Искусство бросать камни

Шторм длится уже третьи сутки. Зеленовато-серые волны разбиваются об уголковые отражатели волнолома, взлетают мириадами белоснежных брызг, чтобы через считанные мгновения осыпаться. Но вся эта красота – далеко, может, метров двести. Тут, в лагуне – вода относительно спокойная, хотя шум прибоя слышен довольно громко.

Я уже час наблюдаю за серебристой чайкой, нагло нарушающей примету: «Села чайка на воду – жди хорошую погоду!». Интересно, птица решила её дождаться, прямо тут, в лагуне?

– Георгий Николаевич? Дядя Жора!

Оборачиваюсь. Офицер космофлота. В новой форме. Знаки различия нового образца, никак не удосужусь разобраться с этой системой... Что-то, неуловимо знакомое в глазах этого мужчины. Кто это? На Земле не так много людей, которые могут меня так называть. Улыбается. Улыбка – шире лица.

– Лёшка! Кузьмин! Быть не может! Здорово, чертяка!

– Здравствуй, дядя Жора!

Обнялись. – Это сколько ж мы с тобой не виделись?

– Давно, дядь Жора! Не соврать, со свадьбы тёти Светы! Я потом на Фомальгаут[1] улетел, потом – на Толиман...[2] Одиннадцать лет, считай!

– Рад за тебя, Лёха! А я вот, отлетался! Сижу вот, у самого синего в мире, на волны любуюсь... Ты давно здесь?

– Уже третий час! Зашёл к тебе домой, тётя Марина сразу усадила завтракать. Пока всё не съел – не сказала, где тебя искать...

– Да, у неё с этим строго!

Несколько минут мы помолчали, глядя на наглую чайку. Та заметила, что мы за ней следим, развернулась и не торопясь поплыла от нас.

– Лёш, ты помнишь, когда ты был совсем ещё пацаном, я тебе предлагал в море камушки побросать? – нарушаю молчание.

– Нет... Но если спрашиваешь, то, наверное, было и такое...

– Ты попробовал?

– Нет...

– Так, чего ждёшь? Мало камней на берегу?

– Ты обещал научить...

– Значит, помнишь... – Я поднял камешек размером с грецкий орех и швырнул его в сторону волнолома. – Видишь, не велико искусство! Бери, да бросай!

Алексей подобрал камешек и швырнул его в море.

На фоне штормового шума его всплеск был едва заметен.

– Вот! Видишь как хорошо! А теперь - усложняем упражнение! – Я взял плоский голыш и, слегка подкрутив его указательным пальцем, отправил в полёт над самой водой. Камешек сделал несколько прыжков, прежде чем утонул.

– Как? Дядь Жора, как ты это сделал? И вообще, что это было?

– М-да, Алексей Юрьевич... Украли у тебя детство! Научили чему угодно, но только не тому, что обычно умеют все дети. Родился на звездолёте. Когда на Землю впервые попал, тебе уже сколько было-то? Двадцать шесть!

Помню, как сам в первый раз камень бросил — лет, наверное, шесть мне было. Дед тогда сказал: „Если камень прыгает, значит, ты с ним договорился“. А я не поверил, пока три раза подряд не получилось. Не успел ты, Лёха, ни с морем договориться, ни с камнем.

– Да я не в обиде, дядь Жор! Наверстаем?

– Конечно... А то кто твоего сына этому будет учить, если ты сам не умеешь? У тебя как с семьёй?

– Всё в порядке, дядь Жор! И у Артёма всё хорошо, и у Оленьки...

– Ты видишь их? – Мне давно хотелось повидаться с давно выросшими «детьми космоса», ведь на корабле мы столько времени проводили вместе, что я давно считал их своими родными.

– Нет... Я ведь совсем недавно вернулся. Артём стал химиком, а Оля – в ЦУПе трудилась, в Королёве. Замуж вышла. И не за меня... И даже не за Артёмку. Сейчас в Звёздном с детками сидит. У неё тройня!

– А говоришь, что с семьёй у тебя всё в порядке...

– Ну, да! Я и не отпираюсь! В мире, как выяснилось, есть много других прекрасных девчонок! А моя Анечка, так и лучше всех! И у нас своя тройня на подходе. В апреле ждём!

– Рад за вас... А где ты её нашёл?

– На «Мечтателе»! Нас с ней на него в одну вахту отправляли. Помнишь ведь «Двераэдр»?

Как же не помнить? «Двераэдр» – корабельный вариант установки телепортации второго поколения. Без неё освоение даже ближайших звёздных систем стало бы невозможным. Представляете: экипаж звездолёта живёт на Земле, а на корабль отправляется как на работу, да и то – лишь тогда, когда присутствие человека становится необходимым. Теперь вовсе не обязательно целыми десятилетиями скучать на борту!

– И давно вы поженились?

– Четвёртый год уже.

– А почему на свадьбу не позвали? Я ведь до таких мероприятий – страх, какой охочий!

– Извини, дядь Жора, мы на корабле. Собрались экипажем в кают-компании, отметили День рождения Союза, и всё.

– И что? Даже родителей не позвали?

– Никого не позвали...

– И не боитесь?

– Чего?

– Что и ваши дети вас не позовут?

Лёшка промолчал. Видимо, они на эту тему не задумывались.

Задумчиво, он подыскал плоский голыш и метнул его. Описав пологую кривую, камень едва заметно хлюпнул и исчез под водой.

– Нет, Лёшка, не правильно ты камушки кидаешь! Подкручивать надо! Видишь как? – я показал ему как надо держать камень, чтобы в момент броска придать ему вращение.

Я размахнулся и метнул камень вдоль воды. Тот несколько раз отскочил от поверхности, оставляя за собой круги.

– Понял?

– Что понял?

– Надо его немного подкрутить...

– А зачем?

– Та-а-ак... – Нарочно протянул я, – значит, физику ты успел забыть совершенно и основательно! Теперь, небось, чувствуешь себя значительно лучше?

Лёшка смутился. Случаев, чтобы космонавт, да ещё исследователь, забыл физику, история не помнит.

– Ну, думаю, когда его подкручиваешь, возникает гироскопический момент...

– Вот! Лёха, всё-то ты помнишь, только дурака валяешь! Конечно же, он, родимый! Ты бросаешь камень, который можно считать маховиком. В момент касания воды он сохраняет ориентацию... Согласен?

– А потом – за счёт сохранившегося угла атаки он выскакивает в воздух и так – пока не потеряет скорость... – Алексей метнул очередной камень и... всё получилось!

Увлёкшись, Алексей подобрал камушек побольше, потом – ещё и ещё. После, может, с килограмм, прикинул, потом передумал и взял другой, более-менее, адекватных размеров. Запустив его с применением только что полученных знаний, пришёл в восторг.

– Дядь Жора! Ты видел? Я ему угол атаки задал побольше, так он в воде просто яму выдавил! Подскочить не хватило скорости, он продавил поверхность, а всё продолжает вращаться и... сухой! Во всяком случае, сверху. Надо будет подсчитать перегрузки...

***

Ещё пару дней Лёша гостил у нас, рассказывал о своей жизни, о приключениях, если так можно называть разные происшествия в космосе и на чужих планетах.

Рассказывал, как перегоняли «Мечтателя» от Проксимы-b к Толиману-c, как вспоминали уроки дяди Жоры по космической навигации, как мы с Артёмкой Соловьёвым и Оленькой Русиновой рассчитывали манёвры «по-дедовски», располагая одним только справочником Гаевского, карандашом и листком бумаги.

Рассказывал, что на Проксиме-b их предшественники ничего достойного внимания не нашли – только выжженная недавней вспышкой поверхность. «Мечтатель» ту вспышку перенёс довольно стойко. Сказалась грамотная ориентация звездолёта относительно Проксимы.

Маринка слушала его с некоторым снисхождением, а Славка, наш сын, не скрывал восторга. Много ли нужно, чтобы заморочить голову одиннадцатилетнему мальчишке?

2.

А потом – Лёшка поговорил с Русиновыми. Они пригласили его в Кисловодск. Это совсем рядом, порядка шестисот километров. Решил, что отказать им неудобно.

Вечером объявил, что «Моряку собраться – пара пустяков!», и что весь его багаж – «Руки в карманах!», а утром – ушёл, едва взошло солнце.

Договорился с авиапрокатной «Кафа»[3] компанией и улетел.

Славка побежал в школу. Я допил остатки какао из кастрюльки. Маринка знает о моём пристрастии к этому нехитрому напитку и варит с запасом. При всей автоматизации, она предпочитает варить «ручками».

– Ой, Жорка, что-то сердце не на месте! Тревожно мне... Лёшка улетел, а у меня ощущение, будто забыла ему сказать что-то важное.

Я помолчал. Мне тоже было не по себе, но промолчал: если начну расспрашивать, она только сильнее разволнуется.

– Да куда ему пропасть? — сказал я как можно бодрее. — Он же космонавт, а не мальчишка, который в первый раз из дома убежал.

Она грустно улыбнулась:

– Вот именно. Он уже не мальчишка. А я всё равно боюсь! Вроде, всё нормально, как обычно, но... В общем, как-то неспокойно. Как бы чего с ним не случилось!

– Не переживай... – договорить я не успел. В дверь позвонили.

– Георгий Николаевич? – спросил через порог стучавший. – Вы только не волнуйтесь... Я из авиапрокатной компании «Кафа».

– Что случилось?

– Вы знакомы с Алексеем Кузьминым?

– Конечно! Что случилось-то?

– Ничего страшного... Авария...

– Где Лёшка?

– С ним всё нормально. Через час он придёт к вам...

– Ну-ка, заходи!

Миша, так представился пришедший парень, сбиваясь, рассказал, что минут сорок назад, Лёшка совершил вынужденную посадку на «тарелочке» – так называют лёгкий аппарат, которые компания «Кафа» даёт в аренду. Тарелочкой её назвали за сходство формы с легендарными «летающими тарелками».

– Вообще, «Кафа» редко отпускает технику без своего пилота, но тут мы не устояли: как можно отказать заслуженному космонавту, можно сказать «космическому волку», кавалеру ордена «Двойная Звезда», посетившему Феодосию, да ещё приехавшему навестить Почётных граждан города – Георгия и Марину Волковых! К тому же, он предъявил свидетельство пилота со всеми положенными допусками!

В общем, – Миша сдвинул кепку на затылок, – Алексей Юрьевич жив и здоров, сейчас его спасатели осмотрят, заполнят документы и привезут. Может и быстрее, по протоколу, это занимает около часа.

– И часто?

– Что часто? Аварии у нас случаются? Нет! По Крыму, эта – первая за десять лет. А в «Кафе» – так и вовсе ни разу не было!

– Знаешь, без таких «мероприятий» лучше бы и вовсе обойтись!

– Это точно...

– А в чём дело-то было? Причина аварии?

– Выясним! – Миша залпом выпил стакан воды. – Сами понимаете, как ни надёжна техника, а всегда есть вероятность какой-нибудь случайности. То птица в воздухозаборник попадёт, то ещё какая неприятность... – Можно ещё водички?

– Да, всё понятно, Миша! Конечно, можно водички. Может, чайку? – подаю ему стакан. Холодная вода. Не простыл бы парень...

– Нет, спасибо, конечно, Георгий Николаевич, но я лучше пойду...

***

Не прошло и сорока минут, появился Алексей. – Его подвезли спасатели чуть не до самой двери. На Лёшке какой-то невероятный спортивный костюм, явно на несколько размеров меньше – голые ноги торчат из-под «подстреленных» штанин сантиметров на двадцать, прежде чем скрыться в его форменных ботинках. Машинально отмечаю, что ботинки надеты на босу ногу, без носков. Голову увенчала тёмно-синяя офицерская фуражка с «дубами» на козырьке.

– Да, Лёха... – я попытался спрятать за сарказмом радость от его возвращения. – В таком виде – хоть в ресторан, хоть на свадьбу!

Лёшка рассмеялся.

– Скажешь тоже! Дядь Жора, мне бы себя в порядок привести! А в таком виде, разве что, английскую делегацию встречать, да и то – стыдно!

Я оглянулся. Маринки не видно. Можно быстренько расспросить о подробностях, чтоб её не волновать.

– Так, Лёха, только честно, у тебя всё в порядке? Ты цел? Не побился?

– Да, всё в порядке, дядь Жора! Обошлось! Немного промочил свою форму, да и то – можно было без этого обойтись.

– Так расскажи, что у тебя там получилось? И не торопись, подробно рассказывай. Как на разборе!

– Ну, как было. Взял я в авиапрокате «Эмвэшку» четвёртой серии, пяти лет со дня постройки. Два движка. Ещё с ресурсом. Тянут вроде хорошо. Проверил формуляры, осмотрел всё, как учили... Как запускался-прогревался, надо рассказывать?

– Можешь пропустить.

– В общем, только я взлетел, занял эшелон три двести и пошёл на Новороссийск, появилась вибрация. Не должно бы её быть: небо чистое, ветра нет, под о мной – море, да такое гладкое, что в него смотреться можно, как в зеркало! Откуда вибрация?

– Техника? – спросил я.

– Да. Правый движок начал помпажить. Я ему тягу подобрал, креном прикрылся. Прикидываю: до Новороссийска лететь – вроде не долго, каких-то двадцать минут, если с торможением. Триста километров. Но что дальше будет? Дай-ка, думаю, вернусь! Заложил правый вираж, чтобы выйти в створ ближайшей полосы «Приморский».

– Правильно! Чего дёргаться потом! Скорость какая?

– Девятьсот!

Я прикинул радиус разворота. – Чауду прошёл?

– Ещё нет.

– Так тебе пришлось высоту терять, чуть не «колом»! Как выкрутился-то?

– Ну, пришлось как-то... Знаешь ведь «Эмвэшки» четвёртой серии! Не летят они без тяги! Удельная нагрузка большая. Ну, как тот камень, круглый, гладкий и тяжёлый!

– В том-то и дело! И как ты?

– Что вы тут шепчетесь? А ну, быстро заходите! Лёша, что это на тебе? – удивилась застукавшая нас Марина.

Так, – думаю про себя, – спокойно посекретничать не получится.

– Да так, тёть Марина! Я тут это... В лужу упал! – попытался выкрутиться Алексей.

Маринка засмеялась:

– Лёшка! Ты никогда не врал, вот и не начинай! Не умеешь ведь! Где твоя форма?

– Вот! – Лёшка показал ей пухлый пакет с кое-как засунутой в него формой. Хорошо ещё, что форма – летняя! Впрочем, сейчас зимней и нет в природе: даже февральской ночью нигде на Земле нет морозов. Даже в Арктике. Всемирное потепление нашло отражение и в форме офицеров Космофлота.

– Так! Давай я сейчас сполосну твою форму. Жора, напои-ка его чаем, – Марина забрала его пакет и унесла в «помойку», как я называю комнату для купания – там стоит «Мартин», робот, занимающийся полным циклом ухода за одеждой. Я как-то поинтересовался, почему его назвали каким-то забытым, да ещё и иностранным именем. Оказалось, в честь Мартина Идена, героя романа Джека Лондона. «Мартин» и постирает, и погладит, и аккуратно сложит.

– Давай, Лёша, проходи! Сейчас согреешься!

– Да я уже согрелся, дядь Жора! Думаешь, отпустили бы меня спасатели, не напоив чаем, не напичкав вареньем, пряниками? Я ведь им статистику происшествий спас, сам не убился, да ещё таратайку сохранил. Они бы мне ещё и орден дали, будь у них была такая возможность!

На кухне вновь пересеклись с Маринкой.

– Так, рассказывай, что там с тобой приключилось? – потребовала она.

– Да так... Ничего особенного! Летел. Заглох правый двигатель. Пришлось возвращаться. Стал виражить, терять высоту, снижать скорость. Перестарался! Сказано, давно не летал. Только потом понял, что не дотяну. «Эмвэшка» – штука тяжёлая, удельная нагрузка на крыло великовата – иначе скорость не наберёшь. В общем, летит она – точь-в-точь как камень! И откуда у меня такое сравнение? А оттуда! – Вспомнил, что дядя Жора на днях меня учил камни кидать. Вот это меня и спасло!

– Так, – удивилась Марина, – оказывается, кидать камни – надо учить?

– Ну, да!

Лёха с восторгом рассказал, что в детстве у него не было возможности научиться этому нехитрому искусству, что ещё во время полёта на «Мечтателе» я пригласил его приехать в гости и пообещал ему научить бросать камни в море.

– А ещё, он спросил меня, кто будет учить моих детей камни в море кидать, если этим не буду заниматься я...

– И как оно тебе? Пригодилось?

– Конечно! Живой ведь!

– Так, Лёша... Не морочь голову! Как эта безделица может пригодиться? Ладно, если бы мы жили в древние времена, когда это был вопрос выживания. Ну, там, птичку убить на обед или зайку. А сейчас-то... – Марина упорствовала, отказываясь понять Лёшкин восторг.

– Не скажи, тёть Марина! Тут немного другая ипостась!

– Ладно, Лёшик. Расскажи уже, что с тобой приключилось и при чём тут бросание камней... в воду! – Сдалась Маринка, всё же, не забыв налить чаю и Алексею, и нам.

– Ладно. Взлетел я с площадки «Кафа», что на Чкалова[4]. Набрал высоту, разогнался уже до девятисот, а тут – началась вибрация. И не просто вибрация, а плохая такая... нарастающая. Я тягу убрал, хотел долететь до Новороссийска, там сесть, поменять таратайку на исправную, но понял, что не дотяну. Решил вернуться, пока не далеко улетел.

– Правильно! – поддержал его я.

– Выбрал ближайшую полосу. В Приморском. Ушел с курса правым виражем. Доложился УВД[5], попросил освободить полосу. И вот тут – началось! Отказы один за другим! Первой потухла система автопосадки. Потом – остальная электроника. Знаешь, был бы на полноценной машине, то точно бы «на воздух»[6] вышел, а тут... Не предусмотрена никакая катапульта. И лежать бы мне на дне Феодосийского залива. – Алексей хлебнул чая. – И тут я потрогал РУДы[7]. Работают. Живём!

– Так на твоей «Эмвэшке» правый движок неисправен! – напомнил я.

– Я это помню. Да и не только он. У меня вся электроника погасла, а следом – и руль высоты! В общем, РУДами я кое-как докрутил вираж. Широкий, правда, в створ «Приморскому» не поместился. Прикинул: выйду чуть западнее Берегового. Ничего страшного, там берег пологий, мелко. Даже, если до берега не дотяну, не утону, да и таратайку легко будет поднять. И всё ничего, только скорость великовата!

– И как ты выкрутился? – в один голос спросили мы с Маринкой.

– Да как... Пока скорости хватало – тянул. Тангаж ловил тягой двигателя и креном. Руля высоты-то нет! Что делать... И тут я вспомнил, как ведёт себя камушек, если его метнуть с вращением! Дяди-Жорины уроки пригодились! И то, что надо ось вращения поставить под углом, чтобы угол атаки сформировать, и то, что вращение надо создать.

Заглушил я правый движок совсем, сунул руль направления вправо, поддёрнул крен. Машинку раскрутило так, что я уже и ориентироваться перестал. Солнце-вода-берег, где-то вдали, опять вода, Солнце... Обороты не считал, больно их много промелькнуло. Когда стало совсем уж к спинке прижимать, выключил левый движок. Больше ничего поделать не мог.

Алексей замолчал, сделал большой глоток чаю и откусил кусочек пряника.

– Лёш, дальше-то что?

– Ну, начал прыгать и скакать! Вот, как прыгает камушек по воде, так и «Эмвэшка»! Удачно подгадал угол атаки, брюхо у неё круглое, гладкое. Ну и поскакала машинка.

Первый удар — дрожь по всему корпусу. У меня аж гарнитура слетела! Второй — вода хлестнула в фонарь. Потом – уже не считал. Только чувствовал, что она жива, пока прыгает. Как тот камень, который не хочет тонуть.

А потом – последний удар. Не резкий, а такой... – Лёшка подбирает слова, – будто море подтолкнуло к берегу! Мягко так, нежно.

Правда, от ударов, всё-таки, обшивка с брюха разршлась, машинка начала тонуть. Откуда мне знать, что до дна – всего-то около полуметра? Кругом пузыри, из-под обшивки какие-то жидкости вытекают. Машинка кренится. В кабине запах горелой проводки появился. Может, он и раньше был, но я заметил его только сейчас... Самое время из «кабинета» выходить!

Сбросил фонарь, а до берега – около полусотни метров. Что делать?

Плыть? Вода, вроде, не такая уж холодная, но купаться – не тянет: декабрь, всё-таки! Посидел я несколько минут, дух перевёл. Гляжу, а по полу кабины струйки воды ползают. Резво так! Такими темпами, скоро ботинки промокнут, а там – и до затопления не долго. В общем, разделся я, сложил свои пожитки в один узелок... Плащ пригодился. Выбрался из кабины, потихоньку слез в воду и поплыл.

Вода, конечно, не летняя, но ничего! Не километр плыть, всё-таки.

Доплыл до берега, понимаю, что дно совсем рядом. Встаю на ноги. А там уже по колено! И угораздило же меня упасть! Да так, что все мои пожитки оказались под водой! Развязал свой узелок, воду вылил, а тут и спасатели. Подобрали меня затащили в кабину. Там тепло...

А дальше – уже не интересно: переодели меня в сухую одежду. – Лешка снова улыбнулся, взглянув на торчащие из под штанин ноги, – Был и горячий чай, и слова поддержки. Понимаю, что они обязаны мне рассказать, мол, ты у нас молодец, такую посадочку сделал – загляденье... Какое ещё загляденье? Машинку-то – утопил!

И вот, глянул я на эту «Эмвэшку», а она стоит, как утёнок на мелководье! Не утонула! И вообще, я вполне мог не плыть, а пройти по дну. И узелок свой не промочить. Глубина-то там, может, не «воробью по колено», а мне по шею, но это... вполне можно пешком пройти!

В общем, дядь Жора, выходит, что я смог договориться с ними!

– С кем? – спросила Марина.

– С морем, Мариша! И с камнями. Не прошёл даром мой урок...

– Какой?

– Искусства бросать камни!

г. Старый Крым,

Октябрь 2025

[2]Толиман –одна из ближайших звёзд (4,37 св. года), входит в состав тройной звездной системы Альфа Центавра.

[3] Кафа – древнее название Феодосии.

[4] Чкалова – одна из самых длинных улиц Феодосии

[5] УВД - Управление воздушным движением

[6] «Выйти на воздух» (авиац. сленг), «выйти из кабинета» – покинуть кабину, катапультироваться.

[7] РУД – рычаг управления двигателем. На двух- и более моторных аппаратах их может быть несколько.