Дальняя поездка

Глава 1

Не дорога – катастрофа.

Владимир как заправский гонщик крутил баранку, пытаясь увернуться от очередной рытвины, колёса «Газика» тут же находили другую. Иногда мой русский товарищ безмолвно шевелил губами.

Мы ехали в Яконур, где жили мои родители.

Добраться до села можно было и по Чуйскому тракту, по асфальтированной дороге со всеми удобствами, но Владимир сверился с картой и предложил ехать через Солонешное. Дорога через него километров на сто покороче будет, значит, и расход горючего меньше. Как часто в таких случаях бывает: гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Машину в очередной раз подбросило на кочке, Владимир поморщился как от зубной боли и пробурчал:

- Эх, Эжер, нам ли жить в печали.

С Владимиром мы знакомы ещё со студенческой поры, вместе учились в барнаульском политехническом. Учёба наша пришлась на начало перестройки. В городе открылись видеосалоны, магазины заполнились импортным товаром.

Получив диплом, я решил остаться в Барнауле.

Мать с отцом не стали меня отговаривать, дали денег из сбережений на покупку жилья. Выделенной суммы на благоустроенную квартиру вряд ли хватило бы, но на избушку в частном секторе — вполне. «Женишься, заведёшь семью. Жизнь будете не с нуля начинать», - так говорили родители.

Однако, я решил не торопиться с покупкой дома. Вокруг было множество предложений многократно увеличить свой капитал за один миг, ну, или чуть-чуть подольше. Окунулся с головой в мир рыночных отношений с навязчивым слоганом «купи-продай».

Я снял квартиру в хрущёвке в районе Докучаево, нашёл в газете телефон фирмы, торговавшей видеомагнитофонами «Шарп» и позвонил, чтобы узнать адрес, по которому можно приехать и купить товар оптом. Денег у меня хватало. На другом конце провода вежливый мужчина заявил, что адрес сообщить не может, так как видаки «левые», цены на них смешные. Он сам вызвался приехать ко мне на дом.

Торговец, как и обещал, привёз «Шарп» для демонстрации, мы с ним составили официальный договор, он поставил гербовую печать, взял предоплату за остальные пятьдесят штук и удалился, пообещав через час привезти товар.

Вежливый мужчина не приехал ни через час, ни позже...

Так я остался без капитала и собственного жилья.

Возвращаться в село к родителям было стыдно.

Я перебивался случайными заработками, пока как-то раз не встретил Владимира.

Бывший сокурсник предложил съездить на Алтай за кедровыми шишками. Оптовые покупатели в Барнауле давали хорошую цену за дары природы. Мне, как ему казалось, было проще договориться насчёт покупки. Места-то мне всё же родные. Товарищ обещал заплатить проценты от сделки.

Я накупил свечей, спичек, планируя их продать. Вдали от «цивилизации» многие простые товары были в дефиците. Тем более что в деревнях регулярно отключали электричество в целях экономии...

Бездорожье кончилось, Владимир облегчённо выдохнул, закурил.

Через стекло кабины я залюбовался красотами.

Что-что, а природа на Алтае – загляденье, за каждым новым поворотом – восхитительная натура для художника: между деревьев и кустарников река Ануй извивалась серебристой лентой, горы-великаны обступили дорогу с обеих сторон, лужи, оставшиеся после дождя, разлетались радужным веером из-под колёс.

- Когда-то по этой дороге лишь на лошадях ездили, - я решил завести разговор, чтобы товарищу не было скучно. - Мой прадед по ней аж до Бийска добрался, коммерцией промышлял.

- А ты что не в прадеда? Тоже бизнесом занялся бы.

- Да ну его, этот бизнес… - в сердцах вырвалось у меня.

Раньше я не рассказывал товарищу о своих злоключениях, а тут выложил всё как было…

- Родители знают?

- Конечно, не знают. Ты тоже смотри, не проговорись...

- Жаль, меня рядом не было. Вместе мы что-нибудь сварганили бы, - Владимир выпустил в окно струю дыма, следом полетел окурок.

- Я зарок себе дал с тех пор — больше никакого бизнеса. Вернёмся в Барнаул, устроюсь инженером. Говорят, на заводе могут квартиру выделить, - мой упрямый взгляд упёрся в лобовое стекло.

Мы помолчали, после чего я продолжил:

- Я тебе не дорассказал до конца: прадеду тоже не повезло с коммерцией. В Бийске местные бандюганы ободрали его как липку, да ещё и избили, когда тот пытался защитить своё добро. Так и умер он по дороге домой, на Келейском перевале, до Яконура всего-ничего не добрался… Видно, на роду у нас написано — держаться подальше от больших денег, - подытожил я.

Владимир качнул щетинистым подбородком, достал из нагрудного кармана пачку болгарских сигарет...

Незаметно наступил вечер, уставшее за день солнце побрело за горы на покой, спотыкаясь об верхушки сосен.

Владимир свернул с дороги к берегу реки и заглушил мотор. Мы выпрыгнули из кабины, чтобы размять затёкшие ноги.

Недалеко от того места, где мы остановились, у подножия невысокой скалы чёрным пятном выделялся грот.

- Володя, поднимемся к пещере? Хочется посмотреть.

- Без меня, - он устало махнул рукой.

- Без тебя так без тебя. Я по-быстрому, одна нога здесь, другая там…

Закинув на плечо небольшой рюкзачок, с которым никогда не расставался, я двинулся по тропинке вверх по склону горы.

Пещера. Внутри неё было темно.

«Эх, пораньше бы нам приехать!»

Я направился вниз, как вдруг ощутил чей-то взгляд. Он буквально упёрся мне в затылок, отчего волосы на моей голове зашевелились.

Преодолевая ужас, я заставил себя обернуться.

Никого.

И вот, сам того не желая, я медленно двинулся вглубь пещеры. Это нельзя было назвать любопытством, меня вела неведомая сила.

«Остановись! Вернись к машине!» - кричал разум, но тело не слушалось.

Ещё шаг и нога, не найдя опоры, провалилась в пустоту...

***

Чьё-то сопение у самого уха привело меня в чувство.

Я тут же вспомнил о том, как входил в пещеру.

«Неужели какой-то зверь провалился в яму вслед за мной?!»

Я лежал с закрытыми глазами на животе, боясь шелохнуться.

«И всё же, надо что-то предпринимать. Там и Володя, поди, заждался».

Я приоткрыл глаза, совсем чуть-чуть и увидел морду собаки. Язык её был дружелюбно высунут.

- Фу ты, напугала! - хотел погладить её, но собака отпрыгнула на безопасное расстояние и залилась лаем.

Эхо отскочило от стен грота и будто острыми шипами вонзилось в голову. Казалось, ещё немного, и моя голова рассыплется на мелкие осколки. От невыносимой боли я зажмурился, сдавил ладонями виски.

- Айабас, сынок, посмотри, чего это собака расшумелась. Я только успел задремать, - раздалось недовольное бормотание из глубины пещеры.

- Отец, тут человек лежит! – испуганный мальчишеский голос заставил меня приподняться.

Босоногий подросток стоял надо мной с палкой наперевес.

К нему присоединился высокий мужчина с жиденькой бородкой.

Сходу нельзя было определить их национальность: волосы их были светлыми, и если бы не алтайский язык, я бы подумал, что передо мной стоят русские.

Я сел и оглядел пещеру. Я знал, что археологи вели тут свои изыскательские работы, но сейчас здесь на то не было ни малейшего намёка. Куча хвороста и несколько крупных камней вокруг кострища – это все следы пребывания человека. Да ещё мой рюкзачок сиротливо лежал у стенки грота.

«Где яма? Что случилось со входом в пещеру, каким образом он стал намного шире прежнего?»

Ноги сами понесли меня наружу…

Владимира не было на месте. Машины и дороги — тоже.

Река была, но полноводнее и шире той, которую я знал. Горы за рекой были.

«Может, я до сих пор без сознания, сплю? Надо лечь на прежнее место и проснуться».

Я прошёл мимо мужчины и мальчика, мимо собаки, вилявшей хвостом, лёг возле стены и подтянул к животу рюкзак.

Закрыв глаза, я ждал завершения кошмарного сна.

- Ты кто? – мужчина вновь проник в мои видения. - Что за странная одежда на тебе?

Я сел.

Что странного он увидел в моём облачении? Футболка бордового цвета с логотипом «Адидас» на груди, тёмно-синее трико с белыми лампасами, кожаные сандалии на босу ногу. Обыкновенная одежда, в какой ходят миллионы.

Напротив, их одежда вызывала у меня недоумение: рубахи с глухим воротом, засаленные штаны из какой-то плотной ткани, вдобавок выкрашенные в красный цвет. Мужчина обут в короткие сапоги из оленьих шкур мехом наружу, перехваченные на лодыжках ремнями. Голенище обуви расшито незатейливым узором.

Артисты какие-то. Наверное, фестиваль народного творчества рядом проходит.

- Меня зовут Эжер. Родом — очы. Родился в Яконуре, - представился я.

Незнакомцы недоуменно переглянулись.

- Яконур? Где это? - спросил мужчина.

- Отсюда на машине часа два езды, за Келейским перевалом, - я показал рукой в сторону райцентра Усть-Кан.

В глазах «артистов» читалось смятение.

«Наверное, нездешние».

- Сами-то вы откуда? Откуда приехали? - я невольно повысил голос, замахал руками как при разговоре с глухонемыми.

- Из урочища Калбажак. Это недалеко, три полёта стрелы, - мужчина неотрывно смотрел на мою одежду.

«Шутки шутим, артист? Три полёта стрелы...».

- Есть хочется. У вас нет ничего с собой? - я погладил живот.

- Пойдём в наше стойбище! - мужчина обрадовался. - Будешь нам гостем, расскажешь, из чего сделана твоя ткань, - он прикоснулся кончиками длинных пальцев к моей футболке.

- Только недолго, - я согласился.

«Сон мой скоро закончится, а я — голодный», - подумалось мне…

Глава 2

Первые дни для меня были самыми тяжёлыми: я бился головой об твёрдый пол пещеры, там, где должна была находиться яма. С помощью заострённой палки до кровавых мозолей на ладонях долбил землю, чтобы выкопать «окно» в свой мир, ни на секунду не покидал стены грота из опасения прозевать момент спасения.

Местные приходили и смотрели на меня как на диковину.

Сердобольные женщины приносили еду: мясо или лепёшку. Но я, даже давясь слюной, отказывался есть. Мне почему-то казалось, что съеденная мной пища не позволит вернуться в свой век.

Позже, осознав тщетность попыток, я решил затаиться на время. Выждать, когда всевышний подаст знак. Не спроста же Он направил меня сюда? То ли хочет, чтобы я совершил подвиг какой, то ли - в наказание...

Утром третьего дня, скрепя сердцем, я направился вверх по течению реки.

Стойбище находилось совсем недалеко от пещеры. Это вселяло в мою душу радость: если что, добежать до неё будет недолго.

Не успел я ступить на открытое пространство между аилами[1], как жители урочища Калбажак обступили меня со всех сторон.

- Здравствуйте! Мне бы переговорить с кем-то из старших, - я улыбнулся как можно дружелюбней.

- Сейчас Тайтак-ака[2] подойдёт. Он наш старейшина, - парень двух метров ростом обернулся в сторону жилища, откуда вышел высокий старик с белыми волосами, заплетёнными в две косички.

Я уже видел этого старика раньше. Он был среди тех, кто приходил поглазеть на меня, полоумного, в пещере.

Твёрдой походкой старейшина приблизился к нам.

Я решил не рассказывать, кто я на самом деле, представился мелким торговцем, чей караван подвергся нападению разбойников. Сказал, что меня ударили дубиной по голове, и я не помню, как очутился в пещере.

В доказательство своей легенды я достал из рюкзака двадцатисантиметровую парафиновую свечку и коробок спичек.

- Всё, что осталось, - я вздохнул печально и поставил под ноги раскрытый рюкзак, в котором вместе с пакетом дорожных принадлежностей лежали ещё четыре свечки и начатый блок спичек. Основной товар остался лежать в коробках в кузове машины.

Когда я чиркнул спичкой, и вспыхнуло пламя, восхищенные возгласы взлетели над стойбищем. Подождав, когда огонь разгорится, поджёг свечку.

Местные во все глаза смотрели на парафиновый источник света.

Старейшина принял из моих рук свечку, осторожно, чтобы пламя не погасло, повертел в морщинистых ладонях, с любопытством разглядывая со всех сторон, передал коренастому мужчине рядом. Так же молча он взял коробок с этикеткой, на которой была изображена красная пожарная машина и надпись: «Осторожно, огонь!»

- Тайтак-ака, это вам подарок, - улыбался я. - Позвольте, я останусь у вас на время, соберусь с силами и пойду искать своих.

- Оставайся, Эжер, оставайся, - старик радушно закивал. - Правильно твоё имя сказал?

- Да-да, правильно.

- Я попрошу Темене-кама. Она вернёт тебе память. Не поможет, тогда поедешь с моими сыновьями на ярмарку. Там ты точно про свой караван узнаешь, - «обрадовал» меня старик.

«Мне нельзя отлучаться от пещеры. Можно прозевать «окно возможности», - вспомнился мне сюжет американского фильма. Фильм про путешественников во времени смотрел я недавно в видеосалоне. - Надо будет придумать откорячку, чтобы остаться здесь».

***

В центре аила горел очаг.

Причудливые тени от сидевших вокруг костра людей падали на стены.

Я лежал на кошме с красными краями. Здесь практически всё: одежда, ковры и предметы утвари, были окрашены по контуру в красный цвет. Это делалось для того, чтобы оградить живых от кёрмёсов[3].

Напротив входа, за очагом, на шкуре снежного барса восседал глава семейства - Тайтак.

Из бронзовой курильницы струился конопляный дурман.

Темене, худая женщина средних лет с грустным серым лицом, в длинном платье из шерсти, не спеша облачилась в свой шаманский наряд – накидку с множеством мелких погремушек на спине и боках, увешанную полосками кожи и жгутами из разноцветных материй. На голову водрузила войлочную шапку, обшитую совиными перьями, бисером и раковинами каури.

Калбак, низкорослый крепкий мужчина, муж шаманки, подержал бубен над огнем и передал жене. Потом бросил в очаг можжевеловые ягоды, брызнул из плошки араку[4] на все четыре стороны, бормоча моления Эрлику – владыке подземного мира.

Темене села у огня, прикрыла редкими ресницами свои печальные глаза, начала бить в бубен небольшой колотушкой, то редко, прислушиваясь к треску костра после каждого удара, то учащённо, так, что звуки напоминали топот лошадиных ног. Начав стучать с самого низа бубна, она поднимала колотушку всё выше и выше.

Я внимательно слушал, как шаманка призывает на помощь духов.

- Сойон–тос, приди, посмотри на больного, не твоя ли порча на нём! Сними с него сглаз, я дам тебе за него белого козла, как ты любишь. Караш-кан, не ты ли наслал на несчастного болезнь, не твоих ли рук дело? Излечишь - угощу тебя аракой вдоволь.

«Бум, бум, бум-думмм» - стучало в голове.

Веки мои отяжелели. Как бы я не противился, сон пушистым одеялом укрыл меня с головой.

Я сидел на гнедом коне, обхватив прекрасную молодую амазонку сзади за талию. На ней был беличий полушубок, её высокая причёска, украшенная фигурками золотых баранов, удивительным образом держалась на голове.

Я с наслаждением вдыхал цветочный аромат её тела.

В памяти всплыли строки из эпоса:

«Охотница Очы-Бала —
Она угодья берегла:
Зверей, обычаю верна,
С избытком не брала она...
Обратно на исходе дня
Она направила коня —
В свою страну, на свой Алтай,
В благословенный мирный край…»

Девушка повернула голову и мне показалось – я её раньше видел. Этот грустный взгляд… Это же Темене! Но как они отличаются друг от друга: молодая, сильная и красивая амазонка и та, уже немолодая женщина, что осталась в аиле.

- Посмотри вниз, - бронзовым колокольчиком прозвенел голос шаманки.

Под нами простирался город. Многоэтажки утопали в зелени насаждений, по дорогам сновали автомобили, люди спешили по своим делам.

«Барнаул! Вон там, кажется, Докучаевский рынок? Да, так и есть! Вон, хрущёвки стоят, в какой-то из них я живу...»

У меня перехватило дыхание, к горлу подкатил ком.

- Темене, позволь, я останусь, - дрогнул мой голос.

- Это не в моих силах, - не размыкая губ, пропела красавица. - Ты послан к нам, чтобы пройти испытания.

Я ждал, что она продолжит, но напрасно.

- Кто послал, какие испытания, за что?! - я повысил голос, едва сдерживая себя от крика.

- Ты стоишь на краю пропасти. От того, чем твоя душа наполнится, будет зависеть твоя судьба. Или ты спасёшься, или сорвёшься в пропасть как камень, ищущий покоя на дне ущелья…

Внезапный стук разбудил меня.

Калбак обжаривал зёрна ячменя на дне казана, помешивая деревянной лопаткой. Темене толкла зёрна в муку в деревянной колоде.

«Эх, сон прервался на самом интересном месте», - я откинул край покрывала из тонкого войлока и обнаружил себя раздетым.

Увидев, как я озираюсь в поисках одежды, Калбак достал из большого берестового ларя войлочные штаны и рубаху.

- Темене отдала твою одежду стирать.

Шаманка не проронила ни слова, продолжала стучать пестом.

Я не спеша облачился в обнову.

- Темене, прости, я уснул во время камлания. Что было, расскажи?

Та внимательно посмотрела на меня.

- Ни Сойон, ни Караш-кан, ничего мне не сказали, - шаманка вздохнула. - Нездешний ты, не увидели они твою душу.

Пест снова застучал в колоде.

***

В островерхих жилищах дверями на восход жила семья семидесятилетнего Тайтака: четверо его сыновей, сыновья сыновей, жили дружно, с жёнами, детьми.

Семь аилов, семь коновязей. На растрескавшейся от времени коновязи у жилища Сютчи, старшего сына, шесть насечек. Столько детей народилось у них с Кучияк. Рядом с ними жила шаманка с Калбаком. У них детей не было. Поэтому, наверное, у шаманки всегда было грустное лицо. По крайней мере, я никогда не видел её улыбающейся. У Эзе, младшего сына старейшины, росли трое детей.

Я поселился у Сабы и Кучын. Их старший сын Баштык жил со своей семьёй отдельно. Дочь ушла к мужу в соседнее стойбище. С четырнадцатилетним Айабасом мы сдружились, несмотря на разницу в возрасте.

Мужчины и подростки занимались охотой, смотрели за лошадьми и скотом.

На женщинах лежали домашние заботы. Над дымом от костра в центре аила они сушили курут[5], в большом казане топили жир. Выделывали шкуры, шили из них одежду, шапки и обувь, из овечьей шерсти катали войлок.

В один из вечеров Кучын достала из комода длинную юбку из тонкого войлока, положила на топчан. Пояс юбки украшали аппликации из фольги.

Я сидел на полу и из любопытства потрогал фольгу, закрашенную зелёной краской. Местами краска стёрлась, и сквозь неё проглядывал жёлтый металл.

- Что это? - я из всех сил старался не показать женщине своё волнение.

- Алтын[6], - обыденно, как о чём-то незначительном произнесла Кучын.

«Золото!» - моё лицо обдало жаром. Трясущимися пальцами я бережно погладил алтайский орнамент.

- Кучын, у тебя красивый узор на одежде. Не хочешь со мной поменяться: ты мне алтын, я тебе — спички?

Женщина сначала смутилась, потом обрадовалась:

- Ты правду говоришь?!

Не теряя времени, я кинулся к рюкзаку, лежавшему в берестяном комоде за очагом, вмиг вернулся, протянул ей спичечный коробок:

- На, возьми.

Кучын засунула спички в один из чехлов, висевших у неё на поясе и, не спуская с меня недоверчивого взгляда, срезала обе аппликации с юбки кремневым ножом. Она протянула их мне.

Так впервые в жизни я стал обладателем золота.

«Интересно, сколько баксов мне за него отвалит Игорь?» - я сразу вспомнил знакомого русского парня, зимой и летом ходившего по Докучаевскому рынку, картонную табличку на его груди с надписью: «Куплю, продам золото».

Скоро ко мне потянулись другие жители стойбища.

Как оказалось, золотую фольгу они использовали не только как украшение, в некоторых случаях, как обыкновенную облатку изделий из дерева и войлока.

Во время обмена я чувствовал себя мошенником. Передо мной маячил образ «вежливого мужчины» с видеомагнитофоном «Шарп». Получалось, как и этот кидала, я обманывал наивных людей, не знавших истинную цену драгметалла.

«Счастливые, - думал я. - Они даже не подозревают, какую ценность золото приобретёт через века. Люди будут убивать друг друга ради обладания золотом. Да что люди, целые народы постигнет печальная участь кануть в небытие из-за того, что на их земле кто-то наткнётся на золотой самородок».

«Не так уж и много, - подвёл я итог после бартерного обмена. - Ещё три свечки и шесть спичечных коробков осталось. Конечно, утраченный родительский подарок я восстановилс лихвой. Теперь, наверное, даже на благоустроенную квартиру хватит, но хочется большего. Тайтак говорил про ярмарку. Значит, надо ехать. Надеюсь, там будет много золота».

Глава 3

В полдень пятого дня новой луны в кичу изю ай[7] года овцы, совершив пожертвование Ульген[8]-кану, мы: я, Эзе и двое сыновей Сютчи - Салкын и Тош, отправились на конях на ярмарку. У каждого на поводу шёл ещё один конь, навьюченный мешками с пушниной, пантами марала и различными кореньями.

Судя по описаниям, праздник проходил возле современного Онгудая на берегу реки Урсул.

Преодолев несколько невысоких перевалов, мы остановились на ночлег на склоне горы, у родника.

Испросив у духа горы здоровья и продолжение рода, развели костёр.

Деревья тут же плотной стеной нависли над нами.

Заложив руки под голову, я лежал на попоне и смотрел на небо, усеянное мириадами звёзд. На миг представилось, что никакого путешествия во времени и не было, всё это привиделось и стоит мне повернуть голову, а там…

- Сейчас конь с коровой не водится. А было время — они даже родственниками считались, - Эзе, высокий мужчина лет сорока, рассказывал племянникам сказку. - Раз летом пошли они на зеленый луг. Ходили по холмам, от жары бока у них потемнели. Захотелось им в тень. Спустились в прохладную долину. «Мо-о, дядя конь, мо-о-о, - замычала корова, - что там лежит?» Конь смотрит, на дне темного оврага спят звёзды. Поднял конь ногу и своим копытом рот корове заткнул: «Не мычи! Пока они спят, придавим их копытами к земле». «Мо-о-о, я первая увидала! Я первая наступлю!» «Стой! Не глупи! - воскликнул конь. - Твои копыта меньше моих, не удержишь». Но корова своего дядю не послушала, прыгнула всеми четырьмя копытами на спящие звёзды. Встрепенулись звезды, зашипели. Пополам треснули коровьи копыта, и через эти щели звёзды устремились в небо. «И-хо-хо! — заржал конь. — Теперь на свои ноги взгляни. Как вилы! Больше мы не родня». Широко махая шелковым хвостом, без оглядки ускакал конь. С того времени у коровы стали парные копыта.

Звёзды мерцали на небе, словно благодарили человека за сказку.

- Когда земли ещё не было, - настала очередь рассказывать историю Салкыну, худощавому парню, - один океан был под синим небом, плавали боги в виде уток. Нырнул Ульген-кан, достал со дна ил, разбросал его – получилась земля. Нырнул следом Эрлик[9]-кан, достал камушки и разбросал их – получились горы. Ульген создал людей. А Эрлик выманил у Ульгеня обманным путём обещание, что люди, которых тот сотворил из глины, будут после смерти принадлежать ему, владыке подземного мира…

Недалеко отсюда за горами находится Яконур, село, в котором я родился. Там, возле заправки археологи нашли древние захоронения. Всё ценное они вывезли в Эрмитаж. А камни с курганов уже наши, местные использовали при строительстве школы. И никакой Эрлик им был не указ… Так думалось мне.

- Эжер, твоя очередь рассказывать сказку, - оборвал мои думы Эзе.

Расскажу-ка я им сказку, прочитанную в детстве в школьной библиотеке:

- Давным-давно на земле неведомо откуда появилось чудище - семиглавый Дельбеген.У него была большая секира с широким острым лезвием, с которой он на всех охотился. Но больше всего нравилось ему человеческое мясо. Взмолились люди: «Спаси нас, Луна, скоро не останется на земле ничего живого! Кто будет приносить тебе дары?» Пришлось ей на Землю спускаться. В это время Дельбеген на склоне высокой горы ягоды черемухи рвал. Полакомиться сладким после человечины захотелось. Говорит Луна ему, чтобы он с нею на небо поднимался. Только семиглавое чудовище не захотело с земли на небо уходить. Рассердилась Луна, схватила его за шиворот и хотела с собой унести. Чудище крепко - накрепко вцепилось в ствол черемухи. Тогда дернула Луна посильнее и вырвала черемуху из земли вместе с корнями. Так и подняла Дельбегена на небо вместе с деревом. С тех пор он у нее в чреве находится. Если приглядеться внимательно в полнолуние, то можно увидеть, как на светлом лике Луны его фигура с секирой просвечивает.

Мужчины задрали головы к небу, пытаясь разглядеть чудище на луне.

Позже, против воли, я подслушал разговор братьев…

- Странный этот Эжер, - прошептал Салкын. - Сказку рассказал, я такую не слышал. Песню пел на непонятном языке.

- Ага, - подтвердил Тош, детина под два метра ростом.

Виноват, не удержался. Днём мы ехали по склону горы мимо берёзовой рощи, ярко светило солнце, пели птицы. Благодать была - неописуемая. И тут я запел:

- Лишь только подснежник распустится в срок,

Лишь только приблизятся первые грозы,

На белых стволах появляется сок –

То плачут берёзы, то плачут берёзы…

- Украшения собирает, словно дитя неразумное. Зачем ему так много? – не унимался Салкын.

В ответ ему раздался храп, сначала тихий, несмелый, но с каждым вздохом набирающий мощь. Салкын ткнул брата в бок, тот недовольно что-то пробурчал, повернулся набок, засопел…

***

Через три дня мы были на месте. Могли бы и раньше приехать, не заворачивай Эзе на стойбища проведать родственников и просто знакомых. Еду с собой можно было не брать: где бы мы не останавливались, нас кормили и поили, как самых близких людей. В их добрых глазах светились радость и интерес. Все жили дружно, у всех были семьи. По стойбищам бегали счастливые дети.

Наконец мы переправились через реку по мосту из лиственничных стволов, скреплённых плахами. Между гор расстилалась обширная долина.

Куда не брось взгляд - шатры и навесы, лошади с понуро опущенными головами, дым от костров. Возле шатров высились шесты с полотнищами, на которых были изображены покровители рода: волки, медведи или олени.

Мы остановились у основания скалы, расседлали лошадей, пожитки сложили в кучу.

- Тош, оставайся при лошадях, - распорядился Эзе. - Мы сначала воздадим почести духам, потом пойдём посмотреть товар.

Батыр[10] повёл широченными плечами, давая понять: «Всё будет хорошо».

- Эжер, открывай глаза, может, встретишь кого из своих.

Святилище находилось на небольшой каменистой возвышенности.

Мы двинулись вверх, по ступеням, выбитым множеством ног.

На макушке холма из земли торчал монолит в два человеческих роста с высеченными на нём рисунками: сценками охоты человека на оленей и диких коз, изображениями нижнего и верхнего миров, между которыми шаман с большим бубном, в накидке и шапке с перьями проводил ритуал.

Кроме нас на горе никого не было.

Эзе развернул тряпицу с кусками лепёшки и мяса, разложил их у основания камня, потом налил из кожаной фляги в деревянную чашку кобылье молоко, побрызгал пальцем на четыре стороны света, произнося молитву:

- Эта жертва пусть вручится тебе, Ульген-кан,

Голова моя пусть здравствует!

Тесная стоянка скота пусть будет обширнее,

Узкая привязь для животных пусть растянется.

Пусть, как муравьи, будут обильны пуповины

И живут крепко, как чаща деревьев…

Я слушал вполуха. Всем моим вниманием завладел ещё один ритуальный камень. Он лежал плашмя в нескольких метрах от нас. Вокруг него были разложены различные подношения: съестное, куски ткани и украшения. Но не это привлекло моё внимание.

На камне стояла фигурка размером с футбольный мяч. Изображение толстой, почти бесформенной женщины с гребневидной причёской. Она сидела в позе Будды и как магнитом притягивала мой взгляд. Это была Умай-эне - символ плодородия и здоровья, защитница женщин и детей. Её отшлифованные множеством рук бока блестели желтым цветом.

«Золотая!» - жаром обдало моё тело.

Всё ещё не веря глазам, я подошёл к святилищу Умай-эне, чуть дыша, прикоснулся к голове женщины. Лицо её было спокойным и сосредоточенным.

- Эжер, ты что там делаешь? Хочешь себе сына зачать? - насмешливый голос Салкына привёл меня в чувство.

- Пойдём Эжер. Надо поторапливаться, пока весь товар не разобрали, - Эзе направился вниз.

Как бы мне не хотелось расставаться с «Золотой бабой», я поспешил вслед за старшим.

Эзе ходил по базару, разговаривал с продавцами, мы с Салкыном неотступно следовали по пятам.

Кого здесь только не было.

Тщедушный китаец в шёлковом кимоно, в головном уборе, напоминающем наполеоновскую треуголку, цокая языком, рекламировал свой товар, который раскладывал на траве: ткани, фарфоровую посуду, всевозможные игрушки из дерева и глины. Среди украшений были и золотые. Но они казались столь малыми по сравнению с Умай-Эне, что я, лишь мельком глянув, прошёл мимо.

Степняки, которые прибыли из краёв, где сливаются в объятиях Великая Кадын[11] и Бий[12], предлагали зерно в мешках, гончарную утварь и посуду из дерева.

Монголы, искусные мастера по выделке шкур и кожи, разложили у своих войлочных юрт шорные изделия: уздечки, сёдла, чепраки с тиснёным узором, кожаные шлемы, латы и сапоги. У некоторых сапог на подошве из толстой кожи, взятой из хребтовой части животного, виднелись выступы - аналоги нынешних каблуков. Женские полусапожки были украшены кожаными аппликациями, бисером и сухожильными нитями.

Возле шерстяных ковров, раскиданных на земле цветочными прямоугольниками, ходили мужчины в халатах в полоску и в платках на голове, перетянутых жгутами из конского волоса. Оказалось, это – бактрийцы[13]. Отчаянные ребята: не испугались трудностей долгого путешествия и разбойников, снующих на караванных путях в целях наживы.

Местные предлагали то же самое, что и мы: пушнину, шкуры и панты.

Я почти ничего не слышал, о чём говорили вокруг, перед глазами всё время возникал образ «Золотой бабы».

«Представляю, какая она должна быть тяжеленная! - восхищался я. - Этого золота мне хватит на всю жизнь. О чём это я?! Ещё моим внукам достанется!»

У меня от этих мыслей даже голова закружилась.

- Пойдёмте к лошадям, - коротко бросил Эзе, хмуро сдвинув брови.

Оказалось, местные уже насытили рынок шкурами. Торговцы зерном, солью и чаем не охотно шли на обмен. А если и соглашались, ставили грабительские условия.

- Видать, тебе тоже не повезло? - Эзе уставился на меня.

- Не повезло, - машинально ответил я.

- Ничего, завтра продолжим, - Эзе упрямо качнул подбородком…

***

Набирающая силу луна заливала долину холодным светом.

Дождавшись, когда мои попутчики захрапят, я взял пустой мешок и тихо направился к святилищу.

Мне повезло, рядом с холмом никого не оказалось.

Я быстро забежал на вершину.

«Вот она, моя красавица! - я упал на колени перед Умай-Эне и обхватил ладонями её бесформенную фигуру. От волнения перехватило дыхание. - Ты приз за все мои страдания и мучения! За дёшево я тебя не отдам, начну с того, что вложу в выгодное дело...».

Я с трудом приподнял и засунул золотую фигурку в мешок, а после, сгибаясь под тяжестью, засеменил вниз. Я представлял себе, что статуэтка будет тяжёлой, но не настолько…

Почти у самого подножия холма я оступился и упал на камни.

Я не почувствовал боли. Сидел и смотрел на мешок с золотом, валявшийся возле ног.

В голове звучал голос амазонки из сна: «От того, чем твоя душа наполнится, будет зависеть твоя судьба. Или ты спасёшься, или сорвёшься в пропасть как камень, ищущий покоя на дне ущелья».

Этот сон сопровождал меня, где бы я не был, я размышлял, что бы он значил. Но только сейчас, упав с холма с «Золотой бабой», я вдруг понял, что чуть было не провалился в ту самую пропасть, со дна которой не было возврата. То, что меня поймали бы и предали жестокому наказанию за посягательство на святыню — полбеды. Меня взволновало совсем не это:

«Как я мог опуститься до уровня воров и жуликов? Кто я такой, чтобы забирать у женщин мечту стать матерью или желание излечить её ребёнка? Они придут завтра к святилищу, а там — пусто… Думал ли я, когда это сделал?.. Мама, прости меня, дурака…»

Я прижал мешок с золотом к животу и подался наверх.

Я опустил Умай-Эне на жертвенный камень и почувствовал такое облегчение в душе, что слёзы невольно хлынули из глаз…

***

Всё, что у меня осталось - три свечки и шесть коробков спичек наутро я передал Эзе со словами:

- Что мне надо было — я получил сполна.

Эзе и ребята были очень рады такому подарку.

Когда эмоции улеглись, Эзе внимательно посмотрел на меня.

- Что с тобой? У тебя лицо опухшее.

- Ночью не спалось, в голову лезли всякие мысли.

- Хромаешь отчего?

- Так я и говорю: думал, туда-сюда ходил, мозоль на пятке натёр, - улыбнулся я и тут-же с серьёзным видом продолжил:

- Эзе-ака, назови спички: «Драконовы палочки» и обратись к ханьцам[14], они знают толк в таких вещах. Поверь мне, они будут очень рады и через них ты получишь всё, что пожелаешь.

- Почему бы тебе самому не поговорить с ханьцами? Я чувствую, у тебя это лучше получится.

- Нет, Эзе-ака, если понадобится, я помогу тебе советом, но торговаться ты будешь сам, - я решительно посмотрел в его удивлённые глаза.

Отсюда мне виден был холм со святилищами. И я с огромным удовлетворением смотрел на то, как две женщины поднимаются по едва заметным ступеням.

«Пусть их желания сбудутся», - загадал я.

В этот день мы обменяли свой товар на посуду, изделияшорников из толстой и качественной кожи, ножи, иглы. Наторговали и ещё много чего. В числе основных приобретений была, конечно, провизия: ячменное зерно, пшеничнаямука, соль, прессованныйчай и мёд.

Эзе особенно радовался четырём лошадям, полученным им за спички: один конь — один спичечный коробок, таков был обменный курс. Лошади были хорошие, да и добра, чтобы увезти домой, у нас сильно прибавилось.

- Эжер, оставайся у нас. Совсем. Стойбище наше – большое, места хватит. Ада[15] обрадуется, - Эзе горячо обнял меня.

Тош и Салкын стояли рядом и широко улыбались в ожидании моего ответа.

Я растерялся, обещал подумать.

Позже, при возвращении домой, мы остановились у речки на привал. Я скинул мешки с зерном на землю, чтобы дать коню отдохнуть. Сам тоже опустился на траву, привалился спиной к мешку и вспомнил слова Эзе.

«На самом деле, почему бы и нет. Гарантии того, что мне удастся вернуться в свой век – нет никакой, а здесь у меня будет семья. Я научу их заготавливать сено, чтобы скотина зимой не голодала, выращивать ячмень, чтобы не везти тяжёлое зерно издалека. Да много ещё чем могу помочь. Как никак, многовековой опыт у меня имеется...»

Яркое солнце жмурило мне глаза, ласковый ветерок приглаживал волосы.

Незаметно я задремал.

«Биип!» - донеслось откуда-то издалека.

«На что это похоже? Вот опять: «Би-биииип!». Как будто машина сигналит? Надо бы открыть глаза, посмотреть, кому там неймётся. Как же мне хорошо, даже просыпаться не хочется».

[2]Ака — уважительное обращение к старшему.

[3]Кёрмёс — злой дух.

[4]Арака – алкогольный напиток из кобыльего молока.

[5] Курут – сыр из простокваши.

[6]Алтын — золото.

[7] Кичу изю ай – месяц малой жары. Июнь.

[8]Ульген — правитель верхнего мира.

[9] Эрлик – правитель нижнего мира.

[10] Батыр — богатырь.

[11] Кадын – госпожа, р. Катунь.

[12] Бий – господин, р. Бия.

[13] Бактрия – историческая область на севере Афганистана.

[14]Хань — древнее название Китая.

[15]Ада — отец.