Дети плодового дерева
Конечно, лорд Чайвс женился на леди Червил не из-за Колдовского Сада. Вернее, дело было не только в Саду. Сад и леди Червил были для него неотделимы: они оба представляли для лорда нечто недостижимое и желанное, и, глядя, как в резную калитку проходили многочисленные женихи леди, лорд багровел, выкрикивал в пустоту ругательства и прятался в глубине замка.
Лорд был бы счастлив, если бы о его замке могли сказать, что он был старинным и мрачным. Но замок был новеньким крошечным новоделом с круглыми башенками, которые, как и всё, что окружало лорда, заставляло его скрежетать зубами от досады. Замок был возведён его дедом, украшен и «доведён до ума» его отцом и завещан по очереди каждому из старших братьев лорда Чайвса, которые один за другим трагически умирали. Эдгар неудачно упал с лошади, Льюиса застрели в пьяной драке, Грегор поспорил со священником об ангелах, и тот, вспомнив о временах инквизиции, велел сжечь юношу на костре. Позднее священник смягчился, но Грегор, всю ночь ожидавший в городской темнице мучительной казни, успел умереть от страха. Так очередь дошла до Юджина– младшего нелюбимого сына, рождённого не то от кухарки, не то от экономки, и тот вступил во владение замком с такой же угрюмой неохотой, с которой старший лорд Чайвс в третий раз переписал завещание.
Мечтой лорда Юджина было перестроить замок. Сидя у окна в спальне, он ночи напролёт рисовал чертежи, которые от раза к разу становились всё грандиознее и внушительнее. Заминка была только в деньгах и эту помеху – как и почти все прочие помехи на жизненном пути лорда Чайвса – могла решить женитьба на леди Червил.
Леди Червил, как и лорд Юджин, была одной из многих детей. Родителей их никто не знал, но в округе поговаривали, что старшая Червил, как и её четырнадцать сестёр и братьев, проросла из семечка первородного дерева в Колдовском Саду. То дерево в позапрошлом веке посадил старик-алхимик. Оно было единственным достижением незадачливого учёного: ему не удалось ни добыть золото, ни вырастить гомункула, но зато в его саду росло дерево, которое плодоносило одновременно всеми известными человеку плодами и цвело всеми цветами на свете. В первую осень, когда волшебное дерево заплодоносило, алхимик сорвал с него вишню, из косточки которой вскоре родилась девочка. Старик-алхимик дал ей свою фамилию и имя Черри и, дождавшись, когда названая дочка немного подрастёт, умер, поручив ей стеречь Колдовской Сад с первородным деревом и ни под каким предлогом не пускать в него людей с нечистыми помыслами.
Следом за Черри родилась Личи. Сначала леди Червил думала, что из косточки ничего не родится. Она долго держала её на подоконнике в своей спальне и, глядя, как на неё падает лунный свет, ждала, когда же в ней зародится жизнь. Так прошло семь ночей, и Черри уже почти потеряла терпение, как вдруг на восьмую вместо косточки она нашла в своей спальне маленькую светловолосую девочку. Ребёнок дремал на кровати, и Черри, взяв её на руки, с фаталистическим умиротворением подумала о том, что начало семьи Червилов положено.
Личи росла капризной и своевольной. В то же время в ней больше, чем в Черри, было от старого алхимика. Она умела разговаривать с травами, и именно Личи подсказала, из какого плода на ветке появится следующий ребёнок. Это был Танжерин. Высокий и рыжеволосый, он появился на свет юношей двадцати лет, и Личи пришлось признать в нём старшего, хоть он и вошёл в их жизнь после неё. Самой Личи всегда оставалось двенадцать. Она бегала по длинным винтовым лестницам в старинном особняке алхимика, съезжала по перилам и набирала в ладони пауков, ничуть их не пугаясь. По временам Черри хотелось задать ей хорошую трёпку.
Появление Минт было неожиданностью для всех троих. Черри немало ломала голову, откуда на дереве взялся цветок мяты. Но, когда упавшая ей в ладони розовая метёлка почти в тот же миг обернулась нежной семнадцатилетней девушкой, леди Червил внезапно ощутила в груди тепло и покой. Она сразу почувствовала, что они поладят, и не ошиблась. Минт была мягче и сговорчивее самоуверенных Личи и Танжерина, но на третий год жизни с другими Червилами она ослепла, оглохла и онемела. Впрочем, это не мешало ей помогать по дому и даже общаться с людьми. Минт целыми днями сидела на скамейке у дома, о чём-то тихо беседуя сама с собой, и редкий путешественник удерживался от того, чтобы остановиться и поговорить с милой девушкой. Минт в ответ на приветствия улыбалась, так, словно могла их слышать и, взяв очередного юношу за руку, провожала его в колдовской сад. Чаще всего он больше никогда не возвращался оттуда.
«Он был человек с нечистыми помыслами, – догадывалась Черри, с сочувствием и лаской поглаживая новый побег, вытянувшийся среди трав в саду. – А может быть, на его долю выпало слишком много горя». Со временем жизнь научила её, что ни один человек не оставался в Колдовском Саду просто так. Что-то внутри заставляло его сбросить человеческую личину и, отвергнув мир, из которого он пришёл, слиться с полнокровием зелени – молчаливым и умиротворённым, каким никогда не бывает человечество.
Женихов, приходивших свататься к Черри, обыкновенно постигала та же судьба. Несколько раз старшая Червил даже вышла замуж, но на утро, просыпаясь, обнаруживала в кровати вместо мужчины только плодовую косточку и с тяжёлым вздохом отправлялась закапывать её в сад. Некоторое время Черри избегала новых замужеств. Потом смирилась: самоуверенность, доставшаяся от отца алхимика, говорила, что нигде нельзя быть счастливее, чем в Колдовском Саду, и, хотя Черри порой и казалось, что плодовые деревья глядят на неё с укоризной, она привычно отмахивалась от сомнений. Только одна Личи никогда никого не заманивала в Сад. Утром, на рассвете, она обыкновенно выскальзывала из дома и, гуляя между деревьями, подолгу и серьёзно разговаривала с ними. Черри, увидев сестру в окно за её занятием, лишь снисходительно прикрывала глаза. «Она поймёт, – успокаивала себя леди Червил. – Она не сможет не понять. Мы все с одного дерева». Но Личи не понимала. Со временем старшая и младшая сёстры отдалились на столько, что годами не обменивались и словом. Это не была враждебность или обида: просто им было так же невозможно общаться, как Черри – разговаривать с деревьями, и леди Червил покорно приняла положение дел, также, как она без ропота и сожаления принимала естественное течение своей противоестественной жизни.
Появления на свет прочих сестёр и братьев прошли для Черри почти незаметно. Теперь ими занималась Личи. Она отслеживала плод, готовый к созреванию, отслеживала его и приносила в дом. Черри, занятая работой в саду, теперь едва успевала следить за приростом семьи Червилов и только иногда с сожалением вздыхала. Деревья и кусты не очень любили плодоносить. Черри то выходила из себя, то, пытаясь вспомнить их человеческие имена, подолгу разговаривала с ними, но это не помогало. Лишь когда Личи выходила полить их или подрезать, на ломких тёмных ветках, напоминающих мёртвые пальцы, появлялись плоды, и Черри собирала их. Из них получался ужасный горький джем, но славное терпкое вино, и леди Червил часто отвозила его на ярмарку. В округе говорили, что радость от этого вина превращается в безумие, а грусть – в звериную тоску, но всё равно его покупали и пили, и даже священник попросил у Черри десяток бутылей для церкви. Черри не стала встречаться с ним, а выставила бутыли за ограду и отказалась от денег. Что-то сжималось в её груди при виде молитвенника в её руках. То не был страх – лишь какая-то тяжёлая тоска, что была древнее и самой леди Червил, и первородного дерева в их саду, и, может быть, даже старика-алхимика.
С лордом Чайвсом, приходившим свататься к ней по средам, Черри тоже разговаривала из-за ограды.
– Послушайте, Юджин, – говорила она нетерпеливо, обрывая лепестки цветку, который тот преподнёс ей. – Мы с вами не дети, вы всё знаете. Вы знаете, как опасно переступать порог нашего дома.
– Вернее, вашего сада, – с досадой поправлял лорд Чайвс и тут же поправлял сам себя. – Точнее, просто входить в него, у сада же нет порога. А если смотреть ещё глубже, у вашего сада нет ни конца ни начала, и я слышал, как его называют горожане, перешёптываясь между собой. Колдовским.
– Сад колдовской, это верно, – горделиво приосанившись, отвечала Черри. – Только вам-то что с этого? Все наши растения волшебны лишь одним – в них начало и конец жизни, и вряд ли вам понравится, потеряв сознание, очнуться яблоневой веткой или папоротником.
– Яблоневой веткой или папоротником, – раздражённо отвечал Юджин, помахивая тростью. – Вы невысоко меня цените, Черри. Но я заставлю вас проникнуться ко мне уважением, уж поверьте.
– Заставьте – и поверю, – отвечала леди Червил, улыбаясь про себя. Глядя на лорда, она не могла отделаться от мысли, какое хорошее растение из него вышло бы – упрямое и настырное, которое не сдалось бы ни засухе, ни холодам, ни вредителям. «Вот только боюсь, что из него бы вышел сорняк, – вздыхала Черри и тут же добавляла про себя. – А впрочем, разве бывают на свете сорняки?» И, несмотря на одолевавшие её мысли, Черри Червил никогда не пускала Юджина за калитку и мысль, что тот может хотя бы издалека увидеть Колдовской Сад, повергала её в необъяснимый ужас.
– Ты просто насытилась, – сказала ей Личи за ужином. – С каждым заманенным в сад человеком ты крепнешь и молодеешь. Жизненной силы твоих мужей тебе достанет ещё на десятки лет.
– Неправда, – возражала Черри, и её щёки заливались красным, как кровь, румянцем.
Впрочем, после того разговора лорд Чайвс надолго забыл дорогу к Червилам. Леди Червил вздохнула спокойно: вид этого всегда угрюмого, бледного джентльмена наводил на неё тоску. Её Колдовской Сад бурлил жизнью, пусть даже эта жизнь текла соком по травяным стеблям, и Черри совсем не хотелось имел дел с Юджином и разъедавшими его тоской и алчностью. Но вскоре ему пришлось.
Однажды вечером Личи ворвалась к ужину растрёпанная. Она была единственной из семьи, кто иногда выбирался в город просто так – погулять, посмотреть на людей и даже иногда пообщаться с ними. Потому Личи была единственной, кто приносил в дом вести из вешнего мира, и Черри, разливавшая по тарелкам сиреневый суп из сумерек, сразу же догадалась, что дело неладно.
– Лорд Чайвс собирается с нами судиться, – выдохнула Личи и плюхнулась на стул за столом. – Он утверждает, что его предки владели нашими землями ещё до алхимика Червила.
– Какая чушь, – произнесла Черри со сдержанным гневом, и её глаза, как и содержимое котла, потемнели. Слова Личи вызвали у неё одновременно гнев и неистовое желание рассмеяться. Её разгневала дерзость Юджина, но в том же время его самоуверенность скорее забавляла леди Червил. Минт, Танжерин и прочие тоже слегка улыбнулись. Но Личи оставалась серьёзной.
– Он отдал половину своего наследства юристам, – продолжала она. – И, если им есть за что зацепиться, они зацепятся. Мы можем попрощаться с садом.
– Если им есть, за что зацепиться… – задумчиво повторила Черри. Она подумала о ползучих корнях садовых деревьев. Они были такими же цепкими и настырными, какими были при жизни их ухаживания. – Что же, – добавила леди Червил умиротворённо. – Пускай приходят. И сам лорд Юджин Чайвс, и его юристы. Мы рады всем.
Червилы рассмеялись. Суп из сумерек в тот вечер пришёлся им всем по вкусу, и только одна Личи не ела и молча глядела в пустоту.
Утром явился лорд Чайвс.
– Вас вызывают в суд! – прокричал он через калитку. – И, если приглашением идти под венец вы пренебрегли, то с приглашением в суд так не выйдет!
Леди Червил вздохнула и удалилась в дом. На заседание она облачилась в своё лучшее платье, хотя и Личи, и Минт изо всех сил уговаривали её не ходить. Черри понимала, что в этом нет смысла. Как Колдовской Сад не отпускал души тех, кто однажды осмелился войти в него, так и лорд Юджин не собирался выпускать из своей хватки ту, кого уже давно считал своей добычей.
Заседание казалось бесконечным. Черри выслушивала один довод за другим и думала о том, как хорошо было бы заманить адвокатов и судью в сад и превратить их в репейник. Но вместо этого они заманили её, и в стенах чуждого ей, человеческого зала суда Черри превращалась в бледную тень самой себя, неспособную защититься.
— Вот видите, леди Червил, – произнёс Юджин в конце заседания, пожимая ей руку. – Земля моя. Но она может остаться вашей, если…
– Если… – задумчиво прошептала Черри, поднимая на него взгляд. Лорд промолчал, но леди Червил знала, что лорд Чайвс имел в виду. Чувство беспомощности и горечи, как корни оплели её сердце, и Черри не достало сил даже на то, чтобы сказать «да». Она лишь кивнула – но глаза лорда Юджина вспыхнули радостным хищным огнём.
Тем же вечером Юджин и Черри обручились в городской церкви. Священник с опаской глядел на Черри и не дал ей поцеловать распятие, но всё же пробормотал, что объявляет лорда и леди супругами. Младшие Червилы, присутствовавшие на свадьбе, хранили молчание, как на похоронах.
Поселившись у Червилов, лорд Чайвс пераым же делом нанял садовника. Он был одутловатым и тучным стариком по имени Хейр, и его челюсти всё время двигались так, как будто он что-то жевал.
– Он разберётся с сорняками, – сказал лорд Юджин. Леди Червил вздрогнула. Она принялась убеждать лорда, что в каждом из сорняков в её саду таилась жизнь, но лорд в ответ только усмехнулся.
– В конце концов, – сказал он, передразнивая её, – это были обыкновенные люди с нечистыми помыслами.
Следом пришёл черёд деревьев.
– Их надо облагородить, – с мрачной ухмылкой заявил лорд, и леди Черри вздрогнула снова, услышав доносившийся из сада звук пилы. На этот раз она попыталась воспротивиться, но Юджин запер жену у неё в спальне, и, стоя у окна, она могла только смотреть, как падают одна за другой ветки, как корни, жалобно чавкая, выдираются из земли, и леди Червил казалось, что на её глазах совершается убийство. «А впрочем, – подумала Черри, – так оно и есть». Танжерин и несколько его братьев, не вытерпев происходящего, решили вызвать лорда Юджина на дуэль. Но, пока те спорили, кто первым бросит зятю вызов, лорд Чайвс подослал к ним стражу, и связанных братьев Червилом заперли в подвале их собственного дома.
– Это всё чтобы уберечь тебя от зрелища кровопролития, милая, – произнёс лорд Чайвс за ужином и ласково погладил жену по щеке. Та вздрогнула. Садовник Хейр теперь ужинал вместе с ними, и, слушая, как тот самозабвенно чавкает сиреневым супом из сумерек, леди Червил почувствовала, что её сердце обливается кровью.
– Странно, что Колдовской Сад не принял его, – бормотала Личи, когда трое сестёр собрались после ужина на террасе, чтобы обсудить положение дел. – Зная, как много в сердце лорда горечи, нетерпения и зависти, он уже давно должен был сбросить свою человеческую оболочку и прорасти крапивой или терновником. А он всё в своём облике и, кажется, успешно противостоит чарам.
Минт подняла с земли веточку и начертила на земле несколько слов.
– Волшебное дерево? – прочитала Черри. – Думаешь, что существует ещё одно первородное дерево, и Юджин – как и мы, дитя, появившееся из плодовой косточки?
Личи задумалась.
– После нашего отца осталось не так много записей, – пробормотала она. – Вернее, их было много, но большинство рукописей было буквально растерзано, листы вырваны, и всё, что нам осталось – несколько рецептов, среди которых наш суп из сумерек и наливка из вечернего тумана. Кажется, что кто-то когда-то прокрался в жилище алхимика и поживился его открытиями. Что, если это был предок Юджина Чайвса?
Черри пожала плечами.
– Наверняка нам этого уже не узнать, – произнесла она. – Но если Юджин и в самом деле одной с нами кости, то с ним не получится управиться так же легко, как со смертными.
– Мы что-нибудь придумаем, – пообещала Личи и впервые за много лет горячо стиснула в ладонях руку сестры.
Но думать им оставалось недолго. Утром Черри проснулась от жалобного крика, огласившего дом, от которого, казалось, могла треснуть его кладка. Сбежав вниз, леди Червил тотчас же поняла, в чём дело: на месте первородного дерева зияла глубокая яма, возле которой, схватившись за голову, сидела Личи и плакала, как по живому существу. Минт молчаливым призраком стояла рядом, и леди Черри, с суеверным ужасом отступив о ямы, прижала руку к сердцу, чувствуя, как то мучительно сжалось, принимая в себя острый шип боли.
– Зачем ты это сделал? – крикнула Черри, заметив приближающуюся фигуру мужа. Тот, подойдя ближе, обнял её за плечи.
– Всё, что растёт в Колдовском Саду, придаёт силы Червилам, – произнёс тот с улыбкой. – Вы питаетесь этим садом, будто вампиры кровью. Когда в нём не останется ни кустика, живучесть вашей семейки иссякнет, и тогда я пересажу в эту землю своё первородное дерево.
– Безумный, – прошептала Черри, поднимая на него взгляд. – Неужели ты правда думаешь, что дело в земле?
Юджин с досадой дёрнул плечами.
– Наш отец вырастил нас с братьями на небольшой акации, – признался он. – Но, как видишь, из четверых выжил я один. Старик Чайвс применял те же заклинания, что и алхимик Червил, так что мне очевидно, что ваш сад разбит на непростом месте.
Леди Червил промолчала. Минт повернула к лорду Чайвсу лицо, и закатный луч скользнул по его бледной коже, словно чертя некий знак. Личи, наклонившись, зачерпнула ладонью пригоршню земли и, бросив его в лорда Червила, в слезах убежала в дом.
– Почему мы не сопротивляемся ему? – спрашивала она вечером у сестры, пряча лицо у той на груди. – Почему позволяем Чайвсу творить всё, что он захочет?
– Потому что дети плодового дерева не могут никому навредить своими силами, – говорила Черри, гладя сестру по волосам. – Нас должен был защищать сад, но он решил сдаться Юджину. Кто знает, должно быть, я была неправа, полагая, что души умерших находили под его сенью покой. Возможно, Колдовской Сад впитал слишком много боли и теперь отдаёт её нам.
После того, как было срублено первородное дерево, Черри почувствовала, что силы и впрямь покидают её. Её всё чаще преследовали боли, она целыми днями лежала в постели, глядя через окно на небо, которое теперь не было расчерчено витиеватым узором веток, увешанных плодовыми завязями. Личи всё время плакала и тоже жаловалась на боли. У Минт открылись кровоточащие раны по всему телу, и, когда лорд Юджин проходил мимо неё, он хищно улыбался, как сытый кот, приметивший ослабевшую птицу.
«Мы вянем», – покорно думала леди Червил ночами. Рядом равнодушно дышал лорд Юджин, и в его шумном дыхании Черри слышался беспощадный свист ветра, ломающего древесные ветки.
Минт умерла весной, Личи – осенью. Вернее, они даже не умерли. Просто однажды, поднявшись в спальню сестры, Черри нашла на кровати метёлку мяты, а в другой раз – плодовую косточку. Не зная, как поступить вернее, Черри спрятала метёлку и косточку на своей книжной полке. В другое время она закопала бы их в землю, но теперь леди Червил была уверена, что земля её родного сада отныне мёртвая, и погрести в нём то, что осталось от сестёр, значило умертвить и их – уже навсегда.
О судьбе запертых в подвале братьев Черри настойчиво и долго допытывалась у мужа. Тот молчал или впадал в ярость. Однажды после подобного разговора лорд Чайвс набросился на жену с ножом. Та увернулась, но нож задел ей кожу на плече. Заметив брызнувшую кровь, Юджин замер, глядя на неё с недоумением и ужасом.
– Вот вам урок, сударыня, – отдыхиваясь, произнёс он и, подойдя к столу, с опаской положил нож на скатерть. – Не вмешивайтесь в дела мужчин, иначе вам придётся туго.
Черри кивнула, решив про себя во что бы то ни стало самой пробраться в подвал.
Ворота, ведущие во двор, теперь стерегли собаки. Они не было похожи на домашних – огромные и злые, они ходили, разинув смердящие алые пасти, и леди Червил гадала, где её муж умудрился раздобыть таких чудовищ. Пару раз она в решимости отчаяния пыталась пробраться мимо них. Но алчная стая с рычанием загоняла её обратно в дом, и вечером лорд Чайвс немало веселился, глядя на разодранное платье жены.
Однажды Черри удалось выбраться из дома следом за Хейром. Он умел усмирять собак. Лорд Чайвс поделился с ним секретным заклинанием, и, проходя мимо псов, садовник что-то бормотал вполголоса. Страшные твари, услышав его голос, расступались, и Черри, держась на отдалении, проследовала за ним и, дождавшись, когда и собаки и Хейр останутся позади, подошла к двери, через которую можно было снаружи зайти в подвал.
Но, спустившись вниз, Черри поняла, что все её старания были напрасны. Дневной свет, проникавший в подвал через приоткрытую дверь, показал ей одиннадцать плодовых косточек, лежавших на земляном полу.
– Что, убедились? – прогремел голос у неё за спиной, и леди Червил вскрикнула, когда муж схватил её за руку. – Ваши братья и сёстры мертвы, скоро и ваш черёд!
Черри хотела возразить, но ей помешала боль в груди. Дыхание сдавило, перед глазами встал цветной туман, и леди Червил с трудом удалось удержаться на ногах. Лорд заметил, что ей стало хуже и его улыбка стала ещё шире.
– Вам нехорошо, голубушка, – произнёс он, рывком поднимая Черри на руки. – Давайте я отнесу вас в спальню. Вам – хе-хе! – пора бы привыкать ко сну. Скоро вы станете косточкой, обыкновенной вишнёвой косточкой и будете сладко спать в земле.
«Посмотрим» – мелькнуло в угасающем сознании леди Червил. Она сама не знала, откуда к ней пришла эта мысль, но вечером, засыпая, она отметила, что дыхание мужа стало прерывистым и тихим, и в её сдавленной болью груди шевельнулась надежда. «Забери его», – прошептала она, обращаясь к саду, и на последнем уцелевшем дереве в саду с шумом зашелестели листья.
Утром лорд Чайвс задержался в кровати дольше обыкновенного. Накануне вечером Хейр с помощью других трёх садовников, приведённых из замка лорда, посадили в саду его «первородное дерево». Это было хиленькое растеньице, но Юджин глядел на него с такой гордостью, что Черри на мгновение даже посочувствовала ему.
– Странно, – прохрипел лорд, затягиваясь сигарой. – Дерево посадили, а я не то что не чувствую прилива жизни – мне только хуже. Это ты там что-то колдуешь, а, чертовка?
Юджин Чайвс оглянулся на жену, но её лицо оставалось непроницаемым. Залитое рассветными лучами, она казалось золотым, в то время как лицо самого лорда Чайвса, хоть он и не видел того, в то утро отливало болезненной зеленью.
На следующий день лорд не вышел из спальни ни к обеду, ни к завтраку. Черри, напротив, впервые за последние дни покинула её пределы и даже приготовила любимый суп из сумерек. За обедом она вспоминала, как они, бывало, сидели за столом с братьями и сёстрами Червилами, и сердцем леди Червил овладела мягкая тоска. Поддавшись ей, она отнесла тарелку еды наверх, мужу. Но тот, едва почуяв запах дождя и сирени, исходивший от супа, поморщился т повернулся на бок.
– Ешь свою отраву сама, – пробормотал он. – А мне, похоже, и так конец. Это ты отравляешь меня. Ты сама. Твоё присутствие.
– Это не я, – покачала головой Черри и, сев рядом с мужем, сочувственно погладила его по плечу. – Это Колдовской Сад. Он забирает тебя.
– Как? Что? – лорд Юджин вскочил в кровати, и его измождённые глаза уставились на леди Червил с ужасом и негодованием. – Как это возможно?..
– Очень легко, – ответила ему Черри и, поддавшись внезапному порыву, поцеловала мужа в лоб. – Ещё немного, мой милый, и ты превратишься во вьюн или чертополох.
Лорд Чайвс завыл. Он хотел было схватиться за голову, но за время болезни его руки стали тонкими и слабыми, словно травяные стебли.
Спустя неделю лорд перестал подниматься с кровати. Он целыми днями лежал в спальне с задёрнутыми шторами, и Черри, проходившая мимо, с сочувствием думала, что он словно прирос к постели. Самой леди Червил теперь стало намного лучше. Ей легче дышалось, а боль в душе и в груди уступила место странной и нежной тоске. Подумав немного, она взяла с книжной полки плодовые косточки, оставшиеся от её сестёр и братьев, и, выйдя в сад, закопала каждое из них в земле.
– Простите меня, – прошептала она, проводя ладонью по почве, тёплой, как человеческой тело, словно те, от кого давно уже не осталось ни костей, ни корней, могли её услышать. – Здесь больше не будет жертв.
Высаженная лордом Чайвсом акация стремительно чахла, и Черри, подойдя ближе, взяла её листья в ладони, словно охолодевшие руки.
– Ну же, – произнесла она, пытаясь согреть их дыханием. – Не сдавайся. Из тебя вырастет ещё много хороших людей… Если, конечно, на свете могут быть хорошие Чайвсы.
Но акация только понуро опустила ветви, и Черри с печальным смирением подумала о том, что, должно быть, пришло время для нового первородного дерева в колдовском саду. Вскоре леди Червил обнаружила его. Это был крохотный стебелёк недалеко от забора, но жизненная сила, которую Черри почувствовала в его тянущемся к небу тельце, безошибочно подсказала ей, что это она – новая ветвь семьи Червилов.
– Ты колдунья, – прохрипел лорд Юджин Чайвс, когда леди Червил принесла ему воды. – Ты убивала твоих предыдущих мужей. Убьёшь и меня.
– Это не я, это сад, – почти с горечью ответила Черри и, склонившись над Юджином, капнула в его приоткрытый от слабости рот несколько капель воды. – Я только что поняла одну истину, Юджин.
– Что никто никогда не умирает навсегда? – с кривой усмешкой передразнил тот. – Спасибо, Черри, но я не хочу быть ни яблоневой веткой, ни папоротником.
– Вы не станете, – прошептала леди Червил, сама зная, что обещает то, чего обещать не может, – ни яблоневой веткой, ни папоротником. Новое первородное дерево скоро вырастет…
– Скоро? – горько усмехнулся лорд Чайвс. – Знаете, Черри, – прошептал тот, и впервые за всё время брака в его голосе леди Червил услышала нечто человеческое. – Мне так хотелось заполучить вас и ваш сад. Я думал, что обрету сверхъестественную силу и счастье. Я думал, что обрету вас. А на деле я только потерял себя.
– Потерянное можно найти, – ответила Черри и, поддавшись внезапному порыву не то жалости, не то чего-то более глубокого, склонилась над лордом и поцеловала его в губы. – Вот только вспомните ли вы о своих желаниях в новой жизни?
– Я пронесу их через все жизни, которые мне уготованы, – упрямо ответил Юджин и, обратив к леди Червил взгляд, исполненный горделивой мольбы, тихо произнёс. – Прошу вас, Черри, что бы между нами было, не заставляйте Хейра выкорчевать меня.
– Я не заставлю, – пообещала леди Червил и, дождавшись, когда глаза лорда Чайвса закроются, поспешно вышла из комнаты. Вечером, вернувшись в спальню, она не нашла там ни Юджина, ни его тела, но на ростке первородного дерева, заметно вытянувшегося, покачивалась первая зелёная завязь. Черри улыбнулась.
«Всё идёт своим чередом», – подумала она, возвращаясь в притихший и опустевший дом. Книги старика-алхимика гласили, что, если сумеречный суп будет слишком густым, он превратится в яд. Суп, который ела леди Червил на ужин в тот день, был чернее ночи и пах землёй.
«Потерянное можно найти», – повторила она перед сном, забираясь в кровать, которую она столь недолгое время делила с лордом Чайвсом и чувствуя, как одеяло наваливается на неё властной тяжестью, как будто на неё наступила медвежья лапа. Старый отец-алхимик, братья и сёстры, вереница мужей и последний из них – Юджин – все они проходили перед глазами Черри, увлекая её за собой. Куда – она ещё не знала, но их зов отзывался в её груди нежной болью, которая постепенно зрела в груди, становясь всё более крепкой и твёрдой, как косточка фруктового плода.
