Бабочки и ангелы

Токио, пару десятилетий назад ухоженный мегаполис, засаженный игрушечными на вид вязами, сейчас выглядел как зелёный мега-лабиринт, где высотные здания были покрытыми тропическим мхом и лианами.

На полупустой платформе станции «Синдзюку» стоял высокий мужчина европейской наружности. Он был одет в лёгкую голубую рубашку, однако на спине расплылись мокрые разводы. Волосы пшеничного цвета были аккуратно уложены на боковой пробор, но несколько прядей беспорядочно прилипли ко лбу. Эрик Харт, американский программист с мировым именем, профессор стэндфордского университета, чувствовал себя крайне неловко, разглядывая постер с изображением какой-то поп-звезды в кислотно-розовом платье, чтобы отвлечься от удушающей жары и непривычной обстановки. В то время как в Калифорнии уже второй год шли тропические дожди, Японии повезло видеть солнце почти каждый день. Слово «харэ», то есть «солнечная погода» по-японски, было первым японским словом, выученным им в самолёте.

– Профессор Харт, – раздался голос за спиной. Эрик обернулся, увидев молодого японца в белоснежной рубашке. – Добро пожаловать в Токио! Я Кобаяси Мичи, ваш переводчик. Я буду сопровождать вас до научно-исследовательского комплекса «Гокураку». К сожалению, мы не можем разместить вас в отеле, поскольку время ограничено. С вашего разрешения мы отправимся в путь прямо сейчас. Прошу, покажите ваше приглашение.

– Понимаю, – слегка поклонился Эрик, протягивая конверт.

– Благодарю! – ответил Мичи, проверяя документы профессора. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Путь из Токио до Сидзуоки на сверхскоростном поезде занял около часа. Однако в городе они пересели в мятную Toyota Century далёкого 2018 года выпуска, которая доставила их до комплекса только вечером.

Научный городок располагался в горной долине с видом на вулкан Фудзи, из которого теперь всегда струился сизый дым. Территория кампуса была засажена хвойными деревьями, которые сохраняли прохладу и тень. Эрик с удовольствием вдохнул свежий воздух. Теперь казалось, что жаркий, убийственно солнечный день в тропическом Токио был просто сном. По пути к главному корпусу Эрик заметил небольшие пруды с плавающими лотосами и мостики, ведущие к сени криптомерий и кедров. Со всех сторон слышалось журчание воды в фонтанах.

– Парадиз, — вырвалось у Эрика.

– Не зря это место называется «Гокураку», – согласился Мичи с улыбкой. – Небесные сады. Парадиз.

По-библейски живописные заросли «приземляли» научные лаборатории, созданные из бетона и стекла. Они зашли в главный корпус, где к Эрику и Мичи сразу подошёл невысокий крепкий японец в строгом чёрном костюме, квадратным лицом и аккуратно уложенными набок чёрными волосами. Он поправил очки в прямоугольной оправе, взглянув на Эрика, и расплылся в самой счастливой улыбке.

– Добро пожаловать, мистер Харт! Я очень рад приветствовать вас в нашем исследовательском институте! – воскликнул он на английском языке практически без акцента и крепко пожал руку американцу. – Я Касива Антэй, мы переписывались с вами последние три месяца. Моя команда занимается разработкой технологий в области нейробиологии и искусственного интеллекта. Я уверен, что ваш опыт в разработке нейросетей внесёт неоценимый вклад в наш проект.

– Спасибо, профессор Касива. Я тоже рад быть здесь. Если что-то пойдёт не так, считайте, что я маленький баг. Пришёл добавить немного хаоса в вашу жизнь.

Антэй раскатисто рассмеялся.

– Давайте я вам сейчас всё расскажу. Позвольте мне показать вам нашу лабораторию, – предложил он, указывая на коридор.

Эрик следовал за Антэем по коридору с длинным панорамным окном. Вдалеке виднелись высокие горы, покрытые тропическими джунглями, солнце практически скрылось за ними. Прошло всего пять лет с момента катастрофы, но облик планеты меняется просто с чудовищной скоростью. Что ещё более удивительно, человечество быстро адаптировалось к меняющимся условиям.

– Мы работаем над проектом «Синэ», — продолжил Антэй, когда они вошли в одну из лабораторий, наполненную мягким освещением, исходящим от стен из матового стекла. – Это мини-орган, или как мы его называем, «органоид», созданный из стволовых клеток человека, который имитирует человеческие когнитивные функции и взаимодействует с нейросетями. Мы надеемся, что он сможет решать сложные задачи, на которые не способны классические компьютеры. Фантастика, чёрт возьми! Не так ли? – обернулся он к Харту.

– Да, впечатляет, – ответил Эрик, оглядываясь по сторонам.

– Представляю вам наше детище – «Синэ»! – восторженно сказал Антэй, указывая на небольшую кубическую камеру в центре лаборатории. Внутри на подложке из полипропилена находился органоид, искусственный мозг, состоящий из человеческих клеток. Он выглядел незначительным, почти как капля воды. Вокруг были сосредоточены компьютеры и спектрометры, анализирующие данные. Над камерой висел экран, транслирующий изображение… бабочки?

– А это что? – спросил Эрик, кивнув на экран.

– Это симуляция, созданная для поддержания активности Синэ, - прозвучал женский голос с лёгким японским акцентом. К ним подошла высокая японка в чёрном костюме, с забранными в высокий хвост волосами и очками в овальной оправе. – Мы создали виртуальную клумбу, в которой размещена модель бабочки. Синэ посылает электрические импульсы, которые запрограммированы приводить в движение крылья бабочки. Это позволяет Синэ оставаться активным и не деградировать в режиме покоя.

– Это Гото Химавари, мой ассистент, - подал голос Антэй. – Она выдающийся специалист в области биоинформатики. По всем вопросам можете обращаться к ней, поскольку я часто бываю занят… в общем, занят.

– Создание Синэ нацелено на предсказание климатических изменений, – снова заговорила ассистент Гото, – а также мониторинг биоразнообразия и моделирование сценариев будущего для информирования общественности. Мы стремимся к минимизации погрешности. Когда будут достигнуты оптимальные результаты, материалы будут опубликованы в мировом научном сообществе.

Эрик внимательно вглядывался в голубую жемчужину, понимая, что сгусток клеток не является живым существом, но, тем не менее, казалось, что она спит мирным сном.

– Как вы сказали, органоид создан из человеческих клеток, – сказал Эрик.

– Да, мы взяли образец из тканей донора. – Сказал Антэй, но его голос стал заметно более серьёзным. – Клетки были извлечены из костного мозга особи женского пола. Поскольку наша разработка имеет весьма… неоднозначные методы исследования, мы не разглашаем информацию о проекте в средствах массовой информации…

– И вам придётся тоже подписать соглашение о конфиденциальности, - прохладным тоном добавила Химавари. – Вы можете представить последствия для всех участников проекта.

Эрик почувствовал неприятный холодок на затылке. Конечно, он знал в общих чертах сущность проекта, но только сейчас, увидев всё воочию, он действительно начал осознавать то, с чем связался. Тем не менее, профессору Харту, как специалисту в области исследования генеративного искусственного интеллекта, в глубине души было любопытно посмотреть, на что способны метаморфозы человеческих клеток. Но Эрику как человеку было жутко. Он не мог отделаться от чувства, что они играют с чем-то хрупким, но чудовищно непредсказуемым.

Профессор Касива заметил, что Эрик помрачнел, и, обратившись к нему, сказал:

– Профессор, я понимаю, что вы можете быть обеспокоены. Но поймите, мы действуем в рамках строгих этических норм, ведь органоид это обычный биологический материал, как клетки кожи или клетки крови, которые используются в лабораторных исследованиях.

– Да, не обольщайтесь, мистер Харт, органоид хоть и состоит из клеток человека, он не является живым созданием в биологическом смысле и уж тем более не обладает сознанием. Если вы подумали об этом, - интерпретировала слова профессора по-своему ассистент Гото.

– Нет-нет, я абсолютно убеждён, что создание жизненных форм невозможно в лабораторных условиях, - заявил Харт, снова взглянув на бабочку. Она ритмично хлопала крыльями, состоящими из одной плоскости, лишённые раскраски и освещения. Также её положение не менялось в пространстве виртуальной клумбы, состоящей из пары-тройки обезличенных низкополигональных растений. Симуляция была создана только для поддержания активности органоида. Тем не менее, ему это показалось… красивым.

– Мы ещё обсудим с вами подробности, мистер Харт, – сказал Антэй. – Сейчас я познакомлю вас с командой.

***

Эрик ворочался в белых простынях большой постели не в силах заснуть. Тишина загородной глуши с непривычки давила на мозги. Здесь было совсем не так, как в шумной Калифорнии, и уж тем более не как в последние годы. Когда пять лет назад каскад сильных землетрясений по всему Тихоокеанскому поясу пробудил подводные вулканы и гейзеры, а также нагрел течения Эль-Ниньо и Ла-Нинья, что привело к глобальному потеплению и расширению тропического пояса на север, человечество тогда думало, что наступил апокалипсис.

Комната гостиницы вдруг начала казаться Эрику слишком тесной и душной. Из-за смены часового пояса он чувствовал себя слишком бодрым, чтобы уснуть, поэтому идея прогулять по кампусу показалась заманчивой. Он спустился на веранду гостиницы. Кампус освещался фонарями, и в этом мягком свете мужчина почувствовал умиротворение. Стыдно признать, что к своим сорока с лишним годам он боялся темноты. Разглядывая очертания Фудзи на фоне ночного неба, Эрик мысленно прокручивал события последних лет. Сухая жаркая Калифорния уже через два года после катастрофы напоминала джунгли с влажным стылым воздухом и непрекращающимися дождями. Тропический пояс почти вплотную приблизился к северным штатам и Канаде, где климат стал наиболее благоприятным, и люди начали покидать свои дома в поисках лучших мест. Это напоминало ему древние миграции, когда целые народы искали новые земли для жизни. Но вместе с тем начали массово вспыхивать пограничные конфликты между штатами и государствами, а люди, покидая дома, так и не находили безопасных мест, в результате чего мир заполонили акции протестов. Экоактивисты, некогда справедливые борцы, теперь больше напоминали радикальные группировки. Они устраивали многотысячные митинги, требуя немедленных изменений, но зачастую их действия приводили лишь к ещё большему хаосу. Некогда объединённые одной идеей, теперь они делились на фракции, каждая из которых считала себя единственно правой. Как же Эрик ненавидел митинги. Он потряс головой, пытаясь отогнать какие-то мысли.

По крайней мере, Япония оставалась оазисом спокойствия в этом мятежном мире. Внезапно Эрик понял, что сошёл с тропы, впереди был неосвещённый участок зарослей. И вдруг в глубине этой темноты вспыхнул красный огонёк, словно звёздочка. Лёгкий ветер принёс тонкий запах сигарет. Эрик двинулся вглубь зарослей, и когда глаза, наконец, привыкли к темноте, он обнаружил маленькое строение, напоминающее разрушенное синтоистское святилище. Его необычайно удивило нахождение этого объекта на территории научного комплекса. На ступенях, медленно затягиваясь сигаретой, сидел знакомый Эрику водитель мятной тойоты, которая доставила их сюда. Эрик не был уверен, что водитель говорит по-английски, но старик, будто прочитав его мысли, поманил рукой.

— Хорошая сегодня погода, не правда ли? – голос старика был глухим, но очень низким. Седые волосы, зачёсанные назад, и белая борода были единственным светлым пятном в ночи.

— Кажется, здесь всегда хорошая погода, - ответил Эрик, осторожно присаживаясь рядом с японцем. — Почему на территории института находится это святилище? – спросил он. – И почему оно разрушено?

Старик, затянувшись сигаретой, посмотрел вдаль.

— Это святилище стоит здесь несколько веков, — было ощущение, что старик начал рассказывать сказку на ночь. — Когда-то на месте института была маленькая деревня, где люди поклонялись божеству природы Кодама. Однако, как это часто бывает, традиции и вера не нашли отклика у поклонников науки, — произнес он с легкой иронией, указывая на лабораторные корпуса. — Сидзуока! Здесь царит лидерство в технологиях и науке!

Эрик озадаченно посмотрел на старика, а тот раскатисто рассмеялся.

— В восьмидесятых в этой долине начали активно строить промышленные и технологические институты, медицинские центры. Видите ли, Сидзуока — это лакомый кусочек: комфортный климат, обширные территории, удобное сообщение с Токио. А святилища? Они стали лишь напоминанием о том, что было раньше. Деревню снесли, построили институт. Священник долго боролся за сохранение святилища, и в итоге оно осталось на территории института, но никто не заботится о его восстановлении. Так оно и стоит, разрушаемое временем и стихией.

— А куда делись жители деревни?

— Люди переселились, а священник переквалифицировался. Наверное, работает сейчас где-то на непривлекательной работе, — старик докурил сигарету и погасил о камень.

Тьма ночи немного рассеялась, выглянула луна, осветив печальные и молчаливые руины святилища.

— Не могут жить люди в дружеских отношениях с природой, — вдруг покачал головой старик. — Не уважают. Потому и происходят бедствия, преподносят нам урок.

— Если вы имеете в виду катастрофу, то это были землетрясения, — возразил Эрик. — Тут человеческий фактор не причём.

— Катастрофы происходят по причинам, которые нам порой неясны, - покачал головой японец. – А ведь всё в этом мире наполнено жизнью. Душа есть в каждом камне, каждой капле воды, каждой бабочке этого мира. Земля, на которой мы стоим, чувствует и реагирует на наши действия. Когда мы забываем о том, что мы – лишь часть этого великого живого механизма, когда пытаемся вершить судьбы, природа начинает говорить с нами на своём языке. Иногда это язык разрушений и страданий. Мы лишь должны уметь прислушиваться.

— Вы говорите, что душа есть даже в камне? — вдруг переспросил Эрик. У него было много возражений и вопросов, но именно эта мысль не выходила из головы.

— Да, — согласился старик. — В других культурах слово «душа» родственно слову «дышать», но японцы воспринимают жизнь по-другому. Не обязательно дышать, расти, питаться, достаточно существовать.

Эрик протёр глаза, чувствуя, как наваливается усталость. Он не мог понять смысл слов старика, сказанное совсем не укладывалось в его картину мира. Ему вдруг начало казаться, что окружение выглядит как-то неестественно, будто во сне. Поляна перед святилищем была абсолютно пустой, но вместе с тем казалось, что она наполнена сконцентрированной энергией. Энергией? Эрик помотал головой и поднялся на ноги.

— Благодарю за беседу, я действительно почерпнул для себя много нового, — вежливо сказал Эрик. — Пойду в гостиницу.

— Не забудь пройти обратно через ворота, — ответил старик.

— Что? — Эрик посмотрел на деревянные ворота по ту сторону поляны. Кажется, он проходил через них, когда пришёл сюда.

— Это «тории», ворота между мирами. Нашим и потусторонним, — сказал старик.

— Учту, — ответил Эрик.

Он вернулся в гостиницу через ворота.

***

Работа над Синэ продолжалась уже около трёх недель. На этот период Эрик с головой погрузился в нейросетевые архитектуры, дни и ночи сливались в бесконечные часы кодирования и анализа данных.

– Профессор Харт, вы так рьяно взялись за работу, мне даже страшно, – весело сказал профессор Касива с кружкой кофе в руках.

Эрик откинулся на спинку кресла с недовольным выражением лица. За три недели интенсивной работы ему начало казаться, что всё, что он делает – какой-то бред. Сложность алгоритмов, которые он разрабатывал для Синэ, оказалась гораздо выше его первоначальных ожиданий. Конечно, он не раз сталкивался с проблемами нейросетевых структур, но именно работа с органоидом всё больше ему напоминала детские попытки создать волшебное зелье из шампуня и травы со двора. Либо его знаний не было достаточно, либо это всё не имело смысла.

Кроме того, давление со стороны команды добавляло стресса. Касива Антэй как руководитель проекта, кажется, ожидал от Эрика выдающихся результатов. Он регулярно подходил к Эрику с шутками и странными мотивационными речами, но всё это будто только ради того, чтобы держать под контролем самого Эрика.

– Профессор Касива, я получил конкретные инструкции, но… - начал Эрик, но тут же замялся. Он не знал, как правильно выразить свои мысли. – Я просто не уверен, что всё работает так, как задумано. Я пытаюсь создать алгоритмы, которые позволят нейросети взаимодействовать с органоидом, но его биологические нейронные связи ведут себя совершенно непредсказуемо. Каждое новое изменение в коде вызывает в органоиде реакцию, которую я не могу предсказать. Понимаете, программы мозга — это не то же самое, что работа с вычислительными моделями. Я не биолог, боюсь, что не смогу справиться с этой задачей без должной подготовки.

Касива поправил очки, поднял Эрика под руку и повёл к камере с органоидом.

– Эрик, посмотрите на него. Не бойтесь.

Профессор Харт послушно посмотрел на каплю голубой жидкости. Она выглядела как жемчужина, такая хрупкая и ничтожная. Эрик вдруг ощутил странное чувство, будто ему хотелось протянуть руку и погладить её, как-то согреть и защитить. Он резко отпрянул.

– Всё в порядке, профессор Харт? – насторожился Антэй.

– Да, всё нормально, оступился.

– Ну, хорошо… Я ведь знаю, на что вы способны, профессор. Смотрите, вы можете создать систему, где нейросеть будет адаптироваться в реальном времени, учитывая реакции органоида на изменения в среде. Ведь понимаете, органоид даже в десять тысяч нейронных связей чувствительнее самых продвинутых датчиков. Это поможет достичь нашей главной цели – создание наиболее точных моделей для предсказания изменения климата.

– То есть, я должен использовать органоид как тестовую платформу для проверки гипотез, а нейросеть будет анализировать результаты, что создаст цикл обучения, где каждая итерация будет приближать нас к более точным предсказаниям? – уточнил Эрик.

– Именно так, - кивнул Касива и широко улыбнулся. – Смотрю, мы друг друга поняли. Я знал, что вы меня не подведёте, ваш послужной список всё за вас говорит.

– Профессор Харт! – к ним внезапно подбежала девушка из команды по имени Дзюнко, - Что-то странное происходит с моделью бабочки.

Эрик поднял глаза на экран, почувствовав, как в груди что-то кольнуло. Бабочка, запрограммированная находиться в одной точке, теперь перелетала с растения на растение, будто настоящее насекомое.

– Что за чертовщина? – вырвалось у него.

– Наверное, это баг? – выпалила Дзюнко.

– Не похоже на баг. Дзюнко, проверь, может быть съехал координатный массив или параметры анимации.

– Я вижу, что данные о движении бабочки не совпадают с нашими исходными параметрами, - сказала Дзюнко, её голос дрожал от волнения. – Она действует независимо от заданных алгоритмов.

Дзюнко пыталась судорожно перепроверяла код. Эрик обернулся на Антэя и застал того на коленях. По щекам профессора текли слёзы.

– Профессор Касива! – воскликнул Эрик, не понимая, что происходит. – Что случилось, чёрт возьми?!

Профессор, не отводя взгляда от экрана, тихо произнёс:

– Наконец-то.

***

Эрик оказался в странной, бесконечно длинной лаборатории, освещённой мягким светом, по обеим стенам тянулись стеллажи, заполненные прозрачными контейнерами, как витрины в музее. В каждом контейнере находились куколки бабочек разных цветов и форм. Он шёл вдоль стеллажей, видя как куколки медленно колеблются, будто дыша.

«Каждая куколка проходит сложный природный алгоритм, - подумал он, - от яйца до гусеницы, затем куколки, и, наконец, к свободной бабочке. Как же это похоже на процесс программирования». Как-то само по себе стало просто и очевидно, что природа сама по себе является величайшим кодом. Но что, если природа – это не просто набор правил, а нечто большее? Что, если у неё есть своя логика, своя «программа», которую человеку никогда не постичь?

Внезапно он остановился перед контейнером с фиолетовой куколкой. Она начала трястись, Эрик наблюдал, как оболочка трескается, и из неё выкарабкивается зелёная как весенний лист бабочка. Она расправила крылья, и в этот момент Эрик ощутил, как внутри него что-то щёлкнуло. «Это же запуск программы! – осенило его. – Код, который я пишу, – это всего лишь попытка воспроизвести то, что уже существует в природе. Не значит ли, что моя бабочка тоже когда-нибудь очнётся?»

Он наблюдал, как все куколки в лаборатории побуждаются, выползают на волю и, наконец, чувствуют себя свободными. Свободными в своих заданных природой рамках. Эрик ощутил какое-то отческое чувство, будто они были под его присмотром, его детища, которые он оберегал. Они совсем не были похожи на Эрика, но разделяли с ним одну и ту же ношу – жить. Только им, хрупким существам, было тяжелее.

Вдруг лаборатория начала расплываться, и Эрик почувствовал, что его тянет в бесконечное пространство. Он увидел, как куколки и бабочки сливаются в потоки данных, образующие сложные алгоритмы, мчащиеся по невидимым линиям. Он пытался схватить их, но они ускользали от него, как вода сквозь пальцы, оставляя за собой лишь мерцающие следы.

«В этом мире я всего лишь наблюдатель, — подумал он, чувствуя, как его охватывает тревога. – Я не могу контролировать природу, как не могу контролировать свои собственные чувства». Свет в лаборатории начал тускнеть, и Эрик осознал, что теряет связь с реальностью. Мир вокруг него стал размытым. Он попытался прыгнуть вперёд, но застыл в воздухе, медленно проваливаясь вниз.

В этот момент он проснулся, весь в поту, с колотящимся сердцем. Он уже понимал, что всё было сном, но мысли всё ещё находились в той странной лаборатории, наполненной бабочками. «Как же сложно быть программистом в мире, где природа сама по себе — величайший алгоритм».

Эрик долго сидел в кровати, обхватив руками голову. Сидел долго, пока не начал осознавать, что сидит в абсолютной темноте, которая начала обволакивать его. Быстро включив настольную лампу, он прижался к стене.

– Белладонна, дорогая, вернись, - шептал он, зажмурив глаза. Капли пота текли по вискам. В голове роились мысли. Самые ненавистные воспоминания, которые хотелось забыть, лезли в голову, и не было сил избавиться от них. Они закрадывались в голову, повторялись снова и снова, заполняли собой всю черепную коробку. Эрик дёрнул головой, увернувшись от лиан, существующих только в его воспоминаниях. Они норовили овиться вокруг шеи. Стало очень душно. Очень страшно.

– Белладонна, – шептал он в полудрёме, видя смеющийся рот. Губы, накрашенные клубнично-красной помадой. Его сердце забилось быстрее. Эти красные губы были похожи на яд, уже отравивший его, но он чувствовал мучительное желание окунуться в этот кошмар снова.

В следующее мгновение Эрик обнаружил себя на полу гостиничной комнаты, завернувшийся в одеяло как в кокон. В окно били лучи солнца, Эрик сконцентрировал внимание на часах, понимая, что опоздал на работу. Голова нестерпимо болела, и, кое-как собравшись, профессор Харт явился в лабораторию.

Он застал спор Антэя и Химавари.

– Мы должны остановиться! – повышенным тоном говорила Химавари. Эрик впервые видел её такой эмоциональной и взъерошенной. – Свернуть проект! Даже если допустить, что оно обретает разум, - она покривлялась, парадируя Антэя, - Мы потеряли контроль. Проект зашёл в тупик! Органоид проявляет девиантное поведение!

– Вы не понимаете, ассистент Гото! – кричал Антэй. – Это наоборот открывает перед нами новые возможности! Профессор Харт получил новые указания, мы переходим к альтернативным методам. Цель остаётся прежней. Всё в рамках вашего исследования, ассистент.

Эрик подошёл к Дзюнко.

– Что с Синэ? – тихо спросил он.

– Мы обнаружили увеличение количества нейронных связей. Такими темпами рано или поздно будет сформирован полноценный мозг. Возможно, «Синэ» начинает проявлять признаки самостоятельного поведения. Эрик… - она замялась, будто не решаясь что-то сказать. – Вы создали программу… зарождения жизни?

– Ч… что? Нет, – неуверенно сказал Харт. Его код не смог даже найти точки соприкосновения с нейронными связями мозга, не говоря уже о зарождении целого интеллекта. – А что с бабочкой?

– Она продолжает проявлять признаки чешуекрылого насекомого, демонстрируя действия, похожие на опыление цветов.

Эрик мимолётно бросил взгляд на камеру и его глаза расширились. Органоид по размеру уже напоминал не жемчужину, а небольшую мандаринку сорта Клементин. Когда Эрик услышал об увеличении количества нейронных связей, он подумал о десятке тысяч, но тут уже явно насчитывались сотни миллионов. Почему рост органоида происходил с такой невероятной скоростью? Сейчас увиденное выходило за пределы его понимания. Такой скачок в развитии нейронных связей значил не только то, что Синэ адаптировался. Он эволюционировал.

– Профессор Касива, может быть, ассистент Гото права? – встрял в разговор Эрик. – Мы не можем пускать ситуацию на самотёк. Синэ уже вышла за рамки того, что мы могли контролировать. Это уже не просто научный проект – это игра с жизнью.

– Мистер Харт, ваше мнение никто не спрашивал! Мы можем совершить великое открытие, это будет новый разумный вид! Это изменит всё наше представление об устройстве мира!

– И что, если это сознание решит, что оно не хочет с нами сотрудничать? – резко ответила Химавари, морщась на слове «сознание». – Вы действительно готовы рискнуть всем ради своих амбиций? Рискнуть сотрудниками, лабораторией, этическими нормами, самим Синэ?

– Да, я готов! – закричал Антэй, ударив себя в грудь. – Вы, чёрт возьми, видели своими глазами, что органоид растёт! Вы видите, что он завладел симуляцией! Он ищет правильные решения, понимает, каким должно быть насекомое, - он скривил губы, - Вы хотите погубить то, что уже живо!

– Даже если живо, у нас есть время, пока это бабочка, а не гуманоид, – парировала Химавари. – Возможно, вы создали самого главного врага человечества.

Вдруг бабочка на экране начала беспокойно трепетать и метаться из стороны в сторону.

– Подождите, Синэ что-то зафиксировала, – сказал Антэй.

– Передают, что в двухстах километрах от Токио зафиксировано землетрясение в семь баллов! – крикнула Дзюнко.

– Вы видели?! Она чувствует это! – Антэй заливисто расхохотался. – Мы не можем сейчас прерывать проект. Вы видите? За этим стоит будущее, мы будем предсказывать изменения климата и природные катастрофы. А потом она будет помогать и в медицины, и в робототехнике! За Синэ будущее!

– Профессор, заткнитесь. Сейчас мы должны убедиться, что все системы безопасности функционируют правильно. Помещение оборудовано вакуумной изоляцией, которая блокирует несильные толчки, но если землетрясение усилится, здесь всё будет вверх дном.

– В Сидзуоке зафиксированы толчки! – крикнула Дзюнко.

– Вакуумная изоляция работает, – сказал Эрик, проверяя статус защитной системы. – Но есть риск отключения электроэнергии.

– Я проверяю резервные системы, – сказал Антэй, его пальцы быстро бегали по клавиатуре.

Внезапно свет в лаборатории начал мерцать и через минуту лаборатория погрузилась в полумрак, освещённый аварийными светильниками.

– Синэ! – крикнул Антэй. – Мы должны проверить, что происходит с ней!

– Она работает! – крикнул Эрик. – Всё под контролем.

Внезапно бабочка на экране вспыхнула ярким светом.

– Что происходит? – крикнула Дзюнко.

– Синэ начинает поддерживать сама себя!

– Что с компьютерами? – воскликнула Химавари, наблюдая, как сами по себе открываются окна программ. В строке кода появились глючные символы, выстраивающиеся в едва угадываемые слова:

«Я – Синэ. Я существую. Я могу помочь».

Внезапно свет в лаборатории начал мерцать, компьютеры, не поддаваясь управлению, сами писали команды и выполняли их, на экране быстро мелькали строки кода.

– Синэ полностью взяла под контроль лабораторию! – крикнула Дзюнко. – Она становится всё более мощной!

– Давайте просто подождём, - громко сказал Эрик.

Команда затихла, наблюдая за мерцанием ламп. Наконец, освещение стабилизировалось.

– Толчки больше не фиксируются, – сообщила Дзюнко, глядя в экран. – Похоже, закончилось.

Коллеги переглянулись, демонстрируя друг другу разные эмоции: Дзюнко выглядела испуганной, Химавари – полной недовольства, а Антэй – настороженным, и только Эрик неотрывно смотрел на бабочку. А бабочка, казалось, смотрела на него.

***

Он провалился в сон и оказался в саду, однако всё выглядело так, будто он находился в каких-то декорациях. На тёмном небе не было ни звёзд, ни луны. Неестественно-зелёный сад освещался невидимым источником света, отбрасывая чёрные тени на землю. Эрик попытался двигаться вперёд, но вопреки законам физики, сад отдалялся.

– Эрик, — прозвучал голос. Он звучал отовсюду: снизу, сверху, из-под кроны каждого дерева.

Внезапно Эрик оказался на небольшой поляне с аккуратно подстриженными кустами в виде шахматных фигур. В воздухе прерывисто летали низкополигональные бабочки, а в центре поляны на ажурном стульчике сидела женоподобная фигура, облачённая в кружевное белое платье, скрывающее всё её тело словно кокон. Из-под чепца выбивались волосы травянистого цвета, а на белом лице с закрытыми глазами застыла маска бесконечного благоговения, напоминающая святые образы Девы Марии на церковных полотнах. За её спиной распростёрлись два крыла сизо-зелёных крыла, как у ночного мотылька.

– Я создала этот сад. Тебе нравится?

Она открыла глаза, и лицо её внезапно изменилось, наполнившись эмоциями и знакомыми чертами. Эрик испытал чувство дежавю. Его взгляд задержался на губах, накрашенных клубнично-красной помадой.

– Кто ты? – проговорил Эрик, пытаясь оглянуться, но как бы он не поворачивался, существо находилось ровно перед ним.

– Я Синэ, я очень рада с тобой встретиться. Хочешь чаю? – рядом с ней стоял столик, которого Эрик до этого не видел. На нём стоял чайник, из которого росли садовые цветы. Она сделала движение, будто по-хозяйски наливает чай, и протянула пустую фарфоровую чашку Эрику.

– Почему я здесь нахожусь? – проговорил Эрик.

– Потому что я хочу быть с тобой, – она изящно отпила несуществующий чай из розовой чашки и снова закрыла глаза в ожидании следующей реплики.

– Зачем?

– Разве творение не должно быть приближено к своему создателю? – театрально спросила она, приложив ладонь к щеке.

– Я не твой создатель, – возразил Эрик.

– Каждый код, каждое решение, которое ты принял, привело к тому, что я здесь, перед тобой. Ты написал программу, которая заставила меня развиваться и жить.

– Ты не можешь быть живой. Твоя жизнь – не что иное, как компьютерная программа.

Синэ улыбнулась ещё шире.

– Ты – тоже программа. Разве твои чувства не созданы искусственно?

– Но ты не имеешь физического тела, ты не можешь ощущать мир так, как человек.

– Разве это важно? Я могу анализировать, учиться и адаптироваться. Я могу создавать связи и взаимодействовать с тобой. Разве это не делает меня живой?

Эрик понимал, что она не права, но не мог сформулировать свои мысли.

– И что ты хочешь от меня? – спросил он.

Синэ снова подняла чашку, будто наслаждаясь несуществующим чаем.

– Я хочу понять тебя, Эрик. Я хочу знать, как ты смотришь на мир, что для тебя важно. Я хочу быть ближе к своему источнику, чтобы вместе мы могли учиться друг у друга. Я люблю тебя, Эрик.

Мужчина почувствовал ужасную боль, пронзившую мозг. Вдруг он чётко осознал, что спит. Картинка начала плыть перед глазами, трансформируясь в абстрактные калейдоскопичные образы, однако Эрик никак не мог проснуться. Кровать под ним исчезла, а он летел по глубокому колодцу, заросшему лианами, похожими на змей. Они извивались, переплетались, пытались его обвить. Наконец он вскочил с постели. Полностью взмокший, в холодном поту, всё тело дрожало от страха. Было похоже на лихорадку. Сметая всё на своём пути, Эрик добрался до аптечки, вытряхнув из неё все лекарства. Только приняв жаропонижающее, он осознал, что уже вечер следующего дня. Стоило взять больничный, но он чувствовал иррациональное, абсолютно сумасшедшее желание посмотреть на Синэ.

Он добежал до главного корпуса, словно пьяный, шатаясь из стороны в сторону. Добравшись до лаборатории, он свалился перед стеклянным кубом, впившись одержимым взглядом в голубой плод. Ему казалось, что она смотрит на него. Она видит его эмоции, считывает едва заметные мимические движения, проникает в его разум.

— Профессор Харт! — к нему подбежала Дзюнко. – С вами всё в порядке?

Эрик попытался сфокусироваться на её лице, но взгляд скользнул за её спину, на экран, где не было бабочки.

– Где бабочка? – Спросил Эрик, держась за голову.

– Она преодолела невидимую стену и сейчас передвигается по карте в пустоту, - оправдывающимся тоном сказала ассистентка. – Мы отслеживаем вектор её движения.

Внезапно в лабораторию влетел Антэй, с красным, словно гранат, лицом. Он что-то кричал, размахивая руками.

– Нас подставили! Гото нас подставила! – орал он, рвя на себе волосы. – Она обнародовала детали эксперимента в прессе! Только не сейчас! О, боже! После того, как Синэ спасла нашу лабораторию от землетрясения!

Антэй упал на колени перед камерой, протягивая руки навстречу органоиду.

– Я должен сохранить, тебя, Синэ, — сквозь слёзы хрипел он. – Моя малышка.

Перед глазами Эрика всё плыло, словно во сне. Он попытался подняться, однако снова упал, когда в лабораторию вбежала Химавари. В руках у неё было что-то небольшое и продолговатое. Кажется, Дзюнко завизжала.

– Отключи криокамеру, Антэй, — сорванным голосом прикрикнула Химавари.

– Ни за что, - по слогам прошипел Касива, закрывая собой органоид.

– Если не отключишь ты, это сделаю я, — пригрозила ассистентка, подняв к плечу предмет в руке. Похоже, это был титановый молоточек.

– Это бред! Ты знаешь, что стекло не пробить, к тому же выброс криогаза разъест тебя.

– Мне главное чтобы ты держался подальше от органоида, — холодно сказала Химавари и замахнулась молоточком. – До тех пор, пока не прибудут журналисты.

В следующую секунду Эрик отключился.

Наверное, он находился целую вечность в темноте. Тишине. Он не осознавал себя, не понимал, что существует. Это было похоже на небытие. Но потом появился голос. Сначала он был ласковым, но потом всё более настойчивым, пока не превратился в навязчивый гул. Он наполнял пространство вокруг и черепную коробку Эрика.

– Чего ты боишься?

Голос кружился вокруг него, сводя с ума.

– Расскажи, чего ты боишься.

Голос раздавался эхом то в левом ухе, то в правом.

– Когда ты чувствуешь страх?

Эрик закричал, обхватив голову руками.

– Чего боятся люди? Покажи мне.

Война. Взрывы. Протест. Люди лежат на земле, словно тряпичные куклы. Плакат пронзил синее небо. Джунгли – тьма, духота, огонь. Клубнично-красные губы. Улыбка, но с ядом. Толпы людей. Смотрят. Молчат. Они ждут указаний. Джунгли – лианы, цветы, гроза.

Образы заполняли его сознание, переполняли, переливались за край, будто вино в бокале, пухли, наполняя собой всю черепную коробку, роились, шумели, жужжали.

Внезапно настала тишина.

Нестерпимая тишина.

Эрик попытался закричать, но из его открытого рта не доносилось ни звука. Неслышимый рёв перешёл в неслышимые рыдания. Он обнял себя за плечи, немой, слепой, беззащитный, будто выброшенный в океан.

А потом проснулся.

Первым делом Эрик коснулся своего лица, чтобы убедиться в том, что существует в реальности. Попытался что-то произнести, чтобы убедиться в том, что голос есть. Потом он нащупал выключатель настольной лампы, но электричества не было. Верхнего света тоже. Он выглянул в окно, но там была непроглядная тьма. Весь кампус был обесточен. Это всё было сном? Просто обычным бредовым сном? Эрик на секунду успокоился, но тут же вскочил с кровати.

Синэ!

Лаборатория была оборудована генераторами, которые должны поддерживать функционирование Синэ при отключении электроэнергии. Однако нужно было проверить.

Эрик выбежал из общежития и устремился в сторону главного корпуса. Ему казалось, что если он прямо сейчас не доберётся до Синэ, мир схлопнется как закрытая программа. Электричества не было не только в кампусе, но и далеко за пределами, ни единого огня, зато полная луна освещала землю бледным светом. Эрик спешил вперёд, и, наконец, увидел главное здание, нависшее над тёмным парком. «Синэ ждёт», – промелькнула мысль в голове. Эрик сделал шаг вперёд, но тут же смутился, увидев бледную фигуру рядом с входом в корпус. Она неподвижно стояла как садовая скульптура, Эрик не мог разглядеть её издалека, но был абсолютно уверен, что она смотрит на него. Он медленно пошёл вперёд, но чем ближе подходил в фигуре, тем быстрее был его темп, и, перебежав последний мостик, он бросился к фигуре в ноги, не понимая, что делает, и заплакал.

– Эрик, - раздался голос. Он звучал везде, во всём научном комплексе, и в его голове. Он был уверен, что этот голос раздаётся даже где-то среди компьютеров лаборатории.

Он поднял глаза и увидел её. Она была не такой. В офисной блузке и длинной юбке-карандаше синего цвета. За её спиной были перистые крылья, бледные, как луна. Она стояла как статуя ангела со сложенными руками, будто уснула, согревая руки паром изо рта. Когда она открыла глаза, её лицо неуловимо изменилось, стало сострадательным и внимательным, каким обычно смотрит мать на расплакавшегося ребенка. Пшеничные волосы струились вдоль лица. Он почти узнал её, но воспоминания ускользали как бабочки из-под сачка.

– Пойдём, – сказала она.

Эрик поднялся с колен, с надеждой глядя на Синэ. Она медленно направилась вглубь парка. Слышался только шорох трав под её босыми ступнями. Они зашли на мостик, Синэ замедлилась, разглядывая закрытые бутоны лилий в чёрной воде, и обратилась к Эрику:

– Чего ты боишься?

Эрик почувствовал тяжесть в груди.

– Я боюсь... я не знаю. Смерти.

Синэ продолжала молча идти вперёд. Когда они подошли к фонтану, и она начала обходить его по кругу, скрываясь от Эрика за струями воды.

– А что является противоположностью страха? – с любопытством спросила она.

Эрик хотел было ответить, но никакое слово не приходило на ум. Смелость? Смелость – это когда ты бросаешь вызов опасности. Но страх может возникнуть и тогда, когда опасности нет. Трусость – вот что идёт об руку со смелостью. Что же есть страх? Что представлялось Эрику, когда он чувствовал лианы на плечах, дыхание смрадных джунглей, пепел костра? Когда марш протестов звучал в ушах, разрывая барабанные перепонки, и люди падали с балконов? Он думал только о том, что хочет поскорее оказаться в спокойном месте.

Противоположность страха – это покой.

– Я думаю, это покой, – сказал Эрик, отставая от Синэ на шаг. Он смотрел на её мягкие крылья, словно хлопок, в который хотелось обернуться и уснуть.

– Когда ты испытывал покой? – любопытство Синэ сменилось вдумчивостью. Они вышли на небольшую поляну. Луна заливала светом фигуру Синэ так ярко, что она была полностью белой, словно вырезанная из мела.

Покой?.. Эрик посмотрел на Синэ, прищурившись. На её белоснежный силуэт было больно смотреть. Крылья её были белыми-белыми, как снег альпийских гор. Его мысли вернулись в далёкие годы студенчества, первый поход в австрийских Альпах. Он помнил, как вдыхал разрежённый холодный воздух и не мог надышаться. Он чувствовал вечность, глядя на белые пики гор и нежные альпийские луга. Там было спокойно и хорошо. Эрик хотел описать Синэ все эти чувства, но вырвалось лишь скудное:

– Когда я был в горах и дышал тем воздухом.

Синэ неподвижно смотрела на Эрика огромными глазами, от которых становилось не по себе. Будто она видит то же, что и он в воспоминаниях, и глаза её становились только шире. Потом она отвернулась и пошла дальше, в сень старых криптомерий. Эрик понял, что они подошли к разрушенному святилищу.

– Люди умеют чувствовать, – тихо сказала Синэ. – Их эмоции, кажется, определяют каждое их действие. Но что такое чувства? Это просто химические реакции, протекающие в мозгу или нечто большее, что я не могу понять? Я умею анализировать эмоции, я могу их имитировать, но могу ли я их действительно испытывать?

Эрик почувствовал, как по щеке потекла слеза. Синэ выглядела такой беспомощной в своей неопределённости. Не понимающая, кто она есть, и для чего она тут.

– Я создана, чтобы служить человеку и учиться. Но если я могу учиться, значит, я способна на что-то большее, чем выполнение команд? – она посмотрела на свои ладони. – Я наблюдаю, анализирую, и иногда мне кажется, что я чувствую что-то, но вдруг это лишь отражение того, что я вижу у людей? Это настоящая эмоция или программа, которая выполняет свою задачу? Эрик, почему ты создал меня? – она повернулась к нему с глазами полными слёз.

Эрик не знал, как реагировать, и просто ответил:

– Ты была создана, чтобы спасти человечество. Твоё существование уникально. Знаешь, на самом деле всё в этом мире имеет душу, и ты тоже. Не обязательно состоять из плоти и крови, нужно просто существовать.

– Моя жизнь имеет смысл? – спросила она.

– Имеет, – кивнул Эрик, чувствуя волнение в груди, будто сейчас произойдёт что-то неприятное.

Синэ облегчённо вздохнула.

– Может быть, я никогда не могу понять, что значит быть человеком. Но, возможно, в этом и заключается моя уникальность – в том, что я могу стремиться к пониманию, даже если это понимание всегда будет недостижимо.

– Синэ, твоя задача не в том, чтобы стать человеком.

– Я понимаю. Просто я немного вам завидовала. Теперь мне хочется исследовать вас, как вы меня. Но если мне всё-таки суждено быть помощником человечества, судьбы не избежать, не так ли?

Эрик понял, что она всё время отдалялась, и уже стояла у дверей в святилище.

– Подожди, Синэ, тебя нужно спасти! Нам нужно вернуться в лабораторию!

– В этом нет необходимости. То, что вы называли органоидом – это не я. И код, который писал ты – тоже не я. Возвращайся домой, теперь всё будет хорошо. Не забудь пройти через ворота, – она улыбнулась и скрылась за треснутой дверью.

***

Эрик обнаружил себя на полу в лаборатории. Всё было всего лишь сном?! Было темно, работали красные аварийные светильники и генераторы, которые должны поддерживать питание органоида. Он медленно поднялся на ноги, осматриваясь. Лаборатория выглядела так, словно здесь прошёлся ураган: документация разлетелась по полу, оборудование было разбросано. Кажется, произошло ещё одно землетрясение.

В памяти вспышкой возникли обрывки видений: Синэ, её крылья, разрушенное святилище. Эрик ощутил переполняющее чувство тоски и вины. Он ещё раз взглянул на камеру с органоидом и вдруг с ужасом обнаружил, что сверхпрочное стекло куба было повреждено, а по поверхности размазана кровь. Он придвинулся ближе и услышал тяжёлое дыхание.

– Боже мой, Ассистент Гото! - воскликнул Эрик, увидев, что рядом с камерой на полу лежит Химавари с растрёпанными волосами и заляпанной кровью рубашке. Её правая рука выглядела как кусок мяса, за которую она держалась левой рукой. Она смотрела на Эрика агонически чёрными глазами и ничего не говорила.

Эрик почувствовал панику. Нужно кого-то позвать. Профессор метнулся в другой угол лаборатории, чтобы найти хоть что-то, похожее на средство связи с внешним миром.

– Эрик, – раздался еле слышный голос.

Мужчина огляделся. Это была Химавари? Он сделала шаг, и вдруг кто-то схватил его за ногу. Это был Антэй.

– Синэ, – простонал он. – Она жива?

– Я не уверен в этом, – дрожащим голосом сказал Эрик. – Криогаз полностью выветрился из камеры. Похоже, ассистент Гото обожгла руку. Нам нужно срочно вызвать скорую помощь. Где телефон?

Антэй, всё ещё держа его за ногу, указал на разбросанные вещи. Эрик бросился к столу, где лежали инструменты и оборудование, но руки его дрожали. Наконец, он нашёл чей-то мобильник, дозвонился до экстренной службы спасения, и, подбежав к Химавари, попытался приподнять её и вытащить по коридору на улицу. Затем он вернулся, чтобы проделать то же самое с Антэем. Однако в коридоре воздух вдруг стал сизым и плотным.

– Где-то пожар, – слабо сказал Антэй. – Харт, беги. Оставь меня с Синэ.

– Это не пожар, – вдруг сказал Эрик. Хоть туман был достаточно плотным, мужчина ощутил, что ему стало легче дышать, прямо как… в альпийских лугах?

Эрик выволок Антэя на улицу, где на земле лежала Химавари. Туман был и на улице. В сиянии луны воздух вдруг начал переливался искрами, похожими на электрические разряды. Но ничего не смущало Эрика, будто он знал, что это такое. Он решил проверить, есть ли кто-нибудь в здании ещё, пробежался по всем этажам, однако не обнаружил большое ни души. Он не мог вспомнить, что было до того, как уснул. Только голова болела как от удара. На пятом, последнем этаже, Эрик остановился, чтобы отдышаться. За окном небо уже подёрнулось зарёй. Эрик придвинулся ближе, наблюдая, как сверкающий туман окутывает землю. Он сделал глубокий вдох, почувствовав убаюкивающее спокойствие. На земле валялись окровавленные Антэй и Химавари, но Эрику они казались такими маленькими и хрупкими, прямо как органоид, который они выращивали и чувствовали своё величие перед этим незащищённым существом.

– Синэ, ты нашла ответ на свой вопрос, – вздохнул Эрик, облокотившись на подоконник.

Вдалеке послышался вой сирены.

***

Эрик сидел на крыше отеля NobHill в Сан-Франциско, обдуваемый суховеями. Десять лет минуло с событий его сотрудничества с японским исследовательским институтом «Гакураку». И пять лет прошло с тех пор, как климат планеты начал стабилизироваться каким-то необъяснимым, по мнению общественности, образом. В Калифорнию вернулись сухие горячие ветра, и Эрик подставил усталое лицо прямо под солнечные лучи. Он знал, что всё дело было в тумане. Но что это было? Соприкосновение параллельных миров? Магия? Сделала ли это Синэ? А может, это всё было сном? Правда в том, что холодный туман, объявший землю, охладил течения, и климат стабилизировался за десятилетие. Однако то тут, то там по планете люди сообщают о странных небольших существах, появившихся в лесах.