Вспомнить

Стив сидел на красивой деревянной лавочке - конечно, исключительно экологичной, - в гарвардском дворике. Его одолевали неприятные эмоции, и он пытался их побороть размышлением. Точнее, потоком мыслей, которые и на этот раз были сами по себе.

Новый, свалившийся на голову, молодой элегантный профессор со своей античной философией сразу всем осложнил жизнь. Эссе-размышление по работам Аристотеля. Что это вообще? Зачем? Зачем античная философия ему, Стиву, специализирующемуся на естественных науках, разве что внести неопределенность и плывучесть непонимания в четкую структуру и образ жизни.. нет, нужно выпутываться. Стив подумал о пути наименьших усилий, наверное, как и все студенты его возраста. Стоп, нет, чушь! Все его сокурсники были прилежны. Галочки перспектив были уже расставлены: баллы, переход на новый уровень, элитный клуб университета. Основное, конечно, исследование и стажировка. Но это при условии, что он умудрится получить материальную поддержку, ведь Сьюзан так обрадуется. Они второй год работают над математическим описанием мультиверса. Но так думала его куратор. Стив же был поглощен своей, собственной, идеей. Идеей обратной стрелы времени. Последние недели он зачитывался работами российских физиков и математиков.. И хотя авторы были вполне разумны и логичны, всё же они навели его на безумную, но весьма заманчивую мысль. И теперь эта мысль, став упорным кротом, вырыла себе нору в его сознании.

До сдачи эссе оставалось две недели. Слишком короткий срок для него, студента второго курса. Надо срочно найти рациональный способ сотворить эссе из ничего. Как-то Сьюзан сказала ему: попробуй, для начала, записать свои ощущения. Что из теперешних ощущений он мог бы записать? Ощущение прохладной тревоги? Шёлк ветра на лице? Ощущение неба, вот это внутреннее взмывание в синеву? Как бережно царапает ладонь хрупкий кленовый листок..

- Стив!

- Да, Сьюзан.

- Как думаешь, почему древние вещи старее современных?

- Ну... наверное, потому что их нахождение в настоящем имеет вероятность тем меньшую единице, чем они древнее?

- Вот! Проверим? - Сьюзан расхохоталась.

- Как?!

- Сначала вооружимся тем, что все события - абсолютны.

Это было с полгода назад, в конце первого курса..

Неожиданно вспомнилось и то, как на первом курсе вместе с сокурсниками, они придумали забавную пьесу на античный манер, высмеяли школу перипатетиков, все смеялись. Но то было представление. Как сказал этот профессор О.? Вот если бы вам довелось послушать лекцию Аристотеля?.. ой, нет, увольте. Стив непроизвольно сморшился. И очень невовремя: проходившие мимо выпускники - о, светлые головы, - заметили Стива и переглянулись. Он тут же прислушался в их разговору. «Архивы памяти», «высокий уровень неопределенности», «оперативка», «семантическая структура», «нейронные карты».. вот люди же делом заняты, а он увяз в формулах.

Он был наслышан об экспериментальном проекте «золотой четверки»: студенты 4 курса занимались исследованием долговременной памяти, всячески поощряемые профессурой и руководством университета. Им даже выделили средства на междисциплинарный проект. Они так неожиданно и громко получили финансирование, что само по себе казалось недосягаемым, однако, какие-то серьёзные структуры - известная городская клиника, кажется, - уже были заинтересованы в сомнительных экспериментах. Даже если на них падет провал, университет всё равно только прибавит в глазах общественности. «Сомнительных»: Стив по своему опыту знал, что память - объект ускользающий, неравномерный и капризный. Около года назад Сьюзан разожгла его любопытство и сподвигла заниматься исследованием, благодаря ей и своей верности формулам он и «ринулся в науку».

Ладно, сначала поговорить со Сьюзан.

Покинув удобную лавочку, он наткнулся на сокурсников, они шли из читального зала. Все они, и Стив конечно, много времени проводили в уютном читальном зале, похожем на теплую большую кухню, где варился их общий интеллект. Настроение поднялось быстро.. Иногда всё-таки нужны разговоры ни о чём, хотя ребятам было очень любопытно, - чем же Стив так занят после занятий. Стив машинально поднял какую-то бумажку и бросил в мусорницу, подтолкнул одинокий листок, тот ненадолго взвился, а Стив полетел к своей дорогой наставнице. Весь путь по коридорам Стив ожидающе смотрел в окна.. Надо поговорить со Сьюзан, что она посоветует?.. Её дергали весь день, они так и не успели пообщаться.

Сьюзан сидела у себя - точнее, в их - лаборатории. Лаборатория была крошечная, - так себе, всего лишь небольшая комната со столами и ноутбуками. Она пила кофе, смотрела в свои тетради и улыбалась. Разумеется, очередным новым мыслям.

- Ну что, сдал? - спросила она Стива.

- Что именно? - недоуменно ответил Стив. - Эссе, что ли?

- Эссе, что ли.

- Сьюзан. Вы же знаете, что это мне не по силам.

- Я думаю, что это как раз тебе по силам . Первое: трактат о душе. Второе - конспект. Третье - комментарии. Четвёртое - критика. Пятое - соединяешь. В чем проблема?

- Проблема во времени, Сьюзан!

- Ну, это само собой... - Сьюзан поставила чашку на стол и весело рассмеялась. - Пока не одолеешь Аристотеля, мы с тобой не сдвинемся.

- Вы это серьёзно?

- Серьёзно. Память, душа, время: читай Аристотеля и думай.

- Но я же не понимаю!

- Это кто тебе сказал такое? - когда Сьюзан прищуривала глаза, она тотчас становилась похожей на диснеевских персонажей. Ей не хватало лишь магической палочки.

- Если вдумаешься, начнешь понимать.

- Понять мало, надо ещё написать то, что понял!

- Золотые слова. Забыла сказать, Ральф интересовался нашей работой. И ещё завтра отчётный семинар.

Связи «опорных точек» пространства, в физическом и социальном окружении: в этом было спасение. Опорными точками для Стива в университете являлись несколько человек, с кем можно было вести диалог, и те события, вокруг которых завихрялся каждый день. Реальность всегда начиналась постфактум. Для «фиксации» реальности Стиву нужны были особенные темпоральные точки, точнее, плотные интервалы. Некоторые события проходили будто без его участия, хотя Стив и присутствовал в них как наблюдатель, но не было ниточки, привязывающей их к Стиву, не было «ощущения реальности». Оно ускользало. Все вокруг, казалось, живут в полную силу, но Стиву чего-то постоянно не хватало, - то ли мгновение не заканчивалось, то ли выглядывал краешек пустоты. Потом же, когда цепочка прошедшего дня выстраивалась в нечто значимое, он удивлялся либо тому, как мало заключал в себе день, либо наоборот, каким он был насыщенным.

Ладно, пора начать читать труды великого грека, пусть радуется. Книги ему выдали на руки, в абонементе библиотеки.

..и тут же усталость начала отсчитывать свои часы. Заболела голова, строчки хором поплыли мимо. Долистав том, написанный на недоступном языке, Стив ощутил ноющий ком в горле и затылке. Он даже ставил секундомер, - сколько стрелки должны пройти, чтобы до него дошло хотя бы одно предложение.

Сьюзан терпеливо помалкивала несколько дней, но наконец её терпение лопнуло. С размаху поставив чашку на стол, образовав небольшой кофейный космос, она повысила голос:

- Стив! Ты взрослый разумный человек. Что с тобой?

- Ничего не понимаю!

- Ты не начнёшь понимать, пока не вдумаешься. Ты же не читаешь, а смотришь в текст. Читай уже!

- Я читаю.

- Нет!

- Как же мне читать?

- Представь, что это художественная книга, с героями и сюжетом.

- Что?! Это же философия.

- Это написано человеком. Представь, - о чём он думал, что он представлял себе?

Что представлял себе Аристотель? Да откуда ему, бедному студенту-математику, это знать.. Ненавистный пиджак усталости, носимый почти круглосуточно, прирос и тяжелел. Стив не мог выспаться, чтение страшно его тяготило. Он словно продирался сквозь нескончаемый кустарник. Строчки мерещились повсюду, они цеплялись за ерунду, тащились за Стивом на занятия, раскладывались на работе, простирались по улицам, заполонили рабочий стол, - они существовали. Локти тоже заболели, - подпирать стол и забитую голову.

Одно лишь радовало. С тех пор, как он вышел из библиотеки с книгами, он стал чаще встречать «свою» незнакомку.

А день-то закончен. Конструктивного обсуждения, видимо, не случится.

...

Во сне он, как всегда, молниеносно писал на интерактивной доске желанные формулы.. И, как всегда, ни одной не мог вспомнить утром. Что же за такое.. как сделать их досягаемыми..? Они всё отдалялись и отдалялись, и это раздражало. Зато он прекрасно помнил слушателей и зрителей. Это опять были его наставники, товарищи по группе, высокомерный молодой профессор-философ и... конечно, зачем-то, его перипатетическое величество Аристотель, снисходительно взирающий куда-то сквозь Стива. А ещё Стиву настойчиво снился дед, который с детства таскал его на свои лекции, дед преподавал философию в колледже. Если бы вспомнить хоть одну!! Но Стив не помнил ничего, кроме того, что называют «в целом»: что дед постоянно читал, либо выступал. Все эпизодические воспоминания о дедушке были привязаны к его образу, с книгой в руках.

Утром сегодня неожиданно он получил письмо от мамы, с неприятным финансовым привкусом, и снова его одолело желание получить хотя бы половинную материальную поддержку! Но увы, не обойти профессора О., дважды сурово возвращавшего листочки с эссе. Вот ведь зараза, - Аристотель. Профессор О. предпочитал написанное от руки. Хорошо, что не на древнегреческом. Хорошо, допустим, поддержка не светит, будем работать дополнительно. Но это, увы, совсем не выход. Стив уже устал обнадеживать Сьюзан... Промедление с ходом исследования будет оцениваться как непростительное, а не просто неудачное. Что же делать-то? Как победить Аристотеля?

Чтение вроде расставляло всё на свои понимаемые места. НО! Эссе не давалось, как ни выдумывай. Ни одной собственной мысли не возникало, а профессор О. сразу отличит зёрна от плевел. Никакой банальщины он не потерпит. Неаттестация по курсу забрезжила так явно и неприятно, что Стив вскочил и поставил чайник, как будто крепкий сладкий чай решит его проблему! Надо что-то придумать, срочно. Стиву совершенно претил плагиат.

Зная уже по опыту, что работать в рассеянной манере иногда полезно - сознание работает с данными автономно - Стив, однако, ловил в своих эмоциях откровенную досаду. Смысл учения Аристотеля: как он может его сформулировать?.. О чем говорил профессор О.? Величие в умении раскрыть очевидное. Стиву далеко до этого уровня, досадно-то как. Придется переносить насмешки окружающих. А сарказм Сьюзан он просто не переживёт, она верит в него.. а он, он похоже, в тупике. Он пнул гладкий жёлтый камушек на дорожке.

Да отчего же в тупике?

Всё, то самое ВСЁ, происходит с ним, со Стивом, и со всеми, везде. Но где оно происходит? Кое-что он успел, наверное, уловить, а может, знал всегда. Потому что всё происходящее было, и - точно - оно было где-то. Стало быть, это что-то вмещает всё, что происходило. Это же очевидно. Только вот как его зацепить? Стив стоял на дорожке и смотрел под ноги. Внизу деловито полз какой-то жучок. Здесь и сейчас. Как сильно сияет солнце! Пройдёт несколько минут, и он перестанет существовать в реальности Стива. Но перестанет ли? Это ощущение не переставшего было удивительным и старым. Надо донести этого жучка, который полз и полз себе в том мгновении, до следующего момента, где он уже окончательно займётся своими жучишными делами. Это же и имел в виду Аристотель. Эй, насекомое, ты знаком с великим философом? Стив присел на корточки, не в силах совладать с мыслями, захватившими бедного жучка. Вот где были эти мысли, - в погружении в «теперь». И вот где было время, между двумя «теперь», оно было у него, у Стива. Наверное, это нужно было услышать другим слухом, либо увидеть иным зрением. Он понял, что только что учуял границы времени, но какого?. Причем эти «теперь» были совершенно одинаковы. Время было другим, разным. Или, - не время? Оно было и само по себе, и стало его собственным. Временем, из которого Стив смотрел на жучка.. Коленки уже заныли, но Стив закрыл глаза, пытаясь сосредо-точиться, какое же умное это слово: точка в среде. Он чувствовал сжатые веки, а потом тронулось какое-то глубокое созерцание, очень понятное, настолько, что стало смешно. Всё происходило: происходило небо, и ветер, и солнце, это было видно и с закрытыми глазами. Внешние ощущения, - от органов чувств, - занимались своей работой, а внутренние - своей. Кажется, только теперь Стив понял, что они не совпадали. «Теперь неба» не уступало «теперь солнцу», на границе времени всё длилось одинаково.. и это было чистое «куда-то» - вдаль или вглубь. В университете и дома он был привязан к наручным часам. Стив не шевелился, он и так объял собой всё существующее движение, насколько он мог его охватить.. Но пришлось сойти с неё, этой границы, - на дорожку, потому что существовали часы, и все застряли в них.

Любимая дорога в университет всегда становилась особенной, Стив рассматривал прохожих, как тайный резидент на Земле. После жука они казались пришельцами.

Хотелось есть, хотелось увидеть синюю ленточку в светлой косе, хотелось сдать эссе на отлично, хотелось выспаться.

Отсидев сегодня занятия, Стив решил скоротать час до работы во дворе.. Хорошо, что уже пробило шестнадцать, и редко на кого можно сейчас наткнуться, однако вот люди были в читательном зале, молодцы. Сьюзан наверняка сидит за компьютером

Коридоры действительно, без никого, казались огромными, и аудитории были закрыты. Академический дух витал в опустевшем здании, завораживал, кружил в воздухе какие-то идеи, проекты, формулировки, озарения.. Стиву всегда казалось, что под потолками коридоров мерцает что-то, полувидимое глазу, надо лишь остановиться, подумать и догадаться. Он проник на своё рабочее место лаборанта, с трудом доставшееся ему благодаря куратору. Стиву давно следовало её поблагодарить, но он никак не мог придумать, что бы такое сделать, чтобы она обрадовалась. Сьюзан искренне радовалась только обоснованным научным идеям.. Дверь их лаборатории выходила в проходной коридор. Донеслись знакомые голоса. Оторвавшись от клавиатуры, Стив выскочил в коридор. Показавшись из правого перехода, «золотая четверка», бурно и не стесняясь, обсуждала очередную неудачу. Ничего себе! Оказывается, «воспроизведение воспоминаний может быть не только результатом повторного восприятия-узнавания, но и возникать спонтанно». Такие неудачи делают честь гарвадским научным небожителям, Стиву не попасть на этот местный олимп, он слишком застрял в теории и пока дверь в ясность чёткого изложения не открывалась..

Четыре столпа надвигались, между ними клубился повышенный тон разговора. Ральф злился сдержанно, аристократически и красиво, в отличие от своих соратников. Те уже перешли на крик, воодушевленные негодованием. Соратники! У Ральфа была своя команда, что ж, он без пяти минут выпускник, не раз прославивший родной университет. Венок из плюща на златокудрой макушке Ральфа всегда мерещился Стиву, когда тот ему попадался. Они не выносили друг друга. Стиву мешала самоуничижающая рефлексия, Ральф не терпел плебеев и.. эмоции. Он редко улыбался, - только на своих триумфальных выступлениях, - говорил непостижимо правильным языком, да и внешне напоминал божество.

Стив регулярно интересовался развитием исследований в области изучения памяти, даже делал доклады на семинарах по общей психологии, к забавному восторгу психологини, нечаянно кем-то оставленной в Гарвардском университете. Память - это то, что он хотел очень прояснить лично для себя. И для своей семьи. Обычной семьи, не аристократических кровей, которая не живет в мире для удовольствий и славы, а с трудом выживает ради будущего потомка. И он, Стив, попавший в Лигу плюща исключительно благодаря своей математической одаренности, - её единственная и последняя надежда. Зато дед Стива был даже немножко знаменит как современный философ 20 века. Откуда было взяться математическим способностям, - вот была неразгаданная пока загадка.

«Золотая четверка» поставила своей целью раскрыть семантические механизмы формирования долговременной памяти. До оперативной, - судя по любопытным публикациям об их экспериментах, - они, как они сами полагали, уже якобы добрались. Они никогда до неё не доберутся! Стив посторонился, давая пройти олимпийцам, бубня себе под нос. Что значит, - они выяснили коды. И что? Можно войти в хранилище, да, но надо ещё и понять, - как оно работает. И как там всё хранится.. Он чуял, что его тема каким-то непостижимым образом связана с раскопками золотой четверки, и Сьюзан тоже считала также. Но попасть в их обсуждения было делом безнадёжным. Хотя, было бы любопытно дойти до глубины описания памяти-времени..

Но Стив уже выяснил, что с убежденными людьми, особенно с учеными, замкнутыми в свои объяснения, спорить нельзя. Это невозможно. Они видят и слышат то, что могут объяснять. А Ральфа слушали в университете, более того, к нему прислушивались. Вероятно, глава факультета уже зарезервировал ему местечко среди преподавателей, по окончании. Но они не доберутся до долговременной памяти! Вероятнее всего, коды и будут популярны, как и любая модная теория, которая каждый раз была для Стива временным откровением. Но они, как правило, подтверждали лишь обнаруженные немногочисленные факты. Они не объясняли природу памяти!

Впрочем, это всё догадки. Стиву нужен был диалог, настоящий, глубокий, возможно, спор, возможно, подсказка. А Ральф, - он не снизойдёт и до разговора. И какое дело успешному щеголю до трудов лаборанта, которого поддерживал лишь один, слишком добрый, куратор. Стив-лаборант блуждал в своих математических лабиринтах, а Ральф уже проводил эксперименты. Добровольцев было предостаточно. А что если и ему.. нет, они не пустят в свои экспериментальные ритуалы математика-трудягу.

Ральф надменно прошествовал мимо Стива, чуть взглянув в его сторону. От него плыла волна удачи, дорогих сигар, парфюма и уловимого высокомерия. Заговорить с ним? Вот с ним, с этим недосягаемым любимчиком всех кафедр. Нет, сейчас не стоит. Стив посмотрел на свои истёртые кеды и вздохнул, представив себя в дорогих брендовых ботинках.

...

Сделав непроницаемое лицо, Стив отвернулся и взглянул в окно. Там ласточкой пролетала его незнакомка, улыбаясь и торопясь, как обычно. Она пронеслась по двору и снова растворилась. Ну, уж это слишком. Даже через окно Стив чувствовал эту мелькающую планету. Она была! Только какое отношение она имела ко всему здесь? Исчезающая синяя ленточка. Усмешка масштаба. Черная муха на раме. Пятно на подоконнике. Скрип кожаной обуви, идеальная строчка на рукаве, облачко платка в правом кармане, затихание голосов. Тишина.

Нужно зайти в туалет и умыться.

Стиву это удавалось: в полугрезах, в каком-то опустошающем полузабытьи одновременно работать над своим темпоральным проектом. Скомканные исписанные листочки то и дело не попадали в мусорное ведро. В конце концов, обряд записывать мысли на бумаге стал-таки привычкой, что весьма радовало наставницу Сьюзан. Сьюзан! Стив восхищался ею: минимум сна, максимум движения и работы, минимум пищи. Она не ела, а именно питалась, чтобы думать и работать, работать, работать. За своей наукой она прелестно старела и была похожа на изящное решение какого-то немыслимого уравнения..

Стив обернулся вдогонку кумирам, те уже скрылись, оставив в коридоре запах высокой мысли.

...

- Я видел золотую четверку.

- Вы поговорили?

- Сьюзан, нам не о чем разговаривать, вы же знаете.

- Это пока.

Не попав очередной раз черновиком в ведро и улыбнувшись упорной наставнице, Стив встал и пошёл прогуляться по зданию. Вдруг он снова увидит её, эту девушку. Вблизи! Глупо, конечно, предполагать, что она здесь, но всё же может она вернулась. Стив свято верил в случайности. Самая первая случайность началась 7 сентября, когда Сьюзан зачем-то смотрела в окно и вдруг сказала «какой чудесный день!». Стив тоже облокотился на подоконник и тут-то увидел нечаянный летучий силуэт, длинный плащ, синюю ленту. Девушка была словно цветок, подхваченный ветром. За ней неслись солнечные лучи, зацепившись за длинную косичку. Нумерология никогда не интересовала Стива, но в этой дате было начало. Начало чего?

Среди мозаики студентов Она попадалась Стиву каждый день, от этого день становился разрывным, делился сразу на разные половинки. Все, что происходило до неё - было быстрым и спешным, как скоростной поезд, полный несущихся событий. После встречи с ней в коридоре, на лестнице, в переходе, реже - в аудиторих, - Стив начинал чувствовать время поминутно. После неё начинались События. День завихрялся вокруг синей ленточки, такой трогательной и почему-то родной. Сестричек с косичками у Стива не было. Кто она? На каком факультете? Как её зовут? Рой вопросов начинал жужжать вокруг Стива, когда он провожал её взглядом. Вчера, перед тем как окончательно заснуть, Стив пообещал себе расспросить старосту кампуса Мелани. Она-то всё про всех знает.

Но день снова пролетел, и к Мелани он так и не подошёл.

У Стива оставалось ещё сорок пять минут до окончания рабочего времени, и он уже вознамерился категорически оторвать Сьюзан от экрана своими вопросами, как дверь приоткрылась и кудрявая голова Мелани просунулась в лабораторию. - Стивен!

Мелани был присущ пафос высокопарного общения, она не только всех называла по полному имени, но и обращалась будто с высокой трибуны к толпе, собравшейся исключительно чтобы ей внимать.

- Стивен, твой запрос не имеет под собой достаточного основания.

- Мелани, говори по-человечески, пожалуйста.

- Ты же вроде математик. Ладно. Я имею в виду то, что никто на курсе не видел твой объект. Никто из особ женского пола не носит ни плащи, ни косы. Ты уверен в своём описании? Она точно существует?

- Мелани. Это и есть вопрос реальности. Она реальна.

- Загадки решать у меня нет времени! Сам займись, до встречи!

- Пока!.. Спасибо! - Стив немного посмотрел, как Мелани, подпрыгивая, переходит на свой неизменный торжественный шаг старосты, закрыл за собой дверь и вглянул на Сьюзан. Та уже стояла с сумкой на плече.

- Какая загадочная ситуация, - фыркнула Сьюзан.

- Сьюзан!!

- До завтра, Стив, иди домой.

Стив посмотрел на Сьюзан и улыбнулся. Как-то он спросил наставницу, есть ли у неё парень. Она обомлела, но несколько минут после его вопроса светилась какими-то неозвученными мечтами.

...

Настало завтра: новый день, с новыми переменными. Стив неожиданно для себя проспал, непонятно, как же удалось проспать этим важным утром. Прыгая в одной штанине, Стив лихорадочно застёгивал наручные часы, зачем-то схватив ещё и чашку. Позавтракать он уже не успеет, и чаю выпить, однозначно..

- Тебе идёт быть всклокоченным, само опоздание во плоти, - ехидно толкнул его в локоть сокурсник Поль, когда Стив, пунцовый от стыда, сел на скамью, влетев в аудиторию сразу за мисс Олд Бьюти, от чего одна её седая бровь сразу выстроила недовольный угол. Мисс Олд Бьюти боготворила только физику. К концу своей страстной лекции о последствиях законов термодинамики старенькая мисс стала похожа на яростную последовательницу антиэнтропийной секты. Вместе с Аристотелем они засели в правом виске Стива и начали ритмично стучать в метафизические барабаны, причем старая мисс не отставала от энергичного грека. Стив, бесполезно обхватив голову руками, отчаянно ждал перерыв. Ура! Звонок спас его сразу от двух наваждений.

Никто не метнулся в коридор, хотя волна движения кругами пронеслась по аудитории. Кучки слушателей быстро рассредоточились по ярусам, обеспечив однородность благодарной публики.

Перерыв в двадцать минут. Никто не выходил, барабаны в висках поутихли. Вот зашла Мелани со своей свитой первокурсных служителей. Пришла Сьюзан, от неё веяло приветливостью и разумностью. За ней вплыли другие кураторы. Человек пять студентов уже носились с флешками и размахивали руками, проекторы выпустили свои лучи, на спущенных экранах возникли яркие презентации.

Предстояло полтора часа слушать неизвестно что, возможно, потрясающую околонаучную белиберду. Но, судя по выражению лица Сьюзан, не такую уж безнадёжную. Стив достал свой ежедневник и именную ручку. Обычно он записывал на таких отчётных семинарах свои итоговые кратенькие рецензии в виде впечатлений. Но никогда не задавал вопросов устно: жалел докладчиков. На лице Сьюзан отражались все приготовления, оставалось несколько минут.

Будет ли выступать «золотая четвёрка»? О, вот и она. Почти религиозно прошествовала к первому ряду с таинственным, неизвестным доселе, откровением на лицах. До откровения ещё дотерпеть бы.

Мелани со своей группой тоже собиралась выступать, они образовали клумбу, из которой торчал её вдохновляющий кудрявый пучок. Стив невольно улыбнулся, представив себе сумасшедшую тему и пламенную бестолковую речь, но мысленно пожелал им удачи.

..конечно! Первой выступала группа Мелани. Полчаса, нарушив регламент, как им ни подавали намекающие жесты, воздушные девочки самозабвенно верещали об актуальности экологического искусства. Впрочем, Стиву очень понравились их презентации, особенно работа «мёртвый кит»: трактовка известного оригинала была весьма творческой и занимательной. Оказывается, эти одуванчики принимали участие в создании сада Шекспира, вот это новость! Надо будет обязательно туда съездить, рассмотреть и понюхать все цветы, которые великий поэт упоминал в своих поэзиях. Кое-что Стив даже прочитал, учась в школе, тогда он любил литературу.

Четыре второкурсника, физики, представили анализ машины времени Курта Гёделя, тоже, в общем, интересно, даже познавательно. Стив, в своё время, пока готовился, изучил этот феномен, вслед за мощными умами оценил вклад Гёделя в математику общей теории относительности.

Хорошо, что они избежали вопросов, которыми Стив в своё время был сыт по горло: возможно ли путешествие во времени, можем ли мы навестить прошлое и будущее, смогли бы возвратиться в родную вселенную и прочее, в том числе и «эффект бабочки». Уже давно ясно, что такая возможность теоретически существует, даже школьники об этом наслышаны. И теория относительности, и квантовая теория эту, в целом непротиворечивую гипотезу, допускают.. Если вселенная вращается - в своей замкнутой пространственной геометрии, - то и материя в ней движется по временным кривым. И что бы не скататься в прошлое и не обозвать себя балбесом.. Только двигаться надо с достаточной скоростью, учитывая, что, по Гёделю, объективного времени нет... Стив не собирался строить машину времени, да и со скоростью света носиться не умел, но был бы не против поболтать с Августином, который уже знал - тогда!, - что для Бога вся история человечества, вплоть до Апокалипсиса, предстает в одном моменте.

Общеизвестное Стив слушать не пожелал и переключился на наблюдения. Большая часть студентов благоговейно внимали, меньшинство же, не скрывая, силилось понять, - про что вообще говорятся речи. Очевидно, будущие узкие специалисты..

О! Профессора О. он только заметил. Философ сидел справа от Сьюзан и всячески пытался завладеть её правым ухом, но она не поддавалась на его настойчивый шёпот. Неужто и новоявленные философы будут выступать? Боже! Точно, появилась презентация с громадным именем «Демокрит» изумрудного цвета. Только не это! Доклад про атомарность был наивным и неловким, два докладчика сбивались, подталкивали друг друга локтями, - точь-в-точь, наверное, как атомы Демокрита. Но профессор О., - и надо отдать ему должное, - смаковал выступление, дирижировал и заметно наслаждался.

А что там Ральф высматривает, любопытно?.. Ральф сидел так, как если бы ему вот-вот предстояла инаугурация. Сияющая самовлюблённость, надо же быть таким самоуверенным. Вот нарцисс!

До звёздных минут осталось несколько обычных, и вот Ральф водрузился над кафедрой, уверенно, без вспомогательных листочков. Он никогда не позволял себе читать, и его экспромты были неизменно блестящими.

Неожиданно дверь в аудиторию открылась, и впорхнула Она. Синей птичкой бантик встрепенулся и опустился на светлую косу. Она присела с краю, рядом с профессором О. и уставилась на Ральфа.

«Где я видел эту синюю ленту? Точно, - до универской эпопеи..», - бенадёжно подумал Стив.

Ральф лучезарно улыбнулся и начал говорить проникновенным голосом психотерапевта. Это всегда бесило Стива на таких мероприятиях, а он ни одно не пропустил. Он, что, репетирует перед зеркалом?.. Две невыносимые ассоциативные иголочки кольнули Стива куда-то очень глубоко. Первая: с первых тактов Стив почуял издевку и фальш. Вторая: Ральф как будто репетировал танец, и он танцевал с Ней. Будто никого не было, кроме аккомпанимента для него и партнёрши. Стив хотел встать и прекратить эти видения, но они продолжались: она не отрывала от Ральфа обожающего взгляда. Стив схватил ручку и записал: танец. Что он там вещает? Сьюзан предупреждала, что после преамбулы актуальности Ральф намерен покаяться в исследовательских грехах. Ритмичные самовлюбленные паузы!

«Как вы все знаете, память - огромный архив, где хранится информация.

Архитектура памяти удивительна и сложна, однако, достаточно, как правило, одной-единственной ассоциации, чтобы неожиданно вас посетило то или иное воспоминание. Нас, то есть меня и мою команду, и интересует этот механизм, то есть - каким образом память поставляет нам воспоминания. Причем, как вы уже, видимо, знаете из наших публикаций, эти воспоминания - волны долговременной памяти.

Представьте, что вы стоите на мосту и смотрите вниз, где течёт река. Вам кажется, что вы видите каменистое дно, и солнечные лучи, проникающие сквозь воду, говорят вам, что дно расцвечено. Но вы не можете рассмотреть камни. Цвет камней на дне памяти меняется, что зависит от контекста ситуации события, которое вы помните, но нечетко. Как показывают исследования, контекст важен для запоминания события.

Долгое время мы были уверены и даже убеждены, что воспоминания актуализируются благодаря скоординированной работе нейронов. Если очень просто объяснять, - простите мне такие редукции, - то при запоминании формируется конкретная последовательность действий нейронов. О, нейроны. Они сложны и замечательны. Они похожи на людей, которым хочется общения. Если они воспроизводят ту же последовательность, которую образовали при запоминании, - воспоминание «готово» к выдаче. Это уже подтверждено. Иными словами, можно воспроизвести воспоминание, скажем, в любое время, когда нам, - простите, вам, - это нужно. Психологическая наука богата гипотезами на этот счёт. Много написано об ассоциациях, устанавливающих связи между объектами или явлениями в процессе запоминания. Либо просто в жизни, когда случалось важное для вас событие.

Как вы уже поняли, мы исходили из двух вещей, - синапсов и стимулов. Напомню, что личности нет без памяти. Развитие личности просто невозможно, если не работает память. Мы мыслим и воспринимаем мир и себя, благодаря тому, что у нас есть память, этот уникальный механизм и сценарий нашего развития. Что-то хранится недолго, в кратковременной памяти, что-то же хранится десятилетиями, в долговременной памяти. Собственно, эти две категории успешно прижились для понятной классификации. Но они не единственные. Само наличие воспоминаний означает, что синапсы активны, то есть нейроны взаимодействуют друг с другом. Нейрогенез - штука пожизненная, поэтому даже в зрелом возрасте можно освоить многое. Однако, вернемся к контексту. Связь запоминаемого с ситуацией в науке назван специфичностью кодирования. Грубо говоря, легче извлечь воспоминание в том контексте, в каком оно сформировалось. И тут два помощника у нас есть: состояние сознания и эмоциональное состояние. Общеизвестно, что под влиянием сильных эмоций события врезаются в память навсегда..»

На этом месте Ральф звонко щелкнул пальцами, точь-в-точь как психотерапевт, видимо, это был какой-то фокус, и Стив сразу сосредоточился. Он и до этого слушал, - не слушать Ральфа было невозможно, - но со щелчком в восприятии будто включились дополнительные кнопки. Стив огляделся. В аудитории поблескивала почти хрустальная тишина. Было отчетливо слышно, как на четвертом ярусе какая-то девушка благоговейно дописывает страницу, не глядя в неё. Через минуту она открыла новый лист. Все созерцали Ральфа.

Ральф отправил слушателям божественную улыбку и продолжил.

«Только не путайте активность своего сознания и свои психические состояния. Это принципиально. Вы сейчас меня слушаете и даже слышите, но где находится ваше сознание? И чем оно занято? Возможно, оно сейчас пытается эапомнить моё сообщение. Поэтому перейдем к кодированию информации. Недавно все видели и слышали, как я щелкнул пальцами. Речь шла про сознание и эмоции, помните? Вы киваете, значит, этот момент был осознан. Скорее всего, вы его запомните. У некоторых из вас смысловой каркас моего выступления останется в кратковременной и/или эпизодической памяти, и может быть, вы даже сумеете передать основную мысль ещё кому-то, прекрасно. Зрительное кодирование информации формируется раньше, чем акустическое и семантическое. Вот - то, что вы только что уловили. Однако, при воспоминании всё может произойти точно наоборот. И когда кто-то рядом с вами будет говорить о кодировании информации в памяти, сначала всплывёт какая-то мысль из моего рассказа, а потом щелчок пальцев. Этот механизм нас и заинтересовал. Тем более, что мы ошиблись. Но об ошибках позже. Итак, проведенные исследования позволяют утверждать, что архив памяти обустроен исключительно семантически, то есть имеет структуру, адекватную культурной матрице, окружающей субъекта с рождения, что дает ему возможности познания и развития, а также все нужные условные символические пределы. Мы не открыли коды, внимание! Они уже есть. И мы полагаем, что они универсальны. Мы лишь пытаемся их разблокировать или, если угодно, распаковать. Обозначив нижнюю и верхнюю границы воспоминания, возможно стимулировать воспроизведение воспоминания до деталей. Эти границы - семантические. Но! Представьте себе, что у вас в руках оказался веер, где каждая пластинка - пространство, время, слух, зрение, осязание, обоняние и остальные условия, за которые отвечают разные участки вашего мозга, которые будут взаимодействовать, пока вы вспоминаете. Примерно так это работает. Отмечу, что для полного, стопроцентного в кавычках, воспроизведения пластинки воспоминания, которую вы ставите в свой проигрыватель, нужно учесть четыре фактора: ваш генетический фонд, ваше здоровье, степень ценностности воспоминания (при условии, что имеется система ценностей), и.. воля. Воспоминание встроено в космос вашей жизни, и уже никуда не денется, причём за этим следят ваши гены. Я имею в виду космос в античном понимании, конечно...»

На словах «античном понимании» восприятие Стива вынесло его из аудитории целиком. Он, присев на корточки на желтоватой каменной дорожке, глядел на жука. Голову поднять было невозможно, - солнце сегодня просто ослепляло. Тёплый ветер гулял под пиджаком, а жук торопился по своим делам. Мимо протопали детские ножки в сандалиях и вслед за ними забряцали маленькие колёса коляски, сопровождаемые высокими женскими платформами туфель. Над самым ухом бумерангом пролетел громкий окрик, зацепив набегающие волны материнских забот и хлопот. По дорожке шуршали листья, издавая неповторимый, едва слышный шелест, и струился медово-горький сентябрьский запах... Всё происходящее словно было внутри прозрачного осеннего сосуда, охраняющего блестящего жука, по лаковой спинке которого прокатывался луч. Казалось, пространство тоже присело на корточки, заключив в свои крепкие стены Стива с его жучком, и кругом постукивали легкие знакомые молоточки: всё уже было, Стив, всё уже было... Наверху шумели большие деревья, а внизу, где застыл Стив, было стеклянно медленно и тихо. И тепло.

- Пока не одолеешь Аристотеля, мы с тобой не сдвинемся, - шепнула Сьюзан прямо в барабанную перепонку. Деревья шумели наверху, пропуская вниз ослепительное небо.. В ухе было очень шумно.

..Вокруг все хлопали, Поль, почему-то сидевший рядом, тоже радостно хлопал, будто разгадал все загадки на свете. Стив ещё щурился от солнца, но его не было. Он машинально поднёс руку к глазам, защищая их от света, и тут наткнулся на взгляд Сьюзан: судя по её глазам, она только что вернулась на семинар. Оба открыли рот, но их заглушил поднявшийся гул.

- Перейдем к дискуссии, задавайте вопросы, пожалуйста.

Поднялось множество рук.

- Профессор О., пожалуйста!

- Верно ли я понял, что процесс воспоминания представляет собой разворачивание некой скадки, которая как бы уже готова к этому в свернутом виде? А границы, которые были упомянуты, видимо, не только семантические, но и темпоральные?

- Я благодарю вас за точные метафоры, вы поняли верно.

- То есть нужно просто задать точные координаты и взмахнуть волшебной палочкой?

- Совершенно верно. Ха-ха-ха!

- Вы всерьез полагаете, что человек, если следовать вашей логике, может заново пережить прошлое? Полностью?

- Собственно, мы рассчитывали на 75% воспроизведения воспоминаний в каждом индивидуальном случае, когда работали с волонтерами, но выше я сказал, что мы ошиблись. На данный момент мы пришли лишь к 38%. Девушка, ваш вопрос.

- Значит, нужно очень сильно захотеть, чтобы что-то вспомнить. Человек сам справится с этим? Или нужна медицинская помощь?

- Очень хороший вопрос, благодарю. Тут не обойтись без оксюморона. Нужен осознаваемый акт воли. Я отдаю себе отчет в том, что разум и воля - два противоположных начала, рациональное и иррациональное. Однако, осознание рождает мотивацию, и если заданные координаты значимы для личностной темпоральности, - то есть для проживаемого вами хронотопа, - и мотивация высокая, то вы будете владеть воспоминанием, а не оно вами. Имейте в виду, что всё, что разрушает ваше здоровье, окажет в конце концов сопротивление, и вы можете оказаться под давлением контекста, или псевдоконтекста. Курение, употребление алкоголя и наркотиков, функциональные заболевания, даже лень - могут сыграть злую шутку. Мы готовили добровольцев к этому эксперименту на собеседованиях, в результате их осталось не так много, как нам бы хотелось.. Ваш вопрос, пожалуйста!

- Какие воспоминания вспоминаются более детально, - плохие или хорошие?

- Благодарю за важный вопрос! Дело в том, что негативные и позитивные воспоминания хранятся в нейронах с разной молекулярной структурой. Это уже используется при лечении депрессий. У мозга есть особенная функция обновлять воспоминания, особенно негативные. То есть, если стимулировать положительные воспоминания, острота отрицательных уменьшится. Полагаю, что то, что вы особенно хотите вспомнить, обязательно вспомнится. Эпизоды воспоминаний хранятся в нейросетях, или инграммах. Сенсорная и эмоциональная информация тоже хранится, её бережёт ваш гиппокамп. Установлено, что позитивные и негативные воспоминания светятся по-разному, если облучить нейроны безвредным для организма лазером. Так что у такой барышни, как вы, мозг скорее всего светится голубым цветом, а не красным.. Ваш вопрос!

- Можно ли создать воспоминания искуственно?

- Можно, при этом крайне важно время стимуляции.

Дискуссия продолжалась ещё минут десять, а потом хлынула в коридор, потому что прозвенел звонок.

- Стив!

- Сьюзан!

- Я был..

- Я была..

Они смотрели друг на друга так, как будто были готовы ущипнуть, чтобы удостовериться, - не сошли ли они с ума.

- Это работает! - воскликнули они одновременно.

- Что он говорил про ошибки? Вы не поверите, наверное, но я вернулся минут пятнадцать назад!

- Стив. Я тоже.. Я в последнее время никак не могла вспомнить разговор с папой. А сейчас.. Мы хорошо поговорили. Какое облегчение! Всё чётко вспомнила. - Сьюзан задрала голову и посмотрела в белый потолок.

- Это что, трюки такие? Ущипните меня, пожалуйста. Почему это работает?

- Следы нейронов тем глубже, чем чаще мы обращаемся к тому, что вспоминаем. Но без ответной работы астроцитов всё не имеет смысла.

- Что за астронавты сознания?

- Ты чем слушал? Мозг заселяют астроциты, глиальные клетки, они активизируют гены нейронов, которые отвечают за долговременную память. Ты не просто что-то вспоминаешь, это что-то жизненно важно для тебя как личности, и необходимо для твоего сознания.

- Он разве говорил об этом? Поэтому я не помню свой каждый день?

- Поэтому ты помнишь все ключевые события, поэтому ты в своей реальности живёшь, и у неё есть своя собственная длительность.

- То есть, до меня дошло, и всё получилось?

- Нет, Стив. Ты не понял. Это трюк, уловка, приглашение к игре. Он видимо, назвал последовательность, которую мы каким-то образом уловили на уровне интуиции и поняли быстрее, чем на уровне разума, понимаешь. Мы попались, мы включились в игру и каждый пережил самое значимое из последних ценных воспоминаний. Пережил в деталях, и это было потрясающе. Ты же понимаешь, что это ключ. Ключ к реальности между двумя моментами «теперь». Они хотят овладеть памятью. А память - вещь пострашнее оружия. Иногда люди не хотят помнить, а иногда хотят освободиться от некоторых воспоминаний... Стив прекрасно сыграл на том, что «распаковка» смысла - свойство разума, и разум не остановится. Поэтому мы с тобой и попались. И не мы одни. Ты хоть представляешь, - сколько людей в мире владеют ценной информацией..? На самом деле нейронных следов больше, чем мы полагаем, они лишь ждут своего часа... Стив, ты меня слушишь?

Стив пытался внимательно слушать, но в взволнованный голос Сьюзан потихоньку проникали стеклянные песчинки. Наверное, он зажмурился, под ногами он ощутил коварное движение воронки, это неотвратимое сыпучее движение вниз. Это всего лишь песок, Стив, это - не время... Где сейчас твоё сознание?

«Ральф ничего не прояснил о памяти, я же так и думал. Что там написано у Аристотеля? Память - способность нашей души, а воспоминание - просто проявление этой способности. Я мыслю, и значит, я могу вспомнить. Это я рассуждаю о том, что я видел, как и что я пережил. Это я делаю актуальным своё прошлое время, посредством воспоминания. Как интересно, как непостижимо случается понимание».

- Сьюзан, я сдам эссе завтра. Мне нужно выспаться.

- Ты думал о своём, ясно. Ладно, отдыхай, мне пора.. и ещё: её не было, Стив.

- Кого? Вы про..?

Сьюзан похлопала Стива по плечу и направилась прочь по коридору. Начался хмурый дождь, и окна снаружи затянулись серыми шторами. Она быстро пошла назад, стараясь ни о чём не думать, но это уж было бы совершенным чудом. Она отчётливо слышала, как за нею шёл папа, его твёрдые шаги повторяло эхо коридора. Она с папой и в этот раз не договорила.. Сейчас он положит ей правую руку на плечо, в левой у него маленький блокнот, куда он записывал свои сны о маме.. Он всегда рассказывал, точнее, - читал, - свой очередной сон, потому что мама до сих пор была его реальностью.. Папины сны были похожи на воспоминания о второй, не прожитой, жизни с мамой.

...

- Дедушка, а что за книги в том шкафу? Там все ответы на все вопросы?

Шкаф в большой комнате был под самый потолок, со стеклянными дверцами. Золотые ручки позванивали, как колокольчики, когда их отпускали. Книги за стеклом казались сказочно живыми, они наблюдали за Стивом, когда он подходил к шкафу, поэтому он боялся открывать этот таинственный громадный сейф. «Ну-ка, послушаем!» - каждый раз говорил дед, распахивая дверцы и вынимая очередную толстую книгу с закладкой. Он открывал книгу и подносил её к уху. Дед был могуч, и книга в его больших руках тоже казалась огромной. Что-то он слышал, наверное, очень хорошее и нужное, потому что гулко возвращал историю в обложку и делился своей улыбкой с внуком. В каждой книге была своя загадка и своя закладка. Дед специально подбирал закладки для своих книжищ и радовался как подросток, когда ему дарили новые. Закладок было столько же сколько и книг, колоссальная коллекция. Все гости, приходившие к деду, проходили удивительный ритуал: доставали книги, открывали и рассматривали закладки. Стив был уверен, что ни в одном доме на земле такого не было. И уже не будет.

- А что скажет вон та книга? - показал однажды Стив на красивую светлую книгу в изящном переплёте. На ней сияло золотое название. Дед достал её с верхней полки. В ней была изящная синяя лента-закладка, но в самом начале, между форзацем и титульным листом, будто её и не читал никто.

- А это - сказки, - провозгласил дедушка и надел старые любимые очки

...

На деревянной скамейке, в самом центре великолепного парка, сидел парень в очках, в сером твидовом пиджаке с кожаными налокотниками. Он сидел, запрокинув голову, вытянув длинные ноги в старых кедах и чему-то несказанно улыбался, опираясь на лавку. Пахло прошедшим дождём, сквозь листья проглядывала радуга.

Ни ему, ни Сьюзан, и никому не удастся предотвратить катастрофу. Настоящее, скорее всего, уже прекратило своё существование, и «теперь» стало легко открываемой в прошлое дверью для бездушных дельцов.

Ты победил, Ральф. Или твой босс

...

- Позволите, молодой человек?

Стив открыл глаза и увидел прозрачную старушку в столетней фиолетовой шляпке.

- Конечно, присаживайтесь.

- Вы счастливы? - неожиданно спросила старушка. Глаза у старушки были молодые-молодые, словно она только что вернулась со свидания.

- Отнюдь.

- Однако, так солнечно улыбались..

- Вспомнилось кое-что.

- Это драгоценно!

- Считаете?.. А вы помните свою жизнь?

- Всю!

...