Меня зовут Касым

Мишке было тревожно. На линолеуме возле туалета он обнаружил мокрые следы. Дорожка вела на кухню и обрывалась за плитой, у большой дыры возле плинтуса. Крыса? Крыс Мишка не видел с тех пор, как вернулась мама. Да и тараканов таких не было — наглых, отъевшихся — даже когда Мишка и папа жили вдвоём. Мама тогда приходила нечасто, молча готовила обед или ужин.

— Не передумала? — спрашивал папа с надеждой.

— Нет. Прости.

На этом разговор заканчивался. Папа провожал маму до остановки. Мишка узнавал, что папа вернулся, по звону бутылок на кухне. Значит, всю неделю нужно будет мыть посуду, варить себе яйца на завтрак, картошку или макароны — на ужин. Самому покупать продукты — папа забывал, а уроки делать в школе. Нет, папа не дрался и не ругал Мишку. Просто иногда пугал стеклянным взглядом и разговорами с пустотой.

— Ну чего тебе не хватало? Что ты в нём нашла? Старик, да ещё и женат…

Когда папа замечал Мишку, обнимал очень крепко и долго не отпускал. Мишке потом было грустно. Он вспоминал, как они всей семьёй смотрели старые фильмы. Ему особенно нравился один, про Али-бабу, где забывчивый и совсем не злой разбойник корчил смешные рожи и повторял: “Меня зовут Касым? Меня косут Завым?”

Мишка улыбался, но улыбку сменяли слёзы — неужели он больше никогда не посмеётся вместе с мамой? Однажды ему стало невыносимо одиноко, и он решил, что обязательно увидит её, хотя бы через окно или стеклянные двери больницы, где она работала. Он накрыл спящего папу пледом, оделся и вышел во двор. Дорогу до маминой работы Мишка помнил, но ходил он по ней всегда днём. А в темноте очень быстро заблудился.

Фонари горели через один, вокруг были одинаково серые здания, ноябрьский ветер забирался под куртку. Ногам в тонких кроссовках было сыро и холодно, и Мишка снова расплакался.

— Эй, потеряшка! — послышалось за спиной.

На клумбе из шин сидел мальчишка в тюбетейке. Одет он был не по-осеннему легко, но, похоже, это его совсем не беспокоило.

— Почему ты думаешь, что я потерялся? — всхлипывая, спросил Мишка.

— Да тут и думать нечего. Не реви, отведу тебя, куда надо. Я в городе каждую кочку знаю. Тебя как зовут?

— Миша.

— А меня зовут Касым.

Мишка не поверил своим ушам. Он забыл про слёзы и удивлённо разглядывал мальчишку, насколько это позволял далёкий свет фонаря.

— Как разбойника из маминого фильма!

— Какой ещё разбойник? Я потеряшек ищу. И отвожу в безопасное место. Слышу я, как они меня зовут.

— Я тебя не звал.

— Ага, просто так стоял ревел. Ладно, сейчас ещё одну выведем и пойдём.

Касым ухватил Мишку за рукав и потащил к арке в одной из девятиэтажных громадин.

После тёмных проулков яркий свет окон ослепил Мишку. Он проморгался и обрадованно улыбнулся: Касым вывел его прямо к маминой работе. Мама сидела на скамейке перед больницей, в куртке, накинутой на белый халат. В её руке дрожал огонёк сигареты, да и сама она дрожала — то ли от слёз, то ли от холода. Мишка хотел кинуться к ней, закричать, но Касым схватил его за ворот, развернул к себе и, приложив палец к губам, зашептал:

— Тш-ш… Испортишь всё. Мне её вывести надо.

Касым повертелся на месте, как флюгер, поймавший ветер, и Мишка будто сквозь радиопомехи услышал бубнящие голоса.

— Милая, когда ж я тебе это пообещать успел? Сразу сказал: жильё для встреч сниму, денег подкину, подарками не обижу. А насчёт женитьбы забудь.

— Сволочь! — крикнули маминым голосом, где-то рядом осыпалось разбитое стекло.

Мишка увидел, как от скамейки, где сидела мама, отползает огромная уродливая ящерица. Мама уже не дрожала. Она растёрла сигарету о край урны и направилась к дверям больницы.

Касым дёрнул Мишку за рукав.

— Твоя очередь, потеряшка. Ко мне пойдём. Хоть поешь и отогреешься.

Мишка плёлся, вцепившись в ветровку Касыма, под ногами еле виднелась узкая тропа.

— Ты что, как кошка в темноте видишь?

— Какая ещё кошка? Вон же маяк впереди!

Мишка поднял взгляд от тропы. Вдалеке среди темноты подрагивала рыжая светящаяся точка, как будто в небе зажгли свечу. Он расцепил пальцы и дальше уже шёл самостоятельно. Точка оказалась ночником, горящим в окне обычной пятиэтажки. Касым указал на него:

— Моя мама каждую ночь его зажигает. Маму Гальсиня зовут, для тебя тётя Галя. Ты с ней сам познакомишься. Я сейчас проскользну к себе, а ты скажешь, что заблудился, и на свет маяка пришёл. Мама не удивится — потеряшки сюда часто приходят. Про меня ни слова! Она ужасно расстроится, если узнает, что я по ночам шатаюсь.

Тётя Галя и правда совсем не удивилась. Разогрела для Мишки плов, угостила чаем с пирогами, и отвела спать в детскую комнату. Что это детская, Мишка понял сразу: диван и двухъярусная кровать были заняты детьми.

— Вон там, на диване — Регина спит. Ей тринадцать. Рядом Руфина, она ещё в школу не ходит. А на кровати Тимурчик. Он во второй класс пошёл, — Касым шёпотом знакомил Мишку со своей семьёй.

Они улеглись вдвоём на нижний ярус и Мишка моментально провалился в сон.

Было ещё темно, когда его растормошил Касым.

— Вставай, потеряшка. Идём домой, пока тебя искать не начали.

У Мишкиного подъезда их встретила пара толстых крыс. Они внимательно разглядывали мальчишек чёрными бусинками глаз, а потом резко соскочили с крыльца и помчались прочь. За ними блестя спинками побежал тонкий ручеёк из тараканов.

— Это твои потери уходят, Миша. Значит, всё у тебя будет хорошо. Ты зови, если что.

Касым хлопнул Мишку по плечу, развернулся и скрылся в утреннем тумане.

Мишка забежал домой вовремя. Он услышал, как скрипнул диван в папиной комнате, как зашаркали по полу тапочки. Скинул обувь, в одежде забрался в свою кровать и с головой накрылся одеялом. На кухне загремела посуда, зашумела вода. Папа просунул голову в дверь Мишкиной комнаты.

— Эй, соня, подъём! Яичницу с помидорами будешь?

— Да, пап! — ответил Мишка из-под одеяла.

Он так обрадовался, что папа снова нормальный, что чуть не выскочил на кухню в уличной одежде. А днём пришла мама. Она приготовила обед, спросила Мишку, готовы ли уроки к понедельнику, и легла спать в его комнате. Позже перенесла туда свои вещи. Мишка переместился к папе. Папа и мама не разговаривали, но Мишка всё равно был доволен, потому что они снова были все вместе.

Несколько раз он пытался пройти к дому Касыма, но дорогу заволакивало непонятно откуда взявшимся туманом или снежной пеленой. Иногда оказывалось, что Мишка просто ходил по кругу или стоял на месте. Когда он обнаружил за плитой крысиный ход, решил найти Касыма во что бы то ни стало. Но сначала надо было дождаться родителей и убедиться, что с ними всё в порядке.

Мама пришла с работы днём. А вечером от дверей раздался грохот, от которого Мишка подпрыгнул и ударился головой о книжную полку. Он услышал в коридоре встревоженные голоса родителей и дяди Алика, папиного брата.

— У Ольги дочка пропала! В сквере. Среди бела дня. Ольга в ларьке только пирожок купить успела, оглянулась, а дочки нет, — рассказывал дядя Алик.

— Весь район на ушах стоит. Сквер до последней травинки обыскали. Дальше лыжная база, лес. Неужели она могла умотать так далеко, ей же всего три года?!

— В общем так, Марина, — скомандовал дядя Алик маме, — возьми мелкого — глаз с него не спускай, и дуй во двор за Ольгой. Дай ей что-нибудь, а то она своей истерикой нам вообще не помогает. А мы с Семёном, — он указал на папу, — идём искать.

Вместе со взрослыми Мишка поспешил на улицу. Светло было, как днём — в доме горели почти все окна, мельтешили огоньки фонариков. Соседки утешали рыдающую тётю Олю.

“Ты зови, если что”, — вспомнил Мишка слова Касыма, и стараясь не привлекать внимание, тихонько позвал: “Касы-ым… Ты очень нужен, где же ты… ” По плечу хлопнула смуглая ладошка.

— Ты чего орёшь? Я девочку уже услышал, а теперь сбился!

Касым вытянул вперёд руки и соединил ладони — получилась стрелка, как у компаса. Он крутился на месте сначала в одну сторону, потом в другую, пока не замер, уставившись в одну точку.

— Погнали, потеряшка. Маяк слева, не упускай его из виду!

Мишка рванул за Касымом, краем глаза поглядывая на светящуюся точку слева. За собой, очень далеко, он слышал голоса мамы, папы и дяди Алика. Мимо него с огромной скоростью пролетали дома, детские площадки, а после только тёмная масса листвы и еловых лап. Касым остановился неожиданно, Мишка врезался в его спину, и они едва не скатились в небольшой овраг, по дну которого стелились прелые прошлогодние листья. Среди них выделялось ярко-белое пятно — рукав детской курточки.

Девочка была жива. Она осипла от плача и страшно замёрзла, но когда Мишка отряхнул её от земли и листьев, потянулась к нему грязными ручками. В одной она сжимала что-то пёстрое и смутно знакомое. За спиной послышались тяжёлые шаги. Дядя Алик подхватил девочку и закутал в свою куртку.

— Мелкий, ты как её нашёл? Мы же здесь всё облазили!

— Это не я нашёл, это…

Касым выглянул из-за дерева за спиной дяди Алика и замотал головой.

— Ладно, потом расскажешь. Главное, что она нашлась. А ты живо домой, и чтоб я тебя видел. Не хватало ещё тебя потерять.

Касым догнал Мишку и молча шёл рядом, совсем не глядя под ноги. Сквозь листву пробивался свет маяка.

— Почему ты не скажешь, что это ты её нашёл? — шепнул Мишка.

— Потому что. У тебя дядя кто? Участковый. Он моих родителей сразу найдёт и всё им расскажет.

— Ну и пусть! Ты же герой! Если бы не ты…

— Нельзя, чтобы они знали. Я ведь тоже три года назад здесь заблудился. Пошёл гулять и не на ту тропу свернул. Ходил до темноты, замёрз, как собака. Еле выбрался. Мама с папой с ума сходили. Представляешь, что с ними будет, если им про сегодняшнее рассказать? Не хочу, чтобы мама опять плакала.

— Так ты после этого начал потеряшек слышать?

— Ага.

У подъезда ждала скорая. Мишкина мама и дядя Алик загрузились в неё вместе с тётей Олей и девочкой. Касым пожал Мишке руку и собрался уходить.

— Может, в гости зайдёшь? — пригласил Мишка. — а то я всю твою семью знаю, а ты даже дома у меня не был. Папа нас ужином накормит.

— Спасибо, но я сегодня ужасно устал. Мы обязательно ещё встретимся, потеряшка.

Касым хлопнул Мишку по плечу и шагнул в темноту.

Дом заснул, как будто тоже устал за день. Свет горел только на Мишкиной кухне. Папа то открывал и закрывал книгу, не прочитав и строчки, то наливал чай и выливал его в раковину уже холодным, то смотрел на пустой двор, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Когда он уже щёлкнул выключателем и направился в комнату, двор осветили фары такси — дядя Алик приехал с новостями из больницы.

Мишке не спалось. Он улыбался, лёжа в темноте, вспомнив, что родители сегодня впервые с возвращения мамы общались друг с другом. Взрослые приглушённо разговаривали на кухне, и Мишке захотелось узнать, как там мама и тётя Оля с дочкой. Он приоткрыл дверь и прислушался.

— Очухиваются потихоньку обе. Маринка твоя за ними присматривает. Ты как, кстати? Насчёт развода думаешь? Или простил?

Мишка поёжился, услышав неприятное слово.

— Не простил. Но и разводиться не хочу. Мишку жалко. Он больше всех пострадал. Давай об этом не будем, ты лучше про девчонок расскажи.

— Ольга то рыдает, то смеётся. Мелкая лопочет уже во всю, как будто весь вечер в лесу не провела. Слушай, Семён… Ты за Мишкой своим странностей не замечаешь?

— Ну бывает, бубнит про себя что-то. Алик, у него родители на грани развода, как тут не быть странностям?

— А в лесу ты рядом с ним никого не заметил?

— Нет. Да что случилось-то, выкладывай уже!

— Дочка Ольгина… Нет, понятно, что ребёнок в шоке, мало ли что ей там привидеться могло… У неё в ручке тюбетейка была зажата. Потрёпанная, грязная. Еле отняли — мелкая ни в какую не отдавала. Ревела, лепетала, что это другого мальчика, и что без шапки ему холодно.

Мишкины губы задрожали, он попятился, упёрся в шифоньер и съехал по нему спиной. С шуршанием сдвинулась штора, и с подоконника тихо спустился Касым.

— Ты меня в гости приглашал. Я пришёл.

— Почему ты мне не сказал? — Мишка изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

— Ты сейчас вон, от страха побледнел, как… как покойник. А если бы я всё сразу выложил? Пошёл бы ты со мной?

— Не знаю, — замялся Мишка.

— Не знаю, — передразнил Касым.

— Слушай, а почему ты маме не показываешься? Думаешь, она не догадывается, что потеряшек приводишь ты?

— Догадывается. Чувствует, что я рядом. Но если она в этом убедится, то перестанет ждать. Маяк погаснет. Я исчезну. Останется только частичка в фотографиях и вещах. Сколько детей тогда не сможет вернуться домой? Таких, как та девочка?

Мишка сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. Говорить не хотелось. Касым потрепал его по плечу.

— Эй… Давай знакомиться заново? Меня зовут Касым. Три года назад я умер. Будешь моим живым другом?

— Буду. Я Миша, но если ты назовёшь меня Потеряшкой, я не обижусь.

Касым подал Мишке руку.

— Вставай, Миша, мы идём гулять. Видишь во-он тот огонёк в небе? Это маяк.

Держи его слева.