Анна Неделина №1

Выгуляю ваших демонов

Выгуляю ваших демонов
Работа №51

Выгуляю ваших демонов

Объявление гласило: выгуляю ваших демонов за сто рублей в час. Мы уговаривали её написать цену побольше, но она уперлась. Иногда казалось, что она не слепая, а глухая – не докричишься. И наша догадка почти соответствовала действительности. Она засовывала маленькие камни в уши и выпадала из реальности. Камни она называла наушниками, хотя они размещались вовсе не «на» ушах, а «в» них. Что ей до наших предложений, если в ушах трещит одна из бесконечных аудиокниг!

– Фу, Амурчик, фу, – она смеялась и отталкивала наши морды, не желая слюней на лице. – Мы сегодня особенно любвеобильные, да? Да, мой хороший?

Мы не собирались проявлять любовь, длинными языками пытались дотянуться до дурацких камней и выковырять их, выбросить куда подальше. До нас доносилось монотонное причитание, серая масса слов, из-за которых она то и дело улыбалась или, что хуже, грустила. В болтливых книгах размазывались чувства и сопли, что чаще всего являлось одним и тем же, одного или двух людей, а, бывало, и всего человечества. И она велась на это месиво. А нас не слушала.

В рот она набивала шипучую жвачку. Мы как-то пробовали её запасы. Обжорка, естественно, кто как ни он. Но мы же связаны, боль одного – боль другого, что-то в таком роде. Жвачка выжигала не то что язык и нёбо, она, смесью соляной кислоты и святой воды, делала дыры в душе, даже если души не предусматривала изначальная комплектация. Обжорка драл себе горло, мы дергались в судорогах. А ей нравилось. Ей вообще нравилось забивать всю себя – запирать наглухо: раз не вижу, так пусть и не слышу, и еще чавкаю так, что говорить не надо. Нам она, разумеется, заявляла всякую глупость о цвете. Мол, шипучка дарит ей оттенки: один «чавк» красный, другой зеленый, третий взрывается в темноте слепоты ярким солнцем. Она представляла огни, вспыхивающие в ней, звездами в ночном небе, сиянием городов, всполохами дискотек, блуждающими фарами такси, всполохами светофоров, цветами на клумбах, листьями деревьев в парке – всем, чего не дано узреть слепцу. И так она, по её словам опять же, обретала свободу от того, что еще не могла видеть, но чувствовала и принимала каждый день.

Ага, от нас. Мы путались у неё под ногами вместе с шестью-семью собаками. Она наматывала грубые поводки на запястье, выставляла свою трость и шла по улицам, погруженная в «Пену дней» Бориса Виана, и, наверняка, мнила себя героиней его фантасмагорий. Подходила ей эта книга, как бы Тоска Зеленая не называла творящийся в сюжете бред зеленой тоской. «Почти всегда у него было хорошее настроение, – вещал вкрадчивый женский голос, – а в остальное время он спал». Поменяй, женщина, он на она, и к о сну в качестве основного хобби добавь свору собак, и ты окажешься права. Наушники, жвачка, улыбка, вечно блуждающая в уголках губ, яркие поводки, которые она выбрала еще зрячей, и шавки разных мастей. Люди шарахались от нее, хотя возможно они чувствовали нас, особенно Психа, норовящего сожрать дистрофичного той-терьера. Но находились такие же счастливые идиоты, что врывались в собачью гущу и виляли хвостами, которые людям не полагались, быстрее любого пса.

Она не шла по улицам, бежала легкой трусцой. Мы тряслись рядом, не отставали. Даже Гордячка выходила из образа и суетилась. Нужно же было вылавливать свору среди машин, выруливать на поворотах и убирать из-под неловких ног нашей слепой-блаженной уличный мусор. Мы бы и людей растаскивали прочь, но она запретила и то и дело тыкалась в них тростью.

«Просто меня в жизни интересует счастье не всех людей, а каждого в отдельности», – что ж за наказание свалилось на нас слушать и слушать дни, утопающие в пене. Женщина, счастье никого не интересует, а вот беды – на них слетаются как мухи. И жужжат, жужжат с большой радостью, присыпанной трухой притворства.

По объявлению они тащили к ней своих псов. «Выгуляю ваших демонов за сто рублей час». Конечно, они звонили и платили за выгул бедной-несчастной слепой девочке. А она улыбалась своей «Пене дней» и теребила собачьи преданные морды, терлась о них как слепой котенок. Питбуль, например, мог ей половину лица откусить. А мы – половину питбуля.

Нам досталась слишком доверчивая хозяйка, и потому мы не оставляли её. Так мы объяснили Завидке, которая всё не могла смириться, что осталась без изрядной доли внимания. Но сдалась, потому что поняла, наша девочка – круглая дура, и ей не стоит завидовать.

Прав был Жадоба, он сразу посчитал ее своей добычей и больше других расстроился, когда мы не смогли подавить ее, «прилипнуть к ней», как он чаще выражался. Испортить, запятнать, очернить – выбирайте любое понравившееся слово. Он сказал, что мы прикипели. Прилипли, но иначе. Неправильно, неестественно. С предыдущим хозяином такого странного родства не случилось, не смотря на то, что он и мы были единым целым.

Предыдущий хозяин, их имена мы не особо запоминали, но ведь и они не давали нам имен, лишь более-менее подходящие определения, и привел нас к новой хозяйке. По похожему объявлению. Предыдущий получил нас от Старика, так мы прозвали человека до него, и, как положено, годами собирал нас у человечества, по зернышку, по крупице, никого не обделяя. Чтобы бы мы росли, увеличивались, зверели. И мы приклеились к нему, потому что он весь походил на кусочек скотча, который оторвали неаккуратно, он упал, приклеился к одежде, и на липкой стороне остались катышки и нитки. А то и вообще слетел на пол и оброс волосками, падающими с головы или с рук, или откуда они там падают, и пылью, и грязью, и нами. Мы вообще весьма привязчивые.

Бывший хозяин собирал нас, точнее наши проявления среди людей для того, чтобы мы служили ему. А она писала объявления – для того, чтобы было о ком заботиться. Вот и мы для нее что собаки, навязала ошейников и шлеек, зацепила поводок и гуляет с нами по улицам. А мы нарастаем, потому что мы тоже скотч и чужие демоны, крохотные наши части, разбросанные по человеческому миру, липнут к нам, к изначальной сути. Их много, они везде, и мы прибавляем в объемах, отращиваем дополнительные части как чудовищные пластилиновые фигурки, что мы видели в ее детских фотоальбомах. Зачем слепой альбомы с фотографиями?

А она не всегда была слепой.

Хозяин лишил ее зрения.

Хозяин, столько времени прошло, а он все еще хозяин для нас, пусть мы и придумали эти «бывший», «предыдущий», наткнулся на ее объявление. «Выгуляю демонов…» И понял его, как понимал все остальное – буквально. Он уходил, а мы должны были остаться.

Посмотришь на него со стороны, и ни за что не подумаешь, что ему уже пора. Молодой, жилистый, волосы блестят, он выливает на себя шампуни, пахнущие ментолом, сушит, укладывает феном, заботится о своей шерсти, гладкой и здоровой, сколько бы ни прошло лет. И глаза горят, если у нее глаза когда-то были серо-голубые, а теперь как потухшие свечи, клубится внутри дым, то у него они костры и искры, царапающие ночное небо. И пальцы сжимают загривки карабинами – не отцепишь, не отгрызешь эти пальцы, покрытые защитными символами. «Ах, а эта татуировка что означает?» – пищат его многочисленные пассии, и он пускается объяснять, начитанная голова, пространно и бессмысленно. Начинает всегда одинаково, с любой круглой долгой буквы: «О, это оберег. Древне шумерская пентаграмма. Отлично защищает от разного рода демонов, в том числе от суккубов». А дальше поток слов, по которому они плывут. И мы прирастаем, прирастаем, лепимся из их демонов, которых он вытягивает наружу словами и взглядом. Да у него и в глазах вырезаны символы!

– Как и у нее! – радостно заявил он своим чистым, почти мальчишеским голосом. Ему давно пора и он безгранично тяготился нами, а звенел как колокольчик в церковном хоре. Глянул на неё и пронзил нас радостным предвкушением. Мы сразу рассмотрели причину его восторгов. В серых глазах проступали знакомые символы затаенной внутри магии. Она явно обладала нужными способностями. Удивительно, отчего до сих пор не проявилась, не притянула к себе жаждущих свежей магической крови доходяг, вроде нашего бывшего. Но лучше же поздно, чем никогда? Или в правильный час? Или тогда, когда захочется? Что правильнее, хозяин?

– Простите, в объявлении сказано, вы выгуляете моих демонов, – он не представился, улыбнулся только, очаровательный, подкупающий, заляпанный нами хозяин, – готов платить тройную цену, если возьмете всех.

Она таращилась куда-то на его колени, высматривала заявленных псов и ничего не видела. Он постучал в её дверь вместе с пустотой, зажатой в руке. Сперва она распахнула полные символов глаза, потом слегка нахмурилась, но тут же улыбнулась и спросила.

– А какой породы ваши песики? Вы мне их на фото покажете?

– Все разные, – бойко ответил хозяин, и оскалился, собака, оскалился, почти заржал ей в нежное, доверчивое лицо, на котором не осталось ни следа тревоги.

– Мне кажется, – она проговорила с опаской, но губы все же удержали улыбку, – мы с вами где-то встречались.

– О, – размазал он свою любимую букву, – со мной вряд ли, вы бы запомнили. А вот с ними точно встречались. Все встречаются с ними, но редко кто хочет их, – он кашлянул, делано и деликатно, – выгуливать. Рад, что не перевелись еще смелые люди.

– Я люблю собак, – сказала она и отступила за порог.

Ненадежная защита не спасла ее от хозяина. Магические свойства порогов и приглашений весьма преувеличены.

– И я люблю. Оттого и передаю их достойному человеку.

Он протянул руку, удерживающую нас, и она приняла невидимые поводки, не сводя с него глаз.

– У вас странные зрачки, – произнесла она почти влюбленно.

– Как и у вас, моя милая.

Он выгнул руку так, чтобы она дотронулась до его кожи. Хватило легкого касания, чтобы любовь обволокла ее с ног до головы. Хозяин умел внушать прекрасное чувство. А ей, вечно ищущей прекрасное и чистое в книгах, передать желанное легче-легкого.

– Прекрасное совпадение, не находите? – прозвенел он.

Они смотрели друг на друга и его символы отражались в ее глазах. Три черты вертикальные, одна горизонтальная, не зрачки, а клетка. И эта клетка, пробудившись, поднявшись со дна глаз, выжгла ей роговицу. Она заплакала кровью, а хозяин свободной рукой дал ей батистовый платок. Батист он таскал с собой с восемнадцатого века, вот только сам не плакал и не отдавал его никому, как и нас. Ей отдал. Он не переносил крови, бедный наш, тонконервный.

Глаз ее ослепли. Рука приняла нашу тяжесть. И хозяин подпрыгнул от радости, потому что она, слепая и окровавленная, опустилась на колени, нашла наши бошки и потерлась о них носом.

– Пахнут мятой, – пробормотала она.

– Ментолом, – поправил наш щедрый хозяин с бесконечными запасами дорогих шампуней.

– Какой корм вы им давали? Что они любят есть?

– О! – снова выдавил он протяжные буквы и притворный кашель, – Людей.

Он как-то упустил тот момент, что куда больше мы любили есть хозяев. Его ведь не предупредили, когда получал насечки символов и нас в свое безраздельное владение. И туманный никто, которого он забыл, как только дал согласие служить, не проявил милосердие, не выжег его глаза, чтобы он мог выполнять свое дело без страха и упрека. А он пожалел девчонку, и оставил ей голоса – в наушниках, на улицах, в наших глотках.

Мы ревели и требовали, мы жрали собачий корм и голодали, потому что не могли есть свою новую хозяйку и людей, мимо которых она тащила нас вперемешку с псами всех размеров и окрасов. Она оказалась не съедобной, все потому, что не походила на скотч и не падала где не попадя, оторванная неизвестно как. Она любила не только четвероногих демонов, но и двуногих, приводивших слепой девчонке собак, и нас, бесформенных и невидимых, но дышащих ненавистью ей прямо в лицо, тоже полюбила.

– Сейчас пойдем гулять, – напевала она, – а сейчас мыться, а сейчас я кому-то вычешу гриву. Ведь ты же у нас настоящий лев! Царь зверей!

Это она намывала корги. «У льва грива вокруг морды, а не на заднице», – бесились мы.

Иногда мы таскали ее кислотную жвачку, иногда тапки, иногда – собачек с привязи. Но собак приходилось выплевывать, потому что отсутствие любой мохнатой твари она брала на нюх. Иногда мы позволяли укладывать на нас её по-детски маленькие и узкие пятки, иногда сами приползали к ее кровати и ложились вокруг нее.

Все же мы ели. Отгрызали от нее по куску, от её радости, от ее доброты, от ее глупости, и прирастали, прирастали. Но и она прирастала. Не как хозяин, который разваливался изнутри, гнил и смердел, а снаружи оставался прекрасным, тридцатилетним, кудрявым и стройным. Она отращивала за короткую ночь новую порцию радости, доброты и глупости, и открывала двери тем, кто приходил по ее объявлению.

Потом мы стали замечать, что с собаками они все же отдают ей и демонов. Клетка работала. Демоны людей во всем походили на нас, поменьше ростом, с редкими клыками и облезлой шерстью – маленькие, уродливые копии. Она успевала погладить их, прежде, чем они становились часть наших массивных тел.

Дура. Идиотка. Пропащая…

Конечно, она пропала. Хозяин одумался. Он начал разваливаться. Как и Старик, которого он не помнил, но чей призрачный шепот преследовал его из века в век. «Пора» было абстрактным понятием и притворялось заслуженным отдыхом от службы, пока оно не наступало, не обрушивалось вместе со всеми прожитыми годами. Или веками. Ведь служили столетиями, долгими, насыщенными, изящными, с юными телами, полными сил. Служили, в окружении роскоши, в дорогих нарядах и с батареями шампуней, когда они уже появились. В комфортабельных апартаментах разных эпох, среди восторженной толпы, от которой мы отрывали изрядные куски, чтобы прирастать. Но стоило передать служение другому, задумавшись о полноценной оплате и покое, как истина раскрывалась как вонючий цветок, что скрыт где-то во влажных лесах экваториальной Африки – отрекшись, хозяин сам превращался в зловонную прелесть. А через какое-то время в смердящего зомби. Тоска Зеленая полюбила фильмы про зомбяков и сразу определила сходство разлагающихся голодных мертвецов с хозяином, хотя первым на сонной от света вечерних фонарей улице заметил его Псих.

Она, конечно, не видела старика, который шел по улице в семь тридцать вечера навстречу ей, девчонке со стаей собак. А если бы могла, не узнала бы в нем красивого кареглазого парня, что привел странных псов, умеющих говорить в ее голове. Хозяин поднял руку, и мы застыли, ощетинившись в незавершённой атаке. Кожа свисала с него лоскутами, но еще хранила начертанные татуировки-обереги. Мы подчинились.

Хозяин жаждал вернуть молодость и здоровье, обрасти нами, завернуться в кокон нашей защиты от времени постоянно стареющего мира. Он возвращал ей зрение: прижался губами, расчерченными морщинами и язвами, к её губам, пахнущим жвачкой и клубничной зубной пастой, и пил из источника, от которого мы могли питаться вечно. Пил ее радость, доброту, глупость, пенного сумбурного Виана, песни, клички, миндальные печеньки, которые мы таскали со стола, и даже отвратительную жвачку.

И возвращал себе дорогих во всех смыслах слуг: гордыню, жадность, гнев, зависть, прелюбодеяние, чревоугодие и уныние – нас. Его пальцы отцепляли карабины от ошейников и вонзались в наши загривки. Мы могли жить с ним, всегда могли. Ели вдоволь, нет, жрали, жирели, нарастали. С ним мы были единое целое и теми, кто мы есть. Он с легкостью тащил нас к себе, мы почти не сопротивлялись. Бессмысленно как-то.

Её глаза ярко вспыхнули, когда она упала на тротуар.

– Собачки, – выдохнули губы, растянувшись в слабой улыбке и зеленая шипучка вывалилась в грязь, которая тут же облепила липкую жвачку, радуясь, что смогла нарасти, запятнать.

Её глаза разглядели нас. И любили нас.

Пальцы хозяина хрустнули, запястья треснули, локти выскочили из суставов. Молодая, тонкая кожа растянулась и порвалась, из ошметков излилась кровь и он вытек на дорогу, ударившись головой о бордюр. Мы кинулись на него вместе, все ее милые собачки.

Она смотрела погасшими глазами, на то, как мы драли красивого беспомощного юношу, который из последних сил булькал кровью связывающие заклинания. И впервые за нашу недолгую совместную службу, радовались, что она снова ничего не видит.

После мы долго тыкались в нее мордами, тупыми и верными, и грызли поводки, она так и не выпустила их из рук.

Нас интересовала оборвавшаяся жизнь не всех людей, но одной в отдельности. «Есть секунды куда значительнее, чем века», – повторяла чужие мысли болтливая женщина в ушных камнях. Мы не спорили с ней в растянувшиеся на века секунды, когда до нас доходило, что мы свободны.

Мы разбрелись кто куда… демоны, которых она выгуливала. Собаки, чтобы отыскать своих хозяев или потеряться и голодать, и смотреть на людей жалостливым взглядом, выпрашивая себе дом и заботу. Мы, чтобы есть и прирастать, не привязываясь ни к кому, как и положено Гордячке, Жадобе, Психу, Завидке, Амурчику, Обжоре и Тоске Зеленой.

+13
16:07
1090
00:30
Очень своеобразная миниатюра, можно сказать — новаторство (такого ещё никто не придумал)
01:40
Действительно, новшество на новшестве, идеи свежи и оригинальны! Но разу такого не читал!
Мари
13:03
Очень понравилось! Как уже написали, необычно, легко читается — короче, шикарный рассказ.
V_K
15:17
+1
Ах, автор. Заранее вас обнимаю, потому, что это рассказ не для конкурса. Он прекрасен, буду рада если он пройдет дальше, но фантасмагории мало кто ценит. Я ценю. Мне очень зашло. Вы большой молодец!
V_K
15:23
+2
Ах да. И за Виана спасибо. Напомнили. Как я впечатлилась им в свое время.
15:44 (отредактировано)
+1
Это замечательно. Это достойно внимания, и я пророчу вхождение в шот лист этому необычному рассказу необычного автора, намтолько же отличному от большинства, как и её (или его?) героиня.
Рассказ хочется перечитывать, искать в нём новые вкусные подробности. Красивый неожиданный финал, и читается на одном дыхании.
Опечатка есть. «становились часть наших массивных тел».
16:05
+1
Это прекрасно. Чудесная история о доброте, отзывчивости и любви, с яркими деталями, зрелым слогом. Идея и сюжет мне очень нравятся, выбор рассказчика — настоящая находка, очень подходит этому рассказу. Автор, спасибо и удачи Вам!
17:01
+1
Хех, сначала подумал, что ни черта не понимаю, но потом вроде дошло. Скорее всего потом перечитаю, когда посвежее буду. Интересный текст.
Кличка Психа, на мой взгляд, как-то криво подобрана.
Правда на минут пять, если не десять выпал и нечего лучше Злобки не придумал.
17:35 (отредактировано)
+2
А я не понял…
:(
Не понял причины восторгов…

С первых секунд понятно, с чем связалась ГГ.
Интрига?
Нету.
В чём новизна и наваторство?
Библейские Пороки живут своей жизнью и приростают? А люди — пустые куклы, нужные лишь для того, чтобы выгуливать этих вот '«собачек»?
Ну такое…
Эстетика тлена. :(
Но написано бодро.
Но какое-то послевкусие такое…
И не то, чтобы отвращение к порокам. Они тут самые живые.
А сама идея…
В мою реальность не попала совсем.
Мне не с чем тут согласиться.
19:22
+2
Любопытно, но не люблю такой поток сознания. Рассказ небольшой, а к финалу устала прям. Ощущение, что кто-то истеричный говорит, говорит все это.
23:16
Соглашусь. Примерно так и у меня.
21:15 (отредактировано)
+2
Не оценил ни восторгов ни новаторства. В какие-то моменты казалось, что рассказ написан методом автоматического письма с последующей вычиткой и правкой. А может, и вообще творение нейросети с авторской корректировкой. Сюжет, как таковой, отсутствует, скорее похоже на размытую эмоциональную зарисовку. Идея… ну да, идея есть. Тут, как говорится, без вопросов, на мир можно смотреть с разных точек зрения.
12:23
Хорошая, заметная работа. Качество написания на высший балл. Тематика… ну… у Праттчета в такой тематике тома написаны)… Из всего, что перебрала пока — лучшее.
12:26
+2
У кого? Пратчет про жизнь писал. А не это вот всё…
14:55
Праттчет писал о человеках — как и любой хороший писатель… и здесь о том же. Разве нет?)
21:17
+1
Есть идея, событийный ряд, изменяющий жизнь персонажа, есть обстоятельства, в которых разворачиваются события, фант допущение, которое вводит нас в вымышленную вселенную, в конце концов, завязка, кульминация и финал… Имеют место быть характеры персонажей, психологический рисунок, цели, которые ставят перед собой действующие лица… извините за банальность, но есть такое понятие, как конфликт. Есть авторский стиль и многое другое… И у Праттчета, извините, все это имеется. Здесь же ничего этого нет. Есть поток сознания, ограниченный рамками одной идеи. Да, идея, без сомнения, присутствует, и она действительно неплоха — страсти, опустошающие человеческую душу, грехи-демоны, которые зачастую бывают обаятельными, как милые собачонки, и которые мы, как жвачку, жуем изо дня в день и выгуливаем своих собственных, а иногда и чужих люциферов. Есть даже намек на то, что героиня добровольно берет на себя такую обязанность. Что ж, Библия — великая книга, и многие авторы черпали идеи именно в ней, но здесь, кроме отсылки к первоисточнику и вполне грамотного изложения с использованием приличного словарного запаса, я, к сожалению, ничего не увидел. Пусть автор не серчает, я по большому счету ничего не имею против, каждый пишет так, как считает нужным, но ОХИ и АХИ под сим произведением вызвали у меня легкое недоумение.
А мне не показалось, что это поток сознания. Ведь история выстраивается в стройную линию. Всё понятно, даже лишнего в тексте почти ничего я не нашла. Т.е. каждое предложение дано для понимания и раскрытия персонажей.
Да и конфликт, развязка — есть. Есть экспозиция, которая дана правда не в самом начале, а ближе к середине, но вообще структура у этого произведения есть, странно, что вы её не увидели.
Экспозиция — главная героиня знакомится с мужчиной с демонами, он её ослепляет и отдает демонов. Сюда же — описание деятельности девушки, ее личности.
Конфликт (проблема) — демоны ненавидят или любят (сами не могут понять) свою новую хозяйку. И сами не знают, чем всё это закончится. Ясно одно — напряжение присутствует. Жить бок о бок с демонами, пусть и которые похожи на собак, страшновато. А ещё страшнее не осознавать этого.
Кульминация — бывший хозяин хочет вернуть демо-псов.
Развязка — демо-псы выбирают свою хозяйку и уничтожают бывшего хозяина.
00:24
+1
Мне показалось, что рассказ дамский. Это не хорошо и не плохо. Автору удачи, текст приятно читается.
Evangel
10:38
Сама идея хороша, не раскрыта, но есть, с чем работать. Запиналась и моментами буксовала. Ощущение топтания на месте, когда перечисляете одно и потому: про собак было понятно с первого раза. Выгуливает и тех и тех — сразу было ясно, из названия и первых предложений. Интриги не было, были моменты, где терялась логика повествования и тема терялась.

Вычитывать и дописывать, добавлять интригу. Хотя, название сильное, первая строчка цепляет, но очень очевидно, в лоб.

Что понравилось: откусить половину питбуля, размазал букву, не переносил крови, тонконервный.

Что не зашло: частые отсылки на свору собак, их слишком много и при этом картинка не рисуется, мы их не видим. Мы — слепая девочка? Нет ведь. Нам нужеа картинка. Породы собак можно обыграть, про корги классно же вышло, почему других не включили?

В семь тридцать вечера — зачем нам время в рассказе, если оно ничего не значит? Не играет никакой роли.

Люди не давали им имён, так и они людей по имени не называли. Красивая идея без смысла.

Опечаток много, вычитывайте, некоторые напишу: частьЮ наших тел, чтобы Бы — задвоилось, глазА её ослепли.
И волоски, скорее, ВЫпадают, не падают с неба?

Спасибо за рассказ.
13:25 (отредактировано)
Но находились такие же счастливые идиоты, что врывались в собачью гущу и виляли хвостами, которые людям не полагались, быстрее любого пса.
посоветовала бы разгрузить это предложение.

Как хорошо:
Женщина, счастье никого не интересует, а вот беды – на них слетаются как мухи. И жужжат, жужжат с большой радостью, присыпанной трухой притворства.

Он выливает на себя шампуни, пахнущие ментолом, сушит, укладывает феном, заботится о своей шерсти, гладкой и здоровой, сколько бы ни прошло лет.

– О, – размазал он свою любимую букву,

– У вас странные зрачки, – произнесла она почти влюбленно.

Она оказалась не съедобной, все потому, что не походила на скотч и не падала где не попадя, оторванная неизвестно как.

Я обожаю эти тонкие штришки, которые дают куда больше, чем огроменные абзацы. Настолько местами точно, что аж дух захватывает, и сразу становится ясно — это работа уверенного автора.

Не уверена, что поняла последние два абзаца, но впечатление это не испортило. Очень-очень хорошо! Увидимся в финале~
19:32 (отредактировано)
+1
Начал читать. Автор писать умеет. Но…
Дочитал. Надо же.
В конце — косяков куча.
И впервые за нашу недолгую совместную службу, радовались, что она снова ничего не видит.

Автор забыл прописать, почему.
До этого за пару предложений.
Её глаза разглядели нас. И любили нас.

И почему она вдруг опять ослепла?
Но!
Она смотрела погасшими глазами, на то, как мы драли красивого беспомощного юношу

И?
И впервые за нашу недолгую совместную службу, радовались, что она снова ничего не видит.

Автор, чтобы вас не обвиняли а соавторстве с нейросетью, необходимо следовать одному из принципов логики. По Аристотелю, например:
Связно мыслю — связно излагаю.

Здесь изложение несвязно. То ли сейчас модно так излагать, то ли знаков не хватило.
Да, а кто такая Она? Молекула или у неё имя есть?
А-а-а, не важно… Да?
При всём хорошем (владение словом и умении) — от меня вам чистый… минус.
Извините, но это не рассказ, а бред.
Всего хорошего.
01:31 (отредактировано)
Она не опять ослепла, а умерла в конце. Колдун её «выпил». Я так поняла
Отличный рассказ! Не могу сказать, что оригинальный, но очень выделяется на фоне тех рассказов, которые я успела здесь прочитать. Местами вязнешь в тексте, тяжеловато читать, немного бы доработать. Но в целом, написано очень профессионально. Автору удачи!
21:23
Интересная, необычная работа, плюсанул, есесн…
23:25
+1
Рассказ-нейросеть, даже если нейросеть здесь и не использовалась. Постоянные попытки не рассказать или показать, а пояснить написанное выбивают фантасмагорию в бытовушную реальность, даже в литературоведение. «Мы разбрелись кто куда… демоны, которых она выгуливала» — вот такое мне видится совсем лишним, а в течение текста эти пояснения не раз попадутся. Словно стояла задача «лишь бы меня поняли».
Язык не беден, автор наверняка начитанный, но текст практически полностью оторван от реальности, от текущего времени.
00:01
+1
Текст оторван не от реальности, а от формальной логики. То есть — от обычной мыслительной деятельности человека.
Поэтому это не рассказ — а бред.
Ну ладно бы он был бредом взбудораженной совести (как у Стругацких, допустим), но здесь этого нет вообще.
О, вы минус влепили?
Спасибо. Я бы ещё раз влепил, но у меня уже закончился запас.
Спасибо за поддержку!
laugh
03:42
Рассказ в том числе и бред, да. Но бред бывает хорошим, как у Хармса или у Стерна. А здесь синтетический какой-то бред, этим как раз и напоминает нейросеть, у которой фантазии много, но синтетики — ещё больше.
07:47
Именно! Даже офигел, что стеб про новаторство и свежесть оказался принят за чистую монету. Еще и нафлудили восторгов.
23:53
+1
Хороший рассказ. Надо только поймать авторскую волну. bravo
00:02 (отредактировано)
Надо только поймать авторскую волну

Вы поймали? Катайтесь на ней. Только вещества не употребляйте. laugh
А то утонете.
00:35
+2
Ух, кайфовое!

Слог вкусный, хотя его сплошной поток местами так и норовит сбить с ног и унести. Но здоровский, ага.

Со смыслом тоже всё понятно: семь смертных грехов – семь демонов, которые жрут человека, который становится их хозяином (читай «если хоть один такой питомец у тебя завёлся, будет жрать и прирастать к тебе всё больше и больше»). Когда-то эту свору держали на поводке, но больше поводка нет. И вот они свободно рыщут по свету, грызут то одного, то другого. И лучше, конечно же, не заводить себе никого из них)

Спасибо, автор! Очень понравилось!
Удачи вам в конкурсе и всех благ!

Комментарий удален
09:10 (отредактировано)
О, хейтеры кучкуются) автор, это успех!)))
Загрузка...
Алексей Ханыкин

Достойные внимания