Разведывательная математика

Математики похожи на французов: что бы вы ни сказали, они все переведут на собственный язык. Получится нечто противоположное.

И. В. Гёте

Я очнулся среди ночи. Монотонный повторяющийся звук не давал мне нырнуть в спасительный сон. Звук шёл откуда-то сбоку, повторяясь равномерными ударами в моей голове.

Тики-ти-тик, тики-ти-так…

Я попытался повернуть голову и посмотреть, но голова не поворачивалась. Она будто приросла к подушке и не двигалась ни влево, ни вправо. В чём дело?

Глаза застилала мутная пелена, которая пробивалась сквозь опущенные веки. Я попытался открыть глаза и осмотреться, но у меня ничего не вышло. Какая-то сила мешала векам двинуться с места и дать мне увидеть происходящее вокруг.

Я немного запаниковал. Что со мной? Почему голова не двигается, а глаза не открываются? Где я, и что вообще произошло?

Я попробовал шевельнуть рукой или ногой. Тело не слушалось, оно словно обмякло и безвольно лежало на какой-то ровной и жёсткой поверхности.

Тики-ти-тик, тики-ти-так…

– Он нас слышит? – властный мужской голос раздался где-то поблизости.

– Слышит, – подтвердил другой голос, но женский. – Он обездвижен, но уже должен прийти в сознание. Ввести ему антидот?

– Подождите немного, – ответил первый голос. – Мне надо подумать, что с ним делать дальше. Когда он прибыл?

– Он прибыл два дня назад, – сказала женщина через паузу. – В моих записях значится, что он приехал по поручению Комитета с проверкой деятельности нашей базы. Все документы были в полном порядке, но он стал задавать нетипичные вопросы. Мы наблюдали за ним сутки, потом решили нейтрализовать. Вы были в отъезде, нам не у кого было получить точного распоряжения.

– В целом Вы правильно всё сделали, – я буквально увидел кивок головы обладателя первого голоса. – Руководство Комитета в курсе некоторых из наших дел, они не могут рыть в несогласованном направлении. Кстати сказать, Фаина, что его интересовало более всего?

– Он хотел узнать алгоритмы представительства и нормы выдачи, – ответила Фаина. – Мы все очень удивились этим вопросам от дикаря, Степан Ильич. По документам он проходил подготовку, но вряд ли продвинутую. Для его задач просто писать и читать – это уже неплохо. Поэтому сложно сказать, как и когда кто-то мог навести его на закономерности между нашими визитами к племенам местных дикарей, а также упорядоченный характере передачи ресурсов и продуктов питания.

– Очень любопытно, – задумчиво проговорил Степан Ильич. –Неужели кто-то из дикарей дошёл по понимания логарифма?

– Очень может быть, – сказала Фаина. – В противном случае зачем было спрашивать, как восемь может равняться трём?

– Согласен, странно, – согласился Степан Ильич. – Мы выдаём им каждый раз по три порции с каждого из восьми наших ресурсных центров, а также отправляем по пять разных специалистов в расчёте на работу с каждой их тысячей двадцать четырьмя жителями. Нам так удобно, да и служит показателем несвоевременной развитости, как сейчас.

– Да, –согласилась Фаина. – Мы используем логарифмы по основаниям два и четыре. Впрочем, так мы поступаем с местным племенем. Более отдалённые дикари получают ресурсы и специалистов по другим основаниям.

– Все верно, – подтвердил Степан Ильич. – Дальнему племени мы даём по шесть специалистов на семьсот двадцать девять жителей и по шестьсот двадцать пять порций из четырёх центров. Здесь мы уже руководствуемся не основаниями, а отношением между возводимыми в степень числами. Разве могут тут случайно возникнуть вопросы?

Я слушал весь диалог, отдававший бредом, и постепенно вспоминал всё, как было.

***

– Ты успел ознакомиться с заданием? – полковник внимательно посмотрел мне в глаза, стараясь обнаружить в них зажёгшуюся искру понимания.

Моя голова раскалывалась после вчерашней пирушки у сослуживца. Сказать полковнику, что полученный файл я даже не открывал, я не мог. Врать тоже хотелось не очень. Так я и стоял, как истукан, вытянувшись по стойке «смирно».

– Чего молчишь, Карл? Ты читал документы или нет, отвечай! – полковник повысил голос, намереваясь уже разозлиться.

– Да, то есть, никак нет, сэр, виноват, сэр! – я резво гаркнул и щёлкнул каблуками сапог.

– Болван! – как-то беззлобно проговорил полковник. – Гнать бы тебя в шею. Да откуда в наши дни возьмешь подготовленного пилота-космолётчика?

Вопрос был риторический. Я подумал, что отвечать на него не надо. Но полковник чего-то ждал, внимательно поглядывая на мой вспотевший лоб.

– Сэр, виноват, сэр. Исправлюсь, сэр! – нашёл, что сказать я на молчаливый упрёк полковника.

– Эх, не видит тебя сейчас отец. Сгорел бы со стыда! –как-то по-отечески беззлобно вздохнул полковник. – Мы с ним прошли всю компанию за пояс астероидов в системе Фомальгаут. Поддерживали друг друга, ценили…

«Ага, временами нетрадиционно», – мелькнула в моей голове шальная мыслишка, которая пришла в след за припоминанием смутных намёков матери, которая годами ждала отца из его межзвёздных походов.

Я покосился на полковника и прямо застыл от удивления, если можно было застыть ещё больше в стойке «смирно». Казалось, полковник готов был смахнуть набежавшую слезу, вызванную воспоминаниями.

– Да, сэр, так точно, сэр, отец бы меня просто убил на месте! –гаркнул я, ещё больше вытягивая руки вдоль тела и вскидывая голову. – Готов понести любое наказание! Хоть сейчас в дисциплинарную казарму! Разрешите идти?

Полковник опешил.

– Карл, ты идиот? – спокойно спросил полковник. – Тебе через час вылетать на задание. Какие дисциплинарные казармы? Слушай вводные.

В полёте я прокручивал задание в голове, вспоминая слова полковника. Меня десантируют на одну из спутников экзопланеты в системе Сириуса (на Сириус Ab), открытых уже после приближения к ним вплотную разведывательных кораблей. По полученным данным спутник Сириуса Ab был терраформирован, на нём обнаружили базу противника.

Дело было, однако не в базе. Таких баз землян, с которыми мы, жители колоний на планетах в системе Альфы Центавра, вели вялую войну последние десятилетия, было во множестве в звёздных системах Галактики. На них даже не очень и обращали внимание. Особенно же интерес понизился, когда в одном из последних сражений адмирал Ли Вейюан разгромил силы контр-адмирала Алана Стокманна.

Вице-президент Земной Федерации Фёдор Каменцов выразил тогда полное удовлетворение действиями вооружённых сил Земли. По всем информационным каналам разносилась новость, что, цитирую, «позорные беглецы в систему Альфы Центавра получили по заслугам». Наш президент Ямагучи вынужден был заключить очередное перемирие. Впрочем, это не помешало нам потом отомстить, хотя это и совсем другая история.

Интерес разведчиков к базе на спутнике Сириуса Ab вызвало не само по себе наличие базы землян. Возникло подозрение, что туда перевезли часть жителей системы Фомальгаута. Именно о битвах за пояс астероидов в этой системе и его ресурсы недавно поминал со слезами на глазах мой полковник.

Жители системы Фомальгаута, точнее одной из планет в этой системе, были сущие дикари. В результате распада связей между колониями, они забыли и про нас, и про землян. Поэтому мы явились к ним в обличии божеств и мудро решили ими править к вящей славе Соединённых Штатов Центавра.

Идиоты с Земли возмутились нарушением прав этих недолюдей. Случилась война, в которой не нашлось победителя. Комитет Межзвёздных Конфликтов Галактики или просто Комконг, учреждённый в целях снятия напряжённости в обитаемой вселенной, постановил передать жителей Фомальгаута под опеку землян. Условием было сохранение полного невмешательства в дела дикарей.

Тем не менее на спутнике Сириуса Ab зафиксировали упорядоченные потоки специалистов и ресурсов, возможно, поступающих с базы землян в распоряжение дикарей. Именно из-за этого я и вылетел с инспекцией от лица Комконга, но под личиной фомальгаутца. В конце концов, когда мои предки бежали с Земли после Судной Войны, часть ушла в систему Альфы Центавра, а часть осела именно на планетах Фомальгаута. Да там и одичала вместе со всеми.

В число моих задач входило установить факты упорядоченных отношений между землянами и дикарями. Не выдавая своего реального происхождения, я как фомальгаутец Юн Мин-хо должен был олицетворять «продвинутого» (в меру, понятное дело) Комконговца и задать пару вопросов на базе землян.

Я смутно помнил, как пошло дело с расспросами. Между тем, судя по моему нынешнему положению и состоянию, успеха я не добился. Хорошо, подумал я, посмотрим, как всё ещё повернётся.

***

– Фаина, введите ему антидот. Нам надо поговорить с этим самозваным комконговцем, – приказал Степан Ильич.

Цифровой компонент, вшитый в мой мозг, послушно перевёл его слова на мой родной язык. Удобная штука. Главное не показать, что я их понимаю. Настоящие дикари перебрались и в систему Фомальгаут, а потом и на этот плод терраформации ещё до обязательного внедрения в раннем детстве биополимерных имплантов с цифровым наполнением.

Впрочем, ничего не мешало фомальгаутцу, особенно если он служащий Комконга, поставить имплант себе в зрелые годы. Правда, имплант был бы уже не адаптирован к сформированному головному мозгу и обладал ограниченным функционалом. Позже станет понятно, как себя вести, решил я, пока введённый мне препарат вступал в действие.

Тики-ти-тик, тики-ти-так…

Да что это тики-тикает? Я готов был уже и в нынешнем своём состоянии вскочить с места и начать рушить всё вокруг. Очень уж мой парализованный мозг утомился от странных повторяющихся звуков.

Тем временем введённый препарат вполне подействовал. Я ощутил руки и ноги, хотя и отдалённо. Главное же, что я уже мог открыть глаза и повернуть голову.

Я лежал на ровной пластиковой поверхности длинного стола в центре большой слабоосвещённой комнаты. Вряд ли это морг, подумалось мне. По преданиям морг – это «комната с белым потолком, с видом на огни». Здесь же скорее было что-то среднее между складом и больничной палатой.

Я повернул голову, ища источник раздражавшего меня звука. На стене рядом с моим «ложем», висели старинные часы. В центре циферблата был нарисован стилизованный под младенца Амур. Античное божество охватывало руками минутную и часовую стрелки, так что при их движении руки Амура то сходились, то расходились. Секундная стрелка олицетворяла стрелу, готовую сорваться с тетивы.

Измерение секунд заставляло стрелу и лук то опускаться, то подниматься, а голову Амура – поворачиваться. Медленные развороты бога любви совпадали с повторениями мучавших меня звуков. При одной серии «тики-ти-тик, тики-ти-так» лук и голова Амура медленно наклонялись, а при другой они разворачивались вслед за секундной стрелкой и также медленно поднимались.

– Итак, юноша, – проговорил высокий седовласый мужчина в белом халате. – Вы меня понимаете?

Я немного помолчал, окинув взглядом высокую полную брюнетку, стоявшую рядом с обладателем властного голоса, которого она ранее называла Степаном Ильичом. Брюнетка, названная Фаиной, оказалась обладательницей обтягивающего белого халата. Её голова была надменно вскинута вверх. Тёмные глаза, казалось, закрывшие всю радужку, сверлили меня строгим взглядом из-под изогнутых линий широких бровей.

Степан Ильич говорил сейчас на интерлингве – общем языке общения в Галактике. Он состоял из смеси старых языков, основа словарного запаса которых, тем не менее, отсылала к русскому и китайскому. Вполне логично, ибо после Судной Войны беженцам на планеты Альфы Центавра трудно было уследить за сжимавшимся ареалом распространения, некогда столь широко распространённых языков.

Единственное, что удалось добиться, - это формирование особого диалекта интерлингвы на планетах в системе Альфы Центавра. На этих мирах, да ещё в нескольких буквально считанных единицах звёздных систем, языковая автономия удержалась. Словарный запас интерлингвы пополнялся там из английского, японского и корейского языков. Но в целом вся Галактика говорила примерно на одном языке.

– Я Вас прекрасно понимаю, – ответил я на интерлингве, не надеясь на силу цифровых компонентов в мозгу Степана Ильича. – Комконг подготовил меня, я вполне могу воспринимать информацию как на уровне развития дикарей, так и в сфере цивилизованного общения.

– Вы всё ещё утверждаете, что является рядовым агентом Комконга? – перешёл Степан Ильич на чистый русский. Цифровой помощник в моём мозгу отметил этот факт, хотя лично мне момент перехода не был заметен.

Кстати сказать, среагируй я на фразу Степана Ильича, как если бы мы продолжали говорить на интерлингве, то это стало бы сигналом к особой оценке моей личности. Стало бы понятно, что имплант в моём мозгу установлен с детства и развивался вместе с биологическим мозгом. Примитивные импланты, которые ставились в мозги дикарей, никак не смогли бы повторить трюк, легко доступный моему.

Выигрывая время, я ответил не сразу. Надо было дезориентировать противника и не показать, в какой степени совершенно оснащение моего мозга. Тактика выживания, однако!

– Почему я должен утверждать, что я не агент Комконга? – спросил я через короткий промежуток времени.

Степан Ильич удовлетворённо хмыкнул, включаясь в игру. Кивком головы он отметил мой манёвр с ответом на свой вопрос, но никак иначе реагировать не стал.

– Вас выдали Ваши не по уровню компетентные вопросы, молодой человек, – спокойно проговорил Степан Ильич, снова переходя на интерлингву.

– Что же не так было с моими вопросами? – вновь прибег я к уловке с отсроченным ответом. Причём задержка была на пару секунд дольше, чем в прошлый раз. Пусть поломает голову!

– Вы явно угадали, что во взаимоотношениях с дикарями мы руководствуемся логарифмическими вычислениями, – проговорил по-китайски Степан Ильич.

Этот переход совсем не удивил меня. В конце концов, на современной Земле буквально все с детства говорили на русском и китайском. Китайский был распространён даже более широко, просто за счёт числа природных носителей.

– Разве логарифмы секретны? – поинтересовался я, сознательно показывая, что не буду отрицать знакомство с азами математики.

– В развитых мирах знают и не такое, – кивнул Степан Ильич. – В мире одичавших переселенцев забыли не то что логарифмы, там читать и писать не всякий умеет.

– Кто Вы и что планируете со мной сделать? – задал я, пожалуй, главный для меня сейчас вопрос.

– Мы не можем обнародовать факт Вашего захвата, – проговорил Степан Ильич. – Это способно разрушить хрупкий мир, наметившийся в последнюю пару лет в Галактике. Поэтому я отдам Вас моей ассистентке.

Фаина кивнула при словах Степана Ильича и странно улыбнулась. Я малость похолодел внутри, увидев эту улыбку. Ничего хорошего она не предвещала.

– Что со мной будет? –снова спросил я, скрытно стараясь определить меру готовности своего тела к сопротивлению.

– Всё очень просто, –проговорила Фаина. – Я обработаю Ваш мозг так, чтобы стёрлись воспоминания о последних тридцати шести часах. Далее в течение двух дней Ваш корабль, получивший видимый урон от природного объекта, скажем, при столкновении с астероидом, пробудет вне зоны наблюдения. Далее, ровно восемь объектов будут засечены радарами центаврийских станций слежения, уж мы позаботимся. Пять целей будут ложными, три реальными. Вот одна из этих реальных целей и станет Вашим кораблём.

– Опять эти ваши логарифмы? Логарифм восьми по основанию «два» равен трём?

Фаина молча кивнула в ответ на мой вопрос. Стоявший рядом с ним Степан Ильич ничего не сказал, а просто криво усмехнулся.

«Проклятые любители математики! Пусть вас самих разнесёт по Галактике в виде графика логарифмической функции!» – подумал я и тоже усмехнулся.