин понимал, что его важнейшая задача в этом смутное время - сберечь своих солдат и сохранить силы для решающего удара в нужный момент.
Замолчали пушки, защёлкали кнопки калькуляторов. На первый план вышла экономика. Войсковую часть № 10004 бросили на новый фронт противостояния с Западом, на фронт советской торговли. Советская техника к тому времени уже не могла соперничать с Западной. Сокращались заказы, сворачивалось производство. Но, как любил говорить генерал Совин, каждая закрытая дверь - это приглашение войти в окно. Операция, получившая название «Чёрт из табакерки», стала предметом особой гордости и без того славной истории Войсковой части № 10004. Прошедшие строжайший выбор маленькие люди были помещены внутрь телевизионных приёмников нового поколения – «Рубин НОМ-10004ПЦ». Экспериментальная модель ограниченной тиражности с диагональю
Четвёртый остался на боевом посту на Родине. Первый счастливый обладатель телевизионного приемника с ним внутри шагнул с балкона в вечность в августе 1991 года. Наследники пытались избавиться от занимавшего полкомнаты телевизионного приёмника, но тщетно – любителей телестарины не нашлось. «Рубин» годами стоял в пустой квартире, пока не появился Сергей, внук высокопоставленного любителя высоты. Выбросить телевизионный приёмник рука у внука не поднялась. Как показала дальнейшая жизнь, рука внука вообще поднималась не часто.
Судьбы маленьких людей, задействованных в «Чёрте из табакерки» сложились по-разному. Кто-то был обнаружен, перешел на нелегальное положение или ударился в бега, кто-то до последнего не покидал боевой пост и сгорал в «Рубине» при участившихся в 90-х квартирных пожарах, кто-то вроде Абдуламона Таджикского [4]самовольно покинул место дислокации и сгинул в лихих девяностых, но большинство сидели и ждали сигнала.
Радиостанция запрыгала в подсумке, как котёнок, брошенный в воду в целлофановом пакете. Четвёртый выпрыгнул из седла и метнулся к рации.
-Остановись, заглуши…
-Что значит, остановись, товарищ сержант?
-Первый, Первый, это Четвёртый. Слышу тебя! Приём!
Десятый завороженно смотрел на собственные ноги, переставшие крутить педали. Счастливо улыбающийся Четвёртый доставал из вещмешка автомат. Наступило время маленьких чудес!
[1] Бенито Пабло Хуарес Гарсиа (21 марта 1806 г. – 18 июля 1872 г.) – мексиканский политический и государственный деятель, 26-й президент Мексики, национальный герой Мексики. Был известен как «мексиканский Джордж Вашингтон» - отец и строитель современной Мексики, отстоявший независимость страны.
[2] Фёдор Михайлович Совин (род.10 апреля 1946 года, Москва) – советский военачальник и ученый в области парапсихологии. Доктор философских наук, профессор. Входил в особую группу аналитиков при Начальнике вооружения. В свободное время писал статьи для журнала «Советское военное обозрение». Возглавлял новообразованную войсковую часть 10004 с особыми нестандартными задачами. Судьба Ф.М. Совина после 1992 г. неизвестна.
[3] Тора-Бора (пушту توره –«чёрная пещера») –пещерный комплекс на востоке Афганистана. В период афганской войны укрепрайон моджахедов. Позднее лагерь радикальных исламистов.
[4]Абдуламон Аембеков, он же Алёша Горбун (род. 1964 г.) – активный участник Гражданской войны в Таджикистане, лидер вооруженной группировки памирцев - бадахшанцев. Погиб в 1994 г.
Ну и фиксики тут у вас.