Сладкие яблоки с горечью воспоминаний

В саду за домом, разгулявшийся ветер, набрав скорость, проскользнул между яблонямии ударился в сруб избы. Иоганн потянулся на скамейке и, натянув на себя покрывало, повернулся на другой бок. Ветер не унимался, а воспринял первую неудачу, как вызов своим собственным силам, и новым порывом сбил несколько яблок с ветвей, направив их в стену. Раздались глухие удары, и Иоганн недовольно открыл глаза. Мальчик лет десяти спустил босые ноги на деревянный пол и, почесав светлые волосы, встал и подошел к тазу с водой. Зачерпнув руками холодный воды, он освежил ею свое лицо и устремил взгляд на водяную гладь, по которой расходились круги от упавших капель. Отражение в воде порадовало его: полные жизни щеки с легким детским румянцем, голубые ясные глаза, светлые волосы, маленький нос, под которым выступала улыбка пухленьких розовых губ. Улыбнувшись своему отражению, Иоганн тихонько вышел на середину избы и прислушался: на печке были слышны тихие похрапывания отца. Если он спал, то и мать тоже, Иоганн знал, что будить их нельзя, к тому же в такую рань. Мальчик толкнул легонько дверь и прошмыгнул на улицу в образовавшуюся щель.

Слегка прохладный осенний ветер обдал его лицо, но солнце, несмотря на то что еще только едва выглянуло из-за горизонта, согрело Иоганна своими первыми лучами. Еще раз он прислушался: в деревне стояло полное затишье, даже петухи еще не успели открыть глаза и подать голос ко всеобщему пробуждению. И получается, что Иоганн был первым, кто встречает солнце, а когда ты ребенок даже такое первенство приносит счастье. Дети тем и отличаются от взрослых, что не боятся радоваться мелочам, будь то солнцу, теплу или просто зеленой траве.Иоганн, смело ступая по еще прохладной земле, занялся своими домашними делами. Помощь по дому была его единственной задачей, отец, будучи деревенским кузнецом, оберегал своего сына от опасного огня кузни и пока не позволял Иоганну помогать ему, поэтому мальчик оставался в помощники матери.

Иоганн схватил ведро и, пробежав через весь двор в сад, поднял с земли одно из тех яблок, которые его разбудили. И вот мальчик, собираясь поквитаться за свой нарушенный сон, вонзил зубы в плоть фрукта, яблочный аромат наполнил его ноздри, а сок, брызнув во все стороны, стал стекать по подбородку. Таких яблок не было ни у кого в деревне. Эту семена этой яблони отец привез из другой страны, в которой побывал во время войны. А после возвращения домой он прорастил зернышко и посадил саженец в день рождения Иоганна. Мальчик чувствовал, что между ним и деревом есть какая-то связь и что отец любит дерево не меньше своей семьи, ведь помимо дерева воспоминанием его молодых лет осталось только отсутствие пальца на правой руке. Иоганн знал это из рассказов матери, сам же отец ничего не говорил о войне. Иоганн как-то подошел к отцу и спросил:

— Отец, сегодня я видел, как человек в корчме рассказывал о боевом походе. После его рассказа все, кто слушал его, начали гордиться им, а корчмарь дал ему бесплатно похлебку, как заслуженному ветерану и защитнику, ведь тот потерял ногу в битве и носит теперь деревяшку вместо нее. Почему ты ничего не рассказываешь о своих подвигах, ведь тогда все деревенские тебя бы зауважали?

Отец, до этого открытый, как будто замкнулся. Потом, вздохнув, ответил:

— Такие рассказчики только и знали, как стоять на задней линии. Твой вояка является обычным треплом, не вкусившим стали. Что он поведал?

— Он рассказывал о там, как командиры поднимали в бой падших духом солдат, как они, выстраиваясь в ровные ряды, шли на позиции врагов, как падали на их доспехи лучи солнца, показывая всю красоту мужской доблести.

— А он рассказывал, как люди горели заживо? — отец устремил взгляд на Иоганна

—Нет.

Иоганн потупил взгляд.

— А как на него сыпались осколки неба, разрушаемого вражескими колдунами, как крутился вихрь, выбрасывая в кучи людей молнии? Как людей, увязших в грязи под проливным дождем, придавливало телами погибших товарищей. О том, какие крики и вой стояли на поле сражения? О том, как после битвы пришли падальщики поживиться гнилой человеческой плотью и вместе с мертвыми ели раненых, которых не сумели найти свое спасение. Об этом он случайно не поведал тебе?

Иоганн испуганным взглядом посмотрел на отца и еле ответил:

— Нет.

И как бы отец не демонстрировал свое равнодушие, мальчик смог разглядеть скорбь и печаль в его глазах.

— Пока тебе кто-нибудь в корчме не расскажет об этом, не приходи ко мне с такими вопросами, — глаза отца увлажнились и он, отвернувшись, продолжил, — или помогай матери, Иоганн, и не думай о войне.

Иоганн ушел, закрыв за собой дверь, но услышал, как отец, сев на скамью, заплакал, говоря:

— О мой брат... мой брат… чертов колдун сжег тебя, но я отомстил… я помню тебя. О мой бедный брат!

Отец заплакал. Никогда больше Иоганн не видел его слез.

⁎⁎⁎

У колодца было пусто, лишь вдалеке большое стадо овец постепенно заполняло поле. Спустя минут пять раздались первые отголоски петушиных криков, они прошли волной по деревне и, дойдя до улицы Иоганна, стихли.

Мальчик сбросил ведро в яму колодца и, накручивая валик, стал поднимать воду. Перелив ее в свое ведро, взявшись за ручку двумя руками, потащил его домой. Солнце начало припекать, на лбу выступили первые капельки пота. Деревенские, похватав косы и серпы, стали выходить в поле на сбор урожая. Длинной вереницей они парадным маршем шли через улицы деревни, переговариваясь между собой. Часто то там, то тут раздавались окрики голосил. Все песни сливались в один прекрасный гул деревенской жизни. Под громкие оклики молодцев прекрасные девушки выбегали из общего потока и, берясь за руки, сливались в пестрый хоровод женской красоты. Это было уже нечто большее, чем просто сбор урожая, это был неповторимый карнавал человеческой жизни, берущий свою силу из единения с природой, радостно принимающий дары, образованные слиянием людского усердия, и высшего благословения, снизошедшего на землю.

Иоганн присоединился к бурному потоку. Лавируя с ведром воды между людьми, он постепенно отдалялся от одних, прибиваясь к другим. Стоявший гул голосов радовал его, Иоганн чувствовал эту единую атмосферу праздника, и она ему нравилась, ему доставляло удовольствие то, что он может быть частью этого всеобщего веселья. С разных сторон раздавались похвалы в его сторону: «Какой сильный парень растет!» Эти слова придавали ему сил. Но вот уже отчий дом, Иоганн выбился из потока и, провожая взглядом уходящих, направился к калитке. Обернувшись, он заметил, что шествие замыкал странный мужчина. На вид ему было лет столько же сколько и отцу, не старик, мужчина в расцвете сил, но участие в общих забавах он не принимал, а шел поодаль, неся на плече старую заржавевшую косу. Этот человек все время вздыхал и шел, опустив голову. Несмотря на то, что он смотрел себе под ноги, он умудрился споткнуться о камень, выступающий из песчаной глади дороги, как будто смотрел не куда идет, а куда-то за грань этого мира, пытаясь просверлить взглядом сущность земной стихии. Недовольно поправляя косу, мужчина обратил внимание на Иоганна, но, взглянув на веселого паренька, отвернулся и хотел было идти дальше, когда Иоганн обратился к нему:

— Доброго утра! А вы чего такой грустный? Все веселятся, а вы как будто даже не с ними шли?

Незнакомец обернулся, и Иоганн увидел красные опухшие от глаза. Лицо мужчины было в ожогах, а глаза как будто головешки после пожара, были грустны и колючи:

— Ничего, просто груз воспоминаний в моей голове слишком тяжел для меня, — он задумался.

Иоганн ничего не понял, но подумал, что раз этот человек расстроен, то надо его утешить и вынул из кармана яблоко. Поравнявшись с калиткой, мальчик подошел вплотную к мужчине. Тот сначала как будто бы вздрогнул, попытался отстраниться, но тут Иоганн посмотрел в потухшие глаза незнакомца и протянул ему яблоко:

— Возьмите, пожалуйста, оно очень вкусное. У нас их много, отец очень любит их.

Незнакомец, до этого смотревший на Иоганна с какой-то неприязнью, потупил взор, протянул тонкую костлявую кисть. Предплечье мужчины было в рубцах и шрамах, но он не придал этому значения и, кивнув на прощание, пожелал ему хорошего дня. Незнакомец как-то странно посмотрел на яблоко, на минуту застыл, словно не зная, что ему с ним делать, но потом, очнувшись, посмотрел вслед уходящему парнишке и еле произнес:

— Спасибо.

Иоганн, заметив улыбку на лице незнакомца, порадовался за него и скрылся за забором. Незнакомец откусил кусочек яблока: «Какое же вкусное яблоко, такое я пробовал однажды... но где?..» — подумал он.

⁎⁎⁎

Неделю назад закончился сбор урожая, на улице немного похолодало, все чаще гордый северный ветер перекидывал свои руки через пики гор в долину, щекоча своими тонкими пальцами луговые травы. Листва на деревьях сменила зеленый покров лета на золотой отблеск осеннего солнца. Крестьяне, собрав плоды шестимесячной работы, заполнили амбары и сараи, подготовившись к зиме. Все ждали приезда графа, чтобы отдать ему часть урожая по древнему обычаю. День стал заметно короче, деревенские вдохнули свободно и, покончив с домашними делами, с наступлением темноты набивались в корчму, меняя вечернюю прохладу на духоту. Там они пили свежее пиво, пели гортанные народные песни. Иной раз какой-нибудь странствующий бард (на свое горе) оказывался в этом месте, и местные заставляли его петь легендарный эпос о героях древности и любовные баллады. Утолить народную жажду по сказаниям мог редко какой мастер, многим просто не хватало терпения, и они уезжали отсюда с охрипшим горлом и порванными струнами на лютнях, так и не угодив жадной до песен публики. В этом году в деревню должен был приехать музыкант, славящийся своей любовью к выступлениям перед обычными людьми, с этой целью он посещал все деревни, о которых мог услышать. Весть сельским обывателям привез бондарь, сбывавший товар в городе. На каменных улочках он повстречал маэстро и, разговорившись с ним, позвал музыканта посетить и его деревню, тот с радостью согласился. Весть быстро прокатилась по всей округе и, дойдя до крестьян, произвела настоящий переполох, все готовились к приезду, затаив дыхание.

В корчме после вчерашнего кутежа с ускоренными темпами наводился порядок. Посреди перевернутых столов и разбросанных кружек оказался и Иоганн. Мальчик, собрав деревянную посуду в небольшие стопки и перетащив их на кухню, подошел к хозяину заведения:

— Дядюшка Альфред, я закончил.

Дядюшка был худым человеком с большой проплешиной на голове, и уж никак не соответствовал образу веселого трактирщика с пляшущим пузом. Иоганн любил дядюшку, тот часто давал ему разные сладости, и мальчик в благодарность помогал ему в корчме.

— Спасибо, Иоганн. Уж и не знаю, что бы я без тебя делал. Спина-то у меня больная, а девушки, наверно. еще валяются в постелях своих никудышных женишков, которым вчера так усердно подливали пиво.

Альфред усмехнулся.

— Но это не надо тебе слушать, да и мне их старания приносят пользу. Но мне грустно осознавать, что девушки идут работать ко мне только ради того, чтобы найти себе мужа, и никто не вспоминает обо мне после того, как сменят трактирную кухню на семейный очаг. А я ведь остаюсь один. Запомни, Иоганн, для одинокого человека, тем более для старого, нет другого дела, как предаваться воспоминаниям, глядя на слабый огонек лучины у себя в избе. Но не все воспоминания могут вызвать легкую улыбку, есть и такие, с которыми лучше и не жить. Такие воспоминания убивают, если рядом нет тех, на кого можно положиться. Не оставляй того, кому дал надежду верить тебе как другу.

— Я понял, спасибо за совет.

Иоганн вспомнил отца, который редко делился воспоминаниями, но, отогнав мысли об отце, снова обратился к трактирщику:

—Дядюшка Альфред, ты бывал когда-нибудь в дальних странах?

Тут дядюшка облокотился на стойку и мечтательно произнес:

— Нет, но всю жизнь мечтал об этом. Мой отец, основавший эту корчму, полагался на меня, и я считал своим долгом принять семейное дело, и в итоге оно так завлекло меня, что я вообще о всяких приключениях позабыл. А сейчас и годы не те, и прирос уже к этому месту… Ну ладно, вот держи, это тебе за помощь.

Альфред достал из-под стойки большой круглый пряник.

— Спасибо, дядюшка.

Иоганн принял сладость с искренней радостью, которая доступна только детям.

Мальчик уже направился к выходу, когда Альфред окликнул его:

— Иоганн, не расстраивай отца. Когда-нибудь ты примешь его дело в свои руки. Передавай отцу от меня поклон.

Припрятав пряник под рубаху, Иоганн вприпрыжку пустился по улице. Выйдя за сельскую ограду, он спустился к ручью, где под раскидистыми ветвями большой ивы собирался отдохнуть. Удобно расположившись в тени дерева, Иоганн опустил грязные ноги в прохладную воду и, подняв голову, начал наблюдать за птичками, вьющимися между пожелтевшей листвой. Порыв легкого ветра раскачал ветви ивы, которые отдались дружным шелестеньем, как будто выражая свое недовольство по поводу того, что ветер мешает им наслаждаться последними теплыми солнечными деньками. Находясь посреди шума листвы и перекатов вод ручья через камни, Иоганн не заметил, как кто-то подобрался к нему сзади. Тут же глаза Иоганна были закрыты чужой рукой, погрузив его во тьму. Сзади раздался голос:

— Угадай, кто?

— Ха, Пьер, это ты, — Иоганн весело ответил своему другу.

Худощавый мальчик примерно одного возраста с Иоганном вышел из-за спины последнего, давая возможность своему другу разглядеть его полностью. Пьер был худым, чуть выше Иоганна мальчишкой с рыжими волосами. По его щекам под зелеными глазами было рассыпано созвездие веснушек, сопровождавших его независимо от времени года. Рыжих людей в краях, где жил Иоганн, называли детьми солнца и считали, что им свойственны разные причуды. Иоганн хоть и знал об том, но не считал своего друга чудаком, а был свидетелем серьезности Пьера во многих вопросах, где Иоганн проявлял легкомысленность.

Друзья расположились на траве, и Иоганн, разделив пряник пополам, поделился с другом сладостью. Мягкий имбирный пряник таял во рту, и ребята, еще больше повеселев, отпустили поводья разговора в дальние странствия.

— Вот ты мне говорил, что хочешь путешествовать, — Пьер отломил кусок пряника и положил его себе в рот. Теперь он говорил, не прожевав, — Куда бы ты отправился?

— Конечно на юг. Там всегда тепло, очень много разных фруктов, а главное — там очень много яблонь, похожих на ту, которая растет у нас.

— И только из-за яблонь и тепла? Я бы не стал тратить на это время, яблоки и у нас растут, я бы отправился на север. Мне дядя рассказывал, что там в земле волчьих людей стоит великий город, занесенный снегами. Его главная башня уходит в небеса, а стены не из камня, как здесь, а изо льда. А во время нескончаемых снежных бурь, на башне горит огромный костер, привлекающий путников.

Пьер остановился и перевел дыхание,

— А потом бы двинулся на восток, в край розовых гор.

— Об этих землях я никогда не слышал. Кто тебе о них рассказал?

Иоганн вопрошающе взглянул на друга.

— Мой дядя. Он был почти везде. Жалко, что он умер, он так много всего рассказывал.

Иоганн тоже начал сожалеть о смерти неизвестного ему человека. Пьер переехал сюда с отцом из другого места, и встретиться с дядей не представлялось возможным.

— А кем он был? — спросил Иоганн.

— Я не знаю, — Пьер смутился. — Я лишь помню, как он недолго жил у нас и рассказывал мне истории. Дядя часто запирался в комнате и читал книги, он и меня пытался учить, но я был тогда слишком маленьким и не хотел этим заниматься.

— А сейчас ты шибко взрослый!

— Не перебивай, — Пьер легонько толкнул Иоганна и продолжил. — А потом дядя уехал, забрав все книги, а через некоторое время к отцу пришли люди, которые объявили ему о смерти брата. Отец очень расстроился и разволновался, а потом мы уехали сюда.

— Мне жаль твоего дядю, — грустно произнес Иоганн.

Но Пьер быстро повеселел и, встряхнув рыжей головой, воскликнул:

— Чего мы тут скучаем? Пошли к озеру.

Он вскочил и, посмотрев вдаль, обратился к Иоганну:

— Давай, кто быстрее?

Иоганн среди все сельских ребят отличался скоростью, но Пьер не отставал от него. Быстрые босые ноги ребят вынесли их на большой луг. Последние полевые цветы одаривали мир красками и наполняли воздух приятными ароматами. Солнце весело переливалось на изумрудной траве. Мальчики, стремясь навстречу темному лесу, вырастающему вдали, все чаще оглядывались на луговые склоны, на которых приютились небольшие амбары. Где-то там вдали, под тенью великих облаков, большие стада овец своим дружным блеянием растревожили всю округу, заставив мальчиков вздрогнуть, но лишь на одно мгновенье, потом все опять пропало в дружном хохоте. Ручей, возле которого так недавно Иоганн с Пьером обсуждали дальние страны, извиваясь среди холмов, выходил на бесконечно зеленый простор, ограниченный только золотыми пиками леса. Под голубым небом на краю луга расположилось озеро. Окруженное с одной стороны полянами, а с другой лесом, оно служило ориентиром конца сельских владений. Дальше за ним начиналась земля для ребят еще не изведанная, и кто-то из них постоянно поднимал голову, возводя свой взор за дальние горизонты, и как будто набираясь смелости и сил в душе давал себя клятву: «Я вырасту и узнаю, что находится там». Глубины неизведанного мира, будто бесконечная водная гладь, или далекие горные долины, или глухие дремучие леса, всегда будоражили ум человека взрослого, что уж тут говорить о ребенке. Бесконечность, будучи стихией, как огонь и вода, всегда привлекала взгляд наблюдателя и оставалась столпом человеческой природы. Долгий взгляд в бесконечность порождал в голове человека идею, вслед за которой следовало действие быстрое и беспощадное, как удар молнии, являвшееся сосредоточением человеческого стремления и безграничности людского потенциала.

Ребята, пересекая луг, не задумывались об этом, их детскому разуму было то недостижимо, но, вглядываясь в линию пересечения неба и земли, они чувствовали это, что-то рвалось из их груди навстречу тому краю, скрывающемуся за горизонтом. Нет, они не понимали своих чувств и не пытались их объяснить, как взрослые, и поэтому могли ими наслаждаться в полной мере.

И вот заветный ориентир — озеро, внушающее непреодолимость стихии. Иоганн с разбегу вступил в прозрачную воду, взрывая своими ногами песчаное дно, поднимая мелкие камушки на поверхность, вслед за ним бежал Пьер. Обоим было ясно, что гонка закончилась, но они не хотели останавливаться, а бежать все дальше и дальше.

Пошли заросли камыша, и Иоганн, чтобы в них не запутаться, повернул направо и выскочил на берег. Преодолев заросли кустарника, он перемахнул через выступающий корень огромного дуба. Мальчик резко повернул и, во что-то влетев лбом, отскочил от дерева. разодрав о дикую лесную землю ступню. Первым делом Иоганн схватился за ногу и растираниями попытался усмирить пульсирующую боль, а потом поднял глаза и обомлел. Перед ним висел человек. Об его ноги ударился Иоганн, когда бежал. Выпученные глаза на почерневшем лице висельника привели Иоганна в ужас. Ему казалось, что вот-вот этот человек оживет, обведет глазами округу и, спустившись с дерева, обхватит холодными руками горло Иоганна смертельной хваткой.

— Иоганн! Где ты? — из зарослей камыша доносились крики Пьера.

Иоганн, никак не отреагировав на них, продолжал смотреть на тело, забыв о своей ноге.

— Иоганн!

Голос раздался ближе, и мальчик пришел в себя. «Нельзя, чтобы это увидел Пьер. Он ведь испугается еще больше, чем я», — решил мальчик. Иоганн встал, несмотря на боль в ноге, и спиной двинулся к кустам. Вот он уже почти ушел, но в голове прозвучал голос: «Какое же вкусное яблоко!». Дрожа от страха, Иоганн поднял глаза на висельника: в чертах лица, искаженных гримасой ужаса, он узнал его, грустного человека, с которым делился яблоком. Иоганн упал в кусты, и вдруг словно кто-то ему крикнул: «Беги!!!!». Он так и поступил. Но казалось, что-то страшное гналось за ним, тяжело наступая на пятки, наседая всей своей силой. Ветки кустарника били по лицу Иоганну, но он, претерпевая боль, бежал, пока наконец-то не вырвался из леса на берег озера. Тут к нему подбежал Пьер.

— Куда ты запропастился? Я тут бегаю, тебя ищу, кричу на всю округу, мог бы откликнуться, — недовольно сказал Пьер.

— Прости, просто там..., — Иоганн запнулся, обернулся посмотреть, не бежит ли кто-то за ним, но все было спокойно, — я просто споткнулся и упал.

— Хорошо, что идти можешь, а то ты тяжелый, я бы тебя не смог дотащить. Ну ладно, пора домой, а то уже темнеть начинает.

Пьер повернулся и пошел прочь, а Иоганн, все еще не переведя дыхание, опять обернулся. Все тихо, вечерние тени спускались на землю, отделяясь от высоких деревьев. Иоганн последовал за Пьером, но идти стало как-то тяжелее, что-то наседало на плечи, и дышать стало труднее. «Я просто устал»,— успокаивал себя Иоганн.

⁎⁎⁎

Последний отблеск солнца оставил этот мир, когда Иоганн, открыв калитку и пройдя по двору, толкнул дверь отчего дома. Темные сени распахнули свои объятия, принимая в них мальчика. Иоганн, шел по темному помещению, полы которого были покрыты сеном. Ему казалось, что из темных углов на него косились всякие железяки, глухо сверкая темной сталью. Справа со стены на него смотрел серп, до жути веселая улыбка, которая испугала Иоганн, и он заметил, что из сухого завала сена на него, как смерть костяным пальцем, коса направила свою острую поверхность. Он сразу вспомнил мертвеца: «А ведь тот тоже с косой был…» Иоганн вздрогнул, несмотря на то что он и раньше приходил в сени, когда в них царил мрак, но лишь сейчас они так напугали его. Все, что раньше казалось обычной вещью, теперь представлялось гримасой жутких монстров, которые, не скрывая своей враждебности, с веселой наглостью смотрели на свою будущую жертву. Иоганн прижался к стене, и, пытаясь держать все в поле зрения, начал двигаться к выходу, но что-то давило на него со спины, вызывая тошноту и панику. Он слышал, как сердце перешло с шага на рысь, а затем и на галоп, бешено мечась в груди, как табун диких жеребцов. Под тяжестью он осел, и теперь все смотрело на него сверху, как на какую-то песчинку. В этот момент ему стало казаться, что темная фигура с улыбкой, как серп, вот-вот сорвётся со стены и пойдет к нему, но фигура лишь смогла оторвать от стены руку и, направив ее в сторону Иоганна, что-то произнесла. С кончиков пальцев начали разлетаться крохотные искры, они падали на пол, зажигая сено. Огонь по ним, как по фитилям, начал подбираться к ногам мальчика, а незнакомец на стене все не переставал улыбаться. Иоганн закрыл глаза и хотел закричать, но не мог, что-то начало душить его, и тут яркое пламя озарило все помещение. Иоганн открыл глаза, ожидая увидеть яростные языки пламени, но ничего не было, ни огня, ни фигуры, а серп был всего лишь куском металла, как и коса. Удивленный отец, открывший дверь, спустился по небольшой лесенке к Иоганну. Мальчик, ощутив, что давление со спины тут же прекратилось, бросился к отцу и обнял его.

— Ну ладно, Иоганн, пошли есть, мать давно все приготовила, — отец приобнял Иоганна.

Так они вместе вошли в дом. Здесь было светло и тихо, мать накрывала на стол, за печной заслонкой по углям плескался огонек, здесь было так спокойно, что Иоганн пришел в негодование от того, что в сенях за дверью живет зло, которого никто не замечает. Он хотел рассказать обо всем, но вспомнил висельника, и что-то в этом лице, которое он врезалось ему в память, говорило: «Молчи». Так он и сделал.

Мать подошла ближе.

— О боги, что с твоими глазами Иоганн? — спросила она. — Почему они у тебя такие красные? Только бы не болезнь. Иди сюда, умойся.

Женщина подвела Иоганна к корыту, и мальчик, взяв мыло и растерев его до пены, промыл глаза.

— И голова у тебя грязная, опять испачкался, — мама была явно обеспокоена состоянием сына.

Иоганн продолжал упорно молчать. Но в голове появилась мысль: «Это от покойника у меня глаза красные». Он уже открыл рот, чтобы все рассказать, но уже другой голос в голове, как будто даже и не его, повелительно сказал: «Молчи». И мальчик, растерявшись, опустил глаза.

Ужин прошел. Иоганн заметил, что как только он встречался глазами с отцом, тот первым отводил взгляд, и, потирая рукой лоб, как будто пытался что-то вспомнить, но каждый раз терпел неудачу в этом деле. В какой-то момент отец посмотрел на Иоганна и, резко встав, пошел к нему. Мальчик растерялся, но тут же понял, что отец смотрит не на него, а за него. Мужчина провел рукой по стене, и, выглянув в окно, сказал, что пошел спать. Вскоре свет потушили, погрузив все во тьму. Иоганн ворочался на своей скамейке, что-то сильно давило в груди, не давая сделать вздох, но в конце концов мальчик, утомленный долгим днем, уснул.

Очнулся он в грязи, сам на себя не похожий, в руках чувствовалась сила, которую до этого он не испытывал. Иоганн в растерянности огляделся и понял, что попал в ад. В то место, при упоминании которого отец приходил в неописуемую горечь. По колено в грязи Иоганн поднялся в полный рост. Вокруг царил хаос боя, в низине бились разрозненные кучки солдат. То там, то тут светом пламени поблескивали мечи, обагренные кровью, лошади с безголовыми всадниками скакали в атаку на кучи горящих тел, и, раскидывая людей, сами падали бездыханными. Иоганн издал крик ужаса и побежал назад, но в его движениях было что-то неестественное, как будто мальчик был всего лишь наблюдателем, а все действия совершал кто-то другой. Разрывая сапогами землю, он двигался туда, где на фоне утренней зари из темных туч на землю падали молнии, сотрясая землю. Навстречу ему бежали обезумевшие от страха люди. Выставив вперед пики, они с безумными гримасами и дикими криками двигались навстречу смерти, подгоняемые плетьми командиров. Иоганн не мог противостоять бурному потоку закованных в железо тел и неуклюже свалился в канаву, где помимо него лежали тела погибших и одного еще живого человека. Тот, несмотря на то что был запачкан грязью, был как будто знаком Иоганну. Через секунду он с ужасом понял: это его отец. Вот он — молодой, но узнаваемый, сильный, но напуганный. Иоганн подполз к нему и сказал:

— Ты как? Живой?

— Пока живой. Ты видел моего брата? Ты видел Гюнтера?

Иоганн покачал головой.

— Он должен быть на передовой. Я не могу его бросить. Помоги мне подняться.

Иоганн помог отцу встать. Теперь они вместе выбрались из канавы и влились в поток людей. Впереди раздавались грохот и предсмертные крики. Но вот что-то возникло на пути, все остановились, и спустя момент все разлетелось в разные стороны. Иоганн оказался в полете и, шлепнувшись на землю, потерял от удара шлем. Мальчик увидел, как из темноты боя на него наступала фигура. Черный человек, закутанный в длинный плащ, с горящими глазами из-под острого капюшона. Колдун вытянул руку и стал что-то выкрикивать, как внезапно на него налетел человек и сбил с ног, потом помог подняться Иоганну. Мальчик сразу понял, что спас его брат отца Гюнтер, хоть на поле боя и царил хаос, но сходство братьев было поразительным. Фигура мага растворилась в воздухе и, пройдя густым туманом по земле, оказалась рядом с Иоганном. Иоганн мог убить его, ничто ему не мешало занести меч и опустить его на голову врага, но рука дрогнула, в горле образовался ком. Он уже собирался бежать прочь, но Гюнтер оттолкнул Иоганна, заняв его место. Колдун, схватив его за голову, начал шептать свои заклинания. Иоганн с земли наблюдал за тем, как руки мага накалились до красна, жар раскалил доспехи Гюнтера, запахло загоревшейся одеждой, и солдат начал кричать, извиваясь во все стороны без единой возможности выбраться из схватки. Глаза Гюнтера лопнули, и страдания несчастного наконец-то прекратились. Маг перевел свое внимание на Иоганна, мальчик старался отползти назад, но уперся в тело лошади, огоньки сорвались с рук противника и направились прямиком к Иоганну. Жар начал наполнять тело, он чувствовал, как весь горит, не только снаружи, но и изнутри. Иоганн закричал и потерял сознание. Последнее, что он успел увидеть было то, как голова колдуна отсоединяется от тела и взлетая вверх, падает в грязь. И тут все исчезло.

Иоганн вскочил со скамейки и с криком в слезах пополз к корыту с водой. Мальчик опрокинул его на себя.

— Ааааа, я горю, горю, горю, го….

Подбежали родители, и в полном недоумении смотрели на то, как Иоганн корчится на мокром полу в судорогах. Мать подняла мальчика и начал его успокаивать. Иоганн плакал и все повторял:

— Он сжег меня, сжег.

Иоганн забылся в беспокойном сне. Когда мальчик открыл глаза, было светло. На секунду Иоганн подумал, что находится в своей избе, но это было не так, здесь все было гораздо скромнее, чем у него дома. Что—то против его воли заставило его подняться. Умывшись, взяв в сарае косу, он вышел на улицу. Да это была его деревня, но другая ее часть, но все равно такая же солнечная и родная. Покосившиеся столбы стояли вдоль дороги, а за ними начинались посевы, уходившие под самый горизонт, где пшеница соприкасалась с ясной лазурью, легко щекоча пузо голубого великана— неба. Иоганн шел по улицам, но не мог узнать их, они настолько были непохожи на те, по которым он бродил раньше. А вот вроде и корчма, мальчик направился туда. В помещение было тихо, лишь некоторые мужики решили освежиться перед работой. Скинув косу, Иоганн подошел к стойке. За ней все так же неизменно стоял дядюшка Альфред. Но он бросил какой-то странный едкий взгляд из-под густых бровей и весьма нерадушно встретил Иоганна. Лишь тут мальчик заметил, что все те, кто находился сейчас в корчме, отворачивались от него, а некоторые и вовсе вышли, оставив на столе монеты. Иоганн нахмурился и вышел прочь.

Народ потянулся в поля. Люди танцевали, веселились, но Иоганн не слышал приятных слов, как это обычно бывало, наоборот, увидев его, все замолкали, и даже дудки обрывали свой едва успевший вырваться звук. Таким неприветливым все казалось теперь. Иоганн начал ощущать себя чужим и разозлился. Пройдя по закоулкам, он вырвался на центральный порядок. Здесь было безлюдно, только на всю улицу звенел кузнечный молот. Динь, динь, проносилось вдоль ставней и застывало на обеих концах порядка, звеня в ушах тех, кто уловил этот звук. Иоганн направился к кузнице. Поднявшись по крыльцу, он очутился на просторной веранде, где мускулистый кузнец укрощал сталь. Занося молот, он обрушивал его на кусок раскаленной стали, и от удара во все стороны разлетались искры. Иоганн вздрогнул, кузнец повернулся и, вытирая пот со лба, осмотрел вошедшего. Кузнецом был его отец, еще молодой, но уже с бородой. Увидев Иоганна, он разозлился. В глазах вспыхнул огонь наподобие горящего в печи:

— Что тебе надо, Генрих? Я же просил тебя не приходить ко мне.

— Мне надо починить косу. Ты единственный кузнец в деревне, мне больше некуда идти.

— Ты был спасением моего брата, как я — единственным кузнецом, ты не помог ему, и я не помогу тебе, — отец развернулся к наковальне.

— Хватит винить меня в смерти своего брата. Это была война, там всегда гибнут люди, — Генрих повысил тон. — В его смерти никто не виноват, Прибыслав.

— Я так не считаю. Он спас тебя, а ты струсил и просто смотрел, как он умирает.

В глазах появились слезы. Иоганн подошел к кадке с водой и заглянул в неё. В отражении он увидел те самые воспаленные глаза и ожоги. «Я превратился в того человека», — с ужасом подумал Иоганн. Мальчик хотел выбраться из этой оболочки, но не смог даже пошевелиться. Иоганн-Генрих не унимался:

— Наша дружба для тебя уже ничего не значит?! Мы с тобой столько прошли и пережили, и теперь ты отрекаешься от меня и отказываешь мне даже починить косу?!

— Да, мы много пережили, но с нами всегда был мой брат, он и объединял нас. Без него нет никакой дружбы, я отрекаюсь от тебя. Уйди с моих глаз.

Генрих хотел возразить, но Прибыслав схватил его и вывел на улицу. Иоганн поверить не мог, что его отец мог так поступить с человеком, которого называл другом. Опять все погасло. И опять те же слова: «Какое же вкусное яблоко!».

Неожиданно стало тепло, и Иоганн понял, что все закончилось, он проснулся. Едва приподняв веки, он ослеп от яркого солнечного света, через несколько минут Иоганн смог осмотреться. Он все так же лежал на своей скамье, рядом на табуретке стояла плошка, откуда, обволакивая солнечный свет, поднимался дымок. Легкий аромат еловых ветвей разносился по избе. Чуть поодаль у стола, на скамейке в углу, склонив голову, сидел отец. Иоганн спустил ноги на пол, в ту же секунду Прибыслав пробудился ото сна. Он выглядел очень уставшим, в заплаканных глазах слезы потушили ту искру, которой Иоганн всегда радовался. Он был похож на того Прибыслава из снов, очень опечаленного и пытавшегося забыть прошлое.

Отец не встал со скамьи, и Иоганн сам поспешил к нему. Мальчик сел напротив и спросил:

— Долго я спал?

Отец не сразу ответил, он посмотрел на окно:

— Долго. Заморозки наступили. Вон и яблоня листья скинула.

— Уже? – Иоганн задумался, сколько времени могло пройти и решил, что не меньше недели.

Прибыслав кивнул. Иоганн осмотрел светлую избу, в печке потрескивал огонь, но не хватало того, что создавало уют.

— А где мама?

— Ушла в лавку купить соли. Мы по очереди следили за тобой. Я привел лесного знахаря, и он, осмотрев тебя, сказал, что жить будешь и дал вон те травы, — он указал на плошку. — Когда ты ночью вскочил, мы очень испугались.

Иоганн вспомнил то, что ему снилось и вздрогнул. Он посмотрел на отца, в его лице скрывался вопрос, который он хотел задать, но боялся. Прибыслав еще раз посмотрел в окно и, вздохнув, пересилил себя:

— Что тебе тогда приснилось? — он посмотрел на Иоганна, желая услышать ответ, которого боялся.

— Я видел тебя в бою… я видел Гюнтера.

Иоганн посмотрел на отца, тот побледнел.

— А потом я увидел...

Иоганн не успел закончить, Прибыслав тихо произнес:

— Генриха.

— Я не знаю, как его звали. Ты ведь был его другом? Почему ты прогнал его?

По отцу было видно, что сейчас он не сможет ответить, и без того печальное лицо его стало еще более хмурым и бледным. Он лишь сказал:

— Звали… так значит ты все видел.

— Да, значит.

Прибыслав посмотрел сквозь Иоганна и сказал кому-то за спиной мальчика:

— Уйди от моего сына. Я.. я...

Отец снова заплакал, а Иоганн вспомнил слова дядюшки Альфреда и с полной серьезностью сказал:

— Воспоминания — это палка о двух концах. Одним они доставляют теплое чувство, возвращают в прошлое, других же они убивают, показывая им события, о которых лучше забыть. У тебя есть я и мама, поэтому ты смог жить дальше, у Гюнтера остался только ты, и ты бросил его, оставив друга один на один с тяжелым прошлым.

Отец был ошарашен, он не мог поверить, что у мальчика родились такие мысли в голове. Помолчав минуту, он спросил:

— Где?

— Дуб у пруда.

— Наше место клятвы. О, несчастный Генрих, прости меня.

Отец встал и стремительно вышел прочь из избы.

Иоганн хотел последовать за ним, но что-то остановило его, он вспомнил еще раз все, что видел во сне. И Иоганн сказал себе: «Я познал тяжесть этих воспоминаний, я не брошу отца, как он бросил Гюнтера, я должен помочь ему». Иоганн нашел теплую одежду и вышел на улицу. Легкий морозный воздух встретил его. Как было приятно вернуться обратно в реальный мир. Маленькие лужицы на дороге были покрыты тонким слоем льда. Иоганн сломал его и взяв льдинку покрутил ею в руках, рассматривая узоры на ровной поверхности. «Такая красота, и кому-то она больше недоступна,»— подумал Иоганн и продолжил путь.

Пожухлая трава луга упиралась в блестящее озеро. Иоганн прошел через заросли кустарника, который уже сбросил свои листья и готовился утонуть под толщей снега. Вот и дуб, мальчик тихо приблизился к нему. Рядом с деревом Прибыслав копал яму в замерзшей земле. Сбросив плащ, в одной рубашке, он выкидывал новые земляные комья. Неподалеку лежало тело, завернутое в плащ. Мужчина закончил работу и погрузил тело на дно могилы, затем засыпал землей. Иоганн вышел к нему и встал рядом, так они некоторое время просто смотрели на свежий бугорок.

— Помоги мне найти камни, — отец обратился к Иоганну.

Мальчик кивнул. Вместе они натаскали камней и сложили из них надгробие, на одном из камней отец начеркал: «Здесь покоится Гюнтер, незаслуженно брошенный человек».

— Эту печальную страницу мы перевернули. Знаешь, Иоганн, я думал над твоими словами, — отец перевел дух, готовясь сказать следующее. — Ты полностью прав. Я бросил друга, который нуждался во мне. Для меня он был постоянным напоминанием о смерти моего брата, и я не хотел его видеть. Но сейчас я понимаю, что, если бы я не отрекся от Гюнтера, мы бы смогли с ним пережить это. Я виноват в его смерти, и нет мне прощения. Почему, чтобы мы поняли что-то важное, кто-то должен пострадать или вообще умереть. Иоганн, никогда не бросай друзей, они помогут тебе справиться и с жизненными проблемами, и с грустными воспоминаниями. Я познал это лишь потому, что Гюнтер каким-то чудом через тебя смог достучаться до меня. Прости меня, Иоганн, прости меня, Гюнтер.

— Думаю, он простил тебя.

Отец кивнул.

Эпилог.

Весна принесла с собой раннее тепло и быстро растопила ледяной покров снега. Голая земля, наполненная влагой, просыхала под лучами весеннего солнца, еще не совсем жаркого, но уже достаточно теплого, чтобы зяблик, прячущийся в ветвях, вынырнул из едва позеленевшей гущи, и, пропитавшись энергией светила, завел свою песню. Эта песня прошла через лес, проскользила над гладью озера и улетела в деревню, где на фоне синего неба темнели серые хибары крестьян. С холмов гордым потоком стекали ручьи, скапливаясь у придорожных канав. Дороги полные грязи и мутной воды, несмотря на весеннее распутье, собирали путников, стойко вынося удары их сапог и брань кучеров застрявших телег. Группа людей с запряженным возом двигалась по размокшей земле, вызывая непомерный интерес птичек, таившихся в ветвях. Те, как истинные обитатели этого края, смотрели на пришельцев, иногда срываясь и пролетая над их головами в надежде узнать, что им тут надо.

От группы отделился человек, молодой парень, еще вчерашний мальчик, на вид ему было лет девятнадцать. Он прошел мимо своих спутников, не ответив на их вопросы, соскользнул с дороги, ловко перепрыгнув лужу, и исчез средь темных осин. Шурша мокрыми прошлогодними листьями, он преодолевал завалы бурелома и непролазные кусты. У него определенно была цель, непонятная не только его путникам, но и обитателям леса. Хруст ветвей привлекал внимание мелких зверьков, но только завидев человека, белки прыгали выше на ветви, зайцы устремлялись прочь, а хорьки прятались в норки, надеясь, что пришелец пришел в их лес с мирными намерениями. Молодой человек шел, пока вдали не засеребрилось озеро. Тут он остановился и с облегчением вздохнул. Выйдя на берег, парень осмотрелся, потом зачерпнул горсть холодной воды и умыл свое лицо, на котором возникло выражение безмерного блаженства и умиротворения. Надолго он здесь не задержался, а продолжил путь, пробираясь через заросли кустов. Ветки царапали его одежду, стараясь своими культями схватить его за плащ и задержать его здесь, как можно дольше. Но ничто не способно остановить человека в его стремлении. Легко освободясь от приставучих кустов, молодой человек, выпорхнув из зарослей, оказался на небольшой поляне перед дубом. Старое гордое дерево уходило почерневшими корнями в землю, кора напоминала бакенбарды деда, так как за старостью лет успела покрыться серым мхом. Человек вдохновленно прошел мимо лесной святыни и очутился у небольшого холмика, покрытого камнями, которые, как пленка, обволакивал зеленый мох. Присев на колено, молодой человек с горечью посмотрел на серые камни, а затем вытащил из сумы два яблока и произнес:

— Эти яблоки давали мне сок жизни, на котором я возрос, мечтая о странствиях. Пусть и тебя они напитают в вечной жизни, Генрих.

Он положил яблоки на могилу, а затем, переведя взгляд на вторую возвышенность, продолжил:

— Для тебя эти яблоки были символом прошлого и олицетворением семьи.

Пусть же этот плод напитает тебя верой в потомков, Прибыслав, отец мой.

Иоганн готов был расплакаться, но вдали послышался голос Пьера:

— Иоганн, нам пора. Извозчик сказал, что не собирается долго ждать.

— Иду.

Иоганн сдержал слезы и постарался улыбнуться, и у него это получилось. Он всегда чувствовал поддержку и теперь знал, от кого она. Еще раз взглянув на могилы и яблоки, он повернулся в сторону озера и посмотрел на водную гладь.

— Иоганн, пора в путь.

Собрав силы в кулак, Иоганн сжал руки и с сияющим лицом повернулся в сторону, откуда исходил голоса Пьера. Он сказал себе: «Да, пора, собирайся в путь, моряк, пока волны не захлестнули тебя».