Нарцисс и Галатея

С орбиты Земля походила на сине-зелёный карамельный шар, припорошённый кислой пудрой облаков. Ну точно чернично-арбузный леденец из парка развлечений Нового Петербурга — только гигантский. Вместо палочки — тянущаяся от космопорта до самой станции шахта лифта из углеродных нанотрубок.

Здесь, на высоте более четырёхсот километров над уровнем моря, отступил даже страх, а на его место пришли нежность, светлая тоска и совершенно неуместная «конфетная» ассоциация.

Я сидела за столиком в кафетерии. В этот час здесь было немноголюдно, так что получилось занять лучшее место: с видом на имитировавший иллюминатор гигантский голографический экран — единственный источник освещения в погружённом в полумрак помещении.

По Восточному полушарию медленной поступью шествовала ночь. Большая часть материка была укрыта тенью, и огни миллионников неоновыми созвездиями разрезали темноту. А где-то рядом с Японией наверняка уже занимался рассвет — пора бы, если я правильно посчитала, — но отблески солнца пока не достигли видимой мне части Земного шара.

«Перспектива-3» находилась на геостационарной орбите, то есть, вращалась вместе с планетой. Это несколько успокаивало: хоть какая-то иллюзия постоянства. Не сказать, что я противница перемен, но в последнее время их было многовато.

Обычно на орбитальные станции не набирали стажёров из вчерашних студентов — желторотиков вроде меня считали ненадёжными. Основания на то имелись. Привлечённые высокими заработками, но не имеющие реального опыта работы по профессии, они нередко ошибались в ожиданиях. И если на Земле никто из этого проблему не делает — ушёл и ушёл, бывает, найдём кого-то ещё, — то попробуй найди человека на замену, годного к работе в условиях микрогравитации, а ещё такого, чтобы прошёл все этапы отбора и не передумал в последний момент!

Иными словами, без веских причин увольняли неохотно, а оттого предпочтение отдавали опытным кандидатам. Но я знала: бывали исключения. И я собиралась стать одним из них.

У меня был заключён договор на целевое обучение с «НоваТехом», так что, как ни крути, а всё равно пришлось бы после университета идти именно к ним. Но лазейка имелась: один из филиалов компании был на орбитальной станции «Перспектива-3», и никто не мешал попросить определить меня именно туда.

— Ты подумай, — увещевала худосочная блондинка в приёмной «НоваТеха», когда я пришла «сдаваться» с пухлой папкой документов подмышкой, — если что-то не понравится, одним днём не уволишься, ещё и возмещать расходы заставят, может, тебе выбрать филиал в Петербурге?..

Мне не понравился ни резкий переход на «ты», ни попытка влезть в мои личные дела, но я пересилила себя и не стала раздувать скандал.

Формального запрета для людей без опыта не существовало. Зато у меня были диплом специалиста в сфере промышленной логистики со средним баллом 4,9, рекомендации с мест практики и баранье упрямство. С остальным решила разобраться по ходу дела.

Я напомнила:

— По условиям договора мне в любом случае придётся отрабатывать три года у вас — хоть на Земле, хоть на станции. И с тем же успехом мне может не понравиться петербургский филиал. А зарплата на орбите всё же выше, проще в случае чего возместить расходы.

Похоже, аргумент был достаточно убедителен.

И вот, пройдя бюрократический ад, я наконец здесь, пью зубодробительно сладкий горячий шоколад, заедая его ирисками, и готовлюсь — больше морально — к первому рабочему дню.

Как меня примут в коллективе? Что поручат делать в первую очередь? Справлюсь ли? А вдруг эта работа мне не по зубам?

Я устремила взгляд на экран, который мысленно всё равно называла окном. Из-за стеновых панелей, скрывающих «начинку» станции, доносился мерный гул электричества. Хотелось раствориться в нём, чтобы назойливые мысли, наконец, оставили уставший ум.

Не думать. На первый взгляд эта задача представляется элементарной. Просто отрешиться от нахлынувших мыслей, отбросить всё тревожащее, как ненужный шум, и насладиться моментом покоя. Казалось бы, для этого даже не нужно прикладывать никаких усилий.

И всё-таки избавиться от навязчивых образов у меня не получалось, и я вновь и вновь прокручивала в голове мысли о предстоящем провале.

Я заправила за ухо прядь коротких, до середины шеи, волос, и неожиданно меня охватил странный, но настойчивый порыв обернуться. Никого. Списав эти ощущения на последствия усталости — всё-таки поездка на орбитальном лифте давала серьёзную нагрузку на организм, — я отправилась отдыхать.

Утром я надела форменный — а на языке при взгляде на отражение в зеркале так и вертелось слово «бесформенный» — тёмно-зелёный комбинезон со светоотражающими вставками. Долго собиралась, нарочно оттягивая встречу с неизбежным: переделала все утренние дела, даже, вопреки обыкновению, заправила кровать. Пару раз вернулась, чтобы перепроверить, закрыты ли двери каюты. В конце концов, поняла, что опаздываю, и понеслась на работу сломя голову.

Встретили меня нормально.

Офис представлял собой небольшое открытое пространство, где, кроме меня, находилось девять человек, показавшихся довольно дружелюбными. Начальница, Женя, показала рабочее место: кусочек стола, отделённый стеклянной перегородкой от другого такого же кусочка, за которым сидела приветливая девушка, представившаяся Алей. Ещё мне вручили какие-то методички, пакет с фирменной канцелярией «НоваТех» и пропуск для входа на внутренние склады и в ангар. Потом мы познакомились с коллективом, поедая принесённый из кафетерия торт и запивая его чаем.

Пообещав поговорить позже, Женя куда-то умчалась. Я выдохнула. Находиться рядом с ней было тяжело — она казалась чрезмерно энергичной женщиной, и я опасалась, что её неуёмный энтузиазм захватит и меня.

А вот соседка по столу Аля была более сдержанной, и её плавная тихая речь действовала на меня успокаивающе.

— Сюда остатки вносишь, — инструктировала меня Аля, — а здесь вот, если кнопку нажмёшь, выгрузится отчёт.

Я кивала и старалась запомнить всё, что поясняла коллега.

И дни потекли своим чередом.

Быстро стало понятно, что, если наш труд замечают там, на Земле, — значит, мы работаем недостаточно хорошо. В идеале логисты должны выстраивать процессы транспортировки грузов от поставщика до станции и от станции до клиента так, чтобы большинство не видели их — равно как мало кто воочию наблюдал раскрытый механизм швейцарских часов. Мало кому ведь придёт в голову лезть под корпус устройства, не нуждающегося в отладке.

Первое впечатление по поводу коллег не обмануло, особенно насчёт Жени — интуиция вообще редко меня подводит. Однако опасалась я всё же зря: пока из-за её энергичности не произошло ничего плохого. Скорее даже наоборот: начальница старательно адаптировала меня в коллективе, подключая ко всем возможным обсуждениям. От количества рабочих чатов я пришла в ужас, благо меня успокоили, что в общую «болталку» компании можно не вступать. «Ничего важного не пропустишь, — объяснила Аля, — всё актуальное дублируется для каждого отдела».

В общем, работа оказалась не такой сложной, как я опасалась, коллектив мне нравился, а первая же зарплата приятно удивила премиальными и бонусами, полагавшимися мне как новенькой. И всё же я была самой младшей в своём кругу общения. Это остро чувствовалось в покровительственном отношении некоторых коллег, снисхождении от Жени и двусмысленных намёках мужчин постарше.

Порой в людных местах вроде зоны отдыха я чувствовала чей-то настойчивый взгляд. Это ощущение расползалось по позвоночнику, ледяными пальцами забираясь под кожу, но оборачиваясь, я неизменно обнаруживала, что в толпе никому до меня нет дела.

На мои переживания Аля лишь посмеялась:

— Тебе просто кажется. Может, дело в камерах видеонаблюдения? Подсознательно понимаешь, что под присмотром, вот и реагируешь так.

А иногда — всё чаще — нападала хандра. Я чувствовала себя камешком в бурной реке, который несёт течением куда придётся — вроде и жизнь кипит, новые впечатления, знакомства, — а не всплыть, не увидеть голубого неба, такого, к какому привык каждый, выросший на Земле. Разве что к берегу прибьёт гладкий окатыш, обглоданный водами.

Мне и правда казалось, что это приключение — работа по контракту на космической станции — вымотает меня до предела, и на Землю по истечении трёх лет вернусь уже не я. Или не совсем я.

Это осознание догнало меня во время завтрака.

Был выходной, поэтому я позволила себе отоспаться и заявиться в кафетерий ближе к полудню. И вдруг обнаружилось, что мерный электрический гул, преследующий меня по всей орбитальной станции, но особенно громкий именно здесь, рядом с экраном, перестал раздражать. Я вообще его не замечала, если только специально не напрячь слух.

Волосы за время работы чуть отросли, и я стала собирать их в хвост с торчащими по бокам смешными прядями. Голова больше не болела по поводу того, что же сегодня надеть: на выбор всегда был комбинезон или другой комбинезон, а поводов принарядиться как-то не находилось. Да и в принципе Виталина, что отражалась сейчас в зеркальной плитке, украшавшей стену кафетерия, уже не была мной: она не только выглядела иначе, чем на Земле, — она вдыхала воздух, прошедший через чужие лёгкие, отфильтрованный, разложенный на кислород и водород и запущенный вновь через систему жизнеобеспечения.

Новая я буквально жила и дышала тем же, чем живут и дышат другие люди, населяющие «Перспективу-3».

Возможно, это значило, что я теперь «своя»?

На столе стоял поднос с тарелками из-под еды. Аппетит был волчий, а кроме того, сегодня готовили полюбившийся мне омлет с овощами, так что посуды осталось много. Вместо привычного горячего шоколада из автомата я довольствовалась липовым чаем, но ничуть от этого не расстроилась: здесь его заваривали отменно.

Кафетерий был проходным помещением, поэтому мимо сновали другие работники станции, все в комбинезонах: зелёные, как у меня, у административного блока, красные носили сотрудники безопасности, бордовые — инженеры, научных сотрудников отличал синий цвет, а медики выделялись белоснежными костюмами. Были и другие цвета, но я всё ещё затруднялась различать, каким функциям они соответствуют. Делалось это для того, чтобы в случае какого-нибудь ЧП раздать поручения сотрудникам, не тратя время на выяснения, кто чем занимается.

Возвращаться в каюту не хотелось, поэтому я, вдоволь насмотревшись на окружающих, щёлкнула переключателем на запястье, вызывая голографическое меню «Фотограмки». В приложении моргнуло уведомление о том, что пора опубликовать новый пост. Я и сама знала, что давненько не выкладывала фотографий: последняя, на которой Женя нарезала свой именинный торт, датировалась тремя месяцами назад.

Сделав кадр на фоне экрана с видами на Землю, я разместила его на страничке и принялась изучать ленту. В ту же секунду пришло ещё одно уведомление — о лайке. Аватар был незнакомым, мультяшным каким-то, и я из любопытства «провалилась» в профиль некоего CerealKiller2186.

— Странный у тебя юмор, серийный убийца хлопьев, — пробормотала я. — А «2186», полагаю, — это год рождения. Пол мужской. На десять лет старше меня. Кто бы это мог быть?

Я не стала долго ломать голову — лайкнул и лайкнул. Мало ли как там эти алгоритмы «Фотограмки» работают. А фото действительно вышло эффектным, неудивительно, что его оценили: рыжая взлохмаченная копна волос, облаком окружающая голову, контровой свет, скрывающий черты лица и на фоне — яркая до боли в глазах зелёно-голубая планета, мой родной мир, мой кисло-сладкий чернично-арбузный леденец на палочке.

Я вновь окинула взглядом помещение, отмечая то, что народу стало значительно больше. Пора бы и уходить, чтобы место зря не занимать.

Часть людей скучковалась у стены рядом с выходом, и я, вытянув шею, постаралась рассмотреть, что стало причиной столь повышенного внимания. А происходила там запись на турнир по настольному теннису.

— Девушка, вы будете участвовать?

— Нет. Нет, спасибо. Не с моей грацией. Лучше приду за кого-нибудь поболеть.

И стоило мне отойти от стола, как произошло болезненное столкновение. Нос ударился о чей-то подбородок, отчего моментально потемнело в глазах, а равновесие нарушилось.

Неизвестный в синем комбинезоне поймал меня за плечи и принялся осматривать лицо, пока я вяло сопротивлялась, бормоча, что всё хорошо. Те немногие, кто обратили внимание на эту сцену, захихикали, отчего я почувствовала себя сконфуженной. Парень наконец убедился, что перелома нет, и отстранился, позволяя рассмотреть себя получше. Короткие светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, светлые же глаза, которые контрастировали с красноватой кожей век (бедняга явно спал недостаточно), гладковыбритые щёки — это было стопроцентное попадание в мой типаж, и я моментально «поплыла». А ещё он носил очки, был явно немного старше меня, а о его острый подбородок, казалось, можно было порезаться.

Симпатичный. И смутно знакомый. Едва подавила в себе желание сказать банальное «Раньше мы нигде не встречались?»

Ещё и ситуация, как в дурацком романтическом фильме, разве что я не несла папку с документами, которые должны были живописно рассыпаться по полу.

Молчание затягивалось и становилось неловким. Нужно уже либо представиться и завязать разговор, либо поблагодарить и попрощаться. Я выбрала третий вариант — пробормотала какие-то невнятные извинения и поспешила убежать, костеря себя на все лады и размышляя, с кем можно поделиться переживаниями, пока они не разорвали меня изнутри.

Кандидатура на роль жилетки сомнений не вызывала.

На ситуацию мама отреагировала ожидаемо — смехом. Мы говорили по видеосвязи, и я жаловалась, что, стоит встретить кого-то мало-мальски симпатичного, как нападает ступор, из-за чего я делаю глупости.

— Двадцать два — тот возраст, когда можно и нужно совершать глупости! Кроме той, чтобы отказываться от экспериментов, конечно же, — назидательно проговорила мама. — Ты ж моя глупышка-трусишка!

— Да толку-то теперь сожалеть о несостоявшемся знакомстве, если всё равно можем с ним больше не увидеться?

— Не с ним — так с другим. Мало ли симпатичных блондинов в мире?

— Твоя правда, мам…

А сама я думала лишь о том, что настолько симпатичных точно не существует. И если загадочный Господин Учёный (синий, его костюм был синий — идеальный контраст с внешностью!) — моя судьба, то мы встретимся ещё не единожды.

Через неделю был турнир по настольному теннису, и там, конечно же, был Он. Как и я, сидел среди зрителей, ведь интеллектуалы так редко бывают спортсменами. Что за приятная предсказуемость! Должно быть, я испытала бы разочарование, если бы идеальный образ гения и педанта, который я уже успела себе нарисовать, вдруг пошёл трещинами. Господин Учёный, чьего имени я не знала, сидел впереди меня, но чуть левее, так что я могла любоваться его точёным профилем почти безнаказанно.

За игрой наблюдать было скучновато. Я с тоской подумала, что моя социальная жизнь с выходом на работу замкнулась на регулярных сеансах пустой болтологии возле кулера по утрам и сплетнях, которыми мы обменивались с Алей. Вздохнула, опубликовала селфи в «Фотограмке», подписав: «Турнир — огнище!» — и засобиралась к выходу.

Проверив по пути уведомления, обнаружила, что CerealKiller2186 снова отметился под постом, оставив в комментарии эмодзи с поднятым большим пальцем. Уже не в первый раз вижу такие реакции — всегда лаконичные, словно «для галочки», и всегда в тот же миг, как выходит новая публикация. Учитывая, насколько нерегулярно я делаю посты, вероятность совпадения стремилась к нулю. Будто нечем человеку заняться. Забанить, что ли? Так вроде не за что…

Следующая встреча с Господином Учёным произошла неподалёку от кабинета, где располагался мой отдел. Мы с Алей отправились к кулеру, чтобы налить воды в бутылки и посплетничать без лишних ушей. И там, рядом с лифтами, стоял Он, что-то объясняя нашему коллеге Саше. Тот почему-то сразу подозвал нас, и я ощутила, как в животе завязался тугой ком предвкушения.

«Что за ерунда, Виталина?»

— У вас очень красивое имя, Веточка, — сказал молодой человек, представившийся Кириллом. — Вы знаете, по долгу службы я изучал латынь в университете. Vita nostra brevis est, если позволите. Это значит: «наша жизнь коротка».

Я была несколько обескуражена словами Кирилла, не вполне понимая, к чему он клонит. Каждое слово по отдельности было понятным, а вот вместе они как-то не вязались, вызывая жгучее желание переспросить о смысле сказанного. А ещё меня кольнуло раздражение: я страшно не любила, когда моё имя сокращали, особенно до варианта с растительными ассоциациями. Но ударить в грязь лицом, как, впрочем, и поругаться, не хотелось — точно не с ним, упаси боже! — поэтому я просто кивнула.

— А что вы можете сказать про моё имя? — вклинилась Аля.

Пока Кирилл что-то разъяснял, я невольно задумалась, помнит ли он нашу встречу в кафетерии. По всему выходило, что нет, иначе он бы как-то дал это понять. Напрямую спросить я не решалась.

Аля ведь красивее меня. Эта мысль ударила меня обухом по голове. Стройная миниатюрная девушка с елово-зелёными глазами даже в мешковатом форменном комбинезоне выглядела как фотомодель. А меня в школе называли шпалой и, что ещё хуже, жирной коровой, ведь детям сложно было осознать, что пятьдесят килограмм в одиннадцать лет — не так уж много, если рост превышает отметку в сто шестьдесят сантиметров. После того медосмотра в пятом классе житья вообще не стало: вес стал причиной постоянных насмешек и издевательств. И хоть умом я понимала, что это было несправедливо, всё равно не могла не отмечать, насколько лучше смотрятся девушки с меньшими габаритами.

Конечно, на фоне Али я всего лишь жалкая дурнушка.

Я машинально ссутулилась, скрестив руки на груди, и недовольно одёрнула коллегу:

— Аль, идём. Женя будет недовольна.

— Да её раньше одиннадцати можно не ждать, не парься.

— А работать, значит, нам уже не надо?

— Виталина, ты чего взъелась?

Спокойный голос Али раздражал. Ну и змея! Флиртует с Кириллом, будто не замечает, что он мне понравился, ещё и невинность из себя строит!

Я улыбнулась Кириллу, подхватила подругу — а подругу ли? — под локоть и направилась в сторону офиса.

Уже сидя за столом, осознала, что воды в бутылку так и не набрала. Аля пыталась со мной заговорить, но я отмалчивалась, ссылаясь на загруженность. Было очень больно и грустно, хоть волком вой.

— А в чём, собственно, проблема? — уточнила мама, когда я позвонила ей поплакаться в жилетку. — Ты не думала, что твоя подруга может быть не в курсе, насколько тебе понравился этот парень? Да и о какой влюблённости может идти речь, когда вы даже словом не перемолвились?

Мне было нечего ответить — всё равно она бы не поняла. Я даже пожалела, что завела этот разговор.

И снова потянулись скучные будни, поменялось лишь одно: теперь я всё время думала о Нём. Будь встреча в кафетерии первой и единственной, возможно, она и забылась бы со временем. Но теперь Кирилл довольно часто мелькал в местах, которые обычно посещала я, и в этом виделась рука Провидения. Оно мне благоволило.

Временами возникала мысль, что я в сущности ничего и не знаю о Господине Учёном, и не могу, не должна в него влюбляться, но поделать ничего не получалось: я увязла в своих фантазиях, как маленькая мушка в лужице мёда.

Однажды Аля, с которой мы в итоге помирились (хоть я и не стала объяснять, в чём была суть конфликта), воскликнула, просматривая посты в «Фотограмке»:

— Ох, Виталинка, тебе бы художественной фотографией заниматься!

— Да нет, — смущённо покачала головой я. — Это просто развлечение. И к тому же это не моё — у меня нет ни таланта, ни образования.

— Насчёт первого ты погорячилась, конечно. Талант, судя по тому, что я вижу, имеется. А что «корочки» нет — так это, во-первых, поправимо, а во-вторых, не так уж важно в этой сфере. Работодателю всё равно, почему ты умеешь что-то делать, главное, что можешь. А на фрилансе тем более никто не будет дипломы проверять.

— Может быть.

Я не захотела развивать тему и мысленно поблагодарила Алю за то, что она это поняла.

— Виталинка, — начала она, — а что это за Cereal Killer такой? Твой знакомый? Под каждым постом отметился.

— Да так, кто-то, кто следит за блогом. Ничего плохого вроде не делает, наоборот, поддерживает.

Разговор прервало внезапное появление Господина Учёного на пороге офиса. Не удостоив взглядом ни меня, ни Алю, он уверенным шагом направился к Сашке, с которым, похоже, успел подружиться. Мы с коллегой проводили его глазами, а затем переглянулись.

Всё-таки догадалась, змеища! Меня захлестнула обида. А Аля тем временем принялась действовать.

— Эй, Кирилл Саныч! — окликнула она его, а меня передёрнуло от этого проявления панибратства.

Зато, по крайней мере, я узнала его отчество. Эта мысль неожиданным образом согрела меня, будто я на миг стала ближе к своему… кому? И к своему ли?

А Господин Учёный направился к нам, выжидающе глядя на Алю поверх изящных очков в тонкой золотистой оправе.

— Кир, ну, скажи же: красота?

Она щёлкнула кнопкой на нарукавнике, и моя лента публикаций спроецировалась в воздух в виде голограммы.

— Неплохо, — сдержанно улыбнулся Кирилл.

— Вот видишь! Даже ему понравилось! — сказала мне Аля и повернулась к собеседнику. — Я просто объясняла Виталине, что из неё получился бы неплохой фотограф.

Здесь я не выдержала.

— Аля, я не собираюсь больше поднимать эту тему. Неужели непонятно, что я не хочу этим заниматься?

— Вы молодец, — неожиданно одобрил Кирилл. — Если хотите развиваться, вместо того, чтобы тратить время на сомнительные соцсети, не слушайте никого, даже таких замечательных подруг.

Мне на миг показалось, будто от похвалы за спиной выросли крылья. Ей-богу, чуть не воспарила, даже за столешницу схватилась. На всякий случай.

— Благодарю, — несколько смутилась я. — А вы…

Слова внезапно кончились, и я так и застыла, беспомощно глядя на Кирилла. До чего всё-таки симпатичный!

И вдруг он выдал:

— Девушки, вы идёте на день рождения «НоваТеха»?

— Обижаешь, Кир, я уже и платье купила…

Нет, всё-таки я не узнаю свою тихую Алю. Она вела себя слишком легко с посторонним мужчиной, «тыкала» ему и активно строила глазки. Может, они начали встречаться, пока я тут наедине с собой тихо схожу с ума?

— А вы почему молчите?

— Пойду, конечно, — спохватилась я: если он спрашивает, то планирует быть там. А значит, и мне нужно, даже если не совсем хочется.

— Понятно. Веточка, хотите пойти вместе?

— В смысле… все втроём?

— В смысле «я и вы».

Я почувствовала, как розовеют щёки. О таком развитии событий даже мечтать боялась, а он взял — и пригласил. Неужели я тоже ему приглянулась?

Но чудеса на сегодня не закончились. Кирилл предложил вместе пообедать, и теперь я тихо млела от счастья сидеть с ним за одним столом и разговаривать о всяком-разном. Вернее, я в основном слушала, а он делился мыслями о жизни, мироустройстве и различных научных достижениях.

— …возьмём, например, терраформирование, — увлечённо рассказывал он. — С каждым годом мы всё ближе к тому, чтобы преобразовывать другие планеты и делать их пригодными для жизни. Главная проблема на данном этапе — создание устойчивой экосистемы.

— И мы сможем заселить, скажем, Марс?

— Да, вполне, почему бы и нет. Двадцать второй век, в конце концов, больше сотни лет идём к этой цели. Рано или поздно уж должно повезти!

— Если бы я снимала художественный фильм, — принялась фантазировать я, — саундтреком бы поставила Дэвида Боуи.

— И ты понимаешь, о чём он пел?

Кирилл так изогнул бровь, что я засомневалась: а понимаю ли? Я пожала плечами и ответила:

— Ну, вроде как, да. А ещё его музыка просто красиво звучит. Так… а какими проектами ты занимаешься здесь, в «НоваТех»?

— А разве я не говорил? Разработка протезов полых органов. Мы занимаемся 4D-биопечатью из материала, сочетающего органические и синтетические волокна.

— Ох. Для меня это всё китайская грамота — как для тебя вопросы финансов и логистики.

— Ну как скажешь, — усмехнулся Кирилл, откидываясь на спинку стула.

Я поспешила вернуть разговор в комфортное русло:

— Так что там насчёт протезов?

И Кирилл с упоением принялся рассказывать о том, что, вообще-то, мы уже в состоянии вырастить целого человека, причём взрослого, если запастись терпением, материалами и иметь под рукой свободный биореактор.

— Только это незаконно, дорого, и даже если разрешить подобное, возникнут вопросы с юридическим оформлением, — добавил он. — Зато контролировать можно всё вплоть до алгоритмов формирования личности.

А после праздника, на котором я окончательно разругалась с Алей, мы с Кириллом решили, что будем вместе.

Срослось, склеилось, сбылось. Всё сбылось, о чём ещё недавно я боялась и помыслить. И я наслаждалась нашей новообретённой любовью, пестовала и теплила её, взращивая в сердце, думая только о том, как хорошо вместе и пусто — порознь.

Мы и правда, казалось, подходили друг к другу как два кусочка мозаики. Интересы были одни на двоих, исключая профессиональные — на территорию друг друга мы не лезли, чтобы не обидеть ненароком. Общая музыка, общий досуг, общий круг друзей: товарищи моего Господина Учёного оказались довольно приятными людьми, которые, вроде как, одобрили его выбор.

О чём бы мы ни заводили разговор, Кирилл всегда находил чем меня удивить. Его эрудиции мог позавидовать сам Ломоносов — так, по крайней мере, искренне считала я. Мы проводили время за разговорами, в которых я непременно больше слушала: страшно было сказать что-то не так и выставить себя глуповатой.

Так проходил день за днём — больше не было меланхолии и смутной тоски по дому. Я растворялась в Кирилле, как сахар в чае, и даже не думала, что должно быть как-то иначе. С Ним всё казалось правильным. Закономерным итогом стало то, что мы съехались — я просто перевезла часть вещей в его каюту.

Об отношениях много не говорили. Действия говорили громче слов: Кирилл был неизменно вежлив, обходителен и слегка отстранён. Хотя и словам место находилось — каждый день я слышала о том, как хорошо мы смотримся вместе и как бы я понравилась его родителям.

— Ты умнее большинства женщин, — как-то утром заявил он, с привычным тщанием протирая ботинки перед выходом. — Когда я говорю, ты понимаешь меня примерно процентов на девяносто.

— Не на сто? — я игриво склонила голову набок, позволяя отросшим волосам упасть на плечи — я знала, что ему нравится, как это выглядит.

— Не на сто, — спокойно подтвердил Кирилл и напомнил не задерживаться после работы, чтобы он не переживал.

Такая забота казалась излишней — ну что может произойти на станции, тем более, под камерами? — но всё равно приятно согревала осознанием моей значимости в глазах Кирилла.

Лишь один раз по совету мамы я набралась смелости уточнить у него, в каком статусе мы находимся. Кирилл тогда несколько рассердился и ушёл от ответа, сказав лишь, что я и сама всё знаю.

Ещё Кирилл любил вспоминать бывших девушек. Нет, специально разговор он не заводил, просто то и дело мимоходом повторял что-то вроде: «Хорошо, что ты не такая, как Оля» или «А вот Дашка меня не понимала».

В такие моменты казалось, словно что-то внутри меня медленно умирает. Да, Кирилл подчёркивал, что я для него идеал, ценный приз за страдания, которые пришлось вынести в поисках «той самой», но не было уверенности, хочу ли я быть тем самым призом. Даже возникало желание сотворить что-нибудь этакое, чтобы посмотреть: разлюбит или нет? Важна ли я сама по себе? Или степень любви ко мне измеряется в баллах, и, стоит потерять пару очков на какой-то оплошности, как я превращусь в очередную девицу «из прошлого»?

Тот странный поклонник в «Фотограмке» по-прежнему реагировал на каждый пост, но теперь его лайки и комментарии «опаздывали» за публикациями, появляясь то через пару часов, а то и вовсе через несколько дней.

Казалось, что Убийца Хлопьев постепенно терял ко мне интерес, и это невероятно радовало. Я решила как-то поделиться этой мыслью с Кириллом, но его поведение сбило меня с толку.

— Мне не нужно было его внимание, что ты такое говоришь? — защищалась я.

Было непонятно, как ещё реагировать, ведь до этого меня никто не ревновал. Я подняла руки в успокаивающем жесте, словно Кирилл был тигром, а я — укротительницей.

И, кажется, мне собирались откусить голову.

— Ты наверняка дала повод!

— Да как? Я же даже не отвечала на комментарии!

— Мы, мужчины, по натуре хищники. Ты должна была написать ему и попросить больше не реагировать на посты, а ещё лучше — сразу забанить. А так ты давала ему надежду!

— Что?.. Нет! Кир, не неси чепухи!

— Это я-то?

Ругань стояла страшная. Я впервые задумалась о том, чтобы разойтись, но, не успели эти слова сорваться с губ, Кирилл привлёк меня к себе, уткнулся носом в макушку и принялся баюкать, словно ребёнка, приговаривая, что он меня прощает за глупость и неопытность, но просит больше так не поступать.

Я проглотила все колкие выражения, проглотила напрашивающийся вопрос: «Как — так?» — и прижалась к любимому, радуясь, что мы достигли примирения.

Следующая ссора, как ни странно, тоже произошла из-за моего увлечения фотографией. Как-то пятничным вечером мы смотрели кино и наслаждались осознанием, что впереди выходные и можно наконец расслабиться.

Пока Кирилл заваривал чай, я подняла запястье на уровень глаз и щёлкнула по кнопке нарукавника, чтобы проверить уведомления.

— Они опять обновление «Фотограмки» сделали. Теперь заново привыкать!

— Дай, посмотрю.

Я подняла глаза на Кирилла, недоумевая: сам же говорил, что использует социальные сети только по работе — как он сможет разобраться с «Фотограмкой», которую в глаза раньше не видел? Тем более, его помощь была мне совершенно ни к чему. Это я и озвучила, игнорируя требовательно протянутую руку, а в ответ услышала:

— Веточка, я не хочу тебя расстраивать, но от того, что ты лучше меня умеешь фотографировать еду, понимания работы алгоритмов приложения у тебя не прибавится!

Я вскипела.

— Знаешь, что? А давай, раз умный такой! Показывай! На, держи, что ж ты не берёшь?

— Милая, тише, что ты распсиховалась? Я просто предложил тебе помощь!

Дальше последовала долгая тирада о том, что он устал распинаться и унижаться передо мной, выполняя малейшие прихоти и не слыша ни слова благодарности. Разумеется, это всё было неправдой, но на попытку объясниться Кирилл не отреагировал и просто ушёл, вернувшись под утро.

— Ночевал в твоей каюте, — оправдался он.

Я бы успокоилась, но у него не было моего ключа. Сразу зародились дурные мысли, закопошились червями, разъедая остатки доверия, которое я так усердно пыталась выстроить между нами.

— С кем ты был? — произнесла я с деланным безразличием.

Он, казалось, не ожидал такого вопроса. Взгляд светлых глаз сделался настороженным, а плечи чуть напряглись.

Но ответом мне было спокойное:

— У меня не было сил вернуться. Шатался по станции, думал о нас. Не хотел волновать тебя, вот и соврал. Ты ведь не обиделась?

— Нет, — выдавила я из себя. Очень хотелось ему верить. Очень!

— И правильно, — кивнул он, — потому что я тебя не обижал, ты сама выбрала, обидеться или нет.

Затем наступило затишье. Я размякла, расслабилась, доверчивой кошкой вновь прильнула к нему, ловя каждое его слово, пытаясь угадать мысли. А меж тем приближался Новый год, и в один из декабрьских дней, когда мы впервые за много недель обедали не в каюте, а в кафетерии, он вдруг спросил:

— Веточка, а что будет, если мы расстанемся, как думаешь?

Застигнутая врасплох, я чувствовала, будто меня ударили под дых, но нашла в себе силы отреагировать правильно:

— Глобально — ничего.

Кирилл ненавидел, когда я «ныла» и «выносила мозг», поэтому я подстраивалась, обтачивала свой характер напильником, плакала в уборной — больно отрезать от себя куски по живому, но ведь и он вроде как старался, шёл на уступки.

Я не замечала, не ценила этих жестов, как и он — моих. И страшно было думать о том, насколько больно было ему. Поэтому я старалась стать ещё лучше. И, когда у меня получалось, Кирилл носил меня на руках и называл принцессой, ангелом и путеводной звездой, а я млела от счастья быть музой гения, моего педантичного Господина Учёного.

Сейчас Кирилл вроде как остался доволен моим ответом, но ласки и похвалы я не дождалась. Он всё так же меланхолично смотрел в экран, на краешек унылого серо-синего шарика.

— Да, Веточка… Что бы ни случилось, Земля продолжит вращаться. Моя маленькая грешная планета… Не переживай, ты от меня никуда не денешься.

Смутное беспокойство заскреблось в груди, словно внутри меня сидел маленький зверёк, стремящийся на волю: то ли виной был странный и мрачный тон Кирилла, то ли выбранные им слова, — что-то определённо было не так.

А потом случился Новый год. И публичный скандал.

Чтобы сделать сюрприз, я переодевалась у себя в каюте. Мама по моей просьбе прислала с Земли платье с выпускного: красное, расшитое пайетками, с глубоким декольте, которое, впрочем, благодаря моей худобе смотрелось весьма целомудренно. Длинные волосы («Наконец-то на бабу стала похожа!») я собрала в высокую «ракушку», твёрдо решив, что в этот день Кириллу краснеть за меня не придётся.

Женя, встретившая меня в зале, где я ожидала прихода своего кавалера, ахнула удивлённо и от всей души похвалила наряд, макияж и причёску. Мне было неловко смотреть в глаза начальнице: чтобы проводить больше времени с любимым, я пропускала почти все совместные мероприятия и стала совсем чужой в нашем маленьком сплочённом коллективе.

Кирилл нашёл меня не сразу и, встретившись взглядами, как-то переменился в лице.

— Разоделась, как гулящая! Кого ты подцепить пытаешься? Я думал, ты не из таких!

И ещё много чего высказал.

Его слова, нарочито тихие, хлестали, как пощёчины, и я не выдержала напряжения, перешла на крик. Коллеги недоумевали, праздник был сорван, а Кирилл, опомнившись, принялся успокаивать меня и извиняться перед свидетелями этой сцены.

Аля пыталась пробиться к нам через толпу — зачем? Мы ведь не общались уже.

А в каюте ссора получила новый виток, и я, раздражённо стукнув кулаком по двери, вернулась к себе со скудными пожитками.

Мне казалось, что реальность вокруг дробится, распадается на части и перемешивается хаотично: словно белое вдруг стало чёрным, а чёрное — белым.

А потом я приняла самое верное решение в своей жизни.

***

— Мы в космосе, очнись, где я тебе здесь найду другого такого же специалиста? — разорялась кадровичка, нервно постукивая ручкой по столу. — Кирилл Саныч — уникальный специалист в биоинженерии, а ты врываешься и просто так говоришь, что надо ему замену искать, потому что вы что-то там не поделили?

На самом деле, Дарья была штатным медиатором — человеком, который занимался решением конфликтов на предприятии. Но, так как её должность входила в блок управления персоналом, женщину именовали привычным, хоть и не точным, словом «кадровичка».

Похоже, эта дама не слишком хорошо справлялась со своими обязанностями: заставлять одну из сторон конфликта замолчать — не лучшая стратегия. Но сил спорить особо не было, и я решила прибегнуть к уговорам.

— Дарьюшка, милая, пожалуйста! Ты же можешь на Землю запрос составить, объяснить им всё, я не могу так больше…

— Тебе надо, ты и пиши. Но директор скажет то же самое, что и я. Желающих работать на орбите не настолько много, чтобы ими разбрасываться.

— Тогда переводите меня!

— Другой разговор! Погоди секунду.

Дарья пробежала пальцами по виртуальной клавиатуре, видимой лишь её глазу, и на мониторе высветилось заявление на досрочное расторжение договора. Кадровичка вручила мне стилус и ткнула пальцем в строку для подписи.

— Держи. И не забудь озвучить личный код, чтобы подтвердить личность.

— Стоп, Даша. Что за компенсация затрат работодателя?

— Как это — «что за компенсация»?! Ты сама подписала договор.

— Но там должно было быть полпроцента…

— Да, за каждый неотработанный день. Ты у нас вроде с экономического, почему для тебя вдруг это стало сюрпризом? Читать надо, что подписываешь!

— Но…

— Не сможешь выплатить?

Я покачала головой. Да, сама виновата, надо было прочитать. Хотелось быстрых денег, платили хорошо, а разрывать договор досрочно я не планировала. И сама же напросилась именно на станцию, с которой никуда не деться, не спрятаться! Кто же знал, что так всё обернётся?

— Неужели вообще никаких вариантов нет?

— Ну, если что-то серьёзное натворишь, тебе найдут замену. Но не советую так поступать, с «волчьим билетом» уволят.

— Но…

— Всё, Вита, всё. Иди. Потерпи, полгодика осталось — и попрощаемся с тобой, мы неуживчивых не любим.

«Неуживчивых», вот как.

Кадровичка, словно ставя точку в разговоре, стукнула ручкой особенно сильно, и я кивнула, признавая поражение.

А за углом, возле офиса, в который так не хотелось заходить, слышались голоса. Кирилл и Сашка, чтоб их!

— …ты не переживай, Дашка адекватная. На крайняк, потом переговорите с ней, она поймёт твою позицию.

— Ага, адекватная. Только она в первую очередь баба, у них эта солидарность бабская в подкорку зашита…

Я замедлила шаг, перекатываясь с пятки на носок, чтобы подошва не стучала по переборкам станции. Авось проскочу.

Только бы не заметил!

Не проскочила. Заметил.

Окатив ледяным презрением с головы до ног, он пронёсся мимо с видом оскорблённой невинности, а мне захотелось плюнуть вслед. Как же я была слепа раньше — и лучше бы не прозревала!

А потом он пришёл к нам с цветами. Говорил, что готов признать свою долю вины, если я извинюсь, упал на колено перед изумлёнными коллегами, а на мой отказ как-то поник, съёжился.

Невольно вспомнилось, что синий — цвет его костюма — означает безмятежность. А ещё была песенка старая, ещё до Миллениума, где пелось: «I'm blue». Про грусть и одиночество, сокрытые под совершенно неуместным и даже комичным «дабуди-дабудай». А ещё Земля — синяя. «Маленькая грешная планета», как назвал её Кирилл. Это ты, друг мой, маленький и грешный.

Не хватит ли оправданий, Виталина? Ими не наешься, не напьёшься, не утешишься.

Пора становиться взрослой.

Прежде чем Женя, единственная, кто смотрел на меня с сочувствием, выставила Кирилла, он проговорил горько:

— Я чувствовал, что с тобой что-то не так. Вот знал же, что ты такая же, как все. Но успокаивал себя, думал, что нашёл наконец «ту самую»! Сколько крови ты выпила у меня, Веточка…

Мне не хотелось ни оправдываться, ни обвинять его в ответ, я просто мечтала, чтобы он ушёл наконец, оставив меня наедине с позором.

— Значит, ошибся. Я и не обещала тебе быть «той самой». Ты сам всё придумал. И меня зовут Виталина.

А потом он вышел, и я осела на пол, больно стукнувшись коленками.

***

— Веточка, я дома!

Я вздрогнула, засуетилась, принялась накрывать на стол. Подогретый в третий раз ужин был, наверное, уже не таким вкусным. Хотелось верить, что Кирилл достаточно голоден, чтобы этого не заметить.

Мы жили в Нью-Питере — тихом районе на третьем, самом высоком ярусе Санкт-Петербурга, и вели затворнический образ жизни. Друзей у меня не было, — да и зачем они мне? — а Кирилл довольствовался общением на работе и краткими свиданиями с другими женщинами.

Да, я знала. И в целом понимала его нежелание, как он говорил, «запачкать» меня. Я была его идеалом, мечтой и музой. Фарфоровые куклы — я знала, что некоторые коллекционируют их, наряженных в шелка и бархат, красивых, с тугими локонами и наивно распахнутыми глазами. С такими не играют, их держат на полке, оберегая от пыли и солнца.

Я была такой для него — и высшей чести не существовало.

Чаще его это устраивало, но иногда он раздражался, говорил: «Когда любят — ревнуют, почему же ты не злишься?»

За пятнадцать лет «брака» я научилась. И ревновать, и любить, и ненавидеть. Но сказать об этом было нельзя, я знала своё место.

Но всё равно я делала что-то не так, и он ругал меня, бил посуду и страшно кричал. Потом, конечно, успокаивался и объяснял, почему я виновата и чем довела его на этот раз. Причины были всегда, и я стыдилась того, как не замечала его боли и печали, как эгоистично вела себя, расстраивая тем самым родного человека. И старалась, старалась, старалась…

Иногда мы выходили вместе в кафе или кино, где он непременно вёл себя как джентльмен, а я ловила завистливые взгляды: ещё бы, такая дурнушка — и с таким мужчиной! Хоть и было ему под пятьдесят, а всё ещё красив. В светлых волосах легко терялась седина, за бликами очков прятались морщины в уголках глаз, а стройную, подтянутую фигуру, наоборот, ничем не скрыть.

И напротив него всегда сидела я. Слегка располневшая от гормональной терапии, с жидкой — зато до пояса — рыжей косой, в дорогих нарядных платьях и с плотным нюдовым макияжем, чтобы подчеркнуть нашу разницу в возрасте.

Да, вместе мы были пятнадцать лет — с самого возвращения Кирилла на Землю.

И два года, как я случайно узнала, что он влюблён в другую. Я думала, что справлюсь, что смогу просто закрыть глаза на его приключения, притворившись, будто не замечаю, но не выходило. Ведь эту женщину он любил не как других, а так же, как и меня, не касаясь и пальцем.

Жаловался мне на неё, говорил, что крепко его обидела когда-то. А сам — любил.

— Веточка, ты что-то грустная, — заметил он, поедая остывший ужин, — Ну что за аппетит? Ты что, втянула живот, чтобы выглядеть стройнее, а?

— Скажи, мы счастливы? — осведомилась я.

— Конечно! — И ни тени сомнений, как же странно! — Мы отлично справляемся, тебе не кажется? Не бойся, не брошу. Мы ведь уже говорили об этом, я за тебя в ответе, в конце концов…

И потом он снова вернулся мыслями к бывшей, а я жадно впитывала всё, что слышала о ней, будто знание о сопернице даст какое-то преимущество.

Женщина была профессиональным фотографом, и Кириллу это не нравилось, он сетовал, что с таким умом можно было найти занятие получше, хоть бы даже и в бухгалтерии счетоводством маяться.

Ещё она замужем за каким-то хлыщем из её творческой тусовки, носит короткую стрижку и живёт не в уютном коттедже в спальном районе, а в одной из этих ужасных квартир на втором ярусе. Падшая, совершенно точно гулящая (Кирилл бы на её месте точно загулял — с таким-то муженьком!), грубая и пошлая женщина.

— Хорошо, что ты у меня не такая! — горячо добавил супруг, и я улыбалась.

Слёзы капали мне в чай. Кирилл даже не обратил внимания.

Вечером я привычно всадила в бедро шприц с гормональным препаратом, без которого через несколько часов тело бы попросту отказалось слушаться (потому что за всё нужно платить!), затем протёрла стол, поглядела в окно на проносящиеся вдали аэромобили.

Кирилл уже лёг спать, и мне бы по-хорошему тоже стоило. Но из головы не шла она, та самая женщина, чьего имени я так и не узнала.

Я надела нарукавник супруга на левое запястье и нажала на кнопку. Приложение поприветствовало меня голограммами конфетти и оранжевыми буквами: «"Фотограмке" 25!».

Пользователь CerealKiller2186_2 был авторизован. Невиданная удача! А в истории посещений единственным профилем оказался некий Blueberry-warrior. Вернее, некая.

Не хотелось признавать, но фото действительно были восхитительными в своей простоте. Гонки на аэромобилях, момент, когда один из них уже пересёк финишную прямую — удачный кадр! Какое-то гибридное растение в городской оранжерее. Чашка кофе на столике и вид на парк, разбитый на крыше.

Восхитила недавно опубликованная вертикальная панорама из окон второго яруса города: внизу наследие индустриальной эпохи, соседствующее с небоскрёбами двадцать первого столетия, прямо перед глазами — архитектурное постмодернистское однообразие и снующие туда-сюда аэромобили, а выше — наш с Кириллом благополучный мир, загорающий под настоящим солнцем, дышащий настоящим, а не очищенным и переработанным воздухом.

И всё — на каждом из трёх ярусов — окутано неоном.

Я пролистала ленту, добралась до анонса фотовыставки в следующую пятницу, выписала адрес.

Я собиралась стать для Кирилла единственной. Кроме того, из-за этой девицы ему совершенно точно плохо, а не будет её — у него пропадут поводы жаловаться, ведь это она не даёт ему спокойно жить вот уже пятнадцать лет!

Окрылённая этими мыслями, я выключила прибор, положила его на прежнее место и легла спать в своей комнате.

Сложнее всего было делать вид, что всё по-прежнему, не выдать ни словом, ни делом своего торжества, продолжая принимать препараты, накрывая на стол и впитывая боль Кирилла, когда речь снова заходила о бывшей. Но я справилась.

Когда я добралась до здания выставки, её хозяйка как раз прогуливалась по залу и общалась с посетителями. Я чуть было не засмотрелась на фотографии, которые оказались ещё лучше, чем те, что в приложении, и действительно напоминали высокое искусство.

А потом мы с соперницей встретились глазами и ничего не произошло. Даже не так: меня не удостоили и взглядом, лишь мимоходом оглядев. Вот стул, вот стена, вот Ветка.

— Ну привет, Виталина, — громко начала я заранее заготовленную речь.

А женщина обернулась и уставилась непонимающе — ни тени узнавания. Почему?

— Меня зовут Веточка, — продолжила я, пытливо вглядываясь в лицо собеседницы. Она вздрогнула, отшатнулась, прижала ладонь к губам в изящном жесте. Красивая, холёная, грациозная. И напуганная.

— Не понимаю, — прошептала она. — Это шутка какая-то?

Я рядом с ней действительно выглядела как шутка, даже зеркало не нужно, чтобы это понять. Полная, уставшая и бесцветная женщина рядом с такой же, но стройной и энергичной. Я с ненавистью оглядывала Виталину, чтобы осознать, какой я должна была стать, и распалить себя ещё больше.

— Пойдём поговорим? — предложила я, и мы направились к зоне отдыха.

Оставшись наедине, мы сели, и Виталина выдохнула единственное слово:

— Как?..

— Волосы с расчёски, биореактор, море времени и потенциальные проблемы с законом. Да, Виталина, я твой клон.

— А кто?..

— Кирилл, конечно. Думаешь, кому-то ещё пришло бы в голову клонировать тебя? Посмотри на себя!

— И что со мной не так, по-твоему? Молчишь? Ну, молчи. Но ты же знаешь, что искусственное выращивание человека незаконно?

— Знаю. Материала не хватало, всё делалось в спешке и тайно. Поэтому я теперь для него недостаточно хороша, а ты… что такого в тебе? Почему он помнит? За что любит?

— Не знаю. Я просто Виталина. А всё, что «не просто», мы сами себе придумали. Сложно осознать, конечно. Я слышала, что кто-то промышляет клонированием, но не ожидала встретить другую себя.

— Ты ему жизнь сломала!

— Я? Мы были вместе всего пару лет. Затянувшийся служебный роман, который не привёл бы ни к чему хорошему. Слишком многое Кириллу прощалось…

— Ты изменяла ему! — достала я из рукава последний козырь. — Требовала с него деньги, устраивала прилюдные скандалы, а в день, когда он сделал тебе предложение, отхлестала его букетом роз по лицу! Ещё и сказала, что лучше выйдешь в открытый космос, чем за него замуж!

— Вау! — расхохоталась Виталина. Похоже, она пребывала в полном восторге, и я скрипнула зубами.

— Он любил тебя, — тон мой звучал обвиняюще.

Виталина не выдержала, разразившись длинной тирадой:

— Даже не знаю, в чём проявлялась его любовь. Возможно, в том, чтобы следить за мной, лишая личного пространства? Или в том, чтобы лишний раз ткнуть носом в то, насколько мне, такой никчёмной, повезло встретить его? А может — шутки ради предположу! — в том, чтобы организовать мне кучу проблем на работе и испортить репутацию? Его «великая» любовь не пожалела никого, катком проехалась и по мне, и, судя по всему, по тебе — и сколько нас таких ещё было и будет, а, Ветка? Вот такая большая и сильная у него любовь. К себе.

— Не верю, — выдохнула я.

И вцепилась сопернице в лицо голыми руками.

***

— … Веточка совсем меня не уважает. Сидит дома целыми днями, даже мнения своего не имеет! Теперь ещё это… Может, я виноват? Не уследил… Но я ведь зарабатывал на нашу безбедную жизнь, мог ли я предположить, что она начнёт преследовать мою бывшую?.. Хорошо, до суда не дошло, и вообще дело замяли без полиции.

Я улыбнулась и накрыла ладонью руку человека, воплощавшего мои представления об идеале.

— Кирилл, ты не виноват. Просто не повезло — бывают такие неблагодарные женщины, им всегда мало, что ни предлагай. Относятся к мужчине, как к ресурсу, и боятся, что кто-то этот ресурс уведёт. А жертвами как раз становятся такие душевные и добрые люди, как ты. Жаль, что тебе пришлось столкнуться с психопаткой.

— Спасибо, Нова. Ох, и чудесное же у тебя имя!.. Хорошо, что ты не такая, как она...