Второй шанс

Бутылки громко зазвенели, падая, и покатились в разные стороны. Под столом тихо забулькало, зашипело, и тут же приторно-сладкий запах прокисшего алкоголя ударил в нос. Слава открыл глаза и понял, что отрубился прямо на стуле. «Всё-таки проснулся», – пришла в голову обычная первая мысль. Теперь нужно аккуратно выпрямить затекшую шею, вынуть промокшие ноги из пивной лужи и оценить ущерб.

В комнате слоистый табачный полумрак. Настольная лампа уныло светит под стол на повалившиеся батальоны бутылок. В растекающейся пивной луже валяются окурки, упаковки от сухариков и чипсов, пустые сигаретные пачки, какие-то чеки… Пока более-менее... Гора окурков в коробке «Доширак»... матовый от пепла стол... зелёная банка на ноутбуке… Слава безнадёжно побултыхал содержимое – почти пустая… «Хана ноутбуку...» Цветные вертикальные полосы на экране и липкое пятно на всю клавиатуру однозначно подтверждали безжалостный диагноз.

Чувство отчаяния нахлынуло неожиданно и мощно так, что горло перехватило. На мгновение он ощутил себя таким маленьким, таким ничтожным, одиноким и жалким, что казалось, вот-вот брызнут слёзы. Тягостные воспоминания и обиды – тут как тут! – замелькали, закружились в голове.

«Сопли подбери, тряпка!» – это всегда срабатывало, с самого раннего детства. Чтобы взять себя в руки нужно выпить. И покурить.

Слава вылил в рот остатки из зелёной банки и похлопал по карманам. К счастью, там обнаружилась мятая пачка с тремя сигаретами. «Ерунда! Ноутбук можно починить. Занять денег и отнести в ремонт», – думал он, закуривая. Выключил погибший компьютер, вынул батарею. «Ничего, просохнет – починим».

Нужна водка. Ноутбук потом. Его можно будет починить. Сейчас нужна водка. Самое важное сейчас – чтобы в «Океане» была Ольга на смене. Если на смене Ольга, значит будет водка. И сигареты. И пиво. И сухарики.

Эти мысли придали сил. Всё не так уж плохо. Ком в горле постепенно растворялся, пока Слава натягивал штаны и любимый серый свитер, прожжённый сигаретой. В прихожей он вспомнил, что ещё недели две назад обещал Ольге вернуть долг, но Ольга добрая и наверняка посочувствует его беде с ноутбуком. «Надо будет как-нибудь её в кино пригласить... – думал он, стараясь натянуть ботинки на ноги в мокрых носках. – Всё наладится!»

Четыре с половиной часа от полуночи, и до рассвета ещё примерно столько же. «Если не спешить, – размышлял Слава, шагая в магазин по посыпанной песком тропинке через сквер, – то можно под первую бутылку позаниматься алгоритмом (без компа, на бумаге, как в студенческие годы), а под вторую посмотреть какой-нибудь старый фильм, или два...»

Казалось, он чувствовал, как с каждым пройденным метром оттаивает многокилометровая вечная мерзлота внутри.

«После кино, под пиво и что-нибудь бодрое в наушниках, можно будет убрать в комнате и сварить суп. А если шести банок не хватит – часам к двум сходить в магазин и взять ещё. Если усну часов в пять или шесть вечера, как раз потом проснусь часов в пять или шесть утра, помоюсь, побреюсь и на работу, как человек. А с понедельника всё наладится...»

Это был не просто хороший план – этот план был отличный! Слава не сомневался, что всё будет именно так. И только когда Ольга вынесла пакет из подсобки, он внезапно вспомнил, как в понедельник вечером звонил начальнику, кашлял в трубку, говорил, что заболел и взял больничный, но в поликлинику, конечно, так и не пошёл…

«В этот раз во второй заход возьму восемь, чтобы в третий раз не пришлось идти», – думал Слава. Бутылки ласково позвякивали в пакете, и ноги сами несли его домой по скользким тротуарам. «Надо, пожалуй, завязывать с бухлом, – пришло ему в голову, когда он поднимался в лифте, и сердце вдруг споткнулось, пропустило удар. – Сегодня последний раз напьюсь как следует и всё. А с понедельника – новая жизнь...»

И отличный план начался.

Он захлопнул дверь, не снимая ботинок прошёл на кухню, открыл банку пива, выпил её залпом, и организм сразу же пришёл в норму.

Утолив первую жажду, Слава, уже не спеша и со вкусом, расположился на кухне с тетрадью, карандашами, ручками, книгами, справочниками и погрузился в работу. Через некоторое время на столе появилась пепельница, чисто вымытая, стопка, бутылка водки и сухарики. На кухне было удобно и приятно работать, сидя на диване, а не на стуле, как обычно. Он с упоением записывал красивые идеи и нестандартные решения в тетрадь. Конечно гораздо лучше было бы сразу проверять код, но ноутбук погиб, и поэтому Слава просто отмечал каждую отличную идею «двадцатью граммами», и словами «Ростиславу Андреевичу – слава!».

Так он и уснул, сам того не заметив, примерно через час, удобно повалившись на кухонный диван с рюмкой в руке.

Ещё примерно через два часа Слава проснулся от того, что ему стало плохо. К счастью, успел добежать до ванной, и некоторое время приходил там в чувства.

Вернувшись на кухню, он обнаружил, что ещё даже не рассвело. Водки и пива достаточно, и можно продолжать работу. Те несколько строк кода, которые остались в тетради, теперь совсем не вызывали того вдохновения и подъёма, и даже возникло лёгкое недоумение: «Чего это я так разошёлся?»

Славе пришло в голову, что можно тестировать код на смартфоне. Он налил и выпил водки, открыл пиво и занялся поиском подходящих приложений. Просто сидеть и ждать, пока скачается и установится – скучно. Можно музыку послушать или что-нибудь посмотреть.

Спустя две банки и оставшуюся водку его снова затошнило. Хорошо, что на кухне есть раковина. Когда полегчало, Слава убрал пустую тару под стол и решил, что работать в воскресенье глупо, потому что всё равно это никто не оценит, а проверять код на смартфоне – это вообще паркур на костылях. Нужно действовать по плану, а сейчас по плану – фильмы.

С пепельницей и пакетом, «наполовину полным» как считают оптимисты, он пошёл в комнату. На поиски подходящего кино ушла банка пива. Слава вставлял одну за другой флешки в телевизор, но никак не мог выбрать «под настроение», и в итоге решил посмотреть старый сериал «про ментов».

«Менты» пили водку, и Слава пил вместе с ними. Организм начал сопротивляться, и приходилось уговаривать его пивом. «Хорошие они всё-таки мужики – эти менты, – думал Слава. – Настоящие, правильные. Надо было мне в академию МВД поступать. Или в военное училище. Инженеришко, блин… Чмо на палочке... Интересно, возьмут меня учиться на опера в тридцать три? Надо будет почитать в интернете...»

Когда герои сериала очередной раз выпили не закусывая, пришлось вскочить и бежать в ванную, на этот раз неудачно – вырвало в коридоре. Забросав лужу грязными вещами, Слава вернулся в комнату с тазиком, который поставил рядом с кроватью.

На стуле стояла ополовиненная бутылка водки и несколько открытых банок пива. Сухарики закончились. Славе невыносимо захотелось кусочек сыра, или корку чёрного хлеба. Он всё-таки побрёл на кухню, открыл холодильник, прекрасно понимая, что там ничего нет, потому что минимум неделю не покупал продукты, заглянул в него и закрыл. Серию пришлось перематывать назад и смотреть с того же момента. Когда звучала финальная песня, Славу снова вывернуло, и он отключился свесившись с кровати над тазиком.

Ещё через несколько часов сознание снова постучалось мыслью: «Всё-таки проснулся». Желудок болел так, будто что-то изнутри выкручивает его, как мокрую тряпку. Славу всего трясло и колотило. В ушах звенело, перед глазами плясали разноцветные круги. Он лежал поперёк кровати в мокрых штанах. Рядом валялась банка пива.

Ему как-то удалось подняться с кровати, и хватаясь руками за шатающиеся стены добраться до ванной. Он хотел напиться холодной вкусной воды из крана, но организм отказывался принимать жидкость, и желудок снова вывернулся наизнанку. Кое-как сделав несколько глотков, Слава выпрямился и прислонившись к стене перевёл дух.

Прошло некоторое время, прежде чем он с большим трудом более-менее сориентировался в пространстве. Не было ни мыслей, ни чувств — лишь звон стоял в голове. Держась за стены, на полусогнутых, он осторожно добрался до прихожей и, осев по стенке на пол, попытался надеть ботинки. Это длилось целую вечность, и он так и не смог этого сделать. Сознание плавало в сумраке, как муха в меду, оставив все попытки взять ситуацию под контроль. Слава будто со стороны наблюдал, как его тело в мокрых штанах, без обуви, тяжело поднявшись и шатаясь, вывалилось в подъезд.

Весь долгий путь до «Океана» и обратно превратился в короткий клип: падение рёбрами на металлическую ограду в сквере, негодование по поводу закончившейся смены Ольги, попытка договориться с незнакомым кассиром, отчаяние и безнадёжность, и наконец добрый мужик, брезгливо согласившийся оплатить бухло.

Сознание включилось, когда Слава стягивал замороженные носки. Взгляд пробежал по комнате, и возникло невыносимое чувство отвращения к окружающей реальности в целом и самому себе в частности. Он посмотрел на бутылку водки в руке. Вспыхнуло острое желание размахнуться и жахнуть её о стену, но оно длилось лишь миг. Слава скрутил пробку и резко запрокинув голову влил в себя сразу треть. «Соберись, тряпка!»

Руки перестали трястись, и в душе затеплилось что-то похожее на надежду. Он включил телевизор с сериалом про ментов. «Прорвёмся!»

Около полуночи, когда водка и пиво подходили к концу, Славу начало безудержно рвать сначала желчью, а потом кровью. Спазмы были такой силы, что не вдохнуть. Крупные слёзы срывались с ресниц и падали в таз. Последней мыслью, прежде чем наступила темнота, была: «Завтра же на работу...»

***

Резко открыв глаза я понял, что лежу на полу и кричу. Пустые зелёные пивные банки, синий таз, толстый слой пыли под кроватью – знакомая обстановка. Только что снившийся кошмар быстро съёживался, исчезая в глубинах памяти.

«Всё-таки проснулся...» – привычно шевельнулось в голове.

Повернувшись на бок, я осторожно сел, прислонившись спиной к краю кровати... и почувствовал неладное. Не было обычного гадкого вкуса «солода и хмеля» во рту (ощущение давным-давно забытое). Ничего не болит, футболка не липнет к телу, руки-ноги не трясутся. Дыхание ровное, сердце бьётся спокойно и ритмично. В голове – светло и ясно.

Скосив взгляд направо, я увидел содержимое таза, и должно быть в этот миг, где-то высоко замерли спутники на своих орбитах. Предчувствие чего-то непоправимого прошлось морозом по коже. Очень медленно я поднялся и посмотрел на кровать.

Крик животного ужаса застрял в горле. Затылок обдало жаром, как из печи, спина моментально намокла. Я отпрянул, отскочил от кровати, врезавшись в шкаф, и окаменел, словно увидел Медузу Горгону.

На кровати лежало скрюченное в позе эмбриона безжизненное тело с измазанным засохшей ярко-красной кровью лицом, в мокрых штанах и грязном свитере. Побелевшие пальцы рук, переплетённые немыслимым образом, задеревенели. Из штанин торчали посиневшие ступни. На покрывале, возле края, где лежала голова, засыхала большая лужа крови.

Взрыв мыслей в голове вывел из ступора. Я вспомнил, как в кошмаре раздваивался, отпочковывался от самого себя, словно гигантская инфузория, и это было невыносимо больно и страшно. Это не кошмар? Что происходит? Это на самом деле было? На кровати – мёртвый я. Я живой – тоже я. Как это вообще возможно? Что делать? Куда бежать? Кому звонить? В скорую? В полицию? Что говорить? Как объяснить? На кровати труп. Не поверят. Убийство. Убежать, спрятаться? В другой город? За границу? Спрятать тело? В мусорный бак? В лес? Что будет, когда найдут? Посадят… Всё это лишь жалкая попытка выразить словами ужас, который просто невозможно описать.

Звук оповещения от лежавшего на тумбе рядом с телевизором смартфона привёл в чувства. Дача! Там можно переночевать, прийти в себя и решить, что делать. Я схватил телефон и выскочил в прихожую.

Куртка, вся грязная, валялась на вещах, которые скрывали лужу рвоты. Я открыл дверь комнаты, в которую не заглядывал больше года. Там в шкафу старая обувь и одежда, по крайней мере, сухая и чистая. И ключи от дачи, кажется, там же... Через пять минут, закрыв дверь на все замки, я вышел на улицу.

Оказывается, ночью город завалило снегом, и он всё ещё падает крупными хлопьями. Ветви берёз побелели и распухли, прогнулись. И кажется, потеплело, что, конечно, хорошо для зимней поездки на дачу. Я прошёл по узкой тропинке через сугроб, и уже повернул, было, направо…

– Ростислав! – позвал мужской голос.

Я остановился, оглянулся. На пятачке, напротив 13-го парадного, притулилась к припаркованным авто скорая помощь. Врач, смутно знакомый, стоял в сугробе рядом с машиной и смотрел на меня.

– Ростислав, подожди, – врач поднял руку и направился через сугроб в мою сторону. Передняя дверца скорой открылась, из неё высунулся женский сапог, и я вспомнил. Эта бригада приезжала, когда в марте у меня случился приступ.

Лет шестидесяти, коренастый, с прищуром – он подошёл, остановился внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Как самочувствие?

Я пожал плечами: – Нормально…

– Уверен? Пойдём-ка я тебя осмотрю, – предложил он.

– Да всё в порядке. И я немного…

– Слава, – перебил он каким-то особенным тоном, – мы сейчас поднимемся, и я тебя дома осмотрю.

Пока я судорожно соображал, что ответить, подошла фельдшер.

– Значит всё-таки врезал дуба… – с оттенком горечи произнесла она.

– Что? – не понял я – Как… – и осёкся.

– Ты на себя в зеркало когда последний раз смотрел? Давай, пойдём…

Спустя много лет я пойму, что именно этот момент стал для меня поворотным. Только благодаря вмешательству Провидения я не бросился тогда бежать, не поехал на дачу, а покорно пошёл за врачом.

Я глянул в зеркало, когда мы втроём поднимались в лифте, и понял, что имела ввиду фельдшер. Смотревшее на меня здорового цвета лицо выглядело минимум лет на десять моложе. И волосы были давно забытого тёмно-каштанового цвета. Она-то меня видела тогда весной совсем другого цвета.

Врач, входивший в квартиру последним, закрыл дверь на замок.

– Где тело? – спросил он.

– Откуда вы узнали? – я кивнул на комнату: – Там.

– Работа такая. Потом объясню, – отстранив меня, он решительно направился в комнату.

– Дома ещё кто-нибудь есть? – спросила фельдшер, пробираясь между мной и закрытой второй комнатой. – Жена?

– Понятия не имею, где она… – я стоял в дверном проёме и наблюдал, как врач осматривает тело. Его рука в голубой перчатке на пару секунд обхватила запястье трупа, потом два пальца коснулись шеи, затем он приподнял веко...

– Валя, смерть наступила 2 декабря, приблизительно от полуночи до двух. Внутреннее кровотечение. Похоже на желудочное…

Он попробовал приподнять ногу трупа, потом, ухватив его за предплечья, попытался сдвинуть тело, потом взялся за покрывало и изо всех сил потянул... Раздался треск разрываемой ткани.

– Всё, не пиши, – врач выпрямился, снимая перчатки. – Он уже не здесь…

Фельдшер пожала плечами и убрала планшетку с бумагами в сумку.

Я открыл рот, собираясь спросить, что, чёрт возьми, вообще происходит.

– Слава, ну-ка вспоминай, – он подошёл ко мне и посмотрел прямо в глаза: – Когда ты последний раз пил?

– Не помню...

– До полуночи или позже? Это важно!

– Кажется, до…

– Теперь слушай меня внимательно! Пить тебе больше нельзя. Вообще! Ни грамма! Ни капли! Ни в каком виде! Понял?

– Да как вообще... после такого…

– Пойдём-ка отсюда, – он взял меня под локоть, – В другую комнату. - и обращаясь к фельдшеру: – Валя, спускайся в машину. Здесь всё.

Фельдшер пошла в прихожую, а мы – в закрытую комнату. Я сел на детскую кровать, врач взял стул, поставил его напротив меня и тоже сел.

– Слава, у меня не очень много сейчас времени, поэтому запоминай с первого раза.

Я кивнул.

– То, что я скажу прозвучит дико, но ты должен просто поверить. На вопросы, которых у тебя наверняка миллион, будет отвечать другой человек адрес которого я дам в конце.

– Понял.

– Первое. Сегодня ночью ты умер, и после этого переродился. Такое, чрезвычайно редко, но бывает. Не спрашивай сейчас почему и как. Об этом узнаешь позже.

Я снова кивнул.

– Второе. Ты болен алкоголизмом последней стадии. И если в тебя попадёт хотя бы одна молекула алкоголя, ты умрёшь без вариантов, окончательно и бесповоротно. Очень надеюсь, что ты действительно последний раз пил перед смертью, а не после, потому что иначе тебе остался день, максимум два.

Третье. Алкоголизм – это неизлечимая, хроническая, прогрессирующая, смертельная болезнь. А так как ты алкоголик на последней стадии, тебе скоро невыносимо захочется выпить, и твой больной мозг всеми правдами и неправдами постарается тебя убедить, что ты вовсе никакой не алкоголик. Поэтому ты должен железобетонно верить только в одно: выпью — умру. Без вариантов!

Четвёртое. Сегодня же ты встретишься с этим человеком, – он достал из внутреннего кармана куртки визитку и протянул мне. – Он тебя научит, как жить без алкоголя. Адрес, имя и телефон там указан. Время тоже. Позвони ему перед тем, как поедешь. Чтобы у тебя не было иллюзий – это твой единственный шанс, Слава.

И наконец пятое. Настоятельно рекомендую тебе пожить где-нибудь в другом месте несколько дней, пока не завершится перенос тела. Оно сейчас проваливается, скажем так, в другое измерение и скоро исчезнет без следа. Не стоит тебе при этом присутствовать с твоей нездоровой психикой.

– Откуда вы обо мне… об этом узнали? – не выдержал я. – Следили за мной?

– Костя Бурят сообщил. Человек с визитки. Подробности спросишь у него, если захочешь.

– Честно говоря, всё это похоже на какой-то мистический триллер… Или «белую горячку».

– Дуриллер! – рявкнул доктор. – Всё по-настоящему, Слава! Сомневаешься? Труп там! Сходи, убедись!

Он помолчал и добавил:

– Слава, я понимаю. В это всё почти невозможно поверить, и психика защищается, как может. Тебе невероятно, фантастически повезло. Такое едва ли раз в сто лет бывает. Сосредоточься сейчас, пожалуйста, на том, что я сказал. А мне пора. Нас пациенты ждут. Надеюсь, увидимся.

Он поднялся, пожал мне руку на прощание, и вышел из комнаты.

***

Хлопнула входная дверь. Слава долго ещё сидел, глядя куда-то вдаль сквозь висевший над комодом детский рисунок. В голове тихо, внутри – пусто. В груди не давит, ничего не болит, руки-ноги лёгкие. Он прижал пальцы к артерии на шее, нащупал пульс. Ускользающее чувство безмятежности из детства, давным-давно забытое, осторожно коснулось…

Звук входящего звонка разорвал тишину. Слава, смутно догадываясь, полез в карман и, холодея, достал телефон. Слово «ПРИДУРОК» на экране излучало гнев, неприязнь и осуждение. Страх, вина и стыд мгновенно стянули грудь широким стальным листом. Рабочий день в самом разгаре, и начальник, – наверняка в ярости, – звонит, чтобы разорвать его в клочья. После всех прогулов, нелепых оправданий, предупреждений, обещаний, выговоров, зароков и клятв его конечно же с позором (и соответствующей записью в трудовой) уволят.

Слава отключил звук и быстро спрятал телефон в карман. Ноги стали ватными, и мгновенно возникло чувство, больше всего похожее на невыносимую жажду. Воображение нарисовало ёлку в углу комнаты, новогодний стол, бутерброды с икрой, запотевшую холодную бутылку, стакан. Тонкая струйка густой прозрачной жидкости, медленно наполняет стакан. Запах хвои, апельсинов и оливье. Впереди долгие-долгие выходные…

Светлые картины вдруг исчезли. Воспоминания, в совсем других, безжалостных и мрачных, тонах возникли в голове. Последние дни, во всех мельчайших подробностях, понеслись перед глазами. Он вскочил, схватился за голову, заметался по комнате, разрываемый надвое нестерпимой жаждой и животным страхом. Вкрадчивая мысль об абсурдности и невозможности произошедшего откуда-то из самого дальнего чулана сознания убаюкивала страх, шептала, что на самом деле ничего этого нет. Всё как всегда: буднично и обыденно. И нужно как обычно использовать нечаянный выходной: сходить в «Океан» и отдохнуть.

Слава вышел в коридор. «Всё хорошо. Ничего не было». Искорка надежды. Сердце колотится. «Просто иди в «Океан». Он понял, что куртка и ботинки уже на нём. Ключи в кармане. Нужно только сделать несколько шагов, закрыть за собой дверь и спуститься на лифте...

Уже переступив, было, порог квартиры, совершенно машинально, Слава пошёл в спальню. Выходя из дома, ещё раз проверить, выключил ли свет – вполне в его духе. Искорка мгновенно погасла, как только открылась дверь спальни. Там было всё взаправду.

Помедлив секунду, совершенно неожиданно для самого себя, Слава достал телефон и сделал несколько снимков тела на кровати. Потом снял таз, пивные банки и пятна грязи на полу. Прошёл к столу и принялся снимать всё, что было на нём, под ним и вокруг, тщательно и подробно, как криминалист: несколько ракурсов, детали, крупный план… Когда вся обстановка и атмосфера оказались в телефоне, он включил видеозапись и ещё раз медленно обошёл всю комнату. На последних кадрах был коридор. Закрыв квартиру на все замки, Слава вызвал лифт.

***

Я сидел за столиком у окна, неспеша и с удовольствием доедая картошку «Фри» из большой красной коробки, и смотрел, как внизу, на площади перед торговым центром, дети строят снеговика. На часах 15:15, и в ресторанном дворике почти никого. У всех нормальных людей сейчас рабочий день.

Из дома я вышел где-то в одиннадцатом часу. Первым делом направился в «Бета-банк» и, впервые поступившись своими принципами, оформил кредитку. Потом ходил по улицам, и когда замёрз, поехал сюда. Шатание по почти безлюдным магазинам быстро наскучило. Я поднялся на последний этаж и купил билет в кино. Фильм оказался довольно нудным, и вот сижу теперь здесь: ем, убиваю время, которое тянется так медленно, и не знаю, что делать дальше.

На визитке, которую дал врач, оказался адрес общества трезвости, номер телефона и имя Константин, без фамилии. Я долго вертел её в руке, доедая картошку, и никак не мог заставить себя набрать номер. Что сказать незнакомому человеку, который ответит? Что я конченый алкаш, который, заблевав кровать кровью, этой ночью «двинул кони», а потом наутро воскрес? Любой нормальный человек покрутит пальцем у виска. Или скажет: «Сам виноват! Не надо было столько пить. Все нормальные люди пьют и знают меру. Прояви силу воли наконец, возьми себя в руки и пей, как все...»

Дети уже прилепили голову снеговика, прилаживали шарики рук. Лёд в стакане с колой почти растаял. Мысль о том, что торговый центр в одиннадцать вечера закроется, и надо будет куда-то идти, придала решимости.

– Слушаю, – ответил бодрый и одновременно мягкий голос.

– Здравствуйте. Мне вашу визитку дал доктор сегодня утром… – начал я.

– Ростислав?

– Да.

– Мне Костя про тебя утром сообщил.Это доктор. Можно «на ты»?

– Да, конечно…

– Слава, ты большой молодец, что позвонил! Приезжай сегодня на собрание. Вечером, в семь. Адрес на визитке. Там такой вход в подвальчик… После собрания мы хорошенько поговорим, я тебе всё объясню и расскажу. Хорошо?

– Хорошо.

– Вот и отлично! Будем очень рады. Док тоже придёт.

– Спасибо…

– Не унывай! Всё будет хорошо! Всё наладится – вот увидишь! Главное – приезжай!

– Приеду.

– Тогда до скорой! Если что – звони.

– Хорошо. Спасибо, Костя. До встречи.

Надо же – тёзки… Я допил колу и посмотрел на время. Четыре часа точно есть – как раз успею заехать в контору, тем более – по пути. Собрал мусор на поднос, отнёс в контейнер, и, застёгивая молнию куртки, пошёл к эскалаторам.

Ждать автобус долго не пришлось. Я сел у окна, – в это время в сторону центра мало пассажиров, – и за час добрался до бизнес-центра, в котором располагалась родная фирма. Я зашёл в приёмную на четвёртом этаже, поздоровался и попросил у секретаря два листа А4. Она с удивлением, молча рассматривала меня, пока я писал «Прошу уволить меня по собственному желанию...» Расписался, вернул лишний лист бумаги, ручку, и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Начальник был в кабинете, а не на совещании – удача сопутствовала мне. Как и секретарь, увидев меня, он был явно удивлён.

– Добрый день, Александр Сергеевич. Я увольняюсь. Вот заявление, – выдал я сходу и положил лист ему на стол.

– Объяснишься? – он кивнул на стул, приглашая к беседе.

– Я алкоголик и в данный момент не могу выполнять свои обязанности, – слова прозвучали будто сами собой. – Сожалею, что причинил компании ущерб. Сейчас я должен идти.

Секунду он смотрел на меня, потом сказал:

– Хорошо, – придвинул заявление, быстро расписался и протянул его мне: – Отнесёшь в кадры.

– Спасибо, – я повернулся и вышел.

До «2-й линии В. О.» я добрался минут за сорок, без труда нашёл вход в подвальчик. На двери была табличка «Центр Старикова». До назначенного времени ещё почти час. Потоптавшись у входа, решил прогуляться по набережной.

Дойдя до «Университетской набережной», возле перекрёстка с «1-й линией» я увидел несколько машин с включенными проблесковыми маячками. Полиция, скорая, служба спасения… В чугунной ограде вдоль набережной, прямо напротив «ножки» Т-образного перекрёстка, зиял большой пролом. Я перешёл по «зебре», повернул налево, в сторону перекрёстка. По спине гулял холодок. Сам не понимая, зачем это делаю, спустился к реке. Впереди, возле пролома, у воды, в свете прожекторов, работали спасатели. Чуть поодаль стояли прохожие. С кем-то из них разговаривали двое полицейских. В десятке метров от берега, – Нева ещё не покрылась льдом, – виднелся катер. А возле берега, в парившей студёной воде, поблескивала чёрная крыша автомобиля.

Я остановился, осознав, что произошло. Приближаться к месту происшествия сразу расхотелось. И уже собираясь уходить, вдруг увидел в темноте, чуть впереди застывшую одинокую женскую фигуру, ссутулившуюся, обхватившую себя за плечи. Она была без шапки и верхней одежды, но как будто не замечала этого – стояла и не отрываясь смотрела, как спасатели лебёдкой вытаскивают из воды дорогую машину.

В лучах прожекторов хорошо было видно, как спасатели открыли водительскую дверь, практически целую, достали тело женщины, и как подоспевшие врачи начали проводить реанимационные мероприятия. Я посмотрел на съёжившуюся фигуру. Одета точно так же... До меня дошло – это она!

«Слава, не делай этого!» – раздался чужой голос в голове, когда я готов был уже броситься к несчастной. Я опешил. «Это Костя. Уходи оттуда сейчас же! Ты там ничем не поможешь.» Несколько секунд я боролся с желанием поступить по-своему и наконец уступил: «Хорошо». Повернулся и не оглядываясь быстро пошёл оттуда. «Вот и молодец. Спускайся в центр, посиди там на диване, погрейся. Я уже близко.»

***

Константин, как оказалось, был похож на бурята только чёрным цветом волос. Хотя, если присмотреться, какие-то отдалённые черты, едва заметные, всё-таки были.

– Привет! – он протянул руку. – Ставь чайник.

Рядом с диваном, на столике был чайник. Рядом стояла бутыль с водой. Пока я наливал воду, он взял у администратора два пластиковых контейнера и отнёс их в комнату за стенкой.

– Расставляй стулья по кругу, – сказал Костя. Пока он доставал, раскладывал и расставлял на столе содержимое контейнеров: пачки чая, банку кофе, сахарницу, коробку с конфетами и печеньем, книги, большую тетрадь, свечу, шляпу, статуэтку верблюда, я успел выполнить задание.

Подошли две девушки. За ними – худощавый мужчина лет пятидесяти.

– Слава, привет! Молодчина, что пришёл! – раздалось за спиной. Я обернулся и увидел доктора. Он приветливо улыбался.

Постепенно комната наполнилась людьми. Все друг с другом здоровались, кто-то обнимался. Все рассаживались, заводили разговоры. Кто-то принёс чайник и разливал кипяток по пластиковым стаканчикам. Атмосфера напоминала семейную встречу.

Наконец все расселись по местам, – кто с чаем, кто с конфетам, кто просто так, – Костя зажёг свечу, закрыл дверь в комнату, позвонил в колокольчик, и собрание началось.

Сначала была вступительная часть. Все представлялись, называя имена, читали по очереди принципы сообщества. Потом ведущий задал вопрос: «Есть ли среди присутствующих те, кто впервые на собрании», и я ответил: «Есть». Меня приветствовали аплодисментами. Следующим был вопрос про юбилеи трезвости. Двое, – молодой мужчина и женщина, – произнесли немыслимые для меня вещи: пять лет и семь с половиной лет.

После вопросов ведущий прочитал короткий отрывок из книги и сказал:

– Сегодня у нас новичок, поэтому вторая тема будет – признание бессилия перед алкоголем. Прежде чем мы начнём высказываться, напомню себе и всем присутствующим правила проведения собрания...

Когда правила были прочитаны, все начали по очереди высказываться. Слушая истории людей, я поймал себя на том, что мог бы составить из кусочков этих историй всю свою жизнь. Мне всегда казалось, что таких, как у меня, проблем больше ни у кого нет, и что я единственный в мире человек, которому так тяжело даётся жизнь.

Когда очередь дошла до меня, голос Кости в голове предупредил: «Слава, пожалуйста не особо вдавайся в подробности». Я понял, что он имеет ввиду, и кратко рассказал про себя и свою жизнь.

После собрания у меня было чувство душевного покоя, давно забытое. Все разошлись. Остались только я, Костя и Костя.

– Ну что, в коптёрку? Или на чердак? – спросил доктор Бурята.

– Да ну-у... В коптёрку далеко. – протянул Бурят. – Давай на чердак.

– Откроешь проход? Я сегодня что-то без сил… – сказал Док.

– Слава, мы сейчас пойдём в другое место, – сказал Бурят. – Ты только, пожалуйста, не пугайся и ничему не удивляйся. Хотя, наверно, тебя уже мало чем удивишь…

– Пойдёмте, – сказал Док и направился к выходу. Я за ним. Бурят отдал контейнеры администратору, и мы вышли на улицу.

Док свернул в ближайшую тёмную подворотню, каких полно в центреПитера, и остановился. Он достал телефон, включил фонарик, принялся водить светом по стене.

– Вот она, стой, – сказал Бурят, подходя к стене. Он приложил пальцы к трещине: – Всё, туши свет.

Док оглянулся по сторонам, выключил фонарик:

– Никого. Давай.

Я стоял, не зная, чего ожидать. Было очень темно. Бурят возился у стены арки, едва различимый. Вдруг по стене побежала яркая ломаная линия, медленно расширяясь. Я понял, что Бурят что-то делает с трещиной, которую они искали, заставляя её светиться и расходиться в стороны. Я понял, что свет исходит из комнаты. Это было похоже на открывающиеся раздвижные ворота.

– Заходите, – сказал Бурят, когда ширина трещины оказалась достаточной, чтобы мы смогли протиснуться.

– Давай, Слава – доктор подтолкнул меня вперёд, а сам полез следом.

***

Мы оказались в небольшой уютной комнате с кофейным столиком, большим кожаным диваном и креслами ему под стать. Полумрак, зелёная лампа, массивные книжные шкафа. Похоже на викторианский стиль, по крайней мере, как я его себе представлял. В углу – надо же! – был камин. Огня в нём, правда, не было.

– Где мы? – спросил я, готовый, казалось, ко всему.

– В Англии. Девятнадцатый век, – ответил доктор.

– Располагайся, Слава. Разговор будет долгий, – Бурят кивнул на диван.

Они расселись по креслам. Казалось, доктор сейчас примется набивать трубку.

– Как ты уже понял, – начал Бурят, – в нашем мире иногда происходят невероятные, удивительные и фантастические вещи. Иногда они происходят гораздо чаще, чем хотелось бы. Воскрешение из мёртвых, духи, телепатия – ты испытал это на собственном опыте – суток ещё не прошло, правильно, Док?

– Так точно, – отозвался тот. – Слава, ты один из немногих избранных.

– Почему? Что это значит? – я не знал, что спрашивать. – Почему это произошло? Почему я?

– Я не знаю, – сказал Бурят. – У Бога на твой счёт свои планы.

– Бог существует?

– Бог, Аллах, Яхве, Кришна, Вишну, Зевс, Род, Провидение, Дух Вселенной, Высшая Сила… Все вместе и одновременно – и есть, и нет. Все религии, мировоззрения и философские направления – одновременно и правы, и неправы. Мир намного сложнее, чем мы можем себе представить. У каждого свой Бог. Костя, вот, например — атеист, – Док кивнул, – и он тоже абсолютно прав и одновременно неправ.

– Высшую Силу, Слава – доктор взял слово, – лично я рассматриваю как некий Абсолют из многомерной Вселенной, который проецируется на нашу трёх-четырёхмерную, проявляя нам то одну, то другую свои многомерные стороны. Как тень от конуса на стене может быть маленьким треугольником или большим кругом, смотря как на него падает свет.

– Заметь, это представление само по себе тоже является проекцией по Костиной же логике, – сказал Бурят, – но это всё сейчас не важно. Ты избран Высшей Силой, поэтому воскрес из мёртвых. Второй шанс дарован тебе не просто так, Слава, и вот это важно. Костя уже говорил, что тебе больше нельзя алкоголь. Это одно из условий. Второе условие – твоё служение.

– Какое служение? – я уже решил ничему не удивляться.

– Во всех религиях и верованиях так или иначе существует понятие «Душа». Или «дух», – продолжал Бурят. – В нашей реальности душа умершего сразу отправляется к Богу, чтобы потом переродиться в новом живом существе, но иногда случается нештатная ситуация, и дух умершего «застревает», остаётся на Земле. Это происходит по разным причинам. Душа в любом случае должна отправиться к Богу, иначе «развеется», исчезнет навсегда. Дух ходит по земле, невидимый и неощутимый для живых, и помочь ему может только проводник. В разных местах нас по-разному называют. В нашей реальности только проводники могут видеть духов и общаться с ними. Ты в этом сегодня уже убедился. Там, на набережной.

Они оба смотрели на меня.

– Я что, получается, проводник?

– Получается, что так, – сказал доктор.

Я не знал, что сказать. Единственная мысль была: «Когда же наконец закончится это сумасшедший день?»

– Что же мне делать с этим всем? – спросил я.

– Учиться, Слава, – сказал Док. – Учиться жить трезвым. Учиться премудростям твоего нового служения и, конечно, нести его. И только потом семья, работа и всё остальное.

– Опять телепатия? – я прилёг на диван. Глаза слипались.

– Нет. Просто опыт, Слава. Ясно, что ты об этом переживаешь и всё время думаешь.

– Просто у меня голова кругом. Миллиард вопросов…

– Задавай, – оживился Бурят.

– Например, где мы, как сюда попали, и что это вообще было в подворотне.

– Это щель. Пространственно-временной переход. Одно из умений водырей.

– Кого? – не понял я

– Водырь – другое название проводника. Старинное. Мне просто оно больше по душе, – сказал Бурят. – Пространственно-временные туннели, или «червоточины», как их называют учёные, проецируются на нашу реальность в щели. Водырь способен их открывать. Ты этому тоже научишься. В любой щели скрывается туннель. Трещина в стене, вентиляторная решётка, плинтус, между дверцами шкафов их целая куча… Где угодно, даже в твоём телефоне...

– Всё, больше не могу, – признался я, уже полностью растянувшись на диване. – Простите, но мой мозг вот-вот отключится...

– Это первое собрание, Слава, – проговорил доктор. – Почти всех после этого клонит в сон. Это значит тебя внутри отпустило, и начинается выздоровление. Оставайся тут и отдыхай. Костя, принеси подушку и плед… Бурят завтра утром за тобой заскочит.

Глаза закрылись. Кто-то подложил мне под голову подушку, потом сверху опустился тёплый плед, и я устремился в объятия Морфея.

***

В безлюдном кафе на «Чёрной Речке», которое закроется через полчаса, сидели два Константина.

– Что думаешь, Костя? – спросил док. – Это Он?

– Не знаю, Док… – Бурят задумчиво мешал ложечкой чай. – Ты мне скажи. Ты же там был…

– Я тоже не знаю… – доктор что-то листал на телефоне. – Ясно одно – он сам себя воскресил. Уж ты-то в курсе, что водырь совсем не так приходит. Причём не выдернул тело из варианта, а создал восемьдесят кило из ничего. Вон, полюбуйся, какое гравитационное цунами. И до сих пор гуляет! – он показал экран телефона Буряту.

– Ты же знаешь, я в этом мало что понимаю…

– Это гравитационная обсерватория LIGO зафиксировала. Пишут, что если бы Луна вдруг превратилась в чёрную дыру, сигнал был бы меньше.

Помолчали.

– Что же выходит? – произнёс задумчиво Бурят. – Если он – это Он, то мы тогда, получается…

– Апостолы, Костенька.