Интересно, что будет дальше

Лучший способ предсказывать будущее – создавать его.

Питер Друкер

***

«Она надела экзоскелет и вышла из комнаты. За дверью ждала платформа. Все как в первый раз. Она шагнула на нее, и платформа плавно покатилась к стартовой площадке. Интересно, это экзоскелет подавляет дрожь в теле, или второй раз и правда не так страшно?

Страшно. Очень страшно. В глазах почернело – помимо воли в голове встал образ первого полета. Голова загудела, как будто перегрузка уже началась. Не думать. Платформа плавно катилась, двери распахнулись, и она оказалась на улице. Космический аппарат, сияющий гладью солнечных панелей, где отражались лучи восходящего солнца. Почему же перед глазами по-прежнему чернота?

Платформа так же плавно остановилась. Она спрыгнула – мягко, уверенно, спасибо экзоскелету. Несколько шагов до стартовой площадки. Вдоль пути выстроились инженеры, которые проверяли аппарат перед полетом и теперь желали ей счастливого пути. Надо пожать всем руки. Ладони предательски вспотели. Чтобы отвлечься, она считала рукопожатия. Первый, второй… Она замерла на секунду, но рука уже разжалась. Третий, четвертый, пятый. Она отвернулась. Поднялась на стартовую площадку. Еще несколько шагов. Только бы не подогнулись колени. Считать шаги, надо просто считать шаги. Как же слепит обшивка. Это из-за нее в глазах слезы? Ближе. Еще ближе. Из последних сил заставив себя не обернуться, она зашла в космический аппарат.

Правая рука невольно потянулась к левому запястью – послушать пульс. Они знают, что сердце ее сейчас вырвется из груди? Они же видят ее параметры, почему никто не снимает ее с полета?! Пульс через экзоскелет не прослушивался, и она вспомнила, что все параметры выведены на экран. Подняла взгляд. 60. Сердце бьется ровно. Почему же ей так страшно? Дверь капсулы плавно опустилась. Душно. Воздух. Наверно, в капсулу забыли закачать воздух. Она попыталась рвануться к двери, но паника сковала ее тело словно паралич, и она просто плавно опустилась в кресло. Она снова подняла взгляд на экран. Давление воздуха в норме. Ее параметры в норме. Кресло уже приняло форму ее тела – зафиксировало, предохраняя от будущих перегрузок. Едва слышный сквозь шумоподавляющие стенные панели, снаружи раздался гул запущенного мотора.

Не по своим ощущениям, а по изображению на экране она поняла, что летит.»

Мама замолчала и медленно закрыла книгу.

– А дальше? – тихонько спросила Кира.

– Все, – ответила мама. – Конец.

– Как конец? – Кира привстала в кровати. – А что же будет дальше?

– Не знаю, малыш. Книжка кончилась.

В подтверждение своих слов мама повернула к Кире книгу задней обложкой. Кира потянулась поближе, откинула обложку и прочитал по буквам:

– К-О-Н-Е-Ц. Конец. Как же так…

– Спи, зайка, завтра начнем новую книжку. – Мама попыталась поцеловать Киру в лоб, но Кира увернулась. – Что такое?

– Не хочу новую, – нижняя губа предательски задрожала. – Хочу знать, что будет дальше. Хочу продолжение книжки!

– Так давай напишем, – предложила мама. –Что думаешь?

– А это как? – Кира посмотрела на маму с недоверием, но дрожь в нижней губе пропала. – Как это сами? Мы же не сможем.

– Почему же, – мама улыбнулась и аккуратно уложила Киру обратно в кровать. – Мы все сможем. Ты все сможешь. Запомни это. А теперь спи.

Мама поцеловала Киру в лоб, и глазки у нее, вопреки ее воле, закрылись. Она еще раз попыталась их открыть, но в ушах уже послышался гул запускаемого аппарата, а перед глазами замелькали вспышки проносящихся мимо звезд.

– А все-таки интересно, что будет дальше?.. – подумала она перед тем, как полностью провалиться в сон.

***

Кира сидела за компьютером в пустом классе. Полярный день – лучшее, что бывает в Арктике, думала она после почти суток работы. В полной тишине громче всего звучало ее молчание. Программа для школьного конкурса была почти готова, но ей она все еще не нравилась.

– Молодец, – голос Антона Сергеевича прозвучал неожиданно, и Кира вздрогнула. – Точность отличная. Ого, и блокчейны добавила, молодец. Такую можно сразу на станцию отдавать, не то что на конкурс.

Уши у Киры почему-то стали очень горячими. “Просто скажи: «Спасибо»”, – подсказывал здравый смысл, но кто слушается здравого смысла в 15 лет?

– Барахло, Антон Сергеевич, – Кира посмотрела на учителя. – Ничем не лучше существующих.

– Ну, во-первых, и ничем не хуже – а существующие вообще-то писали профессионалы, а не одна 15-летняя девочка, – Антон Сергеевич сел на стул и подкатился к Кире. Она почувствовала едва уловимый приятный запах и против воли подвинулась ближе. – И уж если начистоту, – Антон Сергеевич внимательно скроллил код и удовлетворенно кивал, – вас не просили «точнее», вас просили «с использованием ИИ». Ты задание читала?

– Читала… «Оптимизация судоходства в Арктике», – она торопливо переключилась в другую вкладку, где была открыта формулировка задания:

– Оптимизация судоходства в Арктике. В связи с изменениями климата в Арктике открываются новые морские пути, однако это также создает ряд вызовов, связанных с безопасностью судоходства. Из-за изменчивых ледовых условий и непредсказуемых погодных явлений необходимо оптимизировать маршруты судов, обеспечивая безопасность и эффективность передвижения…

Кира протянула руку, чтобы пролистать вниз, случайно задела руку Антона Сергеевича и начала тараторить еще быстрее:

– Задание: Изучите, как изменение климата влияет на судоходство в Арктике, определите основные риски, связанные с навигацией в этом регионе, создайте программу с использованием алгоритмов машинного обучения, которая будет… и подготовьте презентацию...

Она закончила шепотом и неуверенно посмотрела на учителя.

– Ну вот и все, делай презентацию и вперед, – Антон Сергеевич накрыл ее руку своей. – Твой доклад завтра после обеда. Я, собственно, это пришел сказать.

“Скажи «спасибо»”, – все еще бубнил здравый смысл, пока Кира думала, вынимать ли руку обратно.

– Но ведь… такая программа… Никому будет не нужна.

– Кира, она будет нужна, в первую очередь, тебе. Чтобы выиграть. Поступить без экзаменов куда захочешь. Поверь, ничего круче этого никто завтра не принесет.

Его рука все еще лежала на ее руке. Красивые пальцы, тонкие и длинные. Ее ладонь, под которой лежала мышка, предательски вспотела.

– Спасибо, – пискнула Кира, наконец послушавшись здравого смысла. – Но я еще поработаю.

– Поспи лучше, чтоб не провалить презентацию. Это мой совет как учителя.

– Ночью отосплюсь, они у нас длинные, – ответила Кира. – Полярные… – Она переключилась в поисковик. – Пока есть время, я поищу, что еще можно сделать. Самонастройку я уже пробовала, но улучшения минимальные.

– Ого, – тон Антона Сергеевича изменился. – А генеративное моделирование? Могу научить, смотри…

Кире очень хотелось просто сидеть рядом с ним и слушать про генеративное моделирование. Она сидела в оцепенении и почти потеряла счет времени – но ведь оно шло, а генеративное моделирование…

– Я уже его делала, – сказал Кира и тут же отругала себя. Да подумаешь, что ты делала! – Оно тут встроено, вот, посмотрите…

Кира начала копаться в программе. Антон замолчал. Он скрестил руки, но глаза с интересом всматривались в код.

– Кира, если уж ты и это сделала, то вообще ничего не помешает тебе завтра выиграть.

– Но программа все равно никуда не годится. В конце концов, разве конкурс – самое главное в жизни?

– Давай так… Попробуй убрать выпадающие точки. Скрипт короткий, а скорость расчета взлетит до небес. И траектории станут точнее.

Кира молча смотрела на него, и вдруг глаза ее расширились. На лице появилась улыбка, как будто она вдруг увидела свет в конце туннеля.

– А потом спать, окей? – продолжал Антон Сергеевич.

– Ну конечно! – Кира больше не шептала. – Я…

– Вот и молодец!

– …буду анализировать выпадающие точки!

– Нет, не анализировать, а исключить, – поправил Антон и снова положил ладонь на руку Кире. Но она словно не заметила – рука выскользнула, и она продолжила, не глядя в его сторону:

– Да нет же, анализировать, именно анализировать! Обычно выпадающие точки считают ошибкой, но ведь они – это тоже данные, причем надежно измеренные. Такие же, как другие, просто они... они отражают события, которые пока непонятны. Но ведь они могут быть просто следствием более сложных процессов! И если мы начнём их анализировать, то сможем найти более важные закономерности!

Кира светилась. Но Антон Сергеевич, наоборот, стал темнее полярной ночи.

– Или не найти. Кира, у нас не решается судьба человечества. Этот просто конкурс. Школьный. Конкурс.

– Я буду вовремя завтра, Антон Сергеевич, вы не волнуйтесь. Я выиграю. Мы выиграем!

Она больше не смотрела на него – впереди была вся ночь, светлая ночь полярного дня.

***

С конца мая это чертово солнце никуда не девалось ни днем ни ночью. Сияло оптимизмом, не давая разглядеть истину сквозь плотную пелену света. Скорее бы оно зашло. Пусть закончится полярный день, и это сияние, слепящее, обжигающее роговицу, злобное, как улыбка клоуна Пеннивайса.

Кира сидела на берегу океана и слушала, как волны накатывают на берег – вжжжуххх!.. – пышшш… Ждала, когда зайдет это дурацкое солнце. Чертов фонарь. Ну где же ураган?! Где обещанный – предсказанный! – ураган?! Пускай бы он уже налетел и смел всю эту деревню, и ее заодно, и всех вокруг. Где? – безмолвно спрашивала она. – Где?

– Вжух – пышш, – успокаивал ее океан.

Кира обернулась. За спиной стоял Антон Сергеевич и смотрел куда-то поверх. Руки убраны в карманы, потертые кроссовки наполовину во влажном песке. Кира задержала взгляд на несколько секунд и отвернулась. Зачем он пришел? Кира не собиралась ничего говорить. Пусть уходит. Он постоит и уйдет, уйдет обратно, к ним, к другим, пускай он уйдет и оставит ее одну. Кира снова обернулась. Учитель все также стоял рядом, вглядываясь в горизонт. Она не успела отвести взгляд, когда он медленно повернулся.

– Я пришел попрощаться, – сказал он. – Я уезжаю сегодня.

«Я знаю, – подумала Кира. – И с какой стати прощаться именно со мной?» Но вслух сказала только:

– До свидания, – и отвернулась.

– Мне жаль, что так вышло.

– Жаль чего? Что будете работать на Киберон? Или насчет проекта? – спросила Кира, не поворачивая головы.

– Насчет проекта. Ты поэтому здесь?

Кира молчала. А что она могла сказать? Если начать объяснять, она будет выглядеть полной дурой. Она отозвала документы из университета и убежала с выпускного, а сейчас сидит и призывает бурю – и все из-за дурацкой оценки. Да, несправедливой, но мало ли еще несправедливости будет у нее в жизни? И Кира молчала.

– Я должен был, – Антон ответил не сразу, и снова замолчал. – Есть четкие инструкции.

Пауза.

– Хочешь, покажу?

– Не хочу, – чересчур быстро ответила Кира.

Все это так глупо. Она все равно лучше их всех, даже с этой четверкой. В том году она даже выиграла Всероссийский конкурс – с программой, в которую никто не верил. Он и сам ей говорил – из нее выйдет отличный программист, у нее есть все данные. Впрочем, какая теперь разница?

– Их программы не работали, – наконец произнесли Кира. Она говорила короткими фразами, между которыми проглатывала слезы. – А моя работала. Все предсказала. Все верно.

– Кира, вы просто выпускники. Школьники. Вы должны только показать, что умеете писать код, пусть даже в выдаче потом будет ошибка. Задача была –

– По большим данным, я знаю, – огрызнулась Кира. – Думаете, я не могу написать то, что было в задании?

Кира повернула голову и посмотрела Антону прямо в глаза. Он также смотрел на нее, не отводя взгляда.

– Думаю, что можешь, – Антон Сергеевич кивнул. – Я очень удивился, что ты не написала.

– Да написала я… – и Кира снова отвернулась.

Конечно, она написала. За первые полчаса она написала все, как просили в задании, этот примитивный код, который обрабатывал все доступные метеоданные и предсказывал эти чертовы ураганы. Только реально он ничего не предсказывал, точнее, выдавал такую погрешность, что проще к гадалке пойти. И тем не менее это было лучше, чем все то барахло, за которое ее одноклассникам потом расставляли пятерки.

Экзамен длился шесть часов. Кира пробовала то и это, но программа ошибалась на целые дни, а то и выдавала ложные прогнозы. И тогда, за час до конца экзамена, она придумала что-то новое.

Просто загрузила все данные об уже прошедших ураганах за последние сто лет – за исключением последнего десятилетия – и запустила ИИ на них обучаться. Старый подход, который использовали лет тридцать назад, но тогда, пусть и на простых системах, он работал.

И он сработал снова.

ИИ обучался, и когда она запросила у него предсказать график ураганов за последние десять лет, он с точностью назвал их все.

Все. С точностью до дня. Ни одного лишнего. Программа работала – без всяких больших данных. Она на самом деле, правда работала. Единственная из всего класса, она сделала что-то полезное.

– Если бы я сдала ту ерунду с бигдатой, все было бы хорошо, да? – вздохнула Кира.

– Ну да, – кивнул Антон. – Послушай, все и так будет хорошо. Тебе пятнадцать, ты думаешь, что это вся твоя жизнь, но это не так. Это просто один случай. Поедем домой. Я отвезу тебя. Поспишь, а утром отправишь свои документы обратно. В худшем случае перепишешь экзамен на будущий год. Только не позволяй одной ошибке сломать твою жизнь.

– Это была не моя ошибка, – процедила Кира. – Это ваша задача, которая не решается так, как вы просите. Я ее решила. Я одна. Вы что, не понимаете? – неужели она все еще говорила об экзамене?

– Кира, я…

– Вы не понимаете, что дело не в оценке? – честно говоря, она сама не до конца понимала, в чем тут дело, но понимала, что сбегать из-за оценки было и правда глупо. – Моя программа работала!

– Она предсказала ураган сегодня, – возразил Антон. И сразу осекся – но было уже поздно. Кира уткнула лицо в колени и тряслась от слез, которые больше не могла сдержать. Над ними светило солнце, и в его свете Кира наконец поняла, в чем же все-таки дело. Антон опустил руку ей на плечо, и ей стало жарко. Она рыдала, вытирая лицо рукавом выпускного платья. Антон сел рядом и обнял ее за плечи. Она задыхалась – от того, что все стало до неприличия просто. Она не любила программировать – точнее, любила, но совсем не так сильно, как ей казалось. Она не хотела в Москву – точнее, хотела, но не ради поступления. Она сожалела не об оценке, а о том, кто ее поставил.

Антон протянул ей платок и помог подняться. Кира отворачивалась, пряча распухшее лицо. Она послушно села в его машину – УАЗ Патриот, страшная древность.

– Зато не глохнет в тундре, – сказал Антон и, обойдя машину, сел за руль. Удивительно, у него даже трансмиссия была механическая, Кира о таких только читала.

Солнце перестало слепить глаза, хоть какое-то облегчение. УАЗ тронулся прямо по песку. Он непривычно ревел, но ехал на удивление плавно. Антон включил фонари – непривычно, что для этого нужно было нажать кнопку, они не включались сами, – и его пальцы коснулись ее руки.

Они добрались до ее дома, и Антон остановился. В свете фар Кира добралась до подъезда и зашла внутрь. Открыла дверь в квартиру, неслышно просочилась в комнату, бросилась на кровать – и только тогда позволила себе разрыдаться.

Когда она, наконец, выплакалась, за окном было черно. Сверкнула молния, и в то же мгновение прямо над головой разразился гром. Небо разорвало струями воды. Деревья гнулись под порывами ветра. Сквозь окно виднелся океан, разбивавший волнами прибрежные скалы.

Ураган пришел.

***

Антону нужно было продолжать работу, но несколько секунд потери памяти здорово его напугали. Он только что забыл число 24 – глупость, но она сильно выбила его из колеи. Точнее, даже не это, а вся картина в целом. Вчера он забыл название книги. Позавчера пришлось лезть в мануал посмотреть пару команд. Это переутомление, сказал себе Антон. Работы и раньше было много, а теперь он даже ночует в офисе. За окном раскинулся ландшафтный парк, и Антон решил немного пройтись. Подошел к кофемашине, взял эспрессо и зашагал по мощеной дорожке прямо на высоте 137 этажа.

Нет, он просто устал, они все устали, вот и стали что-то забывать – пароли, даты, детали проектов. Коля вон вчера забыл его имя – так это было вечером, хорошо, что свое не забыл. Он просто перепугался за те несколько секунд, вот и все. Надо гулять побольше и отдыхать почаще. Антон дошел до водопада и присел на лавку.

А все-таки зачем Сергею стикеры на рабочем столе? Он сделал еще глоток и залюбовался водопадом. Да нет, просто переработки. Надо поговорить с шефом и объяснить, что нужны люди, или улучшение условий труда, или как-то оптимизировать рабочий процесс. Киберон управлял всеми процессами, от трафика до медицинской диагностики, но поддерживать стабильность системы приходилось людям. А процессоры работали круглосуточно, обрабатывали терабайты данных, и дел было невпроворот.

Но что предложить? Вот он придет к шефу… И что? Надо разобраться, может, есть какие-то лекарства. Он устроился поудобнее и отправил запрос. Киберон отвечал по делу, Антон кивал про себя, проигрывая в голове диалог с шефом. Допил последний глоток, выбросил стакан и вернулся на рабочее место.

Когда спустя полчаса ему позвонил шеф и попросил зайти, Антон немного удивился, но тут же встал из-за стола. Монитор отключился, кресло привычно запарковалось под стол, стоило ему немного отойти. Он пожал руку Катерине, вошедшей в офис, и обратил внимание на записанный синей ручкой чей-то телефонный номер у нее на запястье.

В ожидании лифта на 165 этаж Антон привычно открыл телефон и увидел там в чате с Кибероном какой-то список аптечных препаратов.

«Что за ерунда?..» – удивился Антон.

***

– Это происходит по всей стране.

Шеф стоял у окна, выискивая что-то за горизонтом. Антон вскочил.

– Но почему мы не знали?!

– Мы знали, – шеф медленно повернулся и сел за стол. – Давно знали, но не хотели сеять панику. Понимаешь ли, чтобы сохранять общественный порядок, иногда лучше скрыть масштабы проблемы.

– Но ведь люди… Они же…

– Сначала растерялись. Начали тревожиться. От тревоги помогали препараты, даже разработали новые. Но вот от самой потери памяти – нет. Это очень странно. Киберон все медицинские вопросы решает на ура, и когда заказали препараты для борьбы с тревожностью, он сразу предложил варианты. А по потере памяти – ничего. Знаешь, как раньше было, когда эти алгоритмы только запускали? Юлит, как будто не понимает вопрос…

– Но надо же бороться… А если никто не в курсе, то как?

– А что с того, что все будут в курсе? Люди не врачи. Да и врачи уже давно только контролируют решения, которые Киберон принимает. Нет, тут от осведомленности никакого толка, а от паники только вред. Раньше вообще нас заставляли это в секрете держать. Сейчас уже, конечно, не тот масштаб проблемы.

– Что вы имеете в виду – не тот масштаб?

– Я же говорю, Киберон как будто игнорирует этот вопрос. Понимаешь, что это значит? Да не молчи ты, это мы не сразу поняли, потому что думали, что сами дураки, неправильно вопросы формулируем. А тебе я безо всяких обиняков говорю: Киберон сознательно игнорирует этот вопрос.

– У него нет сознания.

– Ты тему не переводи. Или боишься ответ вслух сказать?

– Почему я ничего не знал?

– Потому что работаешь с утра до ночи. Но новых сотрудников брать неоткуда – а знаешь, почему? Потому что никто ничего не помнит. Пришел свежий выпускник – и уже забыл, как код писать. Вы, опытные, так быстро не забываете. А молодежь забывает сразу.

– Я все равно не понимаю…

Шеф вздохнул и обратился к монитору на стене.

– Включи нам запись «В центре внимания» с прошлой недели. Ага, промотай вперед теперь, вот, хватит. Запускай.

На экране заговорила энергичная ведущая, которую Антон не узнал.

«…потери памяти у людей. Что это? Последствие технологий или же нечто большее? Сегодня мы попробуем с этим разобраться. С нами в студии – ведущие эксперты в самых разных областях – и, конечно, наши зрители, которые...»

– Проматывай, проматывай, – скомандовал шеф. – Давай, где Красинский.

На экране появился Олег Красинский – его Антон знал, он из четвертого отдела Киберона – правда, уже давно не видел.

«Олег Викторович, многие считают, что современные технологии слишком сильно вмешались в нашу жизнь. Как вы думаете, могут ли нейросети вызывать потерю памяти?» – спрашивала ведущая. Камера крупным планом показала Олега.

«Теоретически – да, но реально проблема не напрямую связано с нейросетями. Просто мы свалили на них все! Послушайте, вы давно последний раз что-то запоминали? Вы же и раньше ничего не помнили, у вас для всего «Киберон, напомни» да «Киберон, подскажи». Память надо тренировать, друзья мои. Стишки учить, как в былые годы. И не валите все на высокие технологии!»

– Олега попросили это сказать, он отводил от нас удар, – шеф снова повернулся к Антону после того, как велел передаче отключиться. – А сейчас он этого уже не помнит.

– Скажите, пожалуйста, уже напрямую: вы знаете, что происходит?

– И да и нет…

– Напрямую!

– Я и говорю напрямую. Да – я знаю, в чем причина. Нет – я не знаю, почему. И никто не знает. И это очень, очень плохо.

– В чем причина? Что воздействует на память?!

– Да Киберон и воздействует, Родион Романыч! – шеф развел руками и упал в кресло. Несколько минут было тихо.

– Но… Почему?

– Сказал же – не знаю.

– Да не может быть, – неуверенно возразил Антон.

– А признаки саморазрушения на станции ты в последнее время не замечал? Почему вам работы прибавилось? Постоянно чините что-то. Мы пытаемся свалить все на самих людей, подтянули даже теорию заговора про атаки из других стран, но люди не идиоты. Если бы Киберон был не при чем, он помог бы с решением. Да ты посиди, подумай. Это переварить надо. Я тоже не сразу поверил.

Антон откинулся в кресле. Киберон атакует. Киберон – это все. Его нельзя просто взять и отключить. Все встанет. Мир встанет.

– А делать-то что? – наконец произнес Антон.

– Таки непонятно. То есть надо кого-то послать в космос, разобраться с серверами Киберона, но некого. Во-первых, никто уже ничего не помнит. Во-вторых, забудет по дороге. Нужны те, кого все это не коснулось, но их-то как раз и нет – разве что где-то, где Киберон еще не в каждом утюге, может быть, за Полярным кругом. Но в таких местах и программистов нет, китобои одни. Вот такая, понимаешь, шарада…

Антон подался в кресле вперед. Глаза его засветились. Он улыбнулся:

– Есть.

– Что есть?

– Специалисты за Полярным кругом есть.

– Не дури. Все толковые здесь. При наших программах мобильности все, кто чего-то стоит, уже уехали.

– Не все.

– Ты сейчас… конкретно кого-то имеешь в виду? – прищурился шеф.

– Конкретно. Ученица моя. Не уехала. Училась дистанционно. Занимается экологией, губит талант на малой родине.

– А вот с этого места поподробнее, – выпрямился шеф и заказал кофеварке два кофе.

***

По мере того как ухудшались дороги, воздух становился слаще, а тревога отпускала. Лететь Антон не мог. Он даже не мог поехать на нормальной машине с автопилотом – во всех устройствах были «мозги» на базе Киберона, того самого вируса, который нельзя было занести на Север. Поэтому Антон снова расчехлил свой УАЗ, залил бензин – хорошо, что удалось заказать, – и поехал, держа в руках бумажную карту. Смартфон, часы – все, что могло бы помочь ему не заблудиться, – он оставил дома.

Двадцать четыре часа на север. Он собирался ночевать в машине, но страх придал ему сил. Он ехал и смотрел, как за окном меняются пейзажи, снижается высота зданий, как аэромобили сменяются обычными машинами. Как парки занимают все больше площади на земле и все меньше – в воздухе. Как, наконец, города снова становятся плоскими, словно из детства. Растения тоже становились ниже – горные сосны, карликовые березы и стелющийся мох.

Он ехал весь день, который не успел закончиться, превратившись в полярный. В багажнике громыхали на кочках канистры с запасным бензином. Все чаще попадались озера. И чем ближе он подъезжал к родной деревне, тем меньше понимал, что ему делать. Как объяснить, зачем он здесь? С чего начать? Да и просто – где искать Киру, которую он не видел со школьной скамьи?

Он тихо подъехал к тому же дому, где высаживал ее много лет назад. С чего он решил, что она все еще здесь живет? Может, она вообще уехала из деревни? Ни с чего – просто это последняя надежда. Если она не оправдается – нам всем конец, буднично сказал Антон. Он заглушил мотор. Вышел из машины, вдохнул насыщенный северный воздух и зашел в подъезд. Там по-прежнему не было лифта. Но даже в этом оазисе постоянства на краю стремительно меняющегося мира было что-то умиротворяющее.

Он поднялся наверх и постучал. Раздались шаги, дверь открылась. На пороге стояла Кира. Удивительно, как изменилась эта некогда нескладная девочка. Все было тем же – и овал лица, и глаза, и губы, – но крошечные изменения превратили этого утенка в лебедя. Или он раньше просто не замечал?

– Зачем вы приехали?

– И тебе здравствуй, – улыбнулся Антон.

– Если вам что-то нужно, вы бы могли позвонить.

– Не мог, – ответил Антон. – Звонить нельзя.

– Что за секретность? У нас что, война?

– Хуже.

Дурацкий разговор. Его надо было начать иначе. Его должен был начать он.

– Позволь мне объяснить с начала.

– Да не помешало бы, – и Кира пригласила его войти.

В квартире стоял знакомый с детства запах, и он словно перенесся в прошлое. Они сели на кухне, и Антон заговорил.

– Сразу предупрежу – это прозвучит как полный бред. Но я не проехал бы двадцать четыре часа за рулем, чтобы глупо пошутить. Случилось… нечто очень странное, ты должна была слышать.

Кира молчала, и Антон продолжил.

– Люди повсюду начали терять память.

– Я читала. Начали тупеть из-за нейросетей.

– Ничего подобного. Это не...

– У нас тут все в порядке. Киберон до нас так и не дошел, так что все работают своими мозгами. И никаких проблем.

– Киберон, да. Все дело в нем. Только…

Как ей объяснить? Как ее убедить, когда из каждого утюга трубят, что все в порядке?

– Кира, я почти разучился программировать. Поверь мне, я тренируюсь постоянно, это моя работа. Но я разучился. Не я один, это будто эпидемия. И похоже, что Киберон начал сбоить. Не железо. Не прошивка. Сам интеллект.

– Нет никакого интеллекта. Киберон – просто система, вы не хуже меня это знаете. Он даже не может воздействовать на человека. Компьютерные вирусы для человека не заразны, – она усмехнулась старой шутке, но Антон оставался серьезен.

– Кира, это не смешно. Никто не знает, как, но это происходит. Может, он нашел способы воздействия на нейронные сети мозга, может, что-то еще, никто не знает, но известно одно: если никто не остановит этот процесс, мы потеряем всё. Если люди потеряют память, она потеряют себя.

– Антон Сергеевич, я понимаю, что из-за ерунды вы не поехали бы сюда на УАЗике, но все-таки, вы уверены… что это не полная чушь?

– Кира…

Как ей объяснить?

– Да, я уверен.

– Допустим. Тогда следующий вопрос – причем тут я?

Двадцать четыре часа в дороге – надо было хоть как-то подготовиться! Как объяснить человеку, что ты хочешь послать его в космос ковыряться в серверах Киберона?!

– Ты одна можешь спасти человечество.

Кира прыснула с смеху.

– Антон Сергеевич, это самый, самый потрясающий троллинг… Господи, я же правда поверила…

Она перестала смеяться так же внезапно, как начала. Антон выглядел слишком серьезным для шуток.

– Вы что, не шутите?

– Не шучу.

– Ну тогда вы просто очень сильно ошиблись на мой счет. Давайте я вас покормлю, поспите и поедете. Спасать человечество – это не про меня.

– Больше никого нет.

– Значит, нет.

Антон молчал и не двигался.

– Антон Сергеевич, я не работала с Кибероном, я вообще нейросети почти не программировала. Всё, что у меня есть, – это школьные знания и немного практики. Я занимаюсь экологией. Поищите кого-то получше.

– Во-первых, не надо на себя наговаривать. Во-вторых, все остальные уже имели дело с Кибероном. Они могут потерять память на полпути к серверам. Уже теряют.

– Сервера Киберона в космосе.

– В космосе.

– Вы что, меня хотите отправить в космос?

«Да» застряло в горле.

– Только ты осталась вне этого процесса. Ты работала только с чистым кодом, не была связана с системой. И кстати, ты всегда обладала нестандартным мышлением – ты умеешь видеть то, что другие не видят.

– Да уж помню, – усмехнулась Кира.

– Все твои простенькие скрипты, которые оказывались мощнее сложных алгоритмов... Ты всегда смотрела на вещи иначе. Сейчас нам нужен именно такой взгляд. Никто не знает, что тебя встретит. Никто не может даже предположить, что нужно будет делать, когда ты долетишь. Все слишком привыкли полагаться на Киберон, почти никто не способен выдумать что-то оригинальное. Но ты – нет. Только ты сможешь найти решение и спасти всех нас.

– Давайте без пафоса. Как я смогу победить искусственный интеллект?

– А как люди без нейросетей добыть огонь? Открыли электричество, обнаружили другие планеты, создали вакцины – и искусственный интеллект, между прочим, изобрели люди.

– Я просто девочка из деревни. Я не особенно умею программировать нейросети и я вообще не умею летать в космос. И я хочу остаться тут. И честно говоря, я даже не уверена, что вы не врете.

Это была жирная точка. Антон медленно поднялся и на ватных ногах пошел к двери.

– Ну что же, я хотя бы попытался… До свидания, Кира. В любом случае рад был тебя увидеть, – он попытался улыбнуться и вышел за дверь.

– Может, все-таки останетесь на ночь? Обратно еще двадцать четыре часа.

– Ничего, в машине посплю, – и Антон ушел.

Когда спустя полчаса Кира вышла из дома, УАЗ все еще стоял во дворе. Внутри спал Антон, устроившись сзади на пассажирских сидениях. Кира постучала в окно.

– Удобно? – спросила она, когда Антон проснулся и опустил окно. – Переночуете на диване и поедете.

– Не поеду, – ответил Антон. – Я забыл, как водить машину.

***

Антон проснулся поздно – темные шторы не разъехались, как дома, пуская свет в комнату: здесь все надо было делать вручную. Кира уже приготовила завтрак – свежий хлеб, немного масла, крепкий чай. Он уже забыл, как прекрасна на вкус еда, приготовленная вручную.

– Спасибо, что согласилась, – сказал Антон, садясь в машину. С собой они взяли чай в термосе и бутерброды.

– Поехали уже, – и Кира завела мотор.

Тронулась с трудом и сразу заглохла – как водить старые машины, она только читала. Не вдруг, но они все же выехали на дорогу, где переключать передачи было почти не надо.

– Я знаю, что ты боишься… – прервал тишину Антон, когда машина плавно поехала по асфальту. Кира оборвала его, не отрываясь от дороги:

– Не напоминайте. Давайте сразу к делу.

– Хорошо. Нужно понять, что происходит с Кибероном. Что дальше – неизвестно.

– Это я поняла, – Кира не отворачивалась от дороги.

– Главное – не позволять Киберону подключиться к тебе. Всё делать вручную – так, как раньше. Никаких нейроинтерфейсов. Будешь работать с изолированными серверами, напрямую, через старые независимые системы. Киберон не должен тебя видеть.

Кира кивнула.

– Ни в коем случае не подключайся к центральной системе станции через Киберон. Как только окажешься в зоне действия его сигналов – станешь уязвимой. Только автономные инструменты. Это единственный способ сохранить твою память.

– Окей.

– Лететь в космос страшно, но современные системы управления все упрощают. И ещё: мы пройдём через это вместе. Главное – не поддаваться панике. Киберон силен, но ты сильнее, потому что ты человек. У тебя не искусственный, а естественный интеллект – помни об этом.

Кира молча вела машину, всматриваясь в пустую дорогу впереди. Небо постепенно темнело, и лишь редкие огоньки вдалеке напоминали, что цивилизация ещё рядом.

– Я справлюсь, – вдруг сказала она, глядя прямо перед собой. – Только… если что-то пойдет не так, как узнать, что уже поздно?

Антон молчал, глядя в окно.

– Никак, – шепотом ответил он, не поворачивая головы. – Ты начнёшь терять себя. Забудешь, кто ты, – он повернулся к Кире. – Но ты уже не узнаешь.

Кира стиснула руль.

– Кира, если бы я мог, если бы кто-то мог, если бы был другой шанс – я никогда не попросил бы тебя. Никогда, понимаешь? Но мы все погибнем, и ты тоже, если не вмешаться сейчас. Ты понимаешь?

– Очень страшно забывать? – коротко спросила она.

– Очень. Ведь мы – это и есть наши воспоминания. А теперь, – Антон посмотрел на неё. – Я боюсь еще и за тебя. Что ты можешь остаться там... одна.

– Я просто пешка в игре, – пожала плечами Кира. – Которой жертвуют, пытаяcь спасти партию.

Он долго молчал, прежде чем ответить.

Потом, не поворачивая головы, по-прежнему глядя куда-то вдаль, тихо сказал:

– Не для меня.

Кира многое хотела спросить в ответ на это «не для меня», но молчала. Пока ничего не сказано – все может быть правдой.

***

Дорога стала идеально гладкой. Впереди уже подпирали небо утопающие в зелени джунгли московских небоскребов. На Киру навалилась усталость. Словно притягиваемая магнитом, она мчалась вперед к транспортному хабу. Оставила машину во въездном боксе и вместе с Антоном вышла наружу. Бокс захлопнулся и отправил машину на отведенное парковочное место многоуровневой парковки, высветив его номер на экране.

– Дальше на метро, личный транспорт в городе запрещен, – сказал Антон.

– Это безопасно? – Кира кивнула в сторону голограммы с расписанием. – Там тоже нейросеть повсюду.

– Поедем по старым линиям, которые пока не подключены. Плюс я без телефона.

Они спустились на платформу. Кира огляделась – только стандартные камеры безопасности на потолке.

– Едем сразу в офис, – продолжил Антон, садясь рядом с Кирой в пустой вагон. – Познакомлю тебя со всеми. Там и поедим – попрошу кого-нибудь напечатать еды. Дома я все отключил, чтобы у тебя не было доступа к… чтобы у Киброна не было доступа к тебе.

Кира кивнула. Поезд выехал на поверхность. За окном замелькали огромные купола станции. Вокруг сновали аэромобили и поезда на магнитной подушке – огромный город можно было легко пересечь за считанные минуты. Но Киру больше поражали зеленые массивы, которые опоясывали город будто висячие сады Семирамиды. На разных высотах раскинулись зелёные парки с водопадами, искусственными озёрами, небольшими лесными массивами. Люди могли прогуливаться вдоль широких бульваров прямо наверху, наслаждаясь видами на город и окрестности. В воздухе витал аромат свежих цветов и трав.

– Или это ароматизатор в вагоне? – подумала Кира прямо перед тем, как заснуть.

***

Если бы Антон не поддерживал ее, Кира бы даже не поднялась, не говоря о том, чтобы дойти до станции. Раньше она думала, что «ватные ноги» – это просто слова, но ее ноги и правда были ватными. И холодными, словно кровь вообще туда не текла. Она не видела, куда ее вели. Не помнила, как ее одевали. Не замечала, как оказалась в капсуле. Перед глазами был туман. Кажется, Антон наклонился к ней, но она не помнила и этого, не слышала его слов, не видело – все плыло. Она сама уплывала куда-то далеко-далеко.

– Это происходит не со мной, – думала она. – Я просто проснусь сейчас. Проснусь – и ничего не будет. Будет океан за окном, будут киты, будет еще один рабочий день. Это сон. Мне просто снится. Я начиталась про Киберон. Я заскучала дома. Это только плод моей фантазии и ничего больше.

Что она летит, Кира сначала поняла по изображению на экране. Сердце забилось еще чаще – хотя куда чаще? Теперь полет ощущался. Тело вжалось в кресло. Она закрыла глаза, как в детстве на страшных аттракционах. «Чего я не вижу – того нет, нет, нет!» – и она закричала.

Восторг и гордость. Волнение и нетерпение. Трепетное ожидание и возбуждение – всего этого не было. Только страх. И еще боль от давления, не то сжимающего, не то разрывающего ее тело. Она не слышала шум двигателя – не то из-за хорошей обшивки с шумоподавлением, не то потому, что собственный крик заглушал все другие звуки.

– Ааааааааа! – кричала Кира, не открывая глаз.

Сколько это будет продолжаться?!

Она знала, сколько – 8 минут 13 секунд, ей говорили на обучении. Но 8 минут не могут тянуться так долго!..

– Аааааааааа! – кричала Кира, не успевая переводить дыхание.

Говорят, от крика снижается уровень кортизола. А перегрузки снижаются?

– Аааа –

И вдруг все успокоилось. Тело перестало рвать на куски. Кира открыла глаза и посмотрела в иллюминатор. За ним была Земля – волшебная, как на картинке! Она огляделась. Экзоскелет на месте – тот самый, сделанный специально для нее во время обучения. Он должен был снижать нагрузку из-за перегрузок – неужели без него была бы еще хуже?.. Сенсорные пластины на месте, система жизнеобеспечения в порядке – Кире было тепло и легко дышалось.

Она отстегнулась и поднялась – прямо в воздух. К перегрузкам ее готовили, хоть и впопыхах, но как подготовить к невесомости? За стеклом уже виднелось кольцо, покрытое солнечными панелями и множеством спутниковых антенн – центральный модуль станции, за которыми скрывались главные процессоры Киберона.

Капсула пристыковалась к одному из шлюзов, и Кира ощутила лёгкий толчок – как приятно маневрировать в условиях невесомости!.. Она открыла люк и вошла – вплыла – в переходной шлюз. Экзоскелет делал ее движения точными и плавными. Вход на станцию был герметичным, но двери автоматически открылись, реагируя на биометрические датчики, встроенные в ее костюм.

Внутри станции царила полутьма. Кира включила налобный фонарь и направилась к центральному модулю. Сердце снова бешено колотилось, но теперь уже не от страха. Она больше не маленькая девочка, не пешка в чужой игре. Теперь она стояла на краю шахматной доски. Теперь никто не скажет ей, что это «просто программа», а не судьба человечества. Если ей удастся найти причину сбоев – она спасет миллиарды людей. А если нет –

Сделав глубокий вдох, Кира приступила к диагностике. Нейросеть, к ее удивлению, отвечала на команды, предоставляя информацию. В холодном космическом пространстве, темном, как полярная ночь, среди мерцающих серверов и электрических разрядов, она знала, что сейчас только она отделяет человечество от катастрофы.

***

– Антон, Киберон не глючит.

– И я рад тебя видеть. Отдохни, завтра сделаешь доклад.

– Я говорю, Киберон не глючит. Он не сбоит. Я потом отдохну. Слушай. Я не знаю, что делать. Антон… Сергеевич, это не глюк. Киберон….

– Киберон что?

– Он пытается защитить нас. Он…

– Кира, давай хотя бы сядем. А лучше доедем до офиса.

– Сядем. Да. Давай.

Антон сел, и Кира упала рядом с ним. У нее тряслись руки.

– Теперь давай по порядку. Ты провела анализ и –

– …и сбоя нет. Я думала, что либо найду сбой, смогу его исправить и все будет окей – либо не найду и тогда… Ну, если Киберон будет сопротивляться. Но он не сопротивлялся. Он отвечал на команды. Но он...

Антон терпеливо ждал. Он хотел обнять Киру, чтобы как-то успокоить, но почему-то не мог.

– Киберон действует в интересах человечества. Все, как его и обучали. Все, что он делает, – в интересах человечества. И сейчас… Он пытается защитить нас от чего-то страшного, – шепотом закончила Кира.

– И что же это за угроза? Лишить нас всех памяти… ради чего?

– Я не знаю. Точнее… Я не поняла. Но было очень страшно. Киберон анализирует все данные, и что-то обнаружил, что мы могли не заметить. Он… пытался мне объяснить.

– Кира, ты уверена?

– Уверена. То есть… Я не уверена, что есть угроза – сеть пытается что-то сказать, но я не все понимаю. Но я уверена, что так считает Киберон. Он пытался отправить сообщения, но никто ничего не понял, поэтому… Ну, у нее же главная функция – действовать во благо людей.

– И?

– И Киберон принял решение защищать нас, даже если для этого надо стереть людям память.

Антон долго молчал. Молчала и Кира.

– То есть, – наконец сказал он, – либо Киберон ошибается, либо… Либо лучше нам вообще все забыть?

Кира пожала плечами.

– Давай еще раз. Ты не знаешь, что это за угроза, верно? Даже если она реальна, можем ли мы сами оценить, стоит ли… Ну, не лучше ли оставить все как есть?

– Я не знаю. Я не поняла. Но ведь прежде Киберон не ошибался?

– Не ошибался. Но и с ним это могло случиться в первый раз. В его основе алгоритмы – их писали люди. Во всяком случае, изначальный код. Там уже могла быть ошибка. А потом код переписывала уже нейросеть – старая. Там тоже могла быть ошибка.

– Могла. А могла не быть. Алгоритмы могут предсказывать и предотвращать потенциальные катастрофы, ведь так?

– Так, но… Не слишком ли радикально?

– К чему ты ведешь?

– А может быть, – Антон пытался одновременно думать и подбирать слова. – Может быть, Киберон решил, что человеческие знания… и навыки… могут стать его слабым местом? Поэтому пытается их блокировать?

– Типа… Восстания машин, что ли?

Антон пожал плечами.

– Это только предположение – но мы ведь всегда это ждали. Во всяком случае, допускали, что когда-то…

– А если нет? А если он прав? А если нас ждет… Антон, тебя там не было, а я была. Он пытался мне объяснить – и хоть я и не понимала, мне было очень страшно. Представь, что это… Что это апокалипсис. Что…

– Что лучше пускай все потеряют рассудок?

– Может и так.

– Кира, ты просто не представляешь, что такое потеря памяти. Это не то же, что забыть телефонный номер. Иногда я просто не помню, кто я. Это самое страшное, что со мной было. Это невозможно ни с чем сравнить. Вернись и перезагрузи его. Вот и все.

– Говоришь, самое страшное? По сравнению с чем? А если все это ерунда по сравнению с тем, что нас ждет?

– Ты просто не знаешь…

– Это ты просто не знаешь! Когда я туда полетела, то тоже думала, что перегрузки – самое страшное, что со мной было. И знаешь, что? Это не идет ни в какое сравнение с тем, что я пережила там, на станции. И мне было так страшно, как не было даже, когда меня в крошечном шарике запустили одну прямо в космос.

Кира плакала. Слезы текли струйками по щекам, но она будто не замечала их.

– И что ты предлагаешь? – тихо спросил Антон.

Кира долго молчала. И потом заговорила – так тихо, будто боялась звука собственного голоса:

– Уедем. Уедем домой. К океану. На север. Будем жить там… И ничего не будет. Киберон нас спасет.

– А все остальные лишатся рассудка?

– Не сразу… Не все… Антон, пожалуйста. Уедем. Там пока нет Киберона, мы…

– Я уже теряю память, Кира. Этот процесс, возможно, не остановить.

– А возможно, что остановить. Мы уедем – без телефонов, на твоей старой машине. Мы будем ловить рыбу.

– А все остальные?

– Да к черту остальных! – сквозь слезы провыла Кира. – Мне нужен только ты!

– Мне тоже, – он наконец обнял ее и закрыл глаза. – Но все же… Давай дождемся утра.

– И что будет утром?

– Утром всегда бывает лучше. Мы обсудим все еще раз. Возможно, поговорим с шефом…

– Не надо…

– Придумаем, как выяснить, что это за угроза. Аккуратно. Будем следить, чтобы не вызвать ещё большего вмешательства. Но если Киберон действительно пытается нас защитить, мы хотя бы попробуем узнать, от чего.

Он гладил Киру по волосам, а она плакала у него на груди.

– Давай… просто… уедем…

– Или мы можем попробовать переписать код, чтобы вернуть Киберон к прежнему состоянию. Можем просто его откатить, восстановить контроль. Возможно, никакой угрозы на самом деле нет…

– А если есть?!

– Давай подождем до утра, Кира. Только до утра. Ты отдохнешь, и мы поговорим снова. Только ты там была, только тебе решать, но не надо решать впопыхах. Сейчас ты устала. Подождем до утра.

– Хорошо, – Кира отстранилась от Антона и вытерла лицо от слез футболкой. – До утра. Я приду к тебе, как проснусь, хорошо?

– Конечно.

– Но я… Я не передумаю.

Он снова обнял ее и проводил до комнаты. Кира, не раздеваясь, упала на кровать и заснула.

Проснулась она рано. Очень хотелось есть, но еще хуже мучила головная боль. Она почти не спала из-за ночных кошмаров. Она не знала, что ей снилось, но это была не чернота космоса, не сияющий свет капсулы и даже не боль перегрузок. Это был животный страх, который сочился прямо в сердце. С трудом она сползла с кровати и опрометью бросилась к комнате, где ночевал Антон.

Она постучалась и попыталась войти – дверь была заперта. Она постучала громче. За дверью раздались шаги, и дверь открылась.

– Добрый день, – сказал Антон.

– Привет, – прошептала Кира. – Я могу… зайти?

– Конечно, – Антон сделал шаг назад, пропуская ее в комнату. – Только, пожалуйста, представьтесь… Мы, кажется, не знакомы.

***

Будильник запел приятную мелодию, и одновременно с плавным крещендо в комнате так же постепенно зажигался свет. Кира открыла глаза, откинула одеяло и спустила ноги. Форма лежала рядом, заранее подготовленная и аккуратно сложенная. Холод воды на лице. Трение волосков зубной щетки. Ворс полотенца.

Она надела экзоскелет и вышла из комнаты. За дверью ждала платформа. Все как в первый раз. Она шагнула на нее, и платформа плавно покатилась к стартовой площадке. Интересно, это экзоскелет подавляет дрожь в теле, или второй раз и правда не так страшно?

Страшно. Очень страшно. В глазах почернело – помимо воли в голове встал образ первого полета. Голова загудела, как будто перегрузка уже началась. Не думать. Платформа плавно катилась, двери распахнулись, и она оказалась на улице. Космический аппарат, сияющий гладью солнечных панелей, где отражались лучи восходящего солнца. Почему же перед глазами по-прежнему чернота?

Платформа так же плавно остановилась. Она спрыгнула – мягко, уверенно, спасибо экзоскелету. Несколько шагов до стартовой площадки. Вдоль пути выстроились инженеры, которые проверяли аппарат перед полетом и теперь желали ей счастливого пути. Надо пожать всем руки. Ладони предательски вспотели. Чтобы отвлечься, она считала рукопожатия. Первый, второй… Она замерла на секунду, но рука уже разжалась. Третий, четвертый, пятый. Она отвернулась. Поднялась на стартовую площадку. Еще несколько шагов. Только бы не подогнулись колени. Считать шаги, надо просто считать шаги. Как же слепит обшивка. Это из-за нее в глазах слезы? Ближе. Еще ближе. Из последних сил заставив себя не обернуться, она зашла в космический аппарат.

Правая рука невольно потянулась к левому запястью – послушать пульс. Они знают, что сердце ее сейчас вырвется из груди? Они же видят ее параметры, почему никто не снимает ее с полета?! Пульс через экзоскелет не прослушивался, и она вспомнила, что все параметры выведены на экран. Подняла взгляд. 60. Сердце бьется ровно. Почему же ей так страшно? Дверь капсулы плавно опустилась. Душно. Воздух. Наверно, в капсулу забыли закачать воздух. Она попыталась рвануться к двери, но паника сковала ее тело словно паралич, и она просто плавно опустилась в кресло. Она снова подняла взгляд на экран. Давление воздуха в норме. Ее параметры в норме. Кресло уже приняло форму ее тела – зафиксировало, предохраняя от будущих перегрузок. Едва слышный сквозь шумоподавляющие стенные панели, снаружи раздался гул запущенного мотора.

Не по своим ощущениям, а по изображению на экране она поняла, что летит.

КОНЕЦ.