Мистер Нолан сегодня умрет

Серый потолок нависал грозовой тучей. Еще вчера белые стены украшали фотографии, но утром операторы сняли все предметы, напоминавшие о сорока прожитых годах. Вместо них блестели гвоздики, придавая стенам стерильный вид. Ни одна деталь в комнате больше не напоминала о моем существовании, кроме меня самого.

«Что чувствует человек в свой последний день жизни?»

Наверняка этим вопросом не один раз задавались наблюдатели, круглосуточно созерцающие меня сквозь камеры, сопровождавшие меня везде, где бы я ни был. Только я один знал ответ на этот вопрос. И знал его с тех самых пор, как в десять лет мне запретили думать о том, о чем захочется.

Могла ли моя мать представить, что носит в утробе будущего иллюзора? Вероятно. Ведь любая женщина на Земле мечтала родить избранного ребенка, чьи фантазии и мысли смогут повлиять на развитие планеты. Она давала миру надежду на светлое будущее взамен безбедной жизни до самой смерти. Парадокс заключался в том, что почетная мать иллюзора спокойно доживет отведенный срок в отличие от меня.

«Что чувствует человек в свой последний день жизни?»

Сонливость.

Тридцать лет — довольно большой срок, чтобы смириться с тем, что в нужное для мира время я умру. На самом деле готовиться к этому я стал лишь в последний год, до этого наслаждался каждым прожитым мгновеньем. Жил в роскошном доме на берегу Саваннского залива, имел сексуальные контакты с женщинами разного социального уровня и достатка, путешествовал по странам, пытаясь запечатлеть на пленку памяти живописные места и ни в чем себе не отказывал. За исключением одного — я отказывал себе в фантазиях. Каждый раз, когда в голове пыталось разыграться воображение, вживленный в виски микрочип улавливал импульс и перекрывал мысли белым шумом.

Лежа на кровати, я поднял руку и щелкнул пальцами. Перед глазами развернулась голограмма с образом утонченного женского лица:

— Приветствую вас, мистер Нолан. Чем я могу помочь?

— Хочу встать и сходить в душ.

— Принято. Режим блюра активирован. Камеры в ванной комнате поставлены на режим ожидания. Жду дальнейших указаний.

— Спасибо, Халпер, — еще один щелчок и голограмма исчезла.

Наблюдатели постоянно жаловались, что наложенный на мое обнаженное тело режим размытия мешал им сполна насладиться трансляцией. Устраивали забастовки и намеренно игнорировали время моего пробуждения, подключаясь к вещанию ближе к обеду. Рекламодатели теряли деньги из-за маленьких просмотров, но не поддавались на провокации. Вывалить на всеобщее обозрение мое причинное место было бы аморальным в отношении несовершеннолетних зрителей. По тем же соображениям приостанавливалась трансляция в ванной комнате, в остальное время она вещала как обычно. Для меня оставалось загадкой, кому могло быть интересно созерцать пустое помещение с ванной и туалетом, но просмотры приносили немалые деньги, поэтому камеру там отключали лишь на время моего присутствия.

Последнюю неделю я жил по распорядку. Подъем в девять, душ, завтрак, встречи с рекламодателями, обед, свободное время, ужин и сон. Но сегодня после беседы с инвестором я умру, так и не пообедав, поэтому на завтрак я попросил приготовить любимое блюдо детства — индейку с клюквенным соусом.

Аромат запеченной птицы расходился по всей столовой. Висевшая прямо над столом камера зажужжала, пытаясь словить фокус на руках, отламывающих индейке ножку. Миллиарды наблюдателей в этот момент были прикованы к трансляции. Мои приемы пищи всегда собирали просмотры — многие из тех, кто прилип к вещательному каналу мог позволить себе питаться только едой быстрого приготовления, запаренной кипятком. Глядя на кулинарные изыски на моем столе, они представляли себя частью званного ужина.

Под взором наблюдателей и двух операторов в комнате, ждавших момента, когда можно будет убрать со стола, я наслаждался индейкой. Жирными руками, измазанными клюквенным соусом, я открутил сначала ножки, затем крылышки и теперь возился с ножом, вырезая самые сочные на мой взгляд части.

— Входящий вызов, — голос виртуального помощника разошелся по гостиной. — Миссис Нолан на связи.

— Прими звонок, — скомандовал я, втыкая нож в очередную часть индейки.

Напротив развернулась голограмма. В шестьдесят лет миссис Нолан выглядела сошедшей со страниц глянца супермоделью, ей в пору носить титул «Мисс Галактика», а не почетное звание матери иллюзора. Инновационные технологии и химические методы изменения клеток даровали ей вечную молодость, а регулярные походы к косметологу — красоту.

— Привет, дорогой, — женщина поправляла пляжную шляпку, заигрывая с объективом, словно, с собственным отражением в зеркале. — Ты что, ешь индейку на завтрак?

— Угу, — это все, что удалось мне выдавить из себя, я как раз запихнул в рот очередной кусок филе.

— Отсюда видно, как твои губы блестят от жира. Мне бы столько смелости, чтобы пихать в себя с утра пораньше холестерин. Мой доктор рекомендовал начинать утро с полезной еды, — она продемонстрировала стакан с неаппетитной зеленой жидкостью. — Если бы мне кто-то сказал, что на Мелланских островах в эту пору года стоит невыносимая жара, я бы отложила поездку на конец октября. Приходится каждый час пить огуречный фреш, неплохо освежает.

— Понимаю, — сколько бы я ни отрезал индейки, порция не уменьшалась. Я бросил на нее оценочный взгляд и прикинул, смогу ли съесть ее всю и сколько на это уйдет времени.

— Тетя Ритта передавала тебе привет и просила узнать, почему мистер Фрай отправил ей чек на меньшую сумму, чем обычно. Она присмотрела себе квартиру на восемьсот двадцать пятом этаже Футур-Билда и рассчитывала оплатить покупку одной суммой, но вместо шестисот тысяч ей прислали только пятьсот двадцать. Можешь спросить у мистера Фрая, где остаток?

— Конечно, — интересно, если разделить эту индейку на каждого наблюдателя, насколько микроскопический кусочек достанется каждому из них?

— Кстати, ко мне вчера прилетел Джон, помнишь я рассказывала о нем? Биохирург из Гайнтауна. Ну тот самый, что писал мне по сотне сообщений в день, добиваясь встречи. Я бы тебя с ним познакомила, но вряд ли успею. Он уехал арендовать яхткар для прогулок в открытом море и вернется только к пяти вечера.

— К тому времени я уже умру, мам.

— Вот об этом я и говорю. Жаль, что у вас не получится познакомиться, хотя я уверена, он бы тебе понравился. Он почти не смотрит трансляции, они для него скучные. Я его за это не осуждаю, у каждого свои тараканы. Ладно, мне нужно бежать — пришел оператор для массажной капсулы. Пока, дорогой, целую!

— Ага, пока.

Голограмма вместе с изображением женщины испарилась, а нож в моей руке резал очередную часть индейки. Желудок заурчал, намекая, что это последний кусок еды, способный в него влезть, и я его в этом поддержал. Надкусанная часть птицы осталась лежать на тарелке.

«Что чувствует человек в свой последний день жизни?»

Уж точно не голод.

Как только я встал из-за стола, операторы принялись за уборку. За белыми масками с прорезью для глаз, тяжело было рассмотреть их лица. Я даже не знал, каждый раз ко мне присылали новых безмолвных уборщиков или это одни и те же люди. Да и были ли они людьми или очеловеченными роботами, о которых последнюю неделю болтал мистер Фрай на деловых встречах. «Новейшая разработка необходимая для мира. Ты только вдумайся, как далеко мы шагнем, когда внедрим биожелезяк в наше общество! Они станут альтернативной рабочей силой на замену людям. Им даже платить не нужно — обслуживание минимальное, а выхлоп колоссальный!» На мой вопрос, куда же денутся миллиарды людей, работавших и так за копеечное вознаграждение, коего хватало лишь на комнатушку в пять квадратов в трущобах и тридцать порций быстрорастворимой лапши, мистер Фрай предпочел не отвечать и сразу перевел тему.

В ожидании встречи с инвестором я уселся на диван. Из гостиной, как и из спальни, тоже исчезли любые упоминания о моем существовании. Взгляд цеплялся за те же стальные гвоздики, торчавшие из стен, да за мое отражение в экране неработающего телевизора. Я мог бы позволить себе голографическую систему во всю стену, но эстетика обычного телеэкрана привлекала больше. Жаль только, что за всю жизнь мне так и не удалось сполна насладиться интересующими фильмами — досуг организовывали наблюдатели. Каждое утро появлялось голосование за выбор передач телевещания, конечно же, не дававших моему воображению разыграться, и зрители голосовали.

В этот день мне хотелось посмотреть что-то действительно интересное, но сегодня сетка эфира целиком и полностью посвящена иллюзорам. Телевизор включился, на экране забегали полосы, развернувшиеся яркой картинкой.

—… и таким образом хочу подчеркнуть важность сегодняшнего дня. С нами на связи профессор института изучения мыслительной деятельности и подавления фантазии. Доброе утро, мистер Клейтон.

Картинка перескочила на молодого парня лет двадцати с нелепо зачесанной набок челкой.

— Доброе утро студия, день сегодня действительно знаменательный. Мистер Нолан не первый иллюзор на моей памяти, но как и вы я очень волнуюсь. Для меня честь быть куратором его воображения на протяжении сорока лет, и я не могу дождаться момента, когда его мысли о нашем мире воплотятся в жизнь. Мозг мистера Нолана уникален, и я бы с удовольствием поработал с ним еще не один десяток лет, но больше мир не может томиться в ожидании перемен, — реальный возраст профессора выдавал голос со старческой хрипотцой и нарочитое растягивание слов.

— Да уж, представляю каково вам. Каждый раз придумывать новые методики подавления фантазии. Позже мы с удовольствием послушаем о новых разработках института, но время эфира ограничено, так что перейдем к тому, ради чего выпуск сейчас смотрит… — ведущий с прищуром глянул на подобие планшета. — …смотрит почти семь с половиной миллиардов человек. Это, кстати, абсолютный рекорд! Как мне подсказывают редакторы, эфир сорокалетней давности с уходом на покой иллюзора Симмонса набрал всего пять миллиардов зрителей. Ой, прошу прощения за отступление, перейдем к тому, для чего мы все собрались на трансляции: вы уже можете сказать, кто будет следующим предвестником будущего?

— Конечно. Исследования закончились на прошлой неделе, и мы уже можем сообщить, кто им станет.

— На этом моменте попрошу прибавить громкости всем беременным женщинам, возможно, среди вас та самая счастливица, — ведущий расхохотался от своей «шутки», на заднем фоне послышался смех присутствовавших в студии людей.

— Почетной матерью нового иллюзора станет мисс… — профессор нарочно сделал паузу, придавая моменту излишнюю драматичность. — …ею станет Аманда Гослинг, двадцатитрехлетняя безработная из Макронезийских соединенных государств. Мои поздравления!

Ведущий взвыл от счастья. Его нечленораздельную речь затмевали радостные возгласы людей в студии. Зрители повскакивали с мест, довольно взвизгивая, принялись обнимать друг друга. По экрану замелькали преисполненные лица, у кого-то текли слезы, другие корчили нелепые гримасы, выражая экстаз от услышанного.

Не дожидаясь завершения вещания телевизор сам выключился. Сегодня наблюдатели решили поиздеваться надо мной и еще раз напомнить о грядущем конце жизни, раз отдали большинство голосов за отрывок с оглашением личности нового иллюзора. Камера в углу зажужжала, фокусируясь на мне. Всем было интересно увидеть реакцию на услышанное. На моем лице не дрогнул ни один мускул.

«Что чувствует человек в свой последний день жизни?»

Скуку.

Следующий час я провел на пляже рядом с домом. Дикая песчаная полоса, доступная только мне одному… и наблюдателям, следящим за мной через летающие дроны. Волны набегали на побережье и вспенивались у самых ног. Я бросал в воду камешки и проводил взглядом чаек, пролетающих над морской гладью. В отличие от предшествующих иллюзоров, в этот день хотелось побыть наедине с собой. Мистер Симмонс, предсказавший нынешний мир, провел последние часы в кругу семьи. Бывший до него — мистер Циммерманн — предпочел напиться до потери сознания и сильно накосячил с предсмертными фантазиями. С тех пор в перечень действий перед смертью внесли запрет на распитие спиртного.

Могу ошибаться, но до мистера Циммермана был, кажется, мистер Грейзер, с которого и началась эпоха иллюзоров. До этого момента люди не знали, почему на планету обрушиваются напасти, случаются кровопролитные межконтинентальные войны, у здоровых матерей рождаются мутанты, а президенты ненавистных во всем мире стран то и дело умирают без причины. Это звучит странно, но практически все иллюзоры после смерти желали той же участи первым главам государств. Причиной всему служило телевидение. Люди проводили много времени за просмотром новостных передач, впитывали информацию, пропускали ее через себя и взрывались от ненависти. Они ненавидели окружающих, ненавидели дурацкие правила и ограничения, но больше всего ненавидели президента, чьи слова влияли на жизни людей. Со смерти президента Уиллиса, едва успевшего заступить на пост главы Макронезийских соединенных государств началось исследование способностей иллюзоров. Ученые выяснили, что один из живущих людей напрямую влияет на развитие мира. Он много думает, размышляет и воображает, а после смерти все фантазии становятся реальностью. За время существования каждый иллюзор успевал надумать столько, что следующие полвека оставшимся в живых приходилось разгребать последствия.

Подобным положением дел начали пользоваться влиятельные лица. Крупные корпорации обеспечивали безбедное существование иллюзорам, их родным и близким в обмен на личную выгоду. Компании просили предсказать небывалый рост акций, а богатые и известные — еще больше богатства и известности. Обычные же люди оставались не удел. К моему рождению социальная пропасть между богачами и простыми смертными достигла максимума. И больше всего усилий к этому приложила корпорация «Хагвид», поглотившая мелкие компании, а следом и весь мир.

Пока железяки кружили по пляжу, наблюдатели спорили в комментариях, какое будущее их ждет. Наверняка, все желали, чтобы «Хагвид» перестала существовать, а вместе с этим на планете воцарилось социальное равенство. Вот тогда-то все будут счастливы. Но я знал, что мистер Фрай не допустит этого. Я видел макет мыслей, которые для меня уготованы и ничего радужного в них нет. Более отвратительного будущего для людей представить сложно. Их практически полностью заменят биороботы — несравненная разработка корпорации.

Часы на руке истошно запищали:

— Мистер Нолан, в двенадцать тридцать вас ждут в комнате покоя института изучения мыслительной деятельности и подавления фантазии, — отрапортовал помощник.

— Спасибо, Халпер.

Я обтрусил прилипший к брюкам влажный песок, бросил напоследок взгляд на залив и поспешил занять место в парящем над песком аэротакси. По мере удаления от пляжа мой дом уменьшался, пока не исчез вовсе. Полет сопровождала безликая панорама города, из окон крошечных домов, облепивших холмы, на меня глазели сотни людей. Я не мог видеть лиц, но уверен, все они были полны надежд на лучшее будущее. И я мог им это дать, но сейчас меня волновали лишь промокшие ноги.

«Что чувствует человек в свой последний день жизни?»

Влагу в ботинках.

У входа в университет столпились люди. Одетые в роскошные наряды дамы и господа, мнящие себя людьми первой величины, коих позвали на церемонию вручения премии главному лицемеру человечества. Они не жили надеждой на лучшее будущее, как другие люди, они знали, что уготовано им на минимум сорок лет вперед: рост благосостояния и личных амбиций. В толпе мне было знакомо каждое лицо. Все они поочередно в течение недели приходили на деловые встречи с демонстрацией макета мыслей и вносили в него правки.

— Мистер Нолан, не забудьте про автомобили на водородном двигателе, — выкрикнул из толпы мужчина в деловом костюме с бабочкой, владеющий автомобильной корпорацией «Гидроксикс».

Я кивнул в ответ и растянул губы в подобие улыбки. Следом за ним послышались и другие выкрики.

— Расширения для лиги биоимплантов «Фут-Хэнд»!

— Процветания ассоциации вечной молодости «Янгерс»!

— «Хоумикс»: умный дом — в каждый дом!

Я хмыкнул: «Ага, в каждый». Вспомнилась последняя встреча с владельцем «Хоумикса», где он прямо не просил несметные богатства своему детищу, как все остальные. Он попросил подумать меня перед смертью о внедрении умных домов в каждую квартиру мира. ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ внедрение или выселение на улицу. А где живущие в трущобах отыщут деньги на установку системы никого не волновало.

Операторы и жужжащие дроны сопровождали меня до комнаты покоя. Трансляцию отключат на время пока не пройдут последние приготовления к смерти. Люди не должны заранее знать, что их ждет впереди и какое уготовано будущее, они все увидят потом на мониторе с выведенными на экран последними мыслями. Очередная стерильная комната с белыми стенами, ярким потолочным прожектором и высокой койкой на колесиках с установленным рядом телеэкраном.

— Мистер Нолан, как настрой? — карикатурный толстяк во фраке и белой рубашке с пуговицами, едва сдерживающими живот, ловко подскочил и протянул ладонь.

— Отличный, — я выдавил многообещающую улыбку и вскользь пожал его потную руку.

— У нас уже все готово, не терпится приступить. Представляете, я сегодня ночь не спал, думал о новых поправках, но в конечном итоге решил ничего не менять. На мой взгляд, макет идеальный.

Помимо мистера Фрая в комнате было двое безмолвных операторов, грудастая медсестра и профессор института мистер Клейтон. Тот самый, что вещал пару часов назад.

— Раздеваться не обязательно, — сообщил мистер Клейтон, как только я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — В одежде вы будете лучше смотреться на трансляции и не придется ставить на нее маркировку двадцать один плюс.

Не снимая ботинок, я вскарабкался на кушетку. Медсестра тут же принялась за меня: засучила рукава, вставила в вену катетер с трубкой, облепила всю голову дюжиной присосок с тонкими проводами, подключенными к телеэкрану. Профессор проверил правильность ее манипуляций и кивнул мистеру Фраю:

— Можем начинать.

Толстяк вынул из-за пазухи капсулу и поднес к моему лицу на расстоянии вытянутой руки. Из раскрывшейся капсулы появилась голограмма по форме схожая с планетой. Из разных мест шара выпирали ярлычки с пометками в несколько строк: «Хоумикс» — умные дома — Аравистан — принудительная установка системы; «Криостатик» — заморозка мозга — Сапленс — удачные испытания; «Макс-систем» — сверхлегкие материалы — Крэйстон — уменьшение уровня токсичности и еще с десяток корпораций в разных уголках Земли. Конечно же, над всей планетой отдельным ярлыком возвышался «Хагвид» с пожеланием внедрения в жизнь очеловеченных роботов, способных заменить людей.

— Ну разве будущее не прекрасно? — мистер Фрай с блеском в глазах наблюдал за вращением макета мыслей. — Мы проделали колоссальную работу во благо человечества и все это станет реальностью благодаря вам. Вы можете собой гордиться, мистер Нолан.

Его глаза расфокусировались и уставились на меня сквозь голограмму.

— Вам не стоит бояться смерти, вы оставляете мир в безупречном виде.

— Я не боюсь, я уже год как смирился со своей участью. Смею признаться, что мне досталась не лучшая версия жизни. Я все еще помню, каково это мыслить. Воображать себе настоящих друзей, а не тех, кто рядом со мной только из-за денег, фантазировать о мирах из прочитанных книг, мечтать про шоколадный торт на десятилетие, а не про установку микрочипа для подавления домыслов.

— Мистер Нолан, давайте не будем омрачать столь радостный день. Вы же сами знаете, это неизбежно. Вы запомнили мысли?

— А у меня был выбор?

Толстяк хмыкнул и зажал капсулу ладонью, голограмма испарилась.

— Я готов приступать, — сообщил профессор, настраивающий телеэкран с белым шумом. — Трансляция изменится на мысли мистера Нолана после введения умерщвляющего препарата.

Операторы открыли дверь, дроны закружили вокруг койки, поочередно фокусируясь на моем лице и на экране вещателя. Следом за ними вошла толпа — массовка, которой позволили изображать радость от моей смерти. Когда дроны фокусировались на людях, с лиц сходила гримаса безразличия, они начинали светиться от счастья.

— Приветствую всех наблюдателей! То, чего мы с вами так долго ждали случится через мгновенье. Пара минут отделяет нас от светлого будущего, — толстяк запрыгал вокруг жужжащих железяк, имитируя ведущего развлекательного шоу. — Мистер Нолан уже посвятил меня в свои планы насчет нашей планеты. А вы готовы их увидеть?

Люди из толпы натянули улыбки и практически синхронно принялись выдавливать слезы.

— Начнем! — крикнул толстяк.

Профессор достал небольшую ампулу с иголкой и аккуратно вонзил в вену рядом с трубкой.

— Я был рад работать с вами, — едва слышно произнес он в момент манипуляций над моим ухом. Если бы я мог, похлопал бы его по плечу, но лишь одобрительно кивнул.

Я откинул голову на подушку. В руке закололо, как бывает, если отлежишь ее. Колики побежали по плечу, перекинулись на соседнюю руку, поползли вниз по торсу.

— Десять, девять, восемь… — словно, заведенный, мистер Фрай орал во все горло, волнительно сжимая кулаки.

Неприятно закололо в паху, в бедрах и ягодицах. Тело не болело, лишь слегка покалывало подобием импульса, что я часто ощущал в голове. Колики спустились по икрам к стопам, на секунду мне показалось, что я встал на доску с гвоздями.

— Семь, шесть…

Я вспомнил детство, микрочип уже не блокировал воспоминания. Как мама перед сном читала сказки о великих иллюзорах, изменивших будущее, чьи заслуги восхищали меня. Она уверяла, что я стану одним из них, но тогда я в это не верил.

— Пять, четыре…

Воспоминания в голове смешивались с криками мистера Фрая, гулом толпы и жужжанием железяк. Наконец, я ощутил колики в голове. Щеки и уши загорели огнем, во рту жутко пересохло, в горле появился удушающий ком. Я попытался вдохнуть, но вышло с трудом. Еще один сиплый вдох — не выходит. Еще один — опять не выходит. Пора.

— Три, два, один! Все внимание на экран!

Сквозь белый шум процеживалось изображение. Мелкая «снежинка» сменилась крупной, принимая очертания объекта. Миллиарды наблюдателей прилипли к экранам телевизоров в ожидании лучшей жизни для себя. Главы корпораций алчно улавливали каждый блик эфира, чтобы поскорее увидеть финансовый рост и процветание своего детища в последних мыслях иллюзора.

Белый шум рассеялся, картинка выровнялась. На экране крутился шар, формой схожий с Землей. Но ни нависающего над городами смога от вечно работающих заводов «Хагвида», ни проплешин от вырубленных лесов, заметных из космоса, ни жадных до денег корпораций, ни мистера Фрая, ни очеловеченных роботов, ни моей мамы, отдыхающей на Мелланских островах — ни единого человека. Пустой мир — таковыми были мои последние мысли. Человечество не заслуживает этой планеты, вернее, планета не заслуживает таких людей.

Вот теперь, все знают, что чувствует человек в свой последний день жизни.

Ничего. Абсолютно ничего.