Ульрих

Солнечный свет заливал однокомнатную квартиру, занавески были почти раздвинуты. Дощатый пол остался местами в пыли, она витала в воздухе. Два окна были приоткрыты; сквозило ещё прохладным ветром.

Старик обеими руками упёрся в небольшой обеденный стол. Утром он встал как и планировал, пожарил пару яиц на завтрак, половину блюда вместе с недоеденным батоном и стебельком зелёного лука оставил на столе. Задержись он ещё на 10 минут, он бы, возможно, опоздал на ближайший монорельс. Можно и немного прогуляться до другой станции, но он спешил. Не понимая, зачем.

- Ответов там ведь нет...

"Но остальное я пробовал" — мысленно возразил он себе. Взгляд, хоть рассуждения и остались трезвыми, был пустым, каким бывает взгляд, отупевший от бесплодного, бессмысленного ожидания. В глазах отражались круглый стол, блики на недавно выкрашенном, с подтёками, в белый, подоконнике и светлое пятно половиц. В комнате же отражались лишь тихая беспомощность и отчаяние.

По квартире на углу третьего этажа небольшого старого дома пронёсся звон ключей, снятых с крючка вешалки и брошенных в карман мягкого клетчатого полупальто. Феликс обулся, пару секунд неуверенно смотрел на шарф, резко сунул его внутрь сумки через плечо и, распахнув дверь, покинул жилище.

Его не прельщал город — теперь, когда обстоятельства приняли столь мрачный оборот и неясно было, торопятся ли они измениться к лучшему, или же бесстрастно готовятся нанести разящий удар. И всё же Атриумдорф, пока что самый молодой из мегаполисов Новой Европы, имел слишком самоуверенный и смелый вид, чтобы облик его тем весенним утром зависел от чьего-либо восприятия.

Он сиял. Размахнувшийся в области пересечения путей бывших Германии, Чехии и, более всего, Австрии, он жадно поглотил часть левого берега неспешно текущей Зальцах, приобнял благоухающее подножие Альп и стал настоящей лесной сказкой. Он редко упускал из своих сетей путников со всего мира, приезжавших по делам или, как это теперь повелось, утолить любопытство к обновлённому континенту.

Выполненные в барокко башни, уцелевшие и новые, старые герцогские усадьбы и фермерские угодья можно было повстречать лишь в пригородах; центр же в своих экстерьерах рвался ввысь, к звёздам, своими 20, 100, 150-этажными зданиями. Их плавные, похожие на заточенные по обе стороны клинки скосы оканчивались остриями и, бывало, скрываясь, утопали в налетевших облаках. Шли дожди, что могли окатить тьмой своих капель лишь нижние ярусы этих массивных, дребезжащих от внутреннего движения живых сооружений — в то время как сверху всё по-прежнему заливалось светом ближайшей звезды.

Они объединяли — вновь объединяли в своём проектировании и рождении силы таких разных по происхождению специалистов и сообществ. На всех, сверху донизу, уровнях, подбирались точки и целые пятна на карте. Совещались группы консулов и послов, подрядчики, политики, профсоюзы, культурологи и экономисты. Эту часть мира можно было создать вновь, такой, какой пожелали бы. И было так.

Бульвары Атриумдорфа концентрическими кольцами, местами неровными, местами превращающимися в прямую, рассекали слои городских секторов и районов. Пастельные телесные, песчаные и глиняные тона расслабляли взгляд, плавно скользивший по коробам невысоких зданий и крепких оснований светлеющих к верху исполинов.

Феликс смотрел в окно. Превосходство архитектуры и напряжение его чувств отскакивали друг от друга и сталкивались вновь, будто два летящих в чёрном вакууме мячика, скрепленных невидимой нитью и движимых неведомыми силами.

Вскоре он проезжал центр, буквально насквозь — проносящийся внутри зданий состав в 30 вагонов позволял увидеть скрытые от глаз, расположенные как бы в разломах зданий и под ними, улицы, где громоздились вертикальные сады и оранжереи, всевозможные кафе, библиотеки, спортзалы, мастерские и моллы.

Феликс же направлялся в другую часть города, в десятке километров отсюда.

Высотки сменились приземистыми жилыми кварталами, просторными лугами с разгоравшейся бронзовой зеленью листвой изгороди.

За ломаной периметра, оградившего более 200 гектаров земли, располагался музейный комплекс мировой космонавтики.

***

Открытый недавно, он уже пропускал через себя сотни посетителей ежедневно и был представлен несколькими строениями, соединёнными тропами и крытыми переходами, кроме них на территории располагались выставочные площадки, галереи и бункерные залы с демонстрационными испытаниями ракетной, авиационной и инженерной техники. Был даже производственный цех, где учащиеся всех возрастов — от школьников до магистров с десятком учёных степеней могли принять участие в конструировании новых летательных и спускаемых аппаратов.

За 10 минут Феликс дошёл от станции до автоматической проходной. Он прошёл через раму, определившую его анатомию, наличие или отсутствие генных и биотехнических модификаций при которых посещение данного учреждения было противопоказано, содержимое его сумки и наличие в ней универсальной региональной карты, её данные и срок действия. Карты выдавались прибывшим в регион, отличный от базового региона (региона постоянной прописки) и предоставляли доступ к местным организациям, съёмной недвижимости, услугам и различным сервисам; срок действия карты продлевался за счёт единых кредитов, либо бартерных эквивалентов — произведённого объёма работ, социального вклада или выполнения задач специального характера, последние в 99% случаев выдавались напрямую правительством, но чаще — его немногочисленными подрядчиками, являвшимися односторонне-непроницаемой прослойкой между вольнонаёмными исполнителями и остававшимися в тени государственными службами. Феликс пребывал в Атриумдорфе, самом северном мегаполисе региона Австро-Богемия, вот уже 3 месяца и имел достаточно средств и сил для покрытия текущих нужд. Чего было недостаточно, так это информации.

С чего он взял, что сможет получить её именно здесь, было загадкой. Но если опустить рациональные побуждения, это место уж точно было знаковым для него. Он не мог его не посетить — он предпочитал не признаваться в этом себе, но одним из главных мотивов его поездки сюда было именно сооружение номер 3, выставочное пространство, посвящённое самым невероятным пилотируемым миссиям.

Здесь сегодня было немноголюдно.

По местами влажной, выложенной серым гранитом тропе Феликс дошёл до 7-этажного корпуса, найденного им по звуковым объявлениям о сегодняшней программе мероприятий. 64-летний сержант запаса остановился перед входом.

Что ждёт его там? Не встретит ли он новый повод для разочарования, с какими ответами, если они будут, ему доведётся столкнуться... он не заметил, как напряжение в нём нарастало с момента пробуждения, и теперь, уже к девяти часам утра, достигло своего пика.

Он вошёл внутрь.

Чудеснее всего тем утром было совпадение: этот же комплекс, этот же корпус прибыл посетить кое-кто ещё.

Ворнет-офицер III класса, прилетевший в город всего неделю назад, пришёл на место на 15 минут раньше Феликса.

Это был 40-летний младший офицер Службы снабжения Королевского космического флота Восточно-Франкской Германской Республики. Ростом выше среднего, слегка осунувшийся, с ухоженной щетиной. Вид чуть потрёпанного, но аккуратно приготовленного к выходу в свет тёмно-серого кителя хорошо обозначал характер, род деятельности в широком смысле, пусть уже и, пожалуй, бывший.

Два павильона представляли фрагменты летательных аппаратов, модели в масштабе и транслируемые в голограммах и на интерактивных справочниках данные. Экспонаты частных космических компаний давно потеснили государственные предприятия, и всё же, нередко можно было повстречать эмблемы национальных агентств; красовались здесь и первые промышленные многоразовые орбитальные челноки, и модули освоения лунных морей, автономные дальние разведчики, огромные мобильные шахты, первые образцы которых вмиг становились братскими могилами из-за непредвиденной неисправности системы противодействия сейсмической активности, обеспечившие квантовую связь по всей Солнечной системе спутники-ретрансляторы и многое, многое другое.

Феликс поднялся на 3-й уровень обзора — сплошные этажи отсутствовали, павильон просматривался насквозь с площадок, выступавших из стен и соединённых широкими лестницами. Там же Густав неподвижно стоял, соединив руки за спиной и глядя вперёд.

Френсис сперва с удивлением упёрся взглядом в увиденную фигуру, но быстро очнулся и повернул голову налево.

Перед ними была лобовая часть отделяемого эвакуационного модуля грузового фрегата Ульрих-7.

Френсис, бегло просмотрев справочник, понял, что всё это в общих чертах ему уже известно, что эти слова и версии произошедшего он сотни раз видел в отчётах и заявлениях официальных лиц. Только правдой это не было; а если и было, то весьма скромной её частью.

Генрих заметил, как старик ухмыльнулся. Феликс тихо заговорил:

- Ещё бы... если кормить отговорками, то кормить всех и везде, одними и теми же. Да и ладно...

Генрих держал молчание и прервал его лишь минуту спустя.

- Можем ли мы упрекать их в этом... вряд ли бы всем понравилось... знать.

- Всем может и нет, но вот мне — нужно. А у них спрашивать — без толку.

- Как здесь говорят, об искусстве врача судят после выздоровления... — с кислой иронией произнёс он.

- Да? — Феликс посмотрел на собеседника, — И какой же мне, по-вашему, поставлен диагноз? Беспокойство о судьбе близкого человека, скоро и это будет считаться болезнью?

- Для них болезнь — страдание. Как зубная боль. А врачевать, стало быть, намерены по-старому: либо оставив от зуба лишь стенки, разрушая всё подряд и выискивая, почему это он, собственно, болит... либо удалив нерв. А сочти они поражение серьёзным, то по-новому: удалив зуб и вырастив свежий.

Короткая пауза.

- Генрих Доэрти, гм... королевский флот ВФГР... до недавнего времени.

- Сержант запаса Френсис Мейер, сэр; бывшие сухопутные силы Каталонской Испании.

Френсис уже собирался выполнить приветствие, но был мягко остановлен.

- Ни к чему, поверьте. К тому же, я уже подал в отставку. Просто Генрих.

- Как скажете, сеньор.

Они пожали руки. Генрих был относительно молодым по меркам военных, но ещё к моменту начала службы неплохо разбирался в людях. Он и теперь быстро сориентировался.

- Вы, должно быть, многое повидали?

Старик не смутился, лишь скромно отвёл глаза слегка в сторону.

- Первая Евразийская, Вторая Евразийская... Балканская и Скандинавская кампании и Битва за Каспий. Там же и закончил, получил контузию во время артобстрела. Хотя, в общем-то после этого война и завершилась.

- Да... прошли больше, чем нам в академии преподавали.

Старик слегка улыбнулся, впервые за долгое время.

- Нам ещё в учебке говорили: важно не сколько вас учат, а сколько вы изучаете.

Улыбнулся теперь и второй.

- Несомненно.

- На офицера учились?

- Nein. Перешёл 7 лет назад из гражданской авиации. Так... кто-то из ваших был на борту, да? — офицер указал на обгоревшее лобовое стекло экспоната, — Кто?

Френсис нахмурился ненадолго.

- Мой сын... Калеб. Калеб Мейер. Мы не общались уже год... крайний раз он служил ещё рядовым, на исследовательской базе в Море Спокойствия. Всё говорил, что хочет большего, хочет на королевский флот, в дальние экспедиции...

Генрих промолчал. Он явно обдумывал следующий шаг, и вариантов было немного.

Феликс решился и спросил:

- Вы были там?.. Может быть, вы расскажете, что произошло у Юпитера? Может, вы случайно слышали что-то о моём сыне?..

Он догадывался, что за ним следят. Но раз так сложилось, ни мундир, ни личностные качества не позволяли ему оставить это просто так, не позволяли отстраниться.

Ему потребовалось время. Феликс терпеливо ждал, поняв, что офицер собирается с силами.

- Я был там... да.

На него хлынули воспоминания. Нечёткие, но словно о том, что было вчера, а ведь прошло уже пять месяцев.

- Мы так и не поняли, что это. Никто не знает. Либо же...

- Sí, я понимаю. Расскажите, что знаете... прошу.

Лёгкая улыбка исказила лицо ворнет-офицера. От скулы до подбородка протянулась почти незаметная светлая полоска — удалённый, почти выведенный шрам.

- Вы посчитаете, что я не в своём уме.

- Вовсе нет, сеньор. В конце концов, стояли бы вы теперь здесь? — добавил он.

- Гм...навряд ли. И знаете, от этого ещё страшнее. Если всё это было правдой... если ВСЁ это было правдой и произошло с нами...

Офицер на минуту умолк.

- Что ж. Времени у нас, полагаю, достаточно. Не знаю, как наши пути могли пересечься здесь сегодня, но мне знакомо имя вашего сына. Дабы не создавать пустых чаяний и оценить случившееся как есть, лучше вам узнать, как это было с самого начала.

***

Ульрих был одним из новейших классов суден СРС, Службы ресурсного снабжения. Его разрабатывали как класс универсальных межпланетных фрегатов — разумеется, со своим модельным рядом, в седьмой же конфигурации он подходил именно для юпитерианских миссий. Запас топлива и мощность двигателей были рассчитаны на крайне быстрые 3-4 недели пути.

- Корабль манёвренный, по крайней мере пилотам пришёлся по вкусу... скажем так... — Генрих запнулся, — при нормальных... обстоятельствах. 16 октября мы убыли со своей базы СРС на марсианской орбите по направлению к Юпитеру. Нашей целью был Ганимед.

На Ганимеде планировалось проведение исследований внутренних вод, океанов, морей, но сперва требовалось пробиться через 120 миль силикатной породы, для чего местной растущей колонии, помимо продовольствия и стройматериалов, среди отдельных наименований доставлялось экспериментальное инженерное оборудование.

Экипаж насчитывал 150 человек. Генрих занимал должность начальника корабельного грузового отсека: учитывая, что такие рейсы были сравнительно коротки, организация хранения во время пути была весьма простой; на стоянках, при погрузке и выгрузке имущества, работы у него было куда больше.

На трёх палубах шла размеренная, рутинная деятельность. Тянулись дни. Кварковые двигатели разгоняли корабль до скоростей, достаточных для преодоления огромных расстояний за время, в десятки и сотни раз меньшее, чем требовалось прежде. В специальных коллапсирующих камерах порошкообразная топливная смесь под высоким давлением и ионизирующим излучением постепенно распадалась на кварки; достигшие достаточной плотности в камере формирования, они нагнетались в плотное облако, из которого объединялись в адроны, и затем — в ядра тяжёлых элементов, моментально расщепляемые цепной реакцией от ядерной пьезы, что обеспечивало крайне интенсивную, мощную движущую силу.

Основное рабочее время он проводил на верхней палубе, в передней части корабля: там располагалось управление. Ближе всего Генрих был знаком и работал со старшим инженером — Хардвином Моссом, вторым пилотом — Алексом Перси, старпомом — Энтони Корсо, старшим связистом — Вивиан Эри и капитаном — Гевором Коэном.

- Первые восемь дней всё шло как обычно, — он опёрся на перила и сжал руки в замок, — Мы уже несколько раз курсировали по этому маршруту. Ровно через две недели должны были прибыть, скинуть груз на поверхность, по необходимости забрать что-либо с собой и вернуться на Марс. Шли одни, хотя обычно были в составе конвоя из 3-4 кораблей. Везли буры, манипуляторы, электрику для шахт. Но 25 октября, около 8 утра, мы вошли в разреженное облако из небольших камнеобразных объектов тёмно-серого цвета и неестественно схожей формы. Ну, как вошли — начали входить, как потом оказалось, хотя и это не совсем верно... эта штука не то чтобы взялась из ниоткуда: сперва мы приняли это за космический мусор, или за небольшие метеор, но что странно — облако словно пришло в движение вместе с нами. Гевор распорядился, чтобы Вивиан отправила внеочередной доклад на оба конца пути и ближайшие суда, но мы находились на межпланетной траектории, связь была не лучшего качества... хотя и сильным местом ульрихов её, увы, не назовёшь. Прошло полчаса, ответа мы не дождались.

Облако поначалу содержало порядка ста объектов на кубический километр и, насколько могла судить оптика, простиралось километров на 20 в горизонтальной плоскости и вдвое меньше в вертикальной, но за это время стало на 5% плотнее. Мы послали два разведывательных зонда к ближайшим камням. Они выглядели... неоднозначно.

Сигарообразный фрегат выпустил из одного из верхних шлюзов два коробовидных, продолговатых, со скошенными углами аппарата, размером с легковой автомобиль каждый. Спустя 3 минуты они достигли своей цели: первый попавшийся объект был, как и остальные, 70-80 сантиметров в диаметре, имел, в общих чертах, форму додэкаэдра и тонкий жёлоб на двух смежных сторонах. Ни теплового, ни радиоактивного излучения, ни признаков того, что камни стали результатом фрагментации более крупного тела — ничего. Анализ образцов говорил о том, что поверхность состоит из графита.

- Странно... мягко говоря.

Гевор стоял на мостике, сложив руки и наблюдая за изображением с камеры зонда.

- Попробуйте взять пробы поглубже.

Один зонд ассистировал, захватив фигуру, другой принялся углубляться внутрь: система автоматически выбрала для сверления один из желобов как более доступное место, с мостика и от оператора возражений не поступало. Прошло несколько секунд, слой графита легко поддался, и из углубления стали пробиваться искры.

- Там что, металл снизу? — спросила Вивиан, также следившая за процессом.

Объект покраснел изнутри. Мгновение спустя он визуально исчез.

Произошёл взрыв — быстрый и сильный настолько, что движение осколков не удалось отследить. Зато его удалось почувствовать: когда по обшивке словно дали очередь из пулемёта.

- КАКОГО ЧЁРТА?! — вскрикнул Хардвин.

Остатки зондов дрейфовали, рассечённые на мелкие куски, отдалявшиеся друг от друга. Огня не было. Ульрих находился в 700 метрах от эпицентра и получил удар мелкими осколками в правый борт, на сверхпрочных окнах мостика появилось несколько царапин. По всему судну раздался сигнал тревоги, повреждённые помещения в срочном порядке герметизировались, аварийная группа работала там, где умный восстановительный материал, содержащийся в ячейках корпуса, действовал слишком медленно.

- 56 человек были ранены. Кому-то чёртов графит пробил артерии, вены. Тогда всех удалось спасти... но люди были в шоке. Гевор дал команду на избегающий манёвр, Алекс принял управление и попытался уйти в зенит, вырваться из этого грёбаного минного поля... — Генрих разочарованно покачал головой, — в общем-то, примерно на этом моменте наша лёгкая прогулка и закончилась.

***

Ульрих плыл в лучах отдаляющегося Солнца. Впереди уже был хорошо различим газовый гигант со своими многочисленным спутниками. Казалось бы, ещё две недели, и очередной обыкновенный рейс позади. Но теперь такое развитие событий было под большим вопросом.

По корпусу ползли тени камней, сгущавшихся над кораблём. В течение получаса плотность их возраста на треть, и теперь преодолеть облако, не задев ни один из них, уже не представлялось возможным. Фрегат словно угодил в западню.

- Вивиан, передай всем отделам, пусть будут в готовности к эвакуации.

- Есть, сэр.

- Энтони, на тебе помощь пострадавшим, разберись, кто пока не в строю.

- Уже иду, сэр.

Гевор действовал хладнокровно. Параллельно постановке первоочередных задач он пытался понять, что происходит; чутьё подсказывало капитану, что это ещё не все сюрпризы на сегодня.

- Хардвин, доложи о повреждениях.

- Правый борт изрешетило, голова и хвост в порядке, герметичность восстановлена на 92%.

- Эвакуационные отсеки?

- Целы, пара царапин. Модули готовы.

- Отделы в сборе, готовы выйти по команде, — доложила Вивиан.

- Хорошо. Генрих... проверь пока состояние хранилища и грузов, ты на подхвате у старпома.

- Есть.

Суеты и паники не было. В каком-то смысле происходящее здорово разбавило рутину повторяющихся из раза в раз перелётов, придало свежести, особенно тем, кто служил на королевском флоте давно и временами скучали по былым приключениям... когда ни Земля, ни космос не имели столь утопичных черт.

Форма была однотипной, имела довольно благородный и в то же время в хорошем смысле скромный вид. Светло-серые, почти белого цвета кителя и брюки, обрамлённые васильковой каймой из вельвета, невысокие жаккардовые воротники, лаконичная серебряная фурнитура. Командирский состав, куда входил и Генрих, носил закрытые блестящие туфли пепельного оттенка, хотя строгого дресс-когда в этом плане не было. У остальных членов экипажа были демисезонные полуботинки.

Гевор перемещался от одного монитора к другому. Первым пилотом была интеллектуальная система управления, имевшая непосредственный доступ ко всем инженерным элементам корабля, отвечающим за его движение и положение в пространстве.

- Алекс, берёшь управление на себя: жди окна, вдруг всё-таки вырвемся...

Вивиан на секунду косо посмотрела в их сторону. Её ухоженные тёмно-каштановые волосы были собранные в хвост, а не менее ухоженные руки умело, без спешки, витали над её участком приборной панели, совершая лёгкое стакатто по клавишам и тумблерам. Шею прикрывал сшитый из комбинированной хлопчато-шёлковой материи персиковый платок. Нежный оттенок совпадал с ароматом парфюма.

- Капитан!

- Да?

Гевор всё ещё был рядом со вторым пилотом, по технической иронии занимавшим единственное кресло пилота на мостике.

- Борт S-5489, класс "Касатка" послал весточку: они в курсе дел, готовы помочь.

- Расстояние, направление?

- Около двух миллионов, движутся вслед. Местоположение точно определить не удаётся...

- Не суть. Отлично. Косатка — то, что нужно. Скажи, пусть не приближаются к этим штукам и сообщат в штаб флотилии...

- Есть, отправляю.

Начальник снабжения был уже на другом конце корабля: на третьей, нижней палубе, в главном хранилище. Зашипела радиосвязь.

- Эй, Генрих, как там дела?

- Осматриваем буры, визуально повреждений не наблюдаю...

Зазвучал голос старшего инженера. Хардвин, несмотря на чрезвычайное положение, как всегда не мог не вставить свои 5 копеек.

- Буры? Серьёзно?.. Да ты б ещё по прибытии Ганимед осмотрел на предмет повреждений, вдруг он тоже пострадал?

Генрих томно вздохнул.

- Ну... Ганимед слишком большой, это ты у нас специалист по долгим бессмысленным исследованиям... не я.

Вивиан хихикнула.

- Ты бы преобразователи и подстанции осмотрел, остряк! Вечно хамишь старшим по званию, вместо того, чтобы слушаться и учиться. Вернёмся — напишу докладную!

- Ага. — Генрих оценил состояние стенок хранилища. — Да всё цело: отверстий по правой стороне нет, оповещений о нарушении целостности не было, короче, камера не пострадала.

- Ладно. Раз вы, умники, закончили, возвращайся сюда.

- Принял.

На связь вышел Энтони.

- Говорит старпом, у нас... 14 пострадавших из снабжения, двое медиков, 19 из лаборатории... пятеро гвардейцев и 16 инженеров. Тяжёлых нет, рассчётное время первичного восстановления — 45 минут. Судя по всему, у нескольких человек крошечные частицы застряли внутри, достать на борту не сможем, но не смертельно.

- Принял. Годится. Дуй пока обратно.

Гевор имел более серьёзный, чем обычно, вид, но при этом не напряжённый. В каком-то смысле он был даже расслаблен: крепкие, слегка смуглые руки обнажались из-под закатанных до локтя рукавов рубашки. На груди блестела золотом брошь королевского флота: силуэт ракеты-носителя и реактивной струи в нимбе меж парой крыльев, сверху — корона.

Через пару минут Генрих вернулся обратно, подошёл к капитану и только потом увидел его и остальных наблюдающими за чем-то снаружи. Он подошёл к окну.

- А это ещё что...

***

Камни в облаке связались световой сетью, мерцавшей и испускавшей короткие разряды, как огромная застывшая молния. Плотность стала постоянной. Зрелище было завораживающим, но не вызывало ни малейшего желания продолжать его лицезреть.

Раздался скрежет.

Пространство вблизи корабля стало преломлять свет так, словно в нём была некая бесцветная желеобразная масса. Сперва понемногу, но затем всё больше, и больше, и больше. Через минуту света стало меньше.

Скрежет дополнился скрипом и целой симфонией звуков сжатия, расширения и треска металла.

Вивиан что-то заметила на лице командира.

- Капитан, у вас кровь... — медленно проговорила она, оторва взгляд от окна.

Гевор поднёс руку к верхней губе. Бардовые капли окрасили ладонь, затем пол.

Капитан корабля хмурым взглядом окинул мостик. Кровь из носа шла уже у каждого.

Он среагировал быстро. Стремительно, без резких движений достал из сумки на поясе гибкий свёрток, распрямил и приложил вшитой композитной пластиной ко лбу. Маска через мгновение приняла нужную форму, закрепившись вокруг затылка и через темя, загорелся интерфейс системы жизнеобеспечения: пульс в норме, сатурация в норме, давление повышено.

- ЗАЩИТНЫЕ МАСКИ — НАДЕТЬ! ЖИВО!

Ещё за несколько секунд до команды Алекс и Генрих сделали то же самое. Вскоре подоспели и Вивиан с Хардвином.

- Вивиан — оповещение!

- Есть! — и девушка передала распоряжение применить средства защиты во все уголки корабля.

- Хардвин — найди способ снизить давление...

- ... я сделаю, но от чего оно вообще так возросло?!

Корабль слегка задрожал. Нарастал шум. Через секунду всё стихло.

- А дальше... тишина. И мрак. Бесконечный, непроницаемый мрак. Сперва мы подумали, что ослепли. По рации был слышен каждый вздох. Капитан позже говорил, что никогда, ни на одном корабле не стояла такая тишина. Не помню, сколько времени мы провели вот так... — офицер сделал паузу, — но что было потом, помню отлично. После недолгого жужжащего гула судно испытало толчок, как если бы мы резко сбавили скорость. По-видимому, главные двигатели остановились. Я посмотрел в окно... — по выражению его лица можно было догадаться, насколько мощное потрясение он пережил тогда, — и... не знаю, как описать это чувство. Я понял вдруг, что мы уже совсем не там, где находились только что.

- Где же вы были? — спросил Феликс.

- Я бы сказал, если бы видел хоть что-то знакомое вокруг. Когда приборная панель пришла в себя, Алекс увидел наши координаты относительно пункта назначения. Перед тем как пропал свет, нам оставалось около 250 миллионов миль до цели. Теперь же, если верить цифрам...

Офицер замер.

- Сколько?

- Восемь миллионов... световых лет.

***

Электропитание было нарушено. Пространство мостика в головной части Ульриха было окутано полумраком, кроме столов, у которых находилась команда. Но вот, слева направо темнота стала медленно отступать.

Стены, потолок, спинки кресел и отходящие от шока и скачков давления люди озарялись насыщенным зелёным светом.

Оптика определила характеристики незнакомой звезды: по всем признакам — красный гигант, радиус в 15 раз больше, чем у Солнца. Однако подобный оттенок нельзя было объяснить ничем.

Камни, хоть и в существенно меньшем количестве, всё ещё окружали фрегат.

Первым из наваждения вырвался Гевор.

- Так... обстановка изменилась, господа. Всем собраться. Алекс: убедись, что двигатели в нейтральном положении, и что мы готовы маневрировать.

- Да, с-сейчас...

- Хардвин, уровень радиации?

Старший инженер и сам уже задался этим вопросом.

- В пределах нормы, капитан.

- Так... Думаю, все согласны с тем, что мы оказались здесь по чьей-то целенаправленной...

Его прервал Энтони.

- Капитан, обнаружено неопознанное судно: по правому борту, расстояние — 64 мили, следует параллельным курсом...

Подключилась Вивиан.

- Подтверждаю; сообщений не поступало, жду указаний.

Гевор не думал долго.

- В контакт не вступать, до особого распоряжения. Да и какой, к чёрту, контакт. Не думаю, что мы имеем дело с людьми. Все передатчики — в радиомолчание, вообще все: от нас не должно ничего поступать. Ясно?

Капитан продолжал осуществлять управление, раздавал команды, слушал доклады; Генрих, не задействованный по своим прямым обязанностям, помогал Хардвину устранять повреждения, восстанавливать атмосферное давление и энергоснабжение, источником которого служил компактный термоядерный реактор.

- Алекс проверял состояние пьезы, когда датчики зафиксировали мощную вспышку. Дыры от осколков мы к тому времени залатали, мы не думали, что из-за солнечной активности нам что-то грозит... хотя и чего ждать дальше, не знали. Ожидалось, что вспышка достигнет нас через 15 минут. — Генрих сделал небольшую паузу, — Но минут через 10 с поста наблюдения доложили об активности возле неопознанного корабля. Я был занят и только слышал переговоры в эфире, капитану сообщили что около того судна возникло полупрозрачное облако газа, по-видимому, выпущенное... ими. Оно находилось на прямой между нами и местным Солнцем, их корабль отдалился от него. Состав удалось проанализировать лишь частично: пары воды, углеводороды, небольшое содержание аммиака. Мы не понимали, что происходит. Через 4 минуты вспышка достигла нас...

- Вы всё же пострадали от радиации?

- Пострадали... и могли пострадать куда больше, и не только мы, Господи, — офицер обхватил руками голову, его голос чуть срывался, — если бы мы знали тогда, что затащили в лабораторию... пострадали, да, но от кое-чего похуже. Будь проблема только в радиации, все бы выжили... сегодня, даже получив большую дозу обучения, можно предотвратить серьёзные последствия — у нас и на борту были и превосходный медицинский персонал, и оборудование, не говоря о том, что на Ганимеде это было бы ещё проще сделать. Вспышка же, достигнув нас и противника, определённо вызвала некую реакцию в газовом облаке: она развеяла его, как ветер. По направлению к нам протянулись лучи, хоть и не особо длинные. Мы уже без приборов могли наблюдать увеличение интенсивности излучения... вскоре датчики корабля обнаружили образование какого-то налёта на правом борту, в тех местах, где он был освещён. Система безопасности произвела оповещение о биологической угрозе. Это была органика.

***

На лабораторном столе в стеклянном боксе лежала чашка петри с сухим, вида покрытой застывшей пеной древесной коры, веществом. Оно было бледно-салатовым, почти не блестело и намокало в воздушной среде, через поры выходила испарина. Образец сняли с обшивки утром, доставили через опустевшие отсеки (весь персонал, кроме нескольких лаборантов и медиков, переместился подальше) в разведывательно-исследовательский модуль на нижней палубе и предоставили ИБИС — интеллектуальной биоинформационной системе, снабжённой библиотеками данных, соответствующих её специализации, а также физическими инструментами, лабораторным оборудованием и манипуляторами. Спустя сутки после загадочной вспышки они готовы были начать препарировать образец налёта.

Корабль шёл той же траекторией, что и должен был, уже без плена графитового облака. В почти том же месте и, что страннее, времени, что и прежде. Ульрих потерял из виду лишь Касатку, небесные тела были, где и всегда. Его пребывание в чужом краю завершилось так же, как и началось — нежданным исчезновением с одного уголка мира и появлением в другом. Всё вроде было как обычно, словно ничего не случилось. Но нет. Необычное было, и было прямо на борту: в прямом и переносном смысле.

ИБИС использовал стандартные процедуры анализа каких-либо веществ — минералов, образцов почвы, тканей растений и животных, грибов и... вирусов. Применение реактивов и проверка на реакции, спектральный анализ, сравнение молекулярных структур. Разработка была абсолютно гражданской и интегрировалась вместе с лабораторным комплексом в корабль с целью обеспечения возможности проведения научных исследований для королевских академий и иных храмов науки.

Решение исследовать образец прямо на борту не вызвало и не могло вызвать однозначную реакцию, но логика в нём была: даже чтобы очистить корпус от газового осадка, команде нужно было иметь хотя бы общее представление о том, с чем они имеют дело. И ещё далеко не факт, что чистка была хорошим выходом: кто знает, сколько разнесённая по округе масса могла пребывать в спящем состоянии, выжидая момент для нового контакта с людьми?

Печальный пример с графитом всё ещё вызывал тревогу, но выхода не оставалось.

Операторы лаборатории вносили, по необходимости, коррективы и задавали общее направление процесса, сам он был глубоко автоматичен.

Три манипулятора распределяли крохотные пробы по камерам для различных испытаний. Одна из них позволяла в значительной степени расшифровать геном вещества, получить исчерпывающую информацию о строении и особенностях его белков. Началась обработка.

В лаборатории был особо примечательный инструмент. Он назывался "Манекен": по внешнему виду его было не отличить от живого человека, помещённого лежачим в наполненную водой стеклянную ёмкость и подключённого различными проводами к УПД — устройству проведения диагностики. Это было искусственно выращиваемое тело, не обладающее сознанием и разумом как таковыми: ткани, органы и метаболизм воссоздавались безупречно, что же касается мозговой активности, она моделировалась преимущественно кибербиомеханически и не выходила за пределы уровня, необходимого для воспроизведения общей человеческой физиологии. В лаборатории было несколько таких.

Манекены не являлись чем-то живым, хотя, безусловно, обладали многими его признаками.

Попав в организм, образец начинал самовоспроизводить себя. Это был вирус.

Процесс ускорили путём ферментации. С поправкой на действие катализаторов оценка инкубационного периода свелась к диапазону от одного дня до двух месяцев.

Первым симптомом была болезненная реакция организма на свет, причём участок спектра не был важен: от инфракрасного до ультрафиолетового, он, попадая на кожу, вызывал отслоение внешних покровов и возникновение язв; уже одно только это было серьёзным осложнением и преградой к лечению.

Далее, когда вирус распространялся в достаточной степени, начинали разрушаться сосуды. Больше страдала лимфатическая система: из крови переставали отфильтровываться мёртвые и мутировавшие клетки, чужеродные микроорганизмы.

Смерть наступала бы вследствие стремительного иссушения мягких тканей, множественных внутренних кровотечений и коллапса имунной системы, примерно в течение 12 часов с момента наступления первых признаков болезни.

Предполагаемый коэффициент заразности достигал значений, превосходящих показатели той же характеристики сибирской язвы в три раза.

Никто не испытывал сомнений: вирус был рукотворным.

Кибернетическая защита ИБИСа была весьма посредственной: безопасность обеспечивалась преимущественно в том, что касалось доступа к обрабатываемым данным извне; остальное брала на себя общая информационная защита корабля. Проектировщики предусмотрели многое, но, увы, не всё.

Пока все наблюдали за кровавым зрелищем исследования, враг пошёл в обход.

- Это не моя область, я толком не в курсе, что случилось. Хардвин, этот старый псих, по дороге обратно всё пытался мне объяснить, только не учитывал, что половину пути я был в отключке. Но если говорить в общем... когда образец скормили ИБИСу, во внутреннюю сеть попали данные о геноме. Что за что отвечает, как работает и так далее. И, уж не знаю, как это потом установили, но в записанном в базу данных виде геном повёл себя как вирус — компьютерный вирус! Считывались биологические данные, а на выходе преобразовывались в искусственный язык, наш язык, и этот код действительно запустился — пробил виртуальные стены лаборатории и отправился шастать по кораблю. Вивиан — вот, кто нас спасла тогда. Умница. Она следила за происходящим внимательно и быстро сообразила, чем пахнет. Обрубила участки сети, буквально — у нас механические предохранители, по протоколу некоторые участки кабелей были безопасно сожжены, также она уничтожила все хранилища и ещё заранее исключила доступ ко всему, что могло помочь вирусу распространиться за пределы корабля. Все сигнальный системы. Будь он более скрытным... страшно себе представить.

Феликс немного поразмыслил.

- Хм... я тоже не эксперт в этой области. Но насколько мне известно, и что представляется логичным, чтобы провернуть такое, нужно очень хорошо владеть цифровым языком, применяемых в атаке. Ведь так?

- Да, именно! И это — также ещё одна мрачная загадка для нас. Либо эти данные были украдены, либо...

- Думаете, кто-то из людей мог пойти на такое? Но кто, зачем и, самое главное, как?

- Поверьте, герр Майер, ответов у меня нет. Да и в какой-то момент я понял, что мне они ни к чему.

Сержант понимающе кивнул.

- Ну а перипетии наши на этом не закончились.

***

В кают-компании было просторно, приглушённый тёплый свет мягко ложился на форменные костюмы. Гевор стоял, опершись на стол из кленового массива. Капитан, несмотря на изнурительный полёт, своим видом внушал ощущение крепости, его мощная фигура казалась напряжённой и лёгкой одновременно. И всё же, стол, который был на пару поколений старше своего нынешнего владельца в лице Гевора, покрытый до сих пор отдающим, если близко принюхаться, пряной горечью лаком, увенчанный уже более чем десятком гербов, эмблем и меток разных эпох, держав и семей, выглядел, на свой лад, не менее впечатляюще. Он заявлял о незыблемости искусства и материи, человеческого чувства прекрасного, Гевор — являл, хоть на службе по нему и сложно сказать, не зная его, живое средоточие этих чувств, их единственный путь от пространства идей в реальность. Они были под стать друг другу, как и очередные выпавшие на их долю испытания.

В комнату вошёл Генрих. Он не знал, что здесь кто-то есть.

- Герр Коэн... — начальник грузового отсека встал в дверях, — вы желали побыть одни?

Гевор глуховато посмеялся.

- Заходи, старина.

Капитан стоял во главе, Генрих расположился сбоку, в паре-тройке метров от него.

Начал Гевор.

- Ну и поездочка у нас, а?

- Сказал бы, что бывало и хуже... но, боюсь, не могу. — он немного помолчал, — А у вас?

- Хм... да, определённо.

- Неужели?..

- Конечно. Когда давным-давно попал командиром тяжёлого орудия на королевском эсминце... только-только отгромыхал Каспий, линия разграничения с трудом но оставалась на месте, и пяти лет не прошло, но некоторые уже вовсю думали о звёздных войнах. Обратная сторона стремительного послевоенного отскока экономики и технического прогресса, увы. И вот, мы в составе 5-й резервной флотилии идём конвоем вдоль северных широт, как группе энтузиастов далеко внизу приходит в голову взять несколько МБР столетней давности, установить их в самодельную шахту на заброшенной нефтяной платформе, переоборудовать краденный суперкомпьютер и телескоп в высокоточную систему наведения и что сделать? Конечно, шмальнуть по первому попавшемуся судну на околоземной орбите! Да, они, в общем-то, никого не поджарили так сильно как самих себя, но одна ракета всё же достигла нашей высоты. Боеголовка мощностью 5 мегатонн, с разделяющейся на несколько зарядов частью! Вещь не из приятных, и ладно бы это был настоящий бой... в общем, эвакуировались мы на удивление оперативно, а эсминец жалко. Так ты думаешь, из-за этого было тяжело? Не-а! Я жене не мог двое суток позвонить, а она то в истерику, то писать заявление на развод, ох... вот тогда был кошмар. Ладно, если серьёзно... хорошего мало. Против нас применили кибер- и биологическое оружие в одном флаконе. Взяли, перетащили туда и обратно чёрт знает каким образом. Мы имеем дело как минимум с нападением превосходящего по силам противника, а как максимум... с объявлением войны.

- Не отчаивайтесь, сэр. Более хорошо вооружённый побеждает не всегда.

- Ну, пожалуй. Да и ладно... сейчас меня куда больше волнует, как убрать эту зелёную дрянь с обшивки... это главная проблема. Не исчезнет же она сама по себе.

В комнату, словно гром среди ясного неба, ворвался Хардвин.

- Кэп, кэп! Налёт исчезает сам по себе! Правда, у нас теперь другая главная проблема: кварковые двигатели неисправны, не можем стабилизировать коллапсирующие камеры.

Генрих испытывал смесь желания засмеяться и облегающее ощущение слишком высокой для понимания сложности происходящего.

Гевор молча выбежал за инженером.

Генрих медленно вылезлал из-за стола.

- Чудны дела твои, Господи. Amen.

***

Налёт и впрямь исчезал, но отнюдь не сам по себе.

- Мы зафиксировали солнечную вспышку; она и оказала воздействие на пену. Интенсивность излучения была относительно низкой, так что пришлось подождать, и также повертеться— Алекс, используя маневровые, подставлял под свет то одни стороны корабля, то другие, но минут через 20 мы закончили.

- А что же лабораторные образцы, вы уничтожили и их тоже?

- Уничтожь мы их... люди лишились бы возможности вести дальнейшие исследования и шансов как на создание вакцины, так и на разгадку того, откуда враг из другого мира знает наши языки программирования. Так что мы изолировали один-единственный экземпляр и внимательно следили, чтобы он не выкинул ещё чего. Но Хардвин был прав, теперь у нас была другая головная боль. Кварковые двигатели и так сбоили после телепортаций, а затем Вивиан ещё и устроила им шоковую терапию, когда зачищала сети корабля от вируса.

- Он успел добраться до машинного?

- Насколько мы знаем, нет. Но прошивать каждый агрегат после форматирования пришлось заново и в экстренном порядке... что, мягко говоря, противоречит требованиям безопасности. После такого техника подлежала капитальному ремонту. В общем, Хардвин мне и на эту тему лекцию прочитал: с коллапсирующими камерами и впрямь была беда. Эти миниатюрные коллайдеры работали за счёт доведения материи до состояния кварк-глюонной плазмы, а она имеет температуру в 2 триллиона градусов и находится под крайне высоким давлением. Температура и давление — опасное сочетание. Камера стабильна только если их колебания не превышают 0.005%. Наши же показатели приближались к 0.02%.

- Кажется, в новостях раньше нередко говорили о смертельных авариях судов, оборудованных именно этим типом двигателей, — заметил Феликс.

- Так точно.

- Но почему было просто не остановить реакцию?

- Хороший вопрос. Знаете, объяснение было довольно пространным, но свелось к простой вещи: чтобы избавиться от большого количества давления и тепла, их нужно куда-то деть. Ну... один вариант у нас был.

***

Команда была в сборе, на мостике царило неоднозначное настроение. Только экипаж избежал одной смертельной угрозы, как в дверь уже стучалась другая.

Все, кроме Алекса, были заняты поиском выхода для бушующей в задней части корабля субстанции, угрожавшей при взрыве камеры разобрать на фундаментальные составляющие каждую атомную частицу в радиусе 40 миль. Генрих, как бы странно это ни смотрелось, перебирал накладные перевозимого груза и поглядывал в окно, возможно, в последний раз любуясь знакомыми пустынными пейзажами. Короткое путешествие к враждебной системе пробудило в нём нежные чувства по отношению к здешним местам.

- Да, Вивиан... тебе бы задачники для магистров писать... чтобы их на экзаменах валить можно было, — острил Хардвин.

- Знаешь, что?! — она бросила на пол стопку документов по эксплуатации энергетических установок, — Твои чересчур умные мозги сейчас не разваливаются на куски, а лимфоузлы не превращаются в гниль только благодаря тому, что нам удалось всё отрубить.

- Н-да-да... теперь моим мозгам грозит только распад на элементарные частицы вследствие сильного ядерного взаимодействия, всего-то. Спасибо, милая.

- Брось, она права, — вмешался Энтони,— мы как минимум выиграли время.

- К слову, его не так много. — добавил Гевор, — Итак. Варианты?

- Отсоединить двигатели и отойти подальше, или просто смотаться, и вообще, какого чёрта мы так не сделаем?

Хардвин, вздохнув, ответил ей, уже спокойно.

- Эвакуационные модули суммарно весят несколько десятков тонн. У нас крейсерская скорость. Сбавлять её нельзя — на блок управления тягой сейчас даже дышать чревато. А резко изменишь массу судна — плазма по инерции окажет на переднюю стенку камеры заметно большее давление, чем на остальные, и произойдёт это резко, а мы и так уже за порогом безопасных колебаний. И пока-пока.

- Чёрт...

Энтони подключился.

- Может... просто подождать, пока топливо не выгорит, а новое не подавать?

- Валяй, если у тебя есть лишние 50 лет в запасе.

- ... сколько? Ты, чёрт возьми, шутишь?

- Шучу я всегда, а вот ошибаюсь редко. Да, да. Даже используемого сейчас топлива хватит на такой срок, потому что без возможности корректировать движение, питание и кучу других параметров мы будем ускоряться, пьеза у нас неисправна, так, господин Перси?

Алекс лишь угрюмо посмотрел на панель управления движением, осознавая, что он медленно теряет контроль.

- ... вот. Реакция в какой-то момент станет почти что поддерживать себя. И да, температура может упадёт и быстро, а вот давление — хрен там.

Гевор испытующе взглянул на инженера.

- Ладно. Что нам делать?

- Можно, конечно, попытаться починить... ресурсы для отладки у нас есть, если бы ещё кто-то смог...

- А может, буры?

Все посмотрели на Генриха.

- Что "буры"?.. — старший инженер был смущён.

- Я тут почитал, эм, что мы везём... эти штуки тоже имеют дело с высокими температурами. Не настолько, конечно, но используемый в верхних частях их осей хладагент имеет довольно простой состав и вроде доступен для модификации.

Все смотрели на него с детским любопытством.

- Откачаем всё что есть, подмешаем в хладагент двигателя и таким образом собьём температуру хотя бы до нескольких сот миллионов, да и давление снизим за счёт воздействия на камеру.

- При этом испоганим, ко всему прочему, ещё и груз, почти наверняка добьём двигатели и дружно загремим под трибунал, — Энтони был не в восторге.

- Хардвин, что скажешь? — а вот Гевору явно было не жаль коммерческих потерь, и трибунала он не опасался.

- Ну... — инженер жадно читал технические паспорта и формуляры, что передал ему начальник грузового отсека, — похоже, чему-то этот парень у меня всё же научился. Да. Это идея.

***

Прошло без малого трое суток. Наступило 29 октября. Генрих спал в одном из складских помещений, предоставленных экипажу оставшегося далеко позади фрегата. До Ганимеда оставалось около 10 дней пути.

- В общем, да, так мы и сделали... были сложности с извлечением хладагента, и в свойствах получаемого состава были сомнения, но мы провели моделирование, а потом применили его и на практике — это сработало. Мы вернули контроль над двигателями и смогли затормозить. Тем не менее, оставаться там было опасно, и мы эвакуировались: нас подобрала встретившаяся ещё перед телепортацией Касатка. Класс судов для поиска и первичной обработки полезных ископаемых. Места хватило всем.

- Что ж... могло быть хуже.

- Это точно. Что же касается вашего сына, я помню что точно видел его имя, когда мы покидали корабль, в списках нуждающихся в госпитализации.

- Вы обратились за помощью на Ганимеде?

- Да, но в качестве временной меры. Вскоре все мы были доставлены сюда, на Землю, где пострадавших во время взрыва направили на реабилитацию. Уверен, Калеб сейчас в III республиканском госпитале, в Южной Баварии.

Лицо Феликса говорило об огромном облегчении, что он испытал. Долгие поиски привели его сюда, без видимой причины и намёка на успех, но именно здесь он нашёл ответ.

- Огромное спасибо вам.

Калеб Мейер действительно проходил реабилитацию. Осколки успешно удалили, молодой человек восстанавливался и быстро шёл на поправку.

Он сидел на койке у окна и смотрел в окно, за которым дрожали от лёгкого ветра пышные кроны яблонь внутреннего сада. Феликс стоял в дверях.