Анна Неделина №2

Не смотри в суп!

Не смотри в суп!
Работа №90
  • 16+

«Когда государство управляется согласно с разумом, постыдны бедность и нужда, когда государство не управляется согласно с разумом, то постыдны богатства и почести»

(Конфуций)

Серый матовый дирижабль с портретом Правителя, казалось, застыл над городом навечно.

Жёлтый туман с рабочих окраин подбирался всё ближе и ближе к зданию городской ратуши. Начинался новый день в жизни Рабочего Общества.

Меня зовут Финч Хидченс, и я задумал недоброе.

«Мы Граждане, из свинца и стали! Надёжнее нас найдёте едва ли!»

Наши дороги не ведут к храму. Последний был разрушен ещё до Великой Песчаной Бури. Религия упразднена, как необоснованная трата времени. Боги мертвы.

Вечный город Судеб пал под алчностью и безумием власти Семнадцатого Правителя. Его любовь к прикладной геометрии определила набор новых символов для поклонения.

Мы верим в Циркуль. Сверкающий и осязаемый.

Циркули везде. На спинах рабочих из доков, на манжетах сталеваров, на парадных запонках армейских офицерских мундиров. На воровском клейме и личном коде Гражданина, который забит на запястье каждого, кто словом и делом чертит Великий Круг.

«Грифель бессменный, чертёж нам дающий. Лучше души, от праздности смрадно гниющей!»

Правитель издал перечень запретов, которые поначалу показались нам не более чем причудой стареющего тирана. Мы не роптали. Всё лучше, чем публичные казни и вечные поборы.

Под запрет попадали окна, витрины и стеклянные перегородки, которые в срочном порядке были наглухо замурованы немыми рабочими из ремесленной деревни. Всё что даёт отражение, не является действительной реальностью, сутью вещей и правильностью бытия. Это запрет!

Дома стали похожи на морщинистые лица без глаз. Двери подъездов напоминали хватающие воздух рыбьи рты. Может показаться странным, но вместе с окнами стали исчезать и улыбки на лицах людей. Их сменило недоумение и растерянность, предчувствие тревоги, как в кино, когда героя ждет западня.

Мы старались не смотреть друг другу в глаза, словно нам было стыдно от собственного бесправия и слабоволия.

Мы пили из глиняных чашек, наливали из глиняных бутылок и боялись заглядывать в вёдра с водой у всех на виду.

Однажды я видел, как пожилого кочегара избили дубинками только за то, что он смотрел в большую грязную в лужу. Старик пытался объяснить, что там ничего не видно, что он хотел отмыть ботинок, но ему всё равно здорово намяли бока. Было видно, что человек не понимает, за что его так бьют. Непонимание отвергает смысл. Но не прекращает боль.

Кочегар, не допускай ни единой аварии или скисания механизмов! Добивайся полного выполнения заданной скорости хода плавсредств!

За использование зеркал — смертная казнь. Сначала мне казалось это смешным. Ну, забрали зеркала, и что такого страшного? Как это повлияет на мою и без того невзрачную жизнь? Но, как выяснилось, желание видеть себя настолько велико в человеческой природе, что поначалу мы набирали воду в тазы и тайком вглядывались в размытые очертания собственных лиц. Что бы даже самые близкие не знали, что ты слаб и не веришь в решение Общества.

Забрав у нас возможность визуальной самоидентификации, Правитель лишил нас умения осознавать свою внешность. А память, как оказалось, была недолговечна и стирала остатки наших воспоминаний, как пыль с полированного стола.

Полированные столы, кстати, тоже были под запретом.

Наличие фотографий каралось пожизненным заключением на каторге. Написание портретов грозило выселением всей семьи в пустошь без права на возвращение.

Запрет на слово «возможно» был обоснован Правителем как профилактика сомнений и неуверенности Общества.

Не сомневайся в Лиге Рабочих, думай о плане и делах прочих!

Очки от солнца позволялись только в семьях правящей элиты Лиги Рабочих. Их понимание высшей цели было вне сомнений. Вне мысли о возможном предательстве. Это стержень! Стальная сердцевина мощного механизма, который работает без сбоев и оглядки на прошлое.

Обычные очки допускались по специальному разрешению, но обычно такие люди стыдливо опускали головы при встрече, дабы не провоцировать окружающих и из стеснения от собственной слабости, которая видна всем.

Гражданин, гляди в оба! Экономия одной тонны угля обеспечивает перевозку нескольких тонн хлеба!

Список запретов включал алкоголь и табак, публичное обсуждение произведений искусства и чтение вслух. Были наложены ограничения на стихосложение и пение, за исключением хвалебных од и маршевых песен.

Использование зонтов разрешалось с совершеннолетия, то есть в двадцать четыре года.

Всего в «деревянный список», как мы его называли, вошло триста семнадцать пунктов. И каждый Гражданин не только был ознакомлен с ним под личную роспись, но и в обязательном порядке должен был иметь копию дома. Висеть список должен в хорошо освещенном месте на уровне глаз, напечатанный крупным шрифтом и заверенный Законной Канцелярией Правителя.

В последствии, исходя из места работы, образа жизни и поведения каждого Гражданина за его достижения и поступки, стали появляться «согласительные дополнения к протоколу об исполнении запретов».

Бывали случаи, когда некоторым счастливчикам разрешали видеть себя в зеркале Квартального Куратора. Это значило, что тебя отметили. Ты стал на одну ступень выше в Обществе.

Происходило это в закрытой чёрными бархатными шторами полукруглой комнатке с небольшим чистым зеркалом в простой деревянной оправе, стоящим на хромированной треноге. После сеанса встречи с обликом, который длился тридцать секунд, проводился короткий обязательный допрос. На одном из таких допросов недавно побывал мой друг детства Тим.

Тим стал самым молодым бригадиром трубочистов и через год успешного труда был удостоен великой награды.

Но на допросе никогда не нужно терять бдительность.

С его слов записано верно.

Комната осознания №16, протокол допроса Гражданина.

- Садитесь за стол и смотрите прямо перед собой. Сейчас вам будет задано несколько вопросов. Отвечайте честно и не однословно. Вам ясна задача?

- Да, Куратор.

- У вас было тридцать секунд. Вы были внимательны?

- Да, Куратор.

- Вам знаком такой предмет, как зеркало?

- Очень смутно. Хотя, если подумать… Нет, не припоминаю. Мне больше по нраву Циркуль.

- Эти тридцать секунд, кого вы видели в отражении? Вы узнали человека?

- Нет, Куратор.

- Вы уверены?

- Абсолютно. Не припоминаю, чтобы встречал его раньше.

- Этот человек вам понравился? Как бы вы его охарактеризовали, Гражданин?

- Увиденный мной человек производит неприятное, я бы даже сказал, отталкивающее впечатление. Он не из тех, с кем стоило бы водить дружбу.

- Вы поёте хором? Знаете рабочие речёвки?

- Конечно, Куратор. Я бригадир…

- Это нам известно. Вы можете идти, Гражданин. Распорядитель на выходе вручит вам наградную готовальню.

- Спасибо, Куратор.

Особо отличившиеся Граждане-герои, а также высокопоставленные персоны могли позволить себе малозначительные отступления от списка запретов без предварительного запроса на необходимое правонарушение. Но не более одного нарушения на семью. Делалось это, как правило, сообща. Чтобы был вовлечён каждый. Это помогало избежать доносов.

Для всех остальных по выходным дням каждой недели составлялись списки ходатайств на отступление от запретов. Для принятия решения о разрешении на отступления необходимо было, чтобы за список проголосовали абсолютно все члены дисциплинарной комиссии, что бывало крайне редко. О результатах голосования граждане узнавали из специальных телеграмм, которые доставлялись почтальонами и отдавались дежурному по дому в обмен на новые списки ходатайств.

Гражданин! Не смей на судьбу роптать! Лопату бери и копать! Копать!

Со мной это началось хмурым утром дождливого четверга. Мысль, пришедшая мне в голову, была навязчива и липла, как муха к грязному транспортиру неряшливого инженера.

Инженер опрятен и точен будь! Рабочее место убрать не забудь!

После того, как Тим рассказал мне о допросе, я не просто зажегся идеей увидеть и вспомнить себя. Нет. Я хотел большего. Мне нужно было бросить вызов. Но сделать это тихо, только для себя. Быть повешенным – радости мало, но эта тайна согревала бы меня долго. Очень долго.

Я хотел чёткого, не размытого отражения себя. Чтобы каждая чёрточка видна. Хотел напиться ароматного вина, выкурить трубочку душистого табака и всё это сфотографировать и потом хранить это фото в тайнике и изредка смотреть, что всё это и правда было.

Мне бы только один день такой воли и во мне ожило бы то, что я так долго забывал. То, чего мы все так давно боимся. И клянусь, я даже сломал бы циркуль! В дребезги готовальню! Линейку об колено!

Я валялся бы пьяным на полу и тихонечко напевал что-то совершенно запрещённое и мерзкое. Чем не смелость? Бунт в рамках одной квартиры. Местечковая революция. Ну а что? Как говорится, чем богат.

Вечером мне позвонил Тим:

- Слышал, час назад арестовали обходчика Хенге?

- Это тот бедолага, который в прошлом году лишился двух пальцев?

- Да. Фрезой оттяпало. Начисто. Вот ротозей. Зачем вообще в цех полез, растяпа. Сноровку и душу в работу вложи…

- Каждой минутой труда дорожи! Но его-то за что?

- По доносу жены. Она утверждает, что Хенге слишком долго глядел в суп. И делал так не раз. Говорит, упреждала его, предостерегала… Он был очень угрюмым последнее время. Может, сломался человек.

- Не он первый…

- Пойдёшь на день рождения к Маре?

- Да, давай в семь. У овощной лавки.

- Идёт. Слушай, у неё совершеннолетие. Может, на зонт скинемся?

- Ох, и влетит нам в копеечку.

- Ну что поделать. Я видел кнопочные в магазинчике старика Венге.

- Хорошо, думаю, Мара будет счастлива.

- Пусть живет и крепнет дружба Рабочих Лиги!

- Нам не нужны кумовство и интриги!

Обходчик, не унывай! Чеканя шаг в марше к победе шагай!

Мой внутренний червь поедал меня яростнее и настойчивее. Найти всё необходимое было не сложно. Запрещёнка находилась на правительственных складах с ограниченным допуском лиц. Зеркала хранились в кожаных футлярах, запертые на ключ и сложенные одно на другое. Фотоаппараты во множестве лежали на пыльных стеллажах. Вино и табак упакованы в ящиках нижнего яруса. Все работы на складе велись при свете тусклых матовых ламп или специальных нагрудных фонариков, которые выдавались старшим смены, ответственным за государственное имущество и конфискат. А я, к слову, и был тем самым старшим смены. Что тут скажешь, повезло с местечком.

Трудом рабочий место крась! Не мысли у друга копейку украсть!

Должность моя относилась к категории С, и устроиться на неё было практически невозможно. Обычно, помимо рекомендаций, нужны были ещё и поручители из правящей Гражданской Лиги Рабочих. Но несколько лет назад подруга моей матери вышла замуж за чиновника Хозяйственной Отрасли Департамента Правительства. Человека, отвечавшего за развитие и эксплуатацию складских комплексов ответственного хранения. А тот, в свою очередь, был материально-выгодно дружен с председателем заключительной кадровой комиссии, чья жена, как оказалось, была одноклассницей любовницы первого заместителя министра Гражданского Хозяйства. Ну а уж тот, через своих друзей, собственно, и похлопотал на мой счёт перед самим Министром. Сложная схема с положительным решением. Так работает система.

Так что я был одним из семи человек, которые имели ключи от всех боксов и ящиков склада. Ключи мы, естественно, сдавали после смены, но я уже давно сделал дубликаты, когда оставался ночным дежурным по корпусу.

Я понимал, чувствовал, как будоражит меня уже сама мысль о том, что я хочу сделать. Включая дома стиральную машину и пряча свой голос за её невыносимым гулом, я вслух читал похабные стишки про Правителя и Общество. Иногда даже слишком громко. Слишком. Инъекция адреналина была настолько мощной, что потом ещё несколько минут меня трясло, словно в лихорадке.

Когда я принес домой первый украденный фотоаппарат, то ещё несколько дней боялся снять с него чехол и вообще не прикасался к нему. Только смотрел. Смотрел и пытался понять, что же именно в этом чудном агрегате наносит такой вред идеям и жизни Гражданского Общества. Но чем дольше не находил ответа, тем становился злее и мрачнее.

Гражданин, будь готов к штурму всё новых и новых передовых рубежей!

Даже без запрещённой косметики Мара выглядела очень просто, строго, но эффектно. Увидев в наших руках зонт, девушка грустно улыбнулась:

- Третий уже. Что-то поинтереснее не могли придумать?

Мы с Тимом немного смутились, но Мара рассмеялась:

- Да шучу я, шучу. Смотри-ка, кнопочный. Практически антиквариат. Ну, проходите. Ребята разошлись уже. Завтра на смену.

Из комнаты нам на встречу вышел её муж.

- Генри, дорогой, проводи ребят в большую комнату. Я пока достану батат из духовки.

Мара работала в архиве уголовного делопроизводства. Разбирала документы, иногда стенографировала допросы. Её муж занимал достаточно высокий пост в финансовой службе Городского Пароходства. Белая кость. Духовка есть. Кофе по талонам.

Когда все расселись, а на тарелках сытно задымился говяжий гуляш с печёным бататом, Мара постучала пластиковой вилкой о глиняную кружку:

- Пусть первым Генри скажет. Он сегодня весь вечер молчит.

Мы подняли свои кружки и всем своим видом поддержали мужчину. Было заметно, что Генри взволнован.

- Дорогая Мара. Сегодня было уже много сказано, но всё больше с шутками, на весёлый глаз. А совершеннолетие - это не просто пограничный возраст, но и большая гражданская ответственность. Взяла в руки зонт гражданка, помни! С достоинством и честью…

- Пожалуйста, перестань… - было заметно, что Мара не ждала такого официального тоста.

Генри был возмущён:

- Но Мара, дорогая…

- Пожалуйста, Генри, только не сегодня. Прошу тебя.

- Что о нас подумают твои друзья…

Мы с Тимом немного растерялись и не знали, что сказать. За нас ответила Мара.

- Ничего они не подумают, - девушка окунула палец в чашку и вынула его, капнув красным на белую скатерть. – И никому ничего не расскажут. Не переживай. Милый.

- Не пойму, что на тебя сегодня нашло, любимая.

- Непоймешь? Да. Наверное. Почему зонт в двадцать четыре только можно, Генри? Чтобы произошло, если бы я раскрыла его благостный купол над своей головой не сегодня, а, скажем, вчера?

Генри выглядел испуганным и растерянным.

- Дело же не в защите от капель воды, Мара. Это дань уважения Обществу…

- Серьезно? Обществу? Чем же я не уважила бы Общество, спрятав голову под зонт днём раньше? Или годом раньше? Я так больше не могу, понимаешь? Почему мы должны заниматься сексом в темноте? Почему…

Становилось всё более неловко и разговор попытался сгладить Тим.

- Мара, перестань. Я понимаю, что тебе тяжело, но мы живём по правилам Общества. Совершеннолетие - это определённый кредит доверия к гражданину. Общество доверяет тебе соблюдение нескольких правил до его наступления, чтобы ты чувствовала ответственность и честно ожидала своей очереди встать под купол. Сегодня, но не днём раньше.

- Чушь!

- Мара!

- Чушь! И ты сам это прекрасно знаешь. Ты же был в комнате осознания. Ты видел себя! Значит можно?

При этих словах её муж вздрогнул.

- Ты был отмечен, Тим? Поздравляю, это большая честь.

Мара натянуто рассмеялась:

- Действительно счастье. Расскажи ему о допросе, Тим. Расскажи.

Генри был крайне взволнован.

- Не нужно этого делать, Тим. Комната Куратора награда только для Достойных. Всё, что ты видел - это для тебя. А допрос…

Мара продолжала капать на скатерть.

- Ну что же вы все замолчали? Допрос. Ах да, подписка о неразглашении… Но ты ведь уже и так всем разболтал. Вон Финч знает, я знаю. Теперь вот и Генри знает, что я знаю, и что
Финч знает. А это уже сговор. Всё, Генри, дорогой, пригвоздит великий циркуль твою фотографию на позорный столб! Быть беде!

- Замолчи! Немедленно замолчи! – Генри буквально заламывал себе руки. – Как ты так можешь, Мара? Ну что с тобой?

- Со мной? Со мной всё просто замечательно, дорогой. Я пью на собственное совершеннолетие разбавленный томатный сок вместо вина. Что еще нужно для счастья. Да, любимый?

Генри отложил в сторону пластиковый нож.

- Работник цеха после пьянки бутылку точит из болванки! Ни шуму от него, ни драк, а только стопроцентный брак!

Мне показалось, что Мара ударит его. Я был уверен в этом. Но она сдержалась и просто вышла за десертом.

Остаток вечера прошел вполне мирно. Генри показал нам четыре новые модели дирижаблей, которые он склеил по схеме журнала Рабочей Лиги. Потом собирали пазл, и пока Тим с Генри заканчивали, я пошёл на кухню помогать Маре с посудой.

Было видно, что она стыдится произошедшего, но и злится одновременно. Я решил сгладить ситуацию:

- Послушай, может быть нам с тобой…

Но она меня перебила.

- Ты знаешь, а ведь у тебя седые пряди появились. Сколько тебе, Финч? Тридцать три?

- Мара не надо…

- Нет, не перебивай. Мы все словно выцвели, живем без блеска в глазах, бледные внутри. Я даже не знаю, красива ли я сегодня, Финч. Ты понимаешь?

- Ты очень краси…

- Вчера приводили на допрос этих, - Мара немного понизила голос, - Предателей. Они все улыбаются, смеются. Представляешь? Смеются. Они красивые, Финч. Просто красивые люди, которые, пока их не поймали, смотрелись в эти проклятые чёртовы зеркала. И с ними ничего не произошло. Мир не рухнул! Мы не можем перестать думать! Не должны…

Мара погладила меня по щеке.

- Ты тоже красивый, Финч. Просто забыл об этом.

Я взял её за руку и прошептал:

- Скоро всё изменится, Мара. Скоро всё изменится.

Она вдруг посмотрела на меня иначе, со страхом в глазах.

- Ты что-то задумал, Финч?

Мне очень захотелось её поцеловать, но я, конечно, сдержался.

- Ты красивая Мара. Не только сегодня. Всегда.

Возвращаясь от Мары, мы с Тимом практически не говорили. Он был хорошим, честным тружеником, бригадиром и, наверное, уже сам не был рад тому, что рассказал об этом чёртовом допросе. Хотя мы оба понимали, что Генри не донесёт о том, что у его жены есть знакомые, которые нарушили подписку. Донос примут, но и на него ляжет пятно семейного позора.

Мне Тим хоть и рассказал, как дело было, но своё отношение ни к допросу, ни к увиденному не высказывал. А я не спрашивал, чтобы не подставлять друга.

Однако Мара укрепила мою решимость. И действовать я хотел без промедления.

Лентяев и разгильдяев сметайте начисто! Даёшь работу высшего качества!

- Олаф, где бланки сопроводительных записок на перемещение?

- Посмотри в жёлтой папке. Но не забудь внести их в реестр, как списанные бланки на запрос допуска в четвертый сектор. Майя в прошлый раз все перепутала.

- Может, стоило просто поставить на третьем этаже штамп досрочной ликвидации и провести всё как плановый утиль бумаги?

- Все вы умные задним числом. А с контрольно-ревизионным отделом ты потом разбираться будешь? Бывает, склад товарами забит! А на прилавках острый дефицит…

- Пора бы вместо робкого протеста виновных снять с насиженного места! Да понял я, понял.

- А зачем тебе бланк, Финч?

- Оптимизирую площади третьего сектора. Скоро новый конфискат привезут.

- Брось! Откуда?

- Говорят, в южных кварталах три ячейки разоблачили. Готовилась масштабная акция.

- Безумцы.

- И не говори, Олаф. Что у людей в голове?

Я достал из жёлтой папки нужный бланк и, вписав туда перечень запрещённых предметов, отправился визировать документ у секретаря службы внутренней логистики и движения материальных ценностей. В «мой» список вошли:

1. Зеркало настенное 1 штука.

2. Красное вино «Lon» 4 бутылки в деревянных коробках.

3. Хрустальные бокалы 4 штуки (комплект).

4. Курительный табак «Рохха» 200 грамм.

Секретарь службы внутренней логистики, казалось, не был удивлён такому перечню.

- Отправка в Партийный сектор? У кого-то праздник?

Ленни был смельчаком и иногда говорил такое, за что на него уже могли давно донести и не раз. Это был типичный «сомневающийся». Но в нашем комплексе он работал давно и как-то сумел удержаться. Не без связей парень. С таким будь на чеку.

- Нет, старина. Обычное плановое перемещение.

- Эй, Финч, погоди, тут у тебя конечная локация не указана.

- Так я пока и не знаю, куда именно положу. Мы сектор чистим, новые трофеи ожидаются.

- Да, я слышал про южные кварталы. Говорят их кто-то из своих сдал. Ладно, только потом не забудь точное место поставить. А то путаница начнётся.

- У нас на неделе перемещений очень много предвидится. Потом всё одним числом и упорядочим. Обычное дело.

- Хорошо, дружище Финч, проходи.

В общей работе к дисциплине привыкни! Тунеядца разоблачи и к чёрту выкинь!

Меня могли казнить только за попытку вывезти это всё со склада. Но я не только спокойно вывез запрещёнку, но совершенно без проблем провёз всё это по городу на рабочей тележке.

Никому даже в голову не пришло бы подумать, что Гражданин, работающий на объекте категории С, идущий по улице в сюртуке, манжеты которого украшают два серебряных циркуля, может совершить нечто подобное.

Сгрузив всё себе в квартиру, я совершенно успокоился. Теперь точно никто ничего не узнает. Проверки квартир прекратились ещё четыре года назад. Народ был настолько запуган незамедлительными репрессиями, что сам безо всяких приказов избавлялся от всего, на что указывал «деревянный список».

Теперешние дети росли на принципах Правителя и буквально молились на Великий Круг. Они походили на рыб, которые с маршевой песней плавают строем в каменных аквариумах и ежедневно сверяются со списком, висящем на уровне тупых выпученных глаз или жабр.

Я так жить не хотел.

Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся граждан!

Завтра утром я начну свой выходной день с тщательного бритья перед зеркалом. Я буду долго расчесывать волосы, глядя на свою улыбку. Выпью бокал вина, выкурю трубку душистого табака, буду смотреть эротические слайды и заниматься онанизмом. Весь день!

Перед сном, будучи уже сильно пьяным, я сочиню унизительный матерный памфлет в адрес правителя и зачитаю его вслух. На распев. И на следующее утро проснусь другим, абсолютно другим человеком.

Я поставил зеркало в ванную, но смотреться в него не стал. Оставил прикрытым черной тряпкой. Нужно было всё подготовить. В том числе и себя самого.

Вино поставил на столик и рядом положил вересковую трубку, которую набил вишнёвым терпким табаком.

Засыпал я с несравнимым ощущением грядущего освобождения, новой жизни и нового смысла. Я жаждал свободы, которая захлестнёт меня уже завтра, спустя несколько часов безмятежного сна, полного цветных видений о домах с окнами, о прекрасных женщинах в пестрящих головокружительных нарядах, где я буду точно помнить, кто я и зачем дышу пыльным воздухом этого странного мира.

Заснул я практически мгновенно.

Гражданин, стыдись! Тебя товарищи ждут! Не теряй рабочих минут!

Проснулся я от ужасной головной боли. Мой мозг, пребывавший много лет в состоянии зомбированной дрёмы, казалось, был возмущён той активностью, которая захлестнула его в последние дни.

Я был необыкновенно возбуждён, что казалось странным для человека, только что проснувшегося после семичасового сна. Однако предвкушение безграничного саботажа одержало верх над всеми моими ощущениями. Я свесил ноги с кровати и не спеша раскурил трубку.

Первая затяжка обожгла горло и свела его диким удушьем. Кашель пробрал меня до слёз.

Табак оказался настолько отвратительно-горьким, что горло жгло снова и снова. Я открыл вино и отхлебнул прямо из бутылки. Это было чудовищно! Мерзко-кислая влага вызвала головокружение и затем рвоту. Пытаясь не загадить квартиру, я побежал в ванную. Меня рвало несколько минут. Наконец, я ополоснул лицо водой и, распрямившись, оказался перед большим зеркалом, которое поставил сюда ещё с ночи. Дрожащей рукой я сорвал с него тряпку и посмотрел на себя впервые за много лет.

На заводах есть закон – вход неряхам воспрещен!

От неожиданности я закричал. Из зеркала на меня смотрело совершенно незнакомое, словно судорогой перекошенное старческое лицо с рваным шрамом над левой бровью. Тонкие бескровные губы человека, на вид умирающего от скарлатины, кривились, словно от боли. Глаза блестели безумием и были практически бесцветными. Зрачки сужены до иголочного ушка. Этот взгляд было невозможно выдержать, и я закрыл лицо руками. Оцепеневший, я стоял так, наверное, достаточно долго. Я не был даже уверен, что «существо» в зеркале тоже стоит, закрыв лицо руками, а посмотреть не решался. Так страшно мне не было ещё никогда.

Что скрывает в своей чудовищной сути мерзкая амальгама? Что знает Правитель о зле зеркал?

Вырабатывай полезную привычку и свято соблюдай её – принимай ежедневно душ и меняй бельё!

Я сделал шаг и вышел в коридор. Немного придя в себя, я опустил руки и сел на пол. Это отражение не могло быть моим. У меня никогда не было шрамов. Цвет волос, прическа, глаза - всё было совершенно чужим. И взгляд был совершенно не таким, как взгляд на собственное отражение. Он был зловеще осмысленным, издевательски осуждающим.

Меня била нервная дрожь. Стало холодно. В квартире невыносимо воняло дешёвым отсыревшим табаком и уксусом. На полке возле радио я увидел фотоаппарат. Его объектив казался мне пушечным дулом, направленным на меня во исполнении смертного приговора.

Я отполз поближе к кухне и попытался встать. Ноги не слушались, колени дрожали и подгибались так сильно, что передвигаться я мог только на четвереньках. Выпив воды, я немного пришёл в себя и попытался осознать происходящее.

Прежде всего, мне нужно было понять, с какой стороны зеркала я нахожусь. Не является ли существо со шрамом реальным, а я лишь его отражением? Если реален я, то кто тогда там, в зеркале? Почему он так зол и внешне отвратителен? Что ему нужно? Личность его была мне совершенно неприятна, я бы даже сказал, была отталкивающей. С такими, как он, я знакомств не водил и вообще всегда избегал подобных компаний. Вот уж кого я бы больше не хотел видеть! Это отвратительное чудовище, скорее всего, опасно. Нужно как можно быстрее избавиться от него. От него, от зеркала и от всего, что отвлекало бы меня от выполнения Гражданского долга ради блага и свобод Общества!

Верь в Правителя, маловер! С честных граждан бери пример!

Я уверенно встал на ноги, зачем-то ощупал лицо руками. У левой брови палец ощутил небольшой бугорок. Шрам? Нет, шрам у той отвратительной твари, которая живет в том, на что благоразумно наложен запрет Великого Правителя! Наверное, шишка или комариный укус. Скорее всего, укус. Да-да, этим летом комаров много, как никогда. Хотя, может и шишка, а может, и сам расцарапал. Но скорее укус. Я вспомнил что не раз говорил мне мой наставник, когда я проходил практику на складских комплексах: будь аккуратен парень! Забудь про лень! Делай дело честно каждый день!

Дрожь в ногах мигом прошла. От табачной вони не осталось и следа. Я почувствовал себя совсем уверенно. Собравшись духом, я вдоль стены пробрался к комнате. Табак, вино, фотоаппараты и всё, что было запрещено, я с отвращением сложил в один большой ящик.

С закрытыми глазами снимая зеркало в ванной, я порезал палец об острый край и на мгновение открыл их. Тварь в зеркале беззвучно хохотала, в уголках губ скопилась слюна, волосы были взлохмачены, как после беспокойного сна. Шрам выглядел еще более уродливо, чем раньше. На левой части подбородка были видны следы рвоты. Ища спасения от этого монстра, я отвел взгляд и увидел висящий на стене «Список Запретов».

Величественно благородный, с большими синими буквами на прекрасной серой бумаге, заверенный Законной Канцелярией Великого Семнадцатого Правителя. Я испытал ни с чем несравнимое облегчение. Это было похоже на освобождение из темницы для ума.

Больше не было беспокойств и сомнений, угрызений и неизвестности. Меня ждала прекрасная и нужная Обществу работа. Разве могу я не оправдать высокого доверия Рабочей Лиги?

Нет! Никогда! Только не я!

Я катил тележку с этим отвратительным ненужным хламом по городу, напевая про себя хвалебный марш Великому Правителю, а над мой левой бровью занудно чесался комариный укус. Или старая шишка? Хотя, скорее укус, чем шишка. Да-да, обычный комариный укус.

На одной из городских крыш я увидел Тима и помахал ему рукой. Весь перепачканный сажей, этот отличный парень здорово знал своё дело:

- Привет, Тим! По труду и честь и плата! Не работаешь, сволочь? Сама виновата!

-Привет, Финч. Ты чего сегодня такой радостный, друг, словно изнутри светишься?

- Да так, Тим. Просто выспался. Хочу сегодня выходную смену взять.

Тим рассмеялся:

- Нет преград для патриотов!

- Делать дело должен кто-то! – сказал я совершенно серьёзно и с гордостью посмотрел в небо.

Серый матовый дирижабль с портретом Правителя, казалось, застыл над городом навечно.

Пусть так и остаётся.

Я верю в Циркуль сверкающий и в силу Великого Круга!

Энергию, талант каждого Гражданина – в единый трудовой поток!

Тим позвонил мне во вторник.

- Ты слышал? Мару арестовали. Сегодня утром конвой увёл её прямо с работы.

- Обвинения предъявили?

- Точно не знаю, но Генри они не тронули.

- Мара была странной.

- Ты о чём, Финч?

- Она сомневалась. Вспомни, что она говорила на дне совершеннолетия.

- Ну, знаешь, девчонки всякое болтают…

- Болтают все. Не на всех пишут.

В трубке повисла пауза.

- Погоди, я не говорил, что на неё написали... Я сказал, что её увели… Откуда ты знаешь про донос?

- Труд наш и бдительность есть дело чести! Есть подвиг доблести и подвиг гражданской славы! Разве я не прав, Тим?

Через несколько секунд Тим всё-таки ответил:

- Конечно прав, Финч. Ты совершенно прав.

Разговор был окончен, и я первым повесил трубку. За особенные заслуги перед Обществом, я был выдвинут как кандидат, на внеочередное посещение Комнаты Осознания. Но я откажусь от этого права. Нет нужды смотреть на того, кто тебе противен и мерзок. Водить дружбу с такими я не намерен. Не лучшая компания для Гражданина.

Каждое мгновенье наших дней постоянно держим на учёте! Как рабочей совестью своей, дорожи минутой на работе!

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+6
14:40
405
08:59 (отредактировано)
+1
Рассказ из лозунгов адептов «культа Циркуля» и материалов допросов на предмет нелояльности? Любопытно. Явная пародия, каковых немало на конкурсе. Но здесь пожёстче, чем обычно будет. Не просто критика тоталитаризма, а, не побоюсь, гротескная критика гротескного тоталитаризма.

Один вопрос про зеркало и о том, понравился ли увиденный гражданин там (а вопрос дан в самом начале) – уже прекрасен. Как и донос на допрашивающего в конце. Всё под колпаком, все следят друг за другом.

Впрочем, сюжет в целом хорош: Герой временно соглашается смотреть в зеркала, даже вывозит это со склада и размещает дома, но не выдерживает взгляда на собственное отражение. И сдаёт свою девушку, которая предложила пожить нормально.

Написано едко, метко, даже, сказал бы, «красиво» (в заданных параметрах истории). Но…

Мучает вопрос меня, когда читаю такие работы: зачем? Что хотел добиться автор? А то, что хотел – сомнений нет. Иначе зачем писать такое?

Поясню, почему спрашиваю. Можно исходить из общего гуманизма: написано из любви к хорошему против всего плохого для человеков. Но общий гуманизм требует намёка на выход из мрака. Где-то же есть то хорошее, с которым сравнивают вот это конкретное плохое. Но выхода в рассказе нет. Герой ненавидит сам себя и готов отказаться от премии, ибо… Он не борец и не апологет режима. Он винтик, временно повернувший не туда.

Второй вариант: намекнуть кому-то на что-то, отзеркалив в расказе в образе героя, который неприятен сам себе. Толсто так намекнуть, чтобы точно поняли все, что надо плюнуть в собственное отражение. А не то…

И вот опять вопрос: а не то что? Вернее так: а что не-то? Где тот нравственный идеал, к которому надо стремиться? Он же не описан, да и может ли быть описан? Вспоминается знаменитая формула «не верь, не бойся, не проси» и её параллель: «дают – бери, бьют – беги». Мало кто посчитает это за высшую мораль. Но как формулы поведения в агрессивной среде – вполне себе ничего. И разве выживание лишено смысла и не имеет ценности в глазах гуманиста? Правда, ещё вопрос, во что превратишься, выживая по этим формулам. Но если не выжить, то вообще ни во что, и всё будет зря.

Вот чего-то такого нет (или плохо видно) в рассказе. Плюнуть в зеркало легко, сложнее придумать тряпку, которая даст возможность сделать зеркало почище и увидеть, а что там за спиной у отражающегося? Забывают ведь, что в зеркале видишь не только себя, но и мир за спиной. Пусть мир ограничен комнатой. Даже там бывает окно, а в окне – реальность. И эта реальность ведь тоже может отразиться не такой, как ты о ней нафантазировал в своей голове. Вдвойне станет трудно ещё и тут разглядеть правду, если и себя не узнаёшь.

По указанной причине не могу считать рассказ окончательной удачей. Но то, что он побуждает думать, задавать вопросы, причём себе прежде всего – это хорошо, это нормально. А что ответов нет… Ну, переживём

Удачи на конкурсе
22:48
21:09 (отредактировано)
+2
О, вот это уже интересно.
Интересно, как глаза остались при них, при таких запретах? Устройство глаза, аж под три запрета разом попадает.
13:02 (отредактировано)
+1
Ну, после прочтения романов «Мы», «Приглашение на казнь» и «1984» текст перестает впечатлять вообще, т.к. он вроде бы полностью повторяет уже сказанное там даже на уровне образов и сюжета. Мысль с зеркалом, наверное, довольно оригинальная, тут у нас как бы люди не проходят момент формирования «я» полноценный, их «эго» ущербно, они видят цельное и завершенное отражение себя в зеркале уже выросшими, и момент несостыковки между несовершенным внутренним и цельной внешней картинкой — момент ужаса. С этой идеей можно было что-то делать, но, к сожалению, сюжет вышел довольно вторичным, все эти роковые девушки (у Замятина была героиня значительно более интересная, на мой вкус), безымянные правители, совсем-не-СССР — все это уже было. Образный ряд выбран фарсово-театральный, циркули — это смешное, это скоморохи на сцене, все, что мы видим — театральное постмодернистское представление на тему «Замятин „Мы“, но с зеркалами», но тут проблема: автор забыл об игре, и полноценного исследования на тему «ужаса в отражении» мы не получили — проехались по вершкам. Жаль. Не начало XX века на дворе всё-таки.
Комментарий удален
22:09
Ммм, поясните, уважаемый:)
Комментарий удален
23:09
Детский сад — трусы на лямках.
Комментарий удален
Комментарий удален
Комментарий удален
16:17
+1
Похоже на Мы стилистикой и композицией, точнее, нисходящей аркой героя. На мой взгляд, рассказтяготеет к антиутопии
08:09
Утильпанком тут и не пахнет. Обычная антиутопия. Рифмованные строки бодрые, все остальное очень вторично.
20:23 (отредактировано)
+2
Я думал, что 1984 уже выдоили всухую.
Но я ошибся. Оказывается, его можно еще и выжать, закрутив винтом, как тряпку.)
Ну, почему бы нет?
Утрировать гиперболизированное можно всегда.) Вот только не всегда получается, потому что не верится из-за несурзностей.
(Я, кстати, и Оруэллу особо не верил, потому что и у него логические косяки есть, а здесь — не верю тем более)
Вычитано не очень хорошо, встречаются повторы. Но написано нормально.
Что касается рассказа.
Он интересен. Но первая часть скучна, поскольку представляет собой длинный инфодамп от лица ГГ.
Далее — живее и концовка неплоха.
Речёвки — хорошая находка. Их поэтическая неуклюжесть работает на обыдление мира.
Но в итоге — Не верю. ©.
Трубочист в зеркало не смотрится — ладно еще. Но инженер?
А нафиг ему тогда пять лет учиться, ломая голову? Да лучше трубы чистить.
Короче — неоднозначный рассказ.
Но интересный. Не зря прочитал.
Автору успеха в конкурсе!
21:20
Не виду схожести с «Мы» или «1984» ни в чем, кроме жанра. Стилистика, подход, язык — всё другое.
Вполне самобытно. Тягучее, давящее впечатление по нарастающей в процессе чтения. Речевки эти… как гвозди в мозг. Очень хорошая авторская находка.
Зелкало, как символ самоиндефикации… ход с постаревшим отражением, и, как следствие, отказ тт себя — интереснейшая сюжетная линия.
У меня крм в горле после прочтения и настроение испортилось.
Автор, вы круты.
18:10 (отредактировано)
Не вижу схожести с «Мы» или «1984» ни в чем, кроме жанра
.
Да? А смысл?) Полное и массовое обыдление за одно поколение?
Ты плохо о людях думаешь.))
10:39 (отредактировано)
+1
А я на название повелась. Я не пишу, больше рисую) но рассказ мне понравился. Что то очень необычное и интересное. Давно такого не читала.
10:18
+1
Какая идея интересная!
Люблю такие необычные сюжеты, всегда читаются с интересом.
Необычно, странновато, жутковато даже) Никаких отражающих поверхностей, ничего, в чём можно было бы увидеть себя. Это, на самом деле, довольно страшно, когда ты не знаешь, как сам выглядишь. Наверное, немного спасало бы ситуацию то, что близкие подскажут))

Очень зашло то, как герой вначале начинает бунтовать против системы (в своём стиле, в своём узком и маленьком мирке). Тырит зеркало, табачок и выпивку, хотя знает, что будет за это. Но он хочет выйти за рамки, попробовать и почувствовать, что это такое и каково ему будет. И что же в итоге?
Табак — кашель, выпивка — гадость, зеркало — какой-то стрёмный мужик. Мда уж, впечатлений бедолаге хватило до конца жизни. И снова он исправный винтик в системе.

Довольно сильный рассказ, если вдуматься. Смысл уловить можно, написано легко и читается на одном дыхании.
18:30
+1
Потрясающий пример сатиры. Очень понравился рассказ. Осознанность главного героя впечатляет)).
Загрузка...
Владимир Чернявский

Достойные внимания