Чёрное сердце Конгезии

Грейтаун сполна оправдывал своё название. Вечный туман и сумрак дождливой погоды были бессильны даже перед порывами дневного бриза. Город из бетона, стали и стекла за долгие годы напитался влагой настолько, что при желании можно из любого булыжника легко выжать четверть пинты воды. Грязной и липкой. Той, которая покрывала фасады небоскрёбов бизнес-центра, подворотни портового района, вокзал и жилые кварталы города. Даже мэрия в скудном дневном свете то и дело бросала в глаза редких прохожих отблески этой жижи, покрывающей бетон здания до самого шпиля.

Дневной Грейтаун для некоторых служил лишней, если не самой первой, причиной приложиться к бутылке бурбона. Некоторых же он сводил с ума, заставляя их сделать последние в жизни шаги по скользкому карнизу высотки, чтобы мчаться вниз наперегонки с каплями дождя. Некоторые, в которых ещё теплился разум и жажда жизни, просто переезжали дальше на юг, к тёплому морю и жаркому солнцу.

И всё же я любил этот город. Нет, я не из числа тех извращенцев, которые упиваются собственной меланхолией под удары капель дождя по дребезжащей жести подоконника. Я не художник, ищущий вдохновение в мрачных видах города. И уж тем более не поэт, к которому приходит унылая муза в плаще из тумана и слякоти. Нет, я полюбил этот город за его стабильность. В той же отвратительной погоде, в дневном мраке переулков, в вездесущем влажном холоде. За стабильность в том, что каждую ночь Грейтаун преображался из сырого филиала мерзкой и безысходной преисподней в по-настоящему живой город. Разноцветная иллюминация которого хоть как-то разгоняла серость его дневного двойника. И именно ночью город жил. Казино обчищали своих клиентов, изредка бросая горсть костей в виде мизерного выигрыша. Жулики рангом пониже творили то же самое в ночных офисах бизнес-центра, небоскрёбной кляксой растёкшейся по сердцевине города. В тёмных затхлых переулках и вовсе всё было просто: острый клинок, а то и вовсе обрезок трубы служили надёжными аргументами в пользу того, чтобы чей-то набитый кошелёк обрёл нового хозяина.

Но не нужно думать, что каждую ночь город отдавал себя на растерзание преступному миру как безденежная шлюха первому же подвернувшемуся клиенту. Да, бордели и подпольные казино, салоны, за благочестивыми неоновыми вывесками которых жизнь металась между дозой порошка и терпким дурманом опиума, перестрелки между районными кланами и закрытые вечеринки теневых хозяев города – всё это, и много другое стало неотъемлемой частью ночного Грейтауна. Но вместе с тем он жил правильной жизнью. Жизнью, к любой части которой невозможно применить ни одной статьи кодекса штата. Политики, бизнесмены, брокеры, торговцы многочисленных магазинов, учёные и врачи, и многие другие служили своеобразным противовесом тому, что творилось за закрытыми дверями, во мраке переулков, в подворотнях Портового района.

Да, я любил этот город. Город, ставший моим во всех смыслах. И люблю до сих пор, несмотря на то, что он отнял у меня самое ценное, самое дорогое в моей жизни. Всё, что я создавал эти годы, что выстраивал, к чему стремился и чего достиг – всё рухнуло в одночасье и стало совершенно ненужным. Но есть один момент, который сейчас позволяет мне держаться подальше от бурбона и скользкого подоконника высотки: я обязан доказать этому городу, что никто не в праве забирать моё.

***

Холодные струйки текли с полей шляпы на плечи и спину. Пропитавшийся влагой плащ давил своей тяжестью, заставляя опуститься, распластаться на мостовой, сливаясь с грязной лужей переулка, раствориться в ней. Передёрнув плечами, я провёл ладонью по мокрому лицу. Это слегка отрезвило. Пора сделать первый шаг из продуманных. До полуночи ещё несколько часов, поэтому я не сомневался, что начальник полиции будет ещё в управлении. А вот лишние глаза и уши должны уже разъехаться по домам или оперативным делам. Да и неминуемые излияния сочувствующих мне сейчас были ни к чему.

Преодолев проезжую часть пока ещё безлюдной улицы, я поднялся по ступеням полицейского управления Грейтауна. Глухой звук закрывшейся за спиной двери похоронил мои надежды на безлюдность здания в это время. Десятки глаз в полной тишине смотрели на меня. А я под еле слышный перестук капель, падающих с моего плаща на гранитный пол фойе, смотрел в глаза каждого собравшегося здесь. И всё увиденное сводилось к двум вещам. Сочувствие и безразличие. Справедливости ради стоит заметить, что была и толика злорадства. Куда ж без него. Я бы очень удивился его отсутствию.

Если я правильно всё рассчитал, то сейчас меня попытаются разоружить. Мягко и ненавязчиво, а не со стопроцентным шансом потерять здоровье разоружающих. Толпа в мундирах расступилась, пропуская двоих. Так я и думал. Штатный психолог Джейн в сопровождении дежурного офицера.

– Майк, мы все тебе соболезнуем, – обманчиво доверчивый голос Джейн вкрадчиво изливал терпкие волны приторного сочувствия. – Потеря близкого для любого человека трагедия. И не каждый может найти в себе силы не дать себя поглотить этой трагедии. Пойми, мы все беспокоимся о тебе и не хотим, чтобы ты натворил непоправимого. В данный момент будет лучше, если ты сдашь оружие и возьмешь пару дней отдыха. Это не прямой приказ О’Доннела, но не думаю, что он будет против того, чтобы ты взял эти дни с полным содержанием. И знаешь … У меня тоже накопилось пару выходных. Мы могли бы попытаться вдвоём справиться с этой проблемой.

Я даже не улыбнулся откровенной глупости и тупости, которые прозвучали в последних словах нашего психолога.

– Не люблю блондинок, – плевать, что это прозвучало как оскорбление.

– Майк, Старик и правда не отдавал прямого приказа, – офицер сделал небольшой шаг в сторону от блондинки, – но ты же и сам понимаешь, что к чему.

– Понимаю, Уилл, понимаю, – я вытащил из поясной кобуры револьвер 38-го калибра и протянул его офицеру. – Держи. Старик у себя? Я поднимусь к нему.

– Да, конечно, без проблем, Майк.

Скрип ботинок Уилла, уступившего мне дорогу, слегка заглушил скрежет зубов Джейн. Под общее молчание я прошёл сквозь расступившуюся толпу и направился к лестнице.

***

Кабинет полковника Грэга О’Доннела находился на пятом этаже управления полиции. Через дорогу, на таком же этаже, окнами напротив располагался кабинет мэра. И я часто замечал, как Старик во время многих бесед то и дело бросает взгляд на те окна. Он знал, что является основным претендентом на пост мэра на будущих выборах. Не знал только то, что приложивший к этому все усилия, стоит сейчас в его кабинете и безжалостно пачкает палисандровый паркет грязной водой, стекающей с одежды.

– Бурбон или всё же джин? – полковник встал из-за стола и направился к дубовому секретеру, который помимо письменных принадлежностей в своём нутре хранил ещё и солидный запас алкоголя. В том числе и ирландского джина, с которым Старик уже долгое время безуспешно пытался меня познакомить. – И сними с себя эту тряпку, наконец, а то мне не хочется видеть в статье расходов городского бюджета пункт о замене паркета в кабинете начальника полиции.

А Старик-то оказывается, уже мысленно не только примерил на себя пост мэра, но и сидит в его кресле, забросив ноги на стол. Ничего, всему своё время. Сейчас есть дела поважнее, чем перестановки в верхушках городской власти.

Я повесил на вешалку шляпу с плащом и уселся в глубоком мягком кресле. Приняв из рук полковника полный стакан бурбона безо льда, я благодарно кивнул и сделал большой глоток, будто это была обычная содовая. Старик расположился в кресле напротив, пристально рассматривая меня поверх своего стакана с джином и кубиками льда. Я перевёл дух и отхлебнул ещё чуть-чуть. Напряжение слегка начало спадать, уступая место теплу и лёгкой эйфории на грани безразличия.

Хороший всё-таки человек, этот О’Доннел. Настоящий служитель закона. Неподкупный, справедливый. Но не тупой служака, а умный и проницательный руководитель. Таких уважают не только подчинённые, но и те, кто находится по ту сторону закона. Уж мне об этом было известно. Равно как и известен номер счёта с личными накоплениями полковника. Чуть более двухсот тысяч за весь путь от зелёного патрульного до убелённого сединами начальника полиции города. Не густо. Зато честно. Откуда мне это известно? После возвращения из Конгезии я стал собирать информацию не только на всех представителей власти города, но и практически на любого человека, от клерка до лифтёра мэрии. На любого, от которого если не сейчас, то в будущем могло не только что-то зависеть, но и играть мне на руку. Да, любая информация продаётся. Но вы даже не представляете, какая информация продаётся за парочку необработанных алмазов размером с пулю 38-го калибра.

– Ты как? ­– Старик потягивал джин маленькими глотками, не отводя от меня взгляда.

– Как? – я снова сделал большой глоток и поставил стакан на небольшой столик возле кресла. Помолчав, катая стакан донышком по тёмной столешнице, я ответил:

– Для человека, у которого убили любимого человека, я вполне нормально себя чувствую. И я нормально себя чувствую для человека, обнаружившего голову своей любимой на пороге квартиры утром по пути на работу. Я спокоен.

– Вот это-то меня и пугает, – Старик отставил стакан на такой же столик и подался вперёд. – Если бы я не знал тебя, то мог подумать, что ты подсел на порошок.

– Я даже на твоё хвойное пойло подсесть не могу.

– Вижу, что ты в порядке. Но меня по-прежнему настораживает твоё спокойствие. Это …

– Это выбивается из стереотипного поведения? Мне сейчас нужна холодная голова, а не стенания или истерика. Я сдал оружие ещё на входе. И я хочу получить свой день.

– Да без проблем, Майк, хоть день, хоть …

И тут до Старика дошёл смысл моей фразы. Он судорожно схватил стакан и в несколько глотков осушил его до дна. Ведь я просил не просто какой-то день, а мой День. Тот самый, на который имел полное право один раз в жизни, согласно принятому когда-то закону. Как и любой из оставшихся в живых ветеранов заварушки в Конгезии. Тот день, когда любой из нас освобождался от уголовного преследования, если, конечно, он не собирался пронести чемодан нитроглицерина в Овальный кабинет. Всё в разумных пределах. Но думаю, если я перестреляю половину Грейтауна, то это сойдёт мне с рук. Почему? Да потому что вклад в экономику страны в результате той операции был несоизмеримо больше и ценнее даже нескольких сотен тысяч жизней. Помню, что несколько лет назад у одного ветерана серьёзно поехала крыша. И он практически стёр с лица земли ту военную базу, с аэродрома которой отправился в Конгезию. И знаете, ему даже не пришлось оплачивать множественные судебные иски родственников погибших. Его даже невменяемым не признали. Правительство просто замяло это дело, переключив внимание разгневанной общественности на другие вещи. Уж это они умеют делать в совершенстве. И вот теперь я прошу Старика дать мне мой День.

– Майк, не думаю, что это правильный выход, – Старик перекатывал между ладоней пустой стакан, – ведь ты сам понимаешь, что я это дело так не оставлю. Вся полиция будет на ногах до тех пор, пока мы не найдём ублюдков. Я тебе это обещаю. И извини, но ты нам будешь только мешать. Лучше возьми пару деньков и побудь дома. Любое количество бурбона за мой счёт.

– Грэг, тебе никогда не переплюнуть Джейн, – я слегка усмехнулся. – Хотя бы даже потому, что в то время как она тихонечко льёт мёд в мои уши, я могу откровенно пялиться на её грудь. Поэтому прекращай строить из себя успокоительную микстуру. Мне просто нужен мой день.

– Майк, да пойми же ты! Что такого может сделать один человек, перед чем будет бессильна целая команда профессионалов? А уж я позабочусь, чтобы этим делом только такие и занимались. Слушай, если нужно, то я и федералов подключу. Есть кое-какие подвязки. Майк, мы найдём их, но только без тебя. Я всегда шутил, что большей частью своей седины я обязан тебе. Но я не хочу облысеть, зная, на что ты способен.

– Она была беременной.

– Что? Но … Майк, это же невозможно!

Да, все считали, что такое невозможно. И все давно смирились с той местью, которая настигла каждого, посягнувшему на богатства Конгезии. Кто ж знал, что алмазные россыпи далёкой экваториальной страны практически испещрены залежами урана? Кто ж знал, что жаркий воздух полон радона? Это всё стало известно гораздо позже. А всех, кто вернулся домой, ждала метка той грёбаной войны – бесплодие. Самой интересное, что учёные умы до сих пор пишут диссертации и защищают докторские, выдвигаются на международные премии в области исследований того феномена, что природная радиация никаким образом не влияет на племена Конгезии, живущие практически на этих самых залежах урана. Размножаются эти сволочи похлеще тараканов.

И каково же было наше с Эмми удивление, когда несколько недель назад оказалось, что она беременна. А спустя ещё пару дней я узнал причину, по которой стало возможно это чудо.

– А ты уверен… Майк, пойми меня правильно. Ты уверен, что …

– Да, это был мой ребёнок.

В этом я был уверен не меньше того, что до меня и кроме меня у Эмми никого не было. Я поднялся из кресла и направился к вешалке. Перекинув всё ещё мокрый плащ через руку, я взял шляпу и обернулся к О’Доннелу:

– Ты же знаешь, что насчёт дня мне просто достаточно поставить тебя в известность. Твоё разрешение мне необязательно. Но в любом случае, спасибо за всё.

– Майк, ты можешь рассчитывать на любую помощь со стороны нашего управления. Любое оружие, транспорт, люди, финансы. У тебя есть сутки, а потом за дело возьмёмся мы. И я собственноручно приведу этих ублюдков в наручниках к тебе.

Уже выходя в открытую дверь кабинета полковника, я обернулся и спустя пары секунд молчания, сказал, глядя мимо Старика куда-то в окно:

– Мы хотели назвать его Патриком.

Захлопнув за собой дверь, я начал спускаться вниз по ступеням. Из-за закрытой двери донёсся звон разбитого о стену стакана.

***

Дождь почти выдохся, но не желал уступать, превратившись в противную липкую морось. Смысла ловить такси, чтобы добраться до своей берлоги, не было. Двадцать минут в салоне автомобиля не высушат мою одежду. Да и не сунется водитель в те подворотни, куда я направлялся. Зато можно обдумать следующие шаги под шелест мокрого плаща. Пока всё шло так, как я запланировал. Но это была самая лёгкая часть. Мне не нужна была помощь управления или федералов. Я и так знал, кто виновен в смерти Эмми. Осталось выяснить одну важную деталь, чтобы головоломка сложилась. Ни у кого не было причин убивать мою девочку. Даже у того, в чьей вине я был полностью уверен. Хотя … Была ещё одна ниточка. Но дёргая за неё, я всё равно не мог распутать этот клубок.

Несколько дней назад, за день до смерти Эмми, кто-то зверски убил одного из моих учёных. Молодого, но подающего большие надежды. Не пожелавшего пойти по стопам отца, а посвятившего себя науке. Именно он выяснил причину, по которой меня не коснулось проклятие Конгезии в виде бесплодия. И вот кто-то пару дней назад лишил его головы. В прямом смысле. Так же, как и Эмми. И сегодня я намерен заявиться в портовые трущобы, чтобы добраться до Джонни. Главы портового клана. И отца убитого учёного.

Джонни. Джонни Фарш. Когда-то очень давно он начинал с работы портовым грузчиком. Там же, в доках, сколотил вокруг себя команду крепких ребят для дополнительного заработка. Кошельки с часами у редких глупцов, забредших в портовый район, потом части различных грузов, вращавшихся в доках. После первого срока Джонни набрался ума и начал основательно утаптывать землю для своего места под дождливым небом. Сейчас Фаршу принадлежит не только сам район порта, но и несколько казино, в том числе и официальных. И это не считая кабаков, кафе и прочей мелочи.

Для главы портового клана я всегда оставался обычным полицейским. Да, я пересадил немало его парней, но всё было в рамках закона. Это в последнее время я стал пересекаться с Джонни чаще обычного. Ведь именно в одном из его казино я познакомился с Эмми. Она работала крупье за одним из множества столов, а я, недавно вернувшийся из Конгезии, пытался утопить остатки совести в бурбоне, попутно просаживая сотни зелёных за карточным столом. Попытка снять очередную девку в виде смазливой брюнетки, сдававшей карты, обернулась неудачей. Которая вскоре переросла в самое большое счастье. До сих пор не могу понять: если верить тому, что притягиваются именно противоположности, то сколько же во мне грязи и дряни, если я притянул к себе такое чистое, светлое счастье?

Все в окружении Джонни, как и он сам, знали о наших с Эмми отношениях. И ни кому из них, ни я, ни она не могли перейти дорогу. А ведь именно по приказу Фарша её убили. Почему я в этом так уверен? Вокруг главы портовых хватало моих людей. Тех, кто периодически сливает мне всю информацию о делах внутри клана. Нет, они не знали меня лично. Просто продавали эту самую информацию кому-то, кто щедро платит. Для всех я оставался в тени. И таких людей, готовых делиться увиденным и услышанным за хрустящие купюры, у меня было очень много. Практически в каждом районе Грейтауна, в каждом клане, в каждой банде, в каждом совете директоров или клубе домохозяек. Нужно ли говорить, что уже через час после смерти Эмми я знал, кто в этом виновен?

Знал я и то, где сейчас находится Джонни Фарш. В другое время его апартаменты на втором этаже одного из казино в районе бизнес-центра могли стать неприступной крепостью для меня. Пробиться сквозь толпу телохранителей и остальных его ребят не смог бы и отряд специальных операций армии страны. Да и близость сердца города с тем же управлением полиции играла ему на руку. Нет, я не настолько туп, чтобы в открытую воевать с самым многочисленным преступным кланом Грейтауна. Мне нужен только Джонни. Только он один. И я знал, что нужно сделать для того, чтобы остаться с ним наедине.

***

Ночной Грейтаун начал оживать. Разноцветий неон множества вывесок отражался в непересыхающих лужах, улицы заполнили автомобили, то и дело обдающие каскадом грязных брызг зазевавшихся прохожих. Небо уже не давило своей серостью, а наоборот, притягивало бездонной чернотой, то и дело разрезаемой лучами прожекторов. Магазинчики, лавки и кабаки с игорными домами приветливо распахивали двери перед многочисленными посетителями, спешившими откусить свой кусочек города в отместку за дневную хмарь, безысходность, меланхолию и мрачность.

Полчаса назад я покинул одну из своих квартир того района, где непринято интересоваться своими соседями. Во избежание шанса обрести новых. Ниже уровня земли и за фигурной оградой городского кладбища. В лучшем случае. В худшем – цемент и жестяной таз с последующим погружением в воды залива. В каждой из таких квартир у меня был не только запас разнообразной одежды, но и немалый арсенал. Не говоря уже про различные мелочи в виде запасов консервированной еды.

Сухая одежда и обувь приятно согревали не хуже стакана хорошего виски. Наплечную кобуру под плащом слегка оттягивал вниз кольт 45-го калибра, а на ремне в специальных кармашках разместились четыре магазина к нему на семь патронов каждый. Надёжная и убойная штука. В прямом смысле убойная. Под плащом же, в специальных ножнах на пояснице крепился нож. Кинжал с клинком шириной в полтора дюйма и длиной в восемь дюймов. С удобной рукоятью из наборной кожи, с прочной гардой, которая сейчас не очень удобно упиралась в тело, когда я откинулся на спинку водительского сиденья старенького пикапа.

Почти пятнадцать минут назад я припарковал его напротив одного из казино Джонни. И теперь, глядя на разноцветную феерию вывесок, платьев и смокингов, почти не закрывающихся дверей, подъезжающих и уезжающих автомобилей, я ждал условный сигнал. Наконец на длинный, в два десятка ярдов балкон, вышел человек со стаканом в руке. Прикурив сигарету, он стоял под массивным козырьком, то и дело попивая из стакана, и бросая взгляды на чёрное небо. Докурив, он щелчком выбросил окурок, который погас под каплями дождя, ещё не долетев до асфальта. Но именно эта мимолётная искорка тлеющего табака дала знать, что Джонни сейчас в казино. Человек допил содержимое стакана, развернулся и вышел обратно.

Пора действовать. Мотор пикапа завелся от лёгкого движения ключа, приятно и тихо заурчав. И не мудрено. Любой техник удивился бы, загляни он под капот развалюхи, которая внешним видом говорила о том, что заглохнет на первом же ухабе. Возле входа в казино стояло несколько автомобилей и мой пикап не должен был вызвать ненужных вопросов. Припарковав его между двумя странных для нашего города родстеров с тканевой крышей, я вышел из автомобиля. Поправил тент в кузове, заодно взведя часовой механизм, и лёгким шагом пошёл прочь. И уже свернув за угол, я перешёл на бег, расплескивая лужи, удаляясь всё дальше от казино. Свернув пару раз в нужные подворотни, я вышел к одному из подземных гаражей, откуда через минуту выехал на неприметном “Понтиаке”. У меня оставалось двадцать минут, чтобы добраться до гряды холмов на самом севере портового района.

Я уже говорил, что не собирался штурмовать казино Джонни. Всё гораздо проще – я его выманю оттуда. Через двадцать минут в кузове пикапа сработает взрыватель часового механизма и два мешка тротила разворотят не только сам автомобиль с фасадом казино, но и прилегающее пространство. Для пущего эффекта поверх тротила лежали мешки с обычной мукой, цементом и сахаром. Примитивно и банально, но должно сработать на пугающую зрелищность. И если я всё правильно рассчитал, то Джонни просто обязан будет покинуть казино, чтобы спрятаться в своей норе, о которой, как он думает, мало кому известно. Да, я был уверен, что он сорвётся с места. Это молодой бы он ринулся в бой в первых рядах, а сейчас ему есть, что терять, за что беречь свою шкуру.

Свою нору, а точнее полноценный бункер, как отголосок массовой истерии о неминуемой ядерной войне с Советами, Джонни оборудовал в одном из холмов порта. Примечательно, что на вершине холма раскинулась немаленькая вилла, принадлежащая Фаршу. А вот уже под ней, глубоко под холмом и находился сам бункер. Вся информация о его расположении, плане комнат и прочем, могла мне стоить с десяток алмазов. Но к огромному несчастью мой информатор поскользнулся на свежевымытом полу туалета своей брокерской конторы и приложился виском об острый угол мраморной столешницы с вмонтированными в неё рукомойниками. Очень неудачно приложился. Смертельно. Но я благодарен ему за то, что до этого несчастного случая он рассказал мне о запасном выходе из бункера, который вёл на другую сторону подножия холма. В стоимость обещанных алмазов входили дубликаты ключей от двух дверей того входа. И эти ключи сейчас слабо позвякивали в кармане моего плаща на каждой дорожной яме под колёсами автомобиля, нёсшегося на север порта.

Густые заросли терновника и сумаха надёжно скрыли автомобиль, но жутко мешали продвижению к тайному ходу, цеплялись за полы плаща, то и дело срывали шляпу, пытались выбить из рук фонарь. Подножие холма было усыпано разным мусором и мне пришлось постараться, чтобы найти совсем неприметную стальную дверь, скрытую завалами скользких досок, непонятных ржавых конструкций. С трудом отыскав на покрытой мхом двери замочную скважину, я вставил один из ключей – ничего, даже не провернулся. Зато второй ключ легко заскользил в хорошо смазанном механизме. Было слышно, как под толщей металла пришли в движение ригели замка. Еле слышный щелчок и дверь слегка подалась внутрь. Толкнув её, я прошёл вперёд и прикрыл за собой вход. Свет фонаря высветил относительно просторный и сухой тоннель, ощутимо уходящий вниз. Не желая терять времени, я сделал первые шаги, как уши уловили звук далёкого взрыва. Что ж, теперь остаётся надеяться на правильность своих выводов и предположений.

***

Почти сто ярдов бетонной кишки уводили меня всё глубже и глубже. Наконец луч фонаря заметался по матовой поверхности двери. Выключив свет, я осторожно подошёл и прислушался, приложив ухо к холодному металлу. Но за дверью не было слышно ни звука. Надеясь, что дело не только в хорошей герметичности, но и в простом отсутствии людей, я открыл замок, и слегка толкнул дверь локтём, держа наготове пистолет.

Если бы не тот факт, что в обширном помещении не было окон, то никак не скажешь, что попал в бункер. Яркий свет, мягкая мебель, барная стойка со стеной, полки которой заставлены самыми разнообразными напитками. Рабочий стол и глубокие кресла. Пушистые ковры на полу, сверкающая люстра потолка, и прочие предметы интерьера из разряда далеко не дешёвых. В противоположных друг другу стенах имелись обычные деревянные двери. Одна, как я знал, вела в жилой отсек со спальней и санузлом, вторая же выходила в небольшое фойе с выходом наружу и боковым входом в складские помещения, в технологический отсек. В последнем находились генераторы, очистители воздуха и воды. Не успел я выглянуть в своеобразное фойе, как круглый стальной диск входной двери, напоминавший штурвал корабля, начал медленно вращаться. Толстые металлические ригели с тихим скрежетом стали выползать из пазов. Я быстро прикрыл дверь и метнулся в другую, за которой громко рычали генераторы, пожирая горючку и выплёвывая отработанные газы по трубам куда-то вверх. Плотно закрыв дверь, я прислушался к топоту ног и гомону голосов, заполнивших бункер. Из-за рокота генераторов ничего нельзя было разобрать. Но через какое-то время общий гомон начал перебивать знакомый рёв Джонни. Я сдержанно улыбнулся. Всё же он оказался очень предсказуем.

Спустя несколько минут было слышно только Джонни, который короткими громкими криками что-то пытался донести до подчинённых. Те же, в свою очередь, судя по множеству шагов, начали покидать бункер. Лязгнула входная дверь и наступила тишина. Там, за дверью. Под надоевший шум генераторов я оглядел помещение. В одном углу лежали обрезки толстых стальных труб. Прихватив парочку, я осторожно приоткрыл дверь и выглянул в фойе. Никого. Это радовало. Судя по всему, Джонни в бункере остался один. Что было как нельзя кстати. Надёжно заблокировав штурвал входной двери обрезками труб, я прошёл к двери и прислушался. Из соседней комнаты доносился рокот генераторов, но уже еле слышный. За дверью, перед которой стоял я, держа в согнутой руке пистолет, не раздавалось ни звука. Резко открыв её, я сделал шаг вперёд и тут же сместился в сторону, беря на прицел необъятную тушу Фарша.

– Я же сказал, чтобы все находились снаружи и наверху! – рявкнул Джонни, поворачиваясь ко мне от барной стойки. В его руках были стакан и бутылка виски. – Ты!

Надо отдать должное бывшему вышибале и чемпиону подпольных боёв – с годами навыки и реакция у него нисколько не притупились. Не успел я отклониться от летящей в меня бутылки, как уже был сбит с ног орущим локомотивом, разбрасывающим на своём пути кресла. Меня впечатало в стену с такой силой, что я на мгновение растерялся. Не ожидал я от Джонни такой прыти. Блокировав локтём удар по печени, я проморгал сокрушительный хук слева. Только и смог, спасая челюсть, резко наклонить голову. Сильнейший удар пришёлся вскользь по скуле, разрывая кожу и орошая воздух каплями моей крови.

Многие, выходившие на поединок с Джонни, не принимали его всерьёз как бойца. Маленькие глазки, утопающие в ямках между неоднократно перебитым носом и жирными щёками, такая же жирная шея. Необъятное тело старого хряка с короткими толстыми ногами. Но за всем этим скрывалась отличная реакция, взрывная мощь и сила, вызывавшая уважение. Да и обманчивый слой жира таил под собой тугие канаты твёрдых мышц. Фарш. Именно в подпольных боях Джонни получил это прозвище. И не из-за своего вида. А из-за вида его соперников к концу боя. Если Джонни входил в раж, то нужно было несколько человек, чтобы оттащить его от пока ещё живой кучи мяса и костей, которая ещё недавно совершила глупость, набившись в соперники к нему на ринге.

Поэтому я не стал ждать момента, когда превращусь в тот самый фарш. В глазах и так уже плыло всего лишь от одного скользящего удара. Левая ладонь Джонни сгребла в кулак мой плащ, на который струйками стекала кровь из разбитой скулы, а правая отошла назад для очередного замаха. Всё ещё прикрывая бок локтём, я слегка опустил ствол пистолета и дважды нажал на спусковой крючок. Ни грохот выстрелов, ни две пули сорок пятого калибра, прошившие голень Фарша, не остановили его. Кулак уже летел к моей голове. Подняв руку, я наотмашь врезал противнику рукоятью пистолета по лицу, рассекая тому левую скулу. Квиты! И резко рванувшись в сторону, я освободил плащ, в третий раз нажимая на спуск. Пиджак на мощном плече Джонни вспух разлохмаченными дырками, тотчас набухшими кровью. Пуля прошла навылет. Хотя я бы не удивился, если бы она застряла в мясе и жире, как застревали наши пули в телах бегемотов Конгезии, не принося им никакого вреда.

И только после этого Джонни свалился на пол, рыча что-то неразборчивое, пытаясь закрыть раны ладонями. Не упуская его из вида, я прошёл к барной стойке и заглянул за неё. Вытащив из небольшой ниши пару полотенец, я бросил их Фаршу:

– Это просто царапины для тебя. Перевяжи и не скули.

Глядя, как он стягивает раны полотенцами, я взял с полки бутылку бурбона и наполнил стакан. Первые два глотка не вызвали никаких ощущений. Но потом адреналиновый шквал начал спадать и по телу разлилось тепло. Голова перестала кружиться и обрела совершенно трезвую ясность.

– Смелый, да? Брось пушку и я тебя по стене размажу, сопляк! – Джонни, шумно дыша, поднялся с пола и бросил свою тушу в оставшееся стоять кресло рядом со стойкой. – Я не знаю, как тебе удалось узнать об этом месте и попасть сюда, но отсюда ты уже не выйдешь! Пусть я тоже здесь останусь, но на твоих останках, мразь! Как ты мог так опуститься? Майк, ты всегда был на хорошем счету в этом городе. Даже наш брат тебя уважал. Ты был правильным копом. Но почему, Майк? За что? Что тебе сделал мой мальчик, чтобы ты так поступил с ним?

На последних словах Джонни попытался вскочить с кресла, но тут же рухнул обратно под прицелом пистолета, направленного ему в лоб. Фарш закрыл ладонями лицо и зарыдал. Не таясь, громко, смешивая слёзы с кровью из рассечённой скулы. А я просто остолбенел. Не смотря на то, что в голове снова начала зарождаться круговерть, у меня постепенно стала складываться картина происходящего. Выходит, что Джонни именно меня винит в смерти своего сына? Бред какой-то. Или я что-то упустил в череде всех событий? Облизнув пересохшие губы, я срывающимся голосом спросил:

– С чего ты взял, что это я сделал?

Джонни поднял измазанное кровью лицо и, не сводя с меня ненавидящего взгляда, кивнул в сторону:

– Там папка, циничная ты мразь!

Держа под прицелом Фарша, я отыскал возле упавшего кресла чёрную папку. Пошарив в ней свободной рукой, вытащил ворох бумаг. Заключения криминалистов, патологоанатома, копии осмотра места преступления. Ещё были фотографии. Много фотографий. И на всех была чётко видна масштабная линейка криминалистов. И только одно фото выбивалось из общего ряда. Рука, держащая отрезанную голову сына Джонни. Здесь линейки не было. Я отложил фотографию на стойку и посмотрел на Фарша:

– И?

– Ты, тварь, прислал мне эту фотографию через час после того, как убил моего мальчика, если верить вашим криминалистам!

Но видя моё недоумение, он почти завизжал на пределе связок:

– Посмотри на руку, сукин ты сын!

Я вздрогнул от неожиданности и взял фотографию, чтобы более пристально её рассмотреть. И через секунду у меня по всему телу прошла просто жуткая волна холода, заставив сердце замереть на долю секунды, чтобы тут же оно пустилось бешеным галопом, отдавая каждым ударом в висках, грозящихся лопнуть от напряжения. То, что при первом просмотре я принял за брак печати, на самом деле оказалось татуировкой на внутренней поверхности запястья. Голова сокола на фоне перекрещенных автоматных патронов. Знак отряда наёмников. Знак моего отряда в Конгезии.

– Узнал? Ещё бы! Сколько было в вашем отряде? Двадцать человек? А живым вернулся только ты один! И исключено, чтобы кто-то другой сделал себе такую татуировку. За это ведь могут и спросить. Покажи свою, мразь! Покажи перед тем, как я повешу тебя на твоих же кишках!

Я смотрел на фото и не мог поверить в происходящее. Да, Джонни прав. Никто в здравом уме не станет делать такую татуировку, не имея ничего общего с отрядом. За это можно легко поплатиться не только здоровьем, но и жизнью. Но … Но и уцелеть никто из наших не мог. В этом я был уверен на сто процентов. И всё же я повернулся к Джонни, приподняв правый рукав плаща вместе с манжетой рубашки:

– Ты просто кретин, Джонни.

Изображение головы сокола на моём запястье перечеркивал старый безобразный рубец – след от стрелы конгезца.

– Ты просто кретин, – повторил я. – Меня подставили, а тебя просто развели. Я не знаю, зачем и кому это было нужно, но я разберусь. Мне жаль твоего сына. Но этот никоим образом не отменяет того, зачем я здесь.

– Майк, я …

Ужасающее понимание своей ошибки так и застыло на лице Джонни Фарша. Пуля сорок пятого калибра, входящая в переносицу, умеет ставить жирную точку. Перезарядив пистолет, я направился к тоннелю, приведшему меня в бункер. Стало ли мне легче от содеянного? Увы, нет.

***

Когда прошёл слух, что регулярная армия набирает добровольцев для силовой операции в далёкой маленькой стране, являвшейся поистине алмазным Эльдорадо, многие из нашего управления полиции захотели участвовать в ней. Но согласно закону штата полицейские не имели на это право. Правда, выход был найден: временный уход с полиции и поступление на службу в качестве наёмников. Так и сформировался наш отряд “соколов” из двадцати человек. И таких отрядов по всей стране сформировали не так уж и мало. Даже много для такой маленькой страны. Задача была тривиально проста: обеспечить добычу драгоценных камней любым способом. На первых порах были небольшие стычки с местным населением. Но постепенно они переросли в полномасштабную войну. Это был поистине геноцид. Но странно всё получалось. Мы могли поклясться, что убили этих чёрных демонов намного больше, чем была наша общая численность, а их не становилось всё меньше. Наше современное оружие было просто бессильно против примитивных луков и копий. Было такое чувство, что на месте каждого убитого появляются двое, а то трое.

Но всё же почти шесть месяцев принесли нашей стране такое количество алмазов, которое не приносила ни одна колония в мире за всю историю человечества. Камней было просто неисчислимое количество. В каждом захваченном селении они буквально лежали под ногами, ими были наполнены кожаные мешочки в каждой хижине конгезцев. Надо ли говорить, что никто из наёмников не обделил себя? К концу операции от нашего отряда осталось всего шесть человек. Остальные четырнадцать отправились в Грейтаун в зашитых холщовых мешках. Каждый в своё время. И когда командование дало понять, что дальнейшие наши действия в этой стране просто бессмыслены, мы оставшееся время посвятили добыче алмазов. Для себя. Сжигая селения, убивая десятки и сотни этих дикарей, которые плевали на все дипломатические предложения о сотрудничестве. Мы набивали алмазами рюкзаки, сумки и даже наволочки.

И в какой-то момент случилось то, что и должно было случиться. Мы просто начали сходить с ума от блеска камней. Но первоначальная причина всего произошедшего, как я сейчас понимаю, крылась в чёрных алмазах. Мы не знали, алмазы ли это вообще, но среди обычных иногда попадались камни полностью чёрного цвета. Совершенно непрозрачные, более гладкие и практически одного размера. Поначалу мы просто складывали отдельно. Насобиралось двадцать штук. Как усмешка судьбы – по первоначальному количеству “соколов”. И в один совершенно не прекрасный день пришла новость о том, что учёные, которым из других отрядов переправили несколько таких камней, были просто в шоке от свойств чёрных алмазов. А их физические свойства были такими, что год-два и наша страна могла сделать технологический рывок в эволюции на пару сотен лет вперёд, если не больше. Потому и ценность чёрных камней мгновенно взлетела в тысячи раз по сравнению с обычными алмазами, которые в наших обезумевших от жажды наживы глазах выглядели уже просто стекляшками.

В последний день пребывания на землях Конгезии мы решили поделить все камни, в том числе и чёрные, поровну на шестерых. Каково же было удивление, когда из двадцати камней в тайнике осталось только пятнадцать. Пять бесследно исчезли. Подозрения переросли в обоюдные обвинения, а те в свою очередь в потасовку. Когда кто-то схватился за нож и пролилась первая кровь, нас уже было не остановить. Всё оружие было расставлено на специальной стойке возле входа в палатку. И только у меня в кобуре на поясе был пистолет. Которым я без зазрения совести и воспользовался. Четыре выстрела. Четыре дополнительных отверстия в головах моих “соколов”. И тут в палатку с дробовиком ворвался Ронни. Я всегда знал, что ни умом, ни реакцией мой заместитель не обделён. Хватило доли секунды, чтобы он оценил обстановку и двинул меня прикладом в челюсть. Уже падая, я несколько раз выжал спусковой крючок. Все три пули вырвали фонтанчики крови из зелёной рубашки на груди и животе Ронни. Всё ещё пребывая в лёгком нокдауне, я поднялся и подошёл к лежащему в проходе "соколу”. Взяв дробовик, я оттянул затвор – заряжен под завязку. Мы всегда использовали в этом типе оружия картечь, отказавшись от стандартной дроби. Против чёрных демонов, прячущихся в непроходимых джунглях, это было самое верное средство. Три выстрела в упор разворотили грудную клетку Ронни, ставя точку в существовании нашего отряда.

Вся эта волна воспоминаний лавиной пронеслась у меня перед глазами, в то время как я гнал “Понтиак” к своему дому. Я не боялся погони или мести портовых. В ближайшее время они будут заняты делёжкой власти и места Джонни. Да и потом, думаю, им будет не до меня. Слишком уж много желающих стремилось занять место главы клана. Так что, кто бы ни стал новым хозяином, я ему оказал услугу, устранив последнее препятствие на пути к вершине. Мне же предстояло выяснить одну важную вещь – кому принадлежала рука с татуировкой на фото. Все версии и логические размышления неизбежно натыкались на стену с огромным знаком вопроса. Как я уже говорил, из нашего отряда никто не мог выжить. А ведь если разобраться, то только у них могли быть веские причины поквитаться со мной. Кто-то неизвестный третий? Прокрутив в голове свои действия за последние пару лет, я не нашёл ни одной причины для подобных событий. Не было никого, кому я смог перейти дорогу. Моя, так скажем деятельность, была прямо противоположна обычному криминалу.

Я мог бы спокойно отсидеться в одной из своих берлог, но направил автомобиль к нашему с Эмми жилью. Нет, я не страдал излишней сентиментальностью и не собирался предаваться стенаниям. Мне нужно было место для спокойного размышления и выработки дальнейшего плана действий, исходя из того, что в игре имеется важная неизвестная составляющая. Пять минут от парковки до квартиры на десятом этаже. Гранит пола перед дверью чист. Криминалисты хорошо постарались, смывая следы крови. Два практически незаметных волоска в углах двери плотно прилегали к косяку. Паранойя? Скорее привычка. Спокойно отперев замок, я прошёл внутрь, закрывая за собой дверь. Протянув руку, включил свет. И тут до меня дошло, что в квартире было холодно. Неуловимо, но температура явно отличалась от привычной ежедневной. Я только и успел вытащить пистолет из кобуры, зажмурившись от безумно слепящего света, как обжигающий удар по запястью заставил пальцы разжаться, роняя пистолет. В следующие пару секунд на меня обрушился каскад ударов. Точно выверенных, в нужные места. Достаточных для того, чтобы я мгновенно отключился ещё до прихода волны боли.

***

– Теряешь былую хватку, командир.

Голос, который никак не ожидал услышать, стал последним толчком для прихода в сознание. Вместе с болью по всему телу и ощущением того, что пульсирующее сердце переместилось в правое запястье, чтобы разорвать его на части. Я открыл глаза. Правая ладонь лежала в луже тёмной крови. Пальцы никак не реагировали на желание согнуться. Глубокая рана перечеркнула давний шрам на татуировке – бьюсь об заклад, что сухожилия срастутся ещё нескоро. Если для меня это “нескоро” ещё наступит.

Напротив меня стоял Ронни. Непривычно яркий свет резанул глаза, когда я посмотрел вверх. Ясно. Со всех светильников сняты плафоны. Примитивно, но действует не хуже световой гранаты. Я перевёл взгляд на Ронни, держащего в руке нож, с окрашенным в красное клинком. В другой руке он небрежно вращал мой пистолет.

– Ну, здравствуй, Майки, – бывший напарник и даже друг тепло улыбнулся. Искренне, без насмешки.

Не обращая на него внимания, я поднялся с пола, превозмогая боль в суставах, и направился к буфету. Выбрав из ящика небольшое полотенце, я прижал его к ещё кровоточащей ране на запястье. Ногой отодвинул стул и устало опустился на него, усевшись за большой массивный стол. Уселся с нужной мне стороны.

– Как тебе удалось выжить? – горло ещё не отошло от точного удара и пришлось больше хрипеть, чем говорить.

– О, Майк, это долгая история! Но нам спешить уже некуда, командир. Скоро всё закончится. Для тебя. – Ронни уселся за стол напротив меня и разрядил пистолет, отбрасывая магазин в сторону.

Я слегка согнулся и просунул левую ладонь под толстую столешницу. Там ничего не было.

– Да, чтобы ты не отвлекался, я убрал оттуда спрятанный револьвер, – бывший “сокол” направил на меня кончик своего ножа, всё так же улыбаясь.

Я откинулся на спинку стула. Поясница под плащом ничего не ощущала, кроме пустого чехла для ножа. Да, Ронни всегда был способным учеником. Усмехнувшись, я поправил полотенце на запястье:

– Я весь внимание, старина.

– Ну, чтобы не рассусоливать, я просто спрошу тебя. Помнишь тот бой, когда ты спас меня, ранив вождя дикарей? Это нам тогда казалось, что ранил. Потому что через пару дней он снова вёл на нас своё племя. А ведь я видел, что твои пули пробили ему голову и грудь в нескольких местах. Майк, с такими ранениями даже в этом городе не выжить, имея под рукой самую передовую амбулаторию. Что уже говорить о тёмных дикарях? Тогда я не придал этому значения. Не до этого было, сам знаешь. А вот когда ты всадил в меня несколько зарядов картечи в лагере, тогда и началось самое интересное, Майки. Скажи, сколько мешков алмазов ты привёз домой? Думаю, что счёт может идти на сотни фунтов, если судить по той деятельности, которую ты развернул в тени Грейтауна. Да, я всё знаю. Около года мне понадобилось, чтобы понять кто тот неизвестный, который не скупится в финансах. Тот, который постепенно подминает под себя не только верхушку власти города, но и криминальные группировки. Тот, который даёт работу самым лучшим учёным. Снабжает оружием и контрабандой одних, продвигая в нужном направлении других представителей кланов. И так куда ни глянь – ты практически прибрал город к своим рукам, нигде не засветившись. Следующий шаг, думаю, был в том, чтобы продвинуть Старика в мэры, а самому занять кресло начальника управления полиции? А потом, Майк? Мэр, сенатор? Президент? С твоими возможностями это легко можно провернуть.

– Я не настолько тщеславен. Мне хватит и этого уютного города.

– Уютного? – Ронни расхохотался. – Ты всегда был немного того, старина. Но я веду к тому, что все твои мешки с алмазами не стоят и одного вот такого камушка.

С этими словами он достал из кармана пиджака чёрный алмаз и сжал его между пальцами.

– Я знаю, что сын Джонни выявил одно интересное свойство этих камней. Они полностью нейтрализуют воздействие урана и прочей дряни, которой мы пропитались в джунглях Конгезии. Потому ты и остался полноценным мужчиной, Майк. Думаю, поработай он с камнями ещё немного, он бы узнал их главное свойство. Чего я допустить никак не мог. В то время не мог. А сейчас я могу тебе рассказать. И это снимет многие, если не все твои вопросы. Ты в курсе, что все племена дикарей Конгезии по численности были меньше всех отрядов наёмников? И мы убивали каждый бой одних и тех же. Майк, они бессмертны. Все свойства чёрных камней просто ничто перед одним: если этот камушек поместить в человека так, чтобы кровь постоянно его омывала, то человек обретает бессмертие. Настоящее. Реальное. Да что я объясняю? Я живой тому пример, старина. Когда ты всадил в меня заряд картечи, у меня в кармане рубашки были те самые пять камней. Ты безжалостно расстрелял меня, вбив эти камни в моё сердце. Тем самым … Превратив следующий год моей жизни в то, после чего самое пекло ада покажется солнечным пляжем со шлюхами и выпивкой!

Последние слова Рон просто прокричал мне в лицо, подавшись в мою сторону. Но тут же взял себя в руки.

– Майк, ты просто не представляешь, на что способны дикари, обнаружившие тебя живым, пусть и в луже крови. Когда они поняли, что я не могу умереть, они включили всю свою извращённую фантазию. Майк, каждый раз умирая, я думал, что узнал предел боли. Но следующие пытки доказывали мне, что я ошибался. Тебя не кормили твоей же печенью после нескольких месяцев голода? Нет? Ты видел свои кости? А местные термиты вообще отдельная тема. Год, Майк. Год! Я уже думал, что это никогда не закончится. И только желание мести тебе не позволяло сойти с ума. К счастью, я им начал надоедать и стеречь меня стали не так пристально, как раньше. Не буду говорить, чего мне стоило вернуться в Грейтаун. Но счёт за это ты тоже получишь, не сомневайся. Твоя девчонка – лишь малая часть того, чего ты мне должен. И я хотел бы, чтоб ты каждый день наблюдал её смерть. Но и этого мне не хватило.

Я совершенно спокойно смотрел в глаза Ронни. И одновременно нащупывал пальцами левой руки неприметный бугорок на нижней части столешницы. С силой вдавил его, как только нашёл. И так же безучастно смотрел на то, как Ронни откидывается в облаке дыма назад, а на его груди расползается чёрное пятно. Ошмётки одежды быстро пропитывались кровью, а он лишь недоумённо переводил взгляд со своей развороченной груди на меня. Ученик никогда не сможет превзойти учителя. И два крупнокалиберных заряда картечи, вмонтированных в толстую столешницу, доказали это. Я быстро вскочил с места и подбежал к булькающему чёрной кровью Ронни. Подхватил выроненный им нож. И клинок легко рассёк горло бывшего “сокола”.

***

Ронни говорил, что для бессмертия нужно поместить камень так, чтобы его омывало кровью? Надеюсь, в обратном порядке это тоже работает. Я смотрел на пол, где постепенно замедляясь, стучало сердце Ронни, выдавливая из своих перерезанных артерий и вен остатки крови. Клинок ножа в очередной раз проткнул ещё трепещущий орган и упёрся в последний камень. Который вскоре я положил возле четырёх остальных.

Я стоял на скользком гранитном парапете. За моей спиной шелестели занавески открытого окна. Приложившись к горлышку бутылки, я сделал большой глоток и поморщился. Глотать всё ещё было больно. Глядя с высоты на город, начинавший наливаться предрассветной унылой серостью дня, я понимал, что всё ещё его люблю. И сделаю всё, чтобы он не смог без меня жить.

Рассечённая кожа на моём запястье постепенно затягивалась, скрывая под собой один из чёрных камней Конгезии.