Неон

Клиника выглядела так же, как в рекламе. На стенах висели грамоты в коричневых рамках. Сабрина прежде никогда не задумывалась, почему они коричневые. Черные делать было нельзя, выходили траурными, а светлые терялись на фоне белых стен. Белый цвет умиротворял — это, во-первых, а во-вторых, давал надежду. А еще, это она подспудно подумала, точно отрабатывая старую рефлексию, в белом саване легче было совершать переход из этой жизни в другую. Доктор стукнул дверью, обрушил папки на стол, сел, и его пуговицы ударились о дерево. Он установил локти на поверхности и начал разговор:

- Ну что же, Сабрина, вы полностью здоровы. Аппендикс, этого мелкого проказника, мы выразили. Новые технологии позволяют многое, но что особенно приятно для женщин, так это, что скальпели не оставляют следов, а тот мелкий надрез, который вы видите вот на этой фотографии, — врач двумя пальчиками пододвинул полароид, — быстро заживет под воздействием нашего чудодейственного, простите за этой лингвистический реликт, лекарства. Первое время будет немного чесаться, так вы, пожалуйста, не чешите. И ни в коем случае до седьмого дня не снимайте повязку.

Сабрина смотрела на фотографию, белую полоску кожи с черной точкой родинки и серебристой линией, если не знать, что это шрам, подумаешь, что это волос. Сабрина отодвинула картинку и присмотрелась к врачу. Она его совсем не помнила. Он тоже выглядел, как на телевизионной картинке.

- Как вы себя чувствуете? — спросил врач, даже привставая, чтобы погладите ей руку. Сабрина смутно припомнила, что до операции у них сложились близкие отношения. Зная, свой податливый характер она ничуть не удивилась. Она флиртовала с ним? Или он зажимал ее в углу? Или, может, они стояли на лестничном пролете и целовались, как подростки?

Сабрина обхватила свои худые ребра и едва сумела сказать:

- Ничего не чувствую.

Легким движением руки врач откинул со лба волосы и рассмеялся. Смех был приятным, в нем чудился бархат влажной гортани, и Сабрина почувствовала, что щеки краснеют, а шрам чешется.

- Во всем виновата анестезия, забористая штука, — сказал врач. — Ну что же, не смею вас больше задерживать, — заторопился он, замечая, что Сабрина сделала движение, чтобы подняться. — Если вас что-то будет беспокоить, или будут еще какие-то вопросы, то прошу, обращайтесь. Мы всегда рады помочь.

Сабрина попыталась вспомнить во сколько обошлась предыдущая радость, но вдруг поняла, что рука доктора обвила талию. Коридор был сумрачно-синим, какими бывают обложки паспортов, удостоверений или дипломов средней успеваемости. Доктор аккуратно вел ее, будто по минному полю, или боясь, что она рассыпится. В голове у нее крутились какие-то обрывочные мысли, которые она представляла в образе солнечной системы, что в детском саду порушили дети. Даже собственное имя — Сабрина — ей отчего-то очень не нравилось, но больше всего ее беспокоил шрам. Она даже потянулась, кажется, именно такие рефлексы называются безусловными, чтобы почесаться, но доктор опустил ее руку и даже покачал головой с идеальной прической. Волосы снова упали ему на глаза, и он сразу превратился в красавца с обложек книжек средней паршивости.

Чемоданы уже стояли собранные, и Сабрине ничего не оставалось, как сесть в кресло, чтобы ее транспортировали к выходу. Она положила руки на поручни, и за ее спиной выросла могучая сиделка. Напоследок доктор крепко сжал ее руки и пообещал, что уже завтра она выйдет на работу.

Сабрина тут же вспомнила, что она занимается ландшафтным дизайном, проектирует парки, сады и даже пасеки. Что живет на Парк-Лейн, что окна ее выходят на прудик, где и зимой, и летом, кучкуются утки. Этих уток нельзя было кормить хлебом, и все приносили полбу. Но сама Сабрина из какого-то непонятного упрямства кормила их белым, зачерствелым хлебом. Утки вечно были голодные – конечно, на одной полбе разве проживешь, и они окружали ее плотным кольцом. Она бросала большие куски в воду, и утки ныряли одновременно, отчего их пестрые попки и хвостики, синхронно замирали над поверхностью. Вспомнились ей и консьержки - Жорж и Пеппер. Они были братьями, и жили со своей парализованной матерью в пригороде. На них всегда были надеты вязанные жилеты, которые так симпатично обрисовали их плотные фигуры.

Сабрина задумалась. Она жила одна, она это точно помнила, и образ какой-то диковиной кошки, чьи пятна прихотливо играли в пятнашки на спинке, выдавали бенгальскую породу. Это порода, она вспомнила, как читала об этом, была одной из самых дружелюбных. Кота звали Марсоход, или Марсик, и за ним ухаживали консьержи, пока она отлеживалась в больнице. Сабрина даже позволила себе улыбнуться, представив, как кот брезгливо выбрасывает из туалета какашки, облепленные стружкой, как пирожные в кондитерской.

Картина стала медленно проясняться, но воспоминания все еще были неясными, как в черно-белых фильмах, где кадр обрывали резко, где как будто прятали часть выдуманной реальности. Эти смешные переходы она отлично помнила, когда луна, например, превращается в глаз волка, это работа была грубой, теперь так не делали, ассоциативный ряд стал гораздо тоньше.

Сабрина села в такси и закрыла глаза. Пятьдесят лет назад пассажиры, а особенно пассажирки, ездили зажав в руках трость от зонтика. Теперь отбор водителей стал делом чести каждой компании. Корпоративный мир получил развитие, что подарило человеку второй дом, где он с удовольствием проводил много времени.

Сабрина устала об этом думать и задремала. Неоновые огни скользили по ее лицу, они были разноцветные, как хлопья в детстве, как лошадки на карусели, как горох на ее юбках. Ей вдруг вспомнилось детство: золотые волосы ее матери, ее ласковый голос, мужественное лицо отца с ямочкой на подбородке. Она вспомнила, как они летом ездили на ферму к бабушке и дедушке, и уже тогда животных на фермах в пищу не употребляли. Ее бабушка и дедушка были пионерами в этой области. И она ими очень гордилась, частенько они выезжали на ярмарку со своими овощами, и бабушка с дедушкой всегда брали первые призы. Домой они ехали на лошади Шанти, непарнокопытное издавало своеобразные звуки, которые очень смешили Сабрину. В руках она держала корзину с черникой или малиной, а лицо ее было все перемазано красками.

Образы наслаивались один на другой, как высушенные грибы на нитку: вот отец сажает ее на пони, вот мать поет колыбельную, бабушка читает книжку, а вот они с дедушкой разучивают фокстрот.

Разноцветные пятна перестали скользить по ее лицу, и такси мягко дернулось. Сабрина прислонила часы к аппарату, и дождалась пока перед ней откроет дверцу машины Жорж.

Пока они поднимались к лифту, консьерж рассказывал о цветах, которые он высадил на этой неделе. Это были кактусы, которые в предсмертной агонии выпустил старый большой кактус. Жорж и Пеппер были завзятыми садоводами, общими усилиями они превратили всю залу в большую оранжерею. Она оставила восторги Жоржа без внимания и даже не поблагодарила за кота, а так выразительно зыркнула, что консьерж заторопился в лифт.

Сабрина была рада оставаться одна. Ей хотелось принять ванну и выпить белого вина. Пока она мысленно перебирала бутылки, которые стояли в старом буфете (его она привезла после смерти деда) Сабрина набрала код и вошла. В прихожей было темно, а когда она включила свет, обстановка квартиры ей показалась чужой. Так бывает, когда возвращаешься после долгого отсутствия. Диваны был белыми, зеркала шкафов чистые, все было таким идеальном, как будто все предметы мебели привезли только вчера.

Сабрина подошла к дедушкину буфету, в котором-то она была точно уверена, достала бутылку вина, порылась в ящике, и вытащила, старинный, антикварный штопор.

Над ней мяукнул кот. Сабрина вздрогнула

- А это ты, Марсик! — сказала она и протянула к нему руку. Но вместо того, что прильнуть к хозяйской руке и потереться усатой мордой, кот ударил лапой по ее ладони. Когти кот предусмотрительно выпустил.

Сабрина глухо вскрикнула и поднесла руку к лампе, из белой, тонкой полосы выкатилась кровь и полилась так сильно, что Сабрина зажала царапину и поспешила в ванну. Пол усеяли красные, круглые капли.

***

Вечеринка, которую устраивал ее коллега, планировалась грандиозной. В честь повышения Ричард снял особняк в центре и превратил внутреннее убранство в джунгли. Со времен последней НТР люди старались жить скромнее, но только в частной, личной жизни, бросать же в глаза роскошью, как песком, не перестали, но только в обществе, это и составляло огромный и, пожалуй, их единственный интерес. На вечеринке обещали попугаев, змеев, мелкоглазых хорьков и другую живность. Но Сабрина больше всего на свете хотела, чтобы перестал чесаться ее шов. Она думала, что хотя бы вечеринка ее отвлечет. Вот уже неделю как она словно случайно пыталась обтереться полотенцем так, чтобы задеть шрам, скрытый бинтами с капсулой, из которой мерно поступала мазь. Собираясь на вечеринку, Сабрина долго выбирала наряд и не могла понять, стоит ли облачаться в горох с широкой юбкой или все-таки выбрать что-то классическое, построже, чтобы выглядеть недоступной. Ричард ей давно нравился и выписывал аванс за авансом. Впрочем, у него фанаток хватало, и Сабрина никак не могла взять в толк, почему он именно с ней переспал после новогоднего корпоратива.

Она крутилась у зеркала. Марсик сидел на тумбочке с фотографиями по-прежнему злой, как будто пока она была в больнице, его подменили. В опасной близости от него стояли семейные фотографии. Она посмотрела на цифру — вот она на пони, вот мама склонялась над колыбелькой, вот она держится за ручки с дедом, который ведет в танце, вот бабушка читает книгу, а она клюет носом.

Сабрина шикнула на кота. После того как он оцарапал ее, она не подходила к нему близко и даже из вредности, в которой не готова была признаться, урезала ему рацион.

Но Марсик как будто и так ничего не ел, дичился и страшно линял, а еще – что больше всего злило Сабрину — он опрыскал желтой тягучей жидкостью все шторы. Эта струя «бобра» была ярко оранжевого цвета, как будто он оставлял для нее какое-то послание.

Сабрина выбрала строгое платье, но из-за шрама и из-за капсулы в зоне живота что-то выпирало. Она всплеснула руками и шлепнула по бедрам. Кот спрыгнул и уронил фотографию дедушки. Стекло лопнуло, разноцветные, мигающие осколки тут же усеяли ковер.

Сабрина яростно сорвала платье, а вместе с ним слетал и бинт. Она посмотрела на белую полоску живота и ничего не увидела — совсем ничего – ни родинки, ни нитки, ни полоски, ни серебристого волоса. Она провела дрожащими пальцами по коже и поняла, что вот теперь у нее совсем ничего не чешется.

Энергичными движениями она собрала осколки, сделала вид, что кота не существует, но перед тем, как впрыгнуть в туфли — она проверила их содержимое. В такси ей удалось успокоится, она утихомирила дрожь и распрямила спину.

Особняк она заметила издалека, от него исходили лучи и музыка — пение радужных птиц, голограммы которых разлетались в разные стороны, а потом выстреливали фейерверками. Увиденное настроило ее на праздничный лад. Часы при оплате пикнули, она спрыгнула на тротуар, который приятно амортизировал, и даже на каблуках было легко идти.

Поднимаясь по ступенькам, она столкнулась с Ричардом. Он был расстроен, и даже прическа его растрепалась. Он спорил с какой-то женщиной, возвышая свой голос так, чтобы ее голоса слышно не было. Сабрина заметила платок, выбившиеся пряди, капроновые чулки – это женщина нарядилась в какого древнего динозавра, и ей стало ее жалко.

Сабрину потеснили два амбала, они подхватили плачущую женщину под руки и снесли вниз, как шифоньерку. Когда она рванулась назад, они расставили свои плечи и организовали живой барьер.

Сабрина поздоровалась с Ричардом, но он ее не заметил и рванул на себя дверь. Пока он кричал на швейцара в унылой ливрее с золотыми аксельбантами, Сабрина увидела — Анну — с которой она работала по многим проектам, и они, беседуя, удалились в библиотеку. Книги выстроились по периметру, словно солдаты. Девушки заняли кресла и отловили первого же официанта. Сделав заказ, они продолжили светскую беседу.

- Нет, ты представляешь, — сказала Анна. — Она ворвалась сюда без приглашения. Ричард разрешил ей остаться. Он так и сказал: «Ради забавы». Она тут же пролила бокал и начала рассказывать какую-то ерунду о клинике Эспера, мол, врачи, делая людей счастливыми, вырезают им часть мозга. Нет, ты представляешь? Какой скандал!

Сабрина вжалась в спинку и спросила. Собственный голос показался ей чужим:

- А что еще она говорила?

- Да ничего! - махнула рукой Анна. - Ничего что заслуживало бы упоминания на вечеринке. У меня секса вот уже три недели было. Помоги мне закадрить Ричарда. Пошли со мной, разыграем доступную и недоступную.

- Ты какой будешь? — спросила Сабрина.

Анна ткнула ее пальчиком, согнулась напополам и расхохоталась. Она поднялась, и Сабрина как в тумане, как в каком-то полусне пошла за ней.

- Знаешь, что еще забавно, — сказала Анна. —Эта женщина сказала, что Ричард до того, как ему вырезали часть мозга, был ее мужем и работал в другом штате. Она сказала, что они украли их жизнь. Клиника Эспера, поняла?

На хорошеньком лице Анны появились морщины. Из-за угла на них вышла пантера, это была ручная дикая кошка, но женщины застыли на месте. Сабрина почувствовала, как мягкая шерсть коснулась ее руки. Ей вдруг стало нехорошо, и снова зачесался бок.

- Извини, Анна, я не смогу тебе аккомпанировать. Мне нужно ехать!

- Но куда же? Ричард обещал безумные ощущения, ты даже не представляешь сколько денег он во все это вбухал.

Сабрина неловко моргнула, отступила и направилась к выходу. Миновав швейцара с красными лампасами на галифе, она впрыгнула в первое такси.

Первым же делом она проверила счета. Клиника ободрала ее как липку, ни одна операция по удалению апендицита столько не стоила. Сабрина задумалась, за что она вообще заплатила, что такого произошло в ее жизни, что она решила откорректировать память. Может ли быть такое, что обычная, как кажется, клиника, связана с клиникой Эспера, которая рекламируют на всех зданиях с подсветкой свои услуги по улучшению качества жизни. Со всех своих рекламных площадок они и все их амбассадоры – медийные персоны – обещали психологическое здоровье, стабильность и благополучие.

Сабрина стучала ногтями по обшивке кресла, оттягивала резинку лифчика, но никак не могла найти положение, в котором бы ее ничто не беспокоило.

Она попросила водителя отодвинуть стекло. Ей захотелось поболтать, и она спросила — не против ли он. Водитель имел широкоскулое лицо, широкие брови, и она не ошиблась в своем предположении, что ему захочется потрещать. Ей даже ничего не приходилось говорить, она просто отдалась течению его историю.

- Если что не так, – говорил Григорий. – Я прихожу домой и прошу жену сделать массаж. Ведь на что жена дана мужу, чтобы ремонтировать его и так и эдак. А потом спустя полчаса и ванны с морской солью, а еще двумя порциями макаронам по-флотски, я уже как новенький.

- Макароны без глютена, надеюсь?

- Ну почему без глютена, телевизор послушаешь теперь от всего помереть можно.

Водитель смотрел в зеркало заднего вида и молча крутил баранку.

- В плохие дни помогают лучше всего близкие, ведь ради кого я срываю спину, все ради них. Дочки у меня кудряшки, щеки толстые, ножки крепкие. Бегут встречать, как слоны, честное слово, даже соседи жалуются. Вид у вас грустный, может, вам тоже стоит позвонить близким?

Сабрина удивилась, как она сама об этом не подумала. Она попросила водителя поднять стекло и набрала материн номер. На экране высветлилась полноватая женщина с приятными чертами и короткой прической, в ней она признала свою мать. Сабрина с трудом разлепила губы и сказала:

- Здравствуй, мама!

-Ну как ты, дочка? Почему не звонишь?

-Ничего, а вы как?

- О, у нас все прекрасно, – залилась смехом женщина. – Мы собрали урожай крыжовника, теперь делаем с папой варенье. Твоя бабушка передает тебе привет. Она поехала на ярмарку, ждем ведра клубники. В этом году отправим тебе повидло яблочное, много уродилось плодов. Мы так счастливы, что у тебя все хорошо. Но мне пора, у меня крыжовник выкипает, звони, детка.

Мама отключила связь, и Сабрина разрыдалась. Она плакала так громко, что даже водитель решился приспустить окно.

-Закройте, — грубо сказала Сабрина и выходя, стукнула дверцей.

Сабрина ворвалась в клинику. Каблуки цокали по идеальному в ровную клеточку полу, периметр которых подсвечивался — специально для людей с навязчивыми состояниями, чтобы они не наступили на перекладину. Сабрина бросила растерянному администратору свою фамилию и пошла по привычному маршруту.

- Вам назначено? – понеслось ей в спину. Сабрина не ответила. Одна из администраторш с развевающимися полами халата, как сова, летела за ней, но Сабрина была быстрее. Она юркнула в лифт и улыбнулась лифтёру. Улыбаться она умела как никто. Она была очаровательна, если хотела, а она очень, она отчего-то очень хотела нравиться людям, и, если она видела, что она людям не нравится, это ее беспокоило. Сабрина приспустила кофту, обнажила ровное плечо и подвела губы. Она подошла к кабинету — память ее работала идеально — но там было пусто: ни грамот, ни врача точно с рекламы. Ее догнала пухлая администраторша, она запыхалась и держала руки на боках.

- Ох, замучили меня. Зачем вы так? – сказала она с упреком, на ресницах ее повисли слезы.

Спустя три секунды нарисовалась охрана. Сабрина слабо сопротивлялась:

- Я пациентка, вы не имеете права!

Ее крепко взяли под локти, и Сабрина, зажатая между их плечами, почувствовала себе мошкой. Она увидела в переходе своего врача и закричала:

- Дмитрий Петрович, скажите им!

- Что тут у вас? Ну-ка живо отпустите, Сабрина, детка, что такое? Неужели шрам чешется? Вот проказник!

Сабрина не верила своему счастью и уцепилась за доктора.

- Нет, но мне нужно с вами поговорить, очень срочно! – последние слова она зашептала ему в ухо.

- Пройдемте, – сказал он. Она хотела за него уцепиться, но он ловко увильнул от захвата. Они сели на белые дырчатые лавки неподалеку. Сабрина поджала ноги и выставила лодыжки.

- Ну, рассказывай о своих приключениях! – сказал врач и взял ее руки в свои.

- Это не мой кот, это все не мое, и имя, – сказала Сабрина. –Что за киношное имя такое — Сабрина — кто это вообще придумал? Что вы со мной сделали?

Квадратная челюсть врача еще туже обтянулась кожей.

- Ничего мы с тобой не сделали, – возразил врач и отодвинулся.

- Разве? Видите, этот шрам – это кот меня, если бы мой кот был такой царапучий, я бы с ног до головы была вся в царапинах.

Врач сидел раздосадованный, его взгляд осуждал и немного сочувствовал.

- Это похоже на психическое расстройство. Ты последнее время не переутомлялось на работе? Чем ты там занимаешься, детские площадки строишь? – он похлопал ее по спине, и она вздрогнула.

- Вы что-то сделали со мной. Я вас засужу, – она направила на него палец, согнулась и закричала.

- У нее истерика! — объявил Дмитрий Петрович людям, которые незаметно, как пластиковые шарики сквозняком, набились в эту часть залы. Врач обхватил ее за талию и поднял. Он сделал знак охране, и ее вытолкали в двери черного хода.

- Не приходите сюда без адвоката, — прошипел доктор ей в ухо.

- Вы за все мне заплатите! —- крикнула Сабрина.

Она стояла на улице, возле черных низких калиток и пышных кустов акации. Ночное небо придавливало, а холод, от недавно пролившегося дождя, пробирал до кости. Сабрина уткнулась в ладонь, через которую шла царапина, и хлюпнула носом.

- Миленькая, не плачьте, вы не одна!

Сабрина повернулась и увидела женщину, которую давеча вывели с вечеринки. Она была в костюме уборщицы, но русые волосы все также были схвачены платком.

- Я же не спятила? — спросила Сабрина.

- Тише, миленькая, мы вернем вашу личность. И вы будете жить настоящую жизнь, а не этот конструкт с симуляциями. Вы — живой человек, а не интерактивная кукла. Вам нужно обратно, к людям. Пойдёмте, я вас посажу на такси. Возвращайтесь сюда ночью. И кстати, меня зовут Биби.

***

Сабрину не нужно было просить дважды. Она сняла номер в отеле, потому что жить не в своей квартире она не могла. В отеле она назвала имя — Эля — и даже в этом обезличенном номере– кровать, тумбочка, плазма и картина с оленями – она чувствовала себе больше дома, чем дома. Сабрина не могла ни есть, ни спать, она еще раз оглядела живот и снова ни увидела шрама. Она скинула одежду и забралась под душ. Она пенила шампунь и смотрела, как капли стекают по душевой кабине. Тонкие струи припечатывали кожу, а потом ей становилось холодно. Вот бы принять ванну, ванну с солью или с взрывающимися ароматическими бомбочками. Сабрина закуталась в махровый халат и подошла к окну. Город горел фонарями и неоновой рекламой. Перед ней висел щит с идеальным доктором, который рекламировал клинику Эспера.

Сабрина не могла перестать прокручивать в голове образы, которые, чем больше она смотрела, тем больше напоминали рекламный ролик. Она взяла с полки планшет, завела дамский романчик, но он показался таким приторным, что ей захотелось растворить его в воде.

- Фальшивка, все фальшивка, — шептала она.

Раздался звонок. На экране гаджета она увидела Ричарда.

- Любимая, — сказал он. – Где ты? Что ты? Как ты?

Сабрина обхватила себя руками и принялась раскачиваться.

- Ты сбежала с моей вечеринки, а я ведь только для тебя затеял магнитное представление. Ко мне привязалась эта дурнушка Анна, и я весь вечер думал о твоих идеальных лодыжках.

- Приезжай ко мне, — попросила Сабрина и торопливо, чтобы не передумать, назвала адрес.

Сабрина, вернее Эля, впустила Ричарда. Он обнял ее, и стал стаскивать с нее халат уже в прихожей. Она потянула его за ремень, и они упали в кровать. Когда Ричард откатился от нее, она насчитала на свой фарфоровой коже несколько синяков. Он встал, чтобы выпить воды, а она нырнула в душ. Он поцеловал ее на прощанье, провел двумя пальцами по ее губам и сказал, что она экзотический фрукт, а потом шлепнул по попке.

Пробила полночь, и Сабрина, которая теперь предпочитала, чтобы ее называли Эля, заторопилась на выход. В такси она старалась не думать о Биби и о себе. Она не могла поступить по-другому. Она бы не справилась одна, в этом мире что-то должно было принадлежать ей, за что-то она должна была уцепиться. Она не стала себя ругать и думала только о том, что вот-вот она узнает всю правду.

Биби уже ждала. Гигантские кусты сотрясал ветер, фонарь мигал, но наставница сказала ей ничего не бояться. Они вошли с черного хода.

- Вы всем помогаете? – запинаясь спросила Сабрина.

- Они отобрали у меня мужа, это единственное, что я могу сделать им в пику.

- Расскажите мне все! – попросила Сабрина, стараясь не думать, что поцелуи Ричарда все еще горят на ее коже.

- Вы сами пришли в эту клинику, на вас был вельветовый костюм и сумка последней коллекции, забыла брэнд, но вы хорошо зарабатываете. Разумеется, дело происходила в клинике Эспера, это потом они вас сюда привезли, на обработку, — сказала Биби.

. Биби обесточила эту часть здания, а охрана, занятая игрой в техасский холдем и горячими ход-догами с подтекающими кетчупом и горчицей не обратили на это внимание. Они шли по темному коридору на ощупь, вдоль поручней.

- Вы видели меня?

- Видела вас и многих других, – печально сказала Биби. Она была собранной, но Сабрина чувствовала ее отчаяние.

- Если бы вы воспользовались услугами клиники, – после недолгого молчания сказала Сабрина. – Вы бы забыли своего мужа, и ваша проблема была бы решена.

- Что вы? Никогда, я никогда его не забуду, – сказала Биби, прижимая руки к сердцу.

- Вам бы не было так больно, – мягко сказала Сабрина.

Биби резко сменила направление и подвела ее к одной из дверей. Она посмотрела через маленькое окошко и поманила Сабрину пальцем. Сабрина увидела яркую красную лампу, спящего человека, а потом расслышала голоса.

- Ваша мать всегда любила вас. Отец брал вас на выставки, бабушка с дедушкой возили в экзотические страны. Вы были счастливым ребенком. Вы никогда не голодали, о вас всегда заботились близкие. Вы всем довольны в своей жизни, у вас престижная должность, подчиненные любят вас, а дома вас ждет щенок по имени Рокки. У вас преданная жена и трое детей.

Сабрина отшатнулась и закрыла рот руками. Биби усмехнулась и поманила ее за собой. Они прошли еще пару шагов, и Биби втолкнула ее в кабинет.

- Боль — это не единственное, что я потеряла бы, – сказала она шепотом.

- Почему Ричард захотел забыть вас? – спросила Сабрина.

- Мы потеряли нашего ребенка, ему было пять. Ленни был прекрасен, знаете, все дети красивые, но есть такие дети, у них как будто нимб над головой, вот наш был такой, только наш мог быть таким. Мы встречалась еще с колледжа, я помогала Ричарду встать на ноги, он приносил всю зарплату домой и каждые выходные проводили вместе. Не было никого счастливее нас. Вы знаете, у него дивные ореховые глаза, когда он смотрел на меня, я чувствовала себя в каком-то анимационном фильме. У меня возникало ощущение безопасности. А руки, руки, знаете, какие у него мягкие и сильные? Он умел себя держать, мы были бедные, но он никогда не гнул ни перед кем голову. Он продал все наше имущество, сказал, что купит дом у моря, я поверила… Я любила его, нет, я люблю его.

Биби закопалась на столе, отыскала карточку, и чиркнула ей по какой-то панели. Включилась подсветка, выехала полочка, которая медленно закрутилась перед лицом Биби, бросая на нее разноцветные отсветы.

- Готовы? – Биби выудила пластинку и протянула ее девушке. Пластинка была прозрачной и тонкой, и Сабрина не могла поверить, что вся правда о ней, вся ее личность скрывается на таком хрупкой носителе.

***

Сабрина рыдала в машине. Она припарковалась напротив дома. Коттедж был белый и двухэтажный, занавески в детской – с мишками, а внизу зеленые, в горошек. На клумбах росли пионы и хризантемы. По двору бегал коричневый щенок, от удовольствия он повизгивал, а удиравший от него гусак шипел и взмахивал белыми крыльями.

Ее родители, довольно молодые люди, им еще не было сорока, качали близнецов. Девочка была в розомом, а мальчик в голубом. Это были хорошенькие пятилетки, чья кожа была нежнее профитролей. Пунцовые губки, голубые глазки, и этот противный ангельский смех.

Сабрина открыла папку и принялась читать. Из глаз потекли слезы, и она ловила их пальцами и губами. Она втягивала сопли и чувствовала их солоноватый вкус.

Она, Елена Хрусталева, появилась у них слишком рано. Они кричали друг на друга, забывали менять ей подгузники, а один раз оставили в машине под солнцем, чудом ее спасли – заметил какой-то старик и давай сигналить. После долгих судебных разбирательств матери дочь оставили, чего она еще долго не могла простить Леночке. Детство было голодным и нищим. Ей никто не занимался, она путался у всех под ногами, мать наказывала ее молчанием, и Лена чувствовала себя невидимой. К счастью, она хотела учиться, в школе ей попались хорошие учителя, и там она впервые узнала, что такое доброта, а еще цель.

Она помнила, как мать встряхнула ее с матрасом, и как она влетела в стенку. Отец напивался и приводил домой друзей, которые спаивали мать. Леночка боялась выйти в туалет и терпела до утра. Половину ночи она плакала. Она поступила в колледж` и съехала из дому. С родителями она больше не разговаривала. Личная жизнь не складывалась. Ночью, пытаясь заснуть, она раскачивалась, обнимая себя за плечи. Перед тем, как она приняла решение воспользоваться услугами клиники Эспер, она узнал, что у нее есть брат и сестра – близнецы. Вероятно, она видела то, что видит сейчас. Леночка ничего этого не помнила и все это прочитала в папке. Она вытерла рукавами щеки и вышла из машины.

- Эй вы! – крикнула она.

Родители увидели ее. Отец скривил лицо, а мать всплеснула руками и шагнула назад:

-Доченька! – сказала она приторным голосом.

-Уроды, сволочи, – крикнула Леночка и ударила ногой по почтовому ящику. Она решительно двинулась к матери с очевидными желанием вцепиться ей в волосы. Но отец ловко перехватил ее, затолкал в машину на пассажирское место, сам сел на переднее место, повернул ключи зажигания и вдарил по педали газа. Он остановился у опущенного шлагбаума перед железнодорожным полотном и повернулся к ней:

- Не приезжай сюда больше! Ты – незванный и нежеланный гость. Если хочешь, пиши письма, – сказал он, скрипнул ручкой и вышиб ногой дверь. – Ты же детей напугала, возьмись за ум! Повзрослей наконец!

Он пошел обратно: высокий, худощавый с темными, длинными волосами. Сабрина, Эля, Елена – все три в одной женщине – ревели навзрыд. Они сидели в машине, их плечи вздрагивали, и они никак не могли отвести взгляда от спины отца, которая еще долго виднелась, прежде чем скрыться за поворотом. Заухал проезжающий поезд, мигнул семафор, и шлагбаум поднялся. Пристроившиеся сзади машины начали сигналить, и Эля завела машину.

Эля лениво мазала по холсту. Это была ее уже двенадцатая девочка. И если первая сидела совсем одна в каком-то заброшенном доме, то вокруг этой крошки сновала жизнь. У ботика был цыпленок, у калитки виднелись бабушка и дедушка, мать маячила в окне – она что-то готовила, а отец играл с ней на крыльце в шашки. Девочка улыбалась, убирала со лба волосы непослушной ладошкой. Эля задумалась, стоит ли ей рисовать кота. Любой кот напоминал ей Марсика, которого она сдала в приют. Квартиру она продала, а везти с собой бешенное животное она была не готова.

Подул ветер, и белые тюлевые занавесок надулись, как пузыри. Эля положила кисть в банку, вытерла руки о полотенце и втянула носом соленый воздух. Она посмотрела на стенные часы и заторопилась. Марк будет ее ждать. Она сняла фартук, посмотрела в зеркало – ни капнула ли она на себя, но если фартук был весь в разноцветных пятнах, то белое платье осталось нетронутым.

Она нацепила соломенную шляпку, ткнула дверь, зазвенел колокольчик, и она вышла на улицу. Ее дом располагался в первом секторе, до моря была меньше ста метров, она сняла босоножки, и ее ноги провалились в горячий песок.

Эля распустила волосы, и подняла лицо к солнцу. Первое свидание – это всегда так волнительно, столько всего нужно узнать, столько понять, столько всего ее ждет нового и незнакомого. Она думала о первом поцелуе, о первых объятых – долгих, как она рассчитывала. Она хотела даже попросить Марка, чтобы он поскорее ее обнял. Ей хотелось спрятать голову у него на груди и слушать, как бьется его сердце. А уж потом, когда дело дойдет до секса, она придумает, как сделать так, чтобы это случилось в романтической обстановке. Ровно так, как она сама придумала, как она этого сама хочет, а Марку ничего не останется, как следовать ее сценарию.

Марк поднял панаму. Сабрина кинулась к нему, и поцеловала в щеку. Раздался звонок, и она недовольно посмотрела на часы и увидела, что вызов проходит от Биби. Она смущенно посмотрела на Марка, но решила ответить:

- Я проверяю свою книжку, – сказал Биби. – Как мы с вами познакомились?

- Биби, да это же я, - Сабрина хотела назвать свое имя, но Марк внимательно слушал, и вместо этого она сказала: «Ты и Ричард, тебе удалось?»

Чувствуя, что она говорит загадками, Сабрина злилась, понимая, что потом ей придется отвечать на неудобные вопросы.

-Вы ошиблись, меня зовут Мия, – сказала Биби и отключила связь.

Сабрина растерянно смотрела на экран, а потом Марк взял ее руку.

- Люблю загадочных женщина – сказал Марк, обхватывая ее плечи.

- Кто ты? Откуда ты? Кто твои родители? Как ты провела свое детство! Ну-ка живо, выкладывай все, – шутливо потребовал Марк.

Сабрина посмотрела на него, и поняла, что она действительно ему интересна. Она почувствовала, как мурашки зарождаются на ее коже, и как ток крови магическим образом превращает ее в целое существо, устремленное каким-то простым желанием. Она сказала:

- Свое детство я провела на ферме, дедушка учил меня фокстроту, мать пела колыбельные, отец катал на пони, а бабушка выращивала на ярмарку овощи.

Марк рассмеялся:

- Ну надо же, твое детство ничем не отличается от моего.

Они подошли к бару, и на за стойкой вспыхнула реклама: молодой красивый доктор сообщал, что люди, обратившиеся в клинику Эспера, обретут счастливую жизнь.