Дыхание Энцелада

Корабль подлетал к белоснежному Энцеладу. Из южного полюса били ледяные фонтаны прямо в космос на сотни километров от поверхности спутника, питая частицами внешнее кольцо Сатурна.

Океан под корой льда был больше ста тысяч квадратных километров, потому промахнуться с посадкой было сложно. Однако лазерным измерителям удалось найти место, где толщина льда всего полтора километра. С такой глубиной и буры справятся, и подъемники смогут доставить блоки гидрата метана. А по самым скромным оценкам его запасы вдвое больше, чем на Земле. И это на спутнике в семь раз меньше Луны!

Астробиолог Вадим вспомнил, как они добивались финансирования исследований, а не только глупой добычи топлива. Сильно помогли экологи, понимающие, что выработка гидрата метана около Сатурна убережет от возможной экологической катастрофы родную планету.

А загадка Энцелада будоражила любопытство всех, кто хоть немного интересовался космосом. За сотню лет дистанционными методами так и не удалось понять, откуда на столь малом спутнике происходит постоянное увеличение количества метана, несмотря на выбросы через незамерзающие трещины. Насколько сильна геологическая активность в ядре и как долго она продолжится.

Торможение началось в середине пути, потому к Энцеладу они подлетали с небольшой скоростью. Капитан, несмотря на штатную ситуацию, сидел, сдвинув брови, и ни на миг не отрывал взгляда от приборов. Ответственный малый. Седьмой полет, а ему уже предложили столь грандиозный контракт.

Три техника в возбуждении ерзали, всем не терпелось оценить новые «игрушки». Грузовой автоматический корабль прибыл на место две недели назад, хотя стартовал одновременно с ракетой. Никакие компенсационные койки не могли позволить людям путешествовать с тем же ускорением, что и беспилотные корабли.

Над местом «входа» в океан был установлен прозрачный термоизоляционный колпак, который должен был сократить вероятность повторного замерзания туннеля. Запасная буровая машина с двусторонним сверлом стояла недалеко от колодца. Второго бура видно не было, значит, работал под поверхностью. За пределами колпака стояла дюжина грузовых платформ, ожидая «снежных» блоков из гидрата метана. На первый взгляд автоматика справлялась без человеческого вмешательства.

Доктор на запястье носил широкий браслет, на котором горели шесть зеленых огоньков, оповещая о прекрасном состоянии всех членов экипажа, включая его самого. Он, по уставу, расположился в компенсационной койке, хотя ускорение свободного падения на спутнике было почти в девяносто раз меньше, чем на Земле.

— Приготовиться! — скомандовал капитан. — Меньше минуты до посадки.

Струи раскаленного газа воткнулись в лед, и ракета приземлилась в небольшой кратер, заполненный водой. Обзорные экраны на несколько секунд закрыл поднимающийся пар.

— Это не помешает нам взлететь? — спросил техник Арнольд. — Сейчас снова замерзнет.

— В крайнем случае, робот изнутри расколет или нагреет образовавшийся в дюзах лед, — спокойно ответил капитан, — но вряд ли мы сели так глубоко. Тут на поверхности минус двести.

Для постоянного дежурства одного из техников под куполом разбили резервный жилой модуль: трехъярусная кровать, стол, биотуалет, запас провизии, уйма механизмов. Остальной экипаж предпочитал проводить время в кают-компании ракеты.

Вадим страдал от безделья. Рутинные занятия, вроде шестичасовых тренировок и приема пищи, не давали для мозга исследователя ничего. Астробиолог покатался на вездеходе, брал пробы поверхностного льда, затем сверлил на метр-два-три-пять вглубь и определял различия состава. Довольно скучные исследования, но лучше, чем ничего.

Что по-настоящему интересовало Вадима — это высокоорганизованная жизнь. То, что в местном океане живут рачки, а не только бактерии, было понятно, хоть и не доказано, еще сто лет назад. Но астробиолог верил, что сможет найти что-то более впечатляющее, ведь в Солнечной системе нет ни единого места более похожего на земной океан, чем подповерхностные воды Энцелада.

— Чувствую себя сторожем заброшенного завода, — пожаловался Арнольд Вадиму спустя неделю.

— Радуйся, что вся техника работает безупречно, — встрял в разговор второй техник, отрываясь от чтения книги.

— У нас с тобой самое интересное впереди, — подбадривая больше себя, сказал Вадим. А про себя подумал: «С каких пор я стал нетерпеливым?»

По протоколу операции погружение батискафа с людьми можно было проводить не раньше, чем когда половина грузовых платформ будет набита гидратом метана до отказа. Только в этом случае весь полет был рентабельным. По неофициальной просьбе руководителя «КосмоЭнерго», капитану нужно было заполнить десять платформ.

— Давайте сделаем еще один туннель, — предложил Вадим с блеском в глазах. — Ведь есть запасной бур!

— Ключевое слово — запасной! — ответил капитан.

Два техника кивнули.

— Продолжай тренировки и увеличь рацион, — добавил доктор. — На батискафе паек ограничен и никаких тренажеров. Неделя под водой все-таки.

— Неделя, — поморщился капитан, — надеюсь, управитесь за три дня.

— Если все пройдет, как надо, то буровые машины, резак, подъемник и купол будут дожидаться следующей экспедиции. Глядишь, и для продолжения исследований больше техники возьмут.

— Куда уж больше, — засмеялся астробиолог, но был благодарен Арнольду за поддержку.

Капитан, под хмурые взгляды астробиолога, дождался заполнения всех двенадцати платформ. Здесь гидрат метана мог храниться вечность без дополнительных энергозатрат, в грузовом отсеке топливо будет охлаждаться самим космосом, а перерабатывать его доставят на орбитальный земной завод. А сейчас, настало время Вадима.

***

— Капитан начисто лишен исследовательского любопытства, — пожаловался Вадим.

— Да, он все это считает блажью. Будь его воля — улетели бы завтра, как только грузовой корабль с добычей покинул бы гравитационное поле Сатурна.

Глубоководный аппарат, по-старинке называемый батискафом, медленно погружался. К нему была прицеплена сверхпрочная карбоновая нанонить с длиной катушки в семьдесят километров. Пожалуй, самая дорогая вещь на корабле. Погружение происходило через прорубь, потому возможности всплыть в любом месте не было, как это происходило в земных океанах. Вадим надеялся, что длины хватит не только, чтобы достигнуть дна, но и прочесать его хотя бы в радиусе десяти километров.

Место посадки было выбрано с учетом двух факторов: малая толщина льда и невероятные приливные волнения. Причем такие, которые не могли быть вызваны ни либрацией, ни термальными реакциями в ядре спутника.

— Количество метана выходит за все разумные пределы, — глядя на показания приборов, сказал Вадим. — Словно под водой на Энцеладе живет десять миллиардов коров.

— Растворен в воде? — переспросил Арнольд.

— Да, еще не успел превратиться в гидрат. Свеженький.

Узкий водный коридор раздался в безграничный океан. Лучи прожекторов, ярко освещавшие ледяные стенки, стали казаться слабее ручных фонариков. Вадим добавил мощности. Он хотел воочию увидеть жизнь Энцелада, а не только на видеосъемках. Пусть даже это будет трехсантиметровая медуза.

В отличие от Земли, здесь все было наоборот: чем глубже погружался аппарат, тем теплее становилась вода. Спустившись еще на километр, был зафиксирован планктон. Его несло в одну сторону, вниз и чуть на юг, и Вадим принял решение последовать за этим течением.

Скорректировав курс, астробиолог все же спросил:

— Не против?

— Ты исследователь, исследуй, — пожал плечами Арнольд. — Я — техник. Если начнешь творить что-то опасное, остановлю.

— В обратную сторону над водным течением идет метановая струя, как такое возможно? — сам у себя спросил Вадим.

Они опустились на двадцать километров, давление составляло всего двадцать две земных атмосферы, все приборы работали в штатном режиме. После Марианской впадины с давлением в тысячу атмосфер подобные погружения для батискафов были легкой прогулкой.

— Далеко до дна? — спросил Арнольд.

— Как минимум столько же.

— Вадим, течение стало слишком сильным, включаю реверс, — обеспокоенно сказал техник, когда спустились еще на дюжину километров.

Астробиолог его не слышал, мимо иллюминатора проносились полоски водорослей, гигантские креветки, существа, напоминающие скатов.

— База, как слышно? — проверил связь техник.

— Докладывай, — ответил капитан.

— Попали в сильное течение, выполняю торможение, глубина тридцать три километра.

— Поднимитесь выше течения, при необходимости задействуйте нижние реактивные двигатели. В катушке еще пятнадцать километров.

— Принято. Данные по длине нити совпадают.

— Может лучше ниже течения?

— Ты тут помереть решил, исследователь? А вдруг течение шириной до самого дна? Нас и так сносит, несмотря на торможение.

— Если маячок над прорубью работает, нить можно отцепить.

— Нельзя, — отрезал Арнольд. — Себя не жалко, меня побереги. У меня семья на Луне.

И тут они увидели пасть. Сто метров в поперечнике. Планктон, водоросли, всех мелких обитателей океана несло туда, словно в бездну. А вместе с ними — батискаф.

— В сторону, в сторону! Полный назад и вверх! — Вадим одновременно был в ужасе и восторге. — Выпускаю зонд!

Небольшой шар отстыковался от батискафа и пулей понесся внутрь пасти, по пути делая сотни кадров, ведя видеосъемку и моментально передавая все показания датчиков на главный аппарат.

Исследователям удалось сдвинуться к краю пасти, там течение немного ослабло, но их все равно несло внутрь нее. Арнольд запустил реактивные двигатели, и они проскочили мимо пасти, едва не задев верхнюю губу.

Внезапно их резко, еще сильнее подкинуло вверх, приборы запищали об экстремальной импульсной нагрузке. Вадим испугался, что Арнольд в панике скинул весь балласт, и они сейчас же возвращаются назад. Но нет. Спина чудовища была усыпана «ноздрями», из которых били потоки горячей воды, пара и метановые струи. Именно они и подбросили батискаф.

Они двигались к задней части существа, через километр ноздри кончились, и аппарат снова смог снизиться. Зонд был глубоко внутри существа и продолжал передавать данные, температура вокруг него перевалила за полтысячи градусов по Цельсию.

— Невероятно, невероятно, — бормотал Вадим, а потом добавил, обращаясь непонятно к кому: — Спасибо.

У существа обнаружился длинный хвост, это сразу подразумевало, что оно может двигаться. Поплавав вокруг него, и даже под ним, люди не обнаружили более никаких отверстий.

— Все его продукты жизнедеятельности это — метан. Арнольд, мы тут надолго.

— Давай тогда перекусим, здесь как раз спокойно. А я лет десять так не нервничал.

— Он лежит на подводной горе, гораздо выше основной высоты дна, — голос Вадима звенел. — Небольшой спутник, и столь огромное существо.

— Как думаешь, здесь есть еще такие?

— Предположу, что это единственная особь. Хоть океан и огромен, но с учетом выделяемой им энергии, я не думаю, что даже на двоих хватит пищи. Но как он здесь появился?

— Может, спросим у него? — усмехнулся Арнольд, выдавливая тюбик мясного пюре в рот.

— Я придумаю, как это сделать, — на полном серьезе кивнул астробиолог.

***

После трехдневного, непрекращающегося приема пищи, существо уснуло.

— Как нам повезло! Смена состояния!

— Да уж.

Арнольд был изнурен восторгами астробиолога и бесконечными запросами капитана, которые неизменно сводились к вопросу непоседливого ребенка: «Скоро?»

— Еще сутки надо понаблюдать за спящим гигантом. Интересно, насколько сильно затухают процессы внутри него, как меняется метаболизм.

— Я рад за тебя, Вадим, правда.

— Я радуюсь за все человечество.

Люди провели видеосъемки снаружи и внутри, все виды детекторов и измерителей записали петабайты информации, от частоты пульса во время сна, приема пищи или раздражающего фактора, до наличия радиационного фона в кончике хвоста энцеладского левиафана. На анализ уйдут годы.

Но Вадим мечтал о следующей экспедиции. Он не доказал главного: разумно ли это огромное существо? И если да, то трудно вообразить величину его одиночества.

Вадим готовился составить ему компанию. Инопланетное чудовище наполнило жизнь астробиолога смыслом. Сможет ли тоже самое сделать для него человек?

***

Вадим не верил своим ушам, глазам и мозгу. Чиновники и энергетики всерьез задались вопросом: «А можно ли это чудище посадить в клетку около поверхности земного Северного Ледовитого океана, кормить мусором и заниматься сбором метана? Возможно, его даже стоит обездвижить, подключить к отверстиям трубопроводы, это уменьшит потери при добыче и увеличит ее безопасность».

Экспедицию по отлову снарядили спустя восемнадцать лет и тысячу научных диссертаций.

Постаревший Вадим, первые десять лет не веривший, что подобное может случиться, ждал и просил дополнительную исследовательскую миссию. Он обнаружил на записях издаваемые и принимаемые сигналы, которые были только во время активности существа. Требовалось уточнение данных, но «энергия превыше всего», а какой толк от сигналов?

Затем пять лет Вадим лоббировал запрет на экспедицию, а в последние три года встал в ряды «одумавшихся» и просил оказать ему честь: взять в эту величайшую для человечества миссию. И активно консультировал технологов, ловцов и менеджеров проекта. Кто-то из них решил, что это увеличит рейтинг всей проводимой кампании, привлечет дополнительные инвестиции, и пустил популярного ученого, «с которого все началось» на борт гигантской космической машины.

«Кто я такой, чтобы судить людей? Это в их природе решать свои проблемы за счет других. А я и не сужу. Просто не согласен, — думал Вадим. — Может, это правда шанс для человечества? Очистить планету, что-то осмыслить? А если существо умрет не сразу, а спустя двадцать, тридцать, пятьдесят лет, когда люди решат, что энергетический кризис пройден навсегда? Или, черт возьми, на планете кончится мусор? Хотя это точно вряд ли. Произойдет еще большая катастрофа».

Чтобы достать существо, пришлось разбомбить весь южный полюс Энцелада. Огромное, беспомощное тело поместили внутрь «мыльного» пузыря, где поддерживалась нужная температура и давление. Космический корабль выступал в роли буксира.

Три года — отличный срок, чтобы стать «своим», втереться в доверие, разделить все ценности и устремления капитана и топ-менеджера проекта.

— Такой смысл жизни тебе не нужен, — сказал Вадим, отключил подогрев огромного водного пузыря и отсоединил сотни фалов-тросов, обвивавших упругую клетку энцеладского левиафана, словно щупальца настоящего, более грозного монстра. — А нам не нужен энергетический спаситель-мусороед из космоса. Еще война из-за тебя начнется. Когда людей спасают — становится только хуже. Прости, что нашел тебя, люди оказались не готовы к диалогу, только к потреблению. Им нужно научиться спасать других, даже если это невыгодно. Может, еще лет через сто? Но это, пожалуй, будут уже не люди.